Уроки любви

На часах в комнате Дубровского было уже без десяти минут двенадцать. Но под дверью в комнату Машеньки он был уже почти час. Он не мог усидеть на месте, усидеть в своей комнате. Поэтому он сорвался с места в одиннадцать часов вечера и сидел под ее дверью, как сторожевая собака. Смотря на отцовские карманные часы, Дубровский сильнее дрожал от того, что вот-вот его ложь раскроется. Но ему было легче думать о том, что Троекурова позвала его просто поговорить. «Поговорить? Да кого ты обманываешь, похотливый идиот? Тебе просто стыдно сказать даже самому себе, что ты себе напредставлял в ее комнате...Боже, да хватит!» За своими раздумьями Дубровский не заметил, как по коридору медленно шла Марья Троекурова. Заметив его, она скрылась за поворотом, подсматривая за ним из-за угла. Перед ней сейчас был совершенно не тот строгий сильный мужчина, с который она танцевала вальс. Он сидел на полу возле двери в ее комнату и казался совершенно беспомощным: ноги были согнуты в коленях и подрагивали, а голова слегка билась в такт ее сердцу об дверь. Ей стало даже смешно от этого. Она наблюдала за его лицом. Оно было расслаблено и так прекрасно: глаза были полуприкрыты и смотрели невидящим взглядом в стену, а рот приоткрыт: она слышала его дыхание. Чувствовала его даже на таком расстоянии. Так прошло несколько минут. Оба совершенно потеряли счёт времени. Марья Троекурова видела, как Дубровский заламывает в волнении свои длинные пальцы, а его челюсть была сжата до такой силы, что кажется, зубы могут сломаться друг об друга в любую минуту. Но когда взгляд девушки стал подниматься к шее Дубровского, которая также была напряжена, и она стала уже смотреть на подрагивающий кадык, то она раскраснелась, решила больше не мучить его и застучала каблуками по полу. Владимир сразу встрепенулся, открыл глаза и вскочил на ноги, заложив руки за спину, перед этим поправив волосы. - Прошу прощения за опоздание, - почти беззвучно произнесла по-прежнему красная Машенька и отворила дверь своей спальни. Она не ожидала, что её голос прозвучит настолько жалко. Но Дубровский, трясшийся от страха, но не показывавший виду, не заметил этого. Он же промолчал - в горле стоял ком, который не удавалось проглотить. Когда оба молодых человека оказались в комнате, Владимир закрыл двери и прислушался, и между ними воцарилось молчание. Никто не стремился начать разговор. Владимир по-прежнему стоял к Машеньке спиной, упираясь руками в дверь, а Машенька стояла близ своей кровати и думала, как ему сказать причину, по которой он здесь оказался. - Вы ведь знаете, зачем я позвала вас? - Машенька старалась говорить как можно мягче. Она ждала, что Дубровский развернётся к ней лицом и что-нибудь скажет, но он продолжал молчать. - Я... - попытался он начать, но в горле пересохло, и речь, которую он готовил два часа, вылетела из головы, как только он переступил порог спальной комнаты Машеньки. Он тихо выругался благим матом, отчего Машенька покраснела, но все же хихикнула, помня, как отец Владимира, Андрей Гаврилович, услышал, как его сынок кроет кого-то матом через забор. Владимир почти неделю не мог нормально сидеть, из-за чего обиженно смотрел на Машу, которая изо всех сил старалась не смеяться, но все равно каждый раз, когда Володя садился и вскрикивал, зажмуривая глаза, она не могла сдержать смех. Тот гневался, но все равно украдкой смотрел на неё с любовью. Тогда Володе казалось, что это пройдёт. Но теперь, стоя в ее спальне, он знал, что это не пройдёт точно. Нахождение рядом с ней только сильнее разжигало чувства. - Володя... - услышав своё имя прямо над своим ухом, он вздрогнул, а когда рука Машеньки коснулась его плеча, он еле сдержал вздох. - Повернись ко мне... Не осознавая, что делает, Дубровский послушно развернулся к Машеньке и склонил голову, чтобы видеть ее лицо. Девушка вздрогнула, когда увидела его лицо перед собой. В его глазах стояли слёзы. А ведь она никогда не видела, чтобы он плакал. Никогда. Вот Володя всегда был рядом, когда Машенька плакала. Что скрывать - он часто и сам становился причиной её слёз, но даже тогда он утешал её и чуть не на коленях просил прощения, когда видел, как она плачет. Сейчас же Маша не знала, что ей делать - впервые она видела слёзы Дубровского, такого высокого, сильного и одновременно разбитого. Маша ощущала вину за то, что сделал с ним отец. И Дубровский это понимал, глядя на неё сквозь пелену слёз. Что произошло в следующие секунды, не понял ни один из них. В один миг Маша оказалась прижата к сильному телу Дубровского, а его губы опустились на её волосы. На эти шелковистые волосы, которые так вкусно пахли лесными ягодами, что у Владимира затуманивался взор. Его руки сжали обнажённую вырезом платья спину девушки, отчего у неё прошла волна мурашек по телу, и она невольно прижалась сильнее к Дубровскому, который от этого расплылся в улыбке, которую прятал в её волосах. - У тебя холодные руки, - дрожащим голосом произнесла Маша. Она сама не понимала, зачем это сказала. - Это от волнения, - шёпотом ответил Дубровский, спуская руки на талию Троекуровой. - Ты... - Я ничего не скажу отцу, - она ответила на вопрос, который и лежал у Дубровского на душе. - Ты ведь хотел убить моего отца? Да? На это Владимир на знал, что отвечать. Маша произнесла этот вопрос так спокойно, с такой долей понимания. Она не злится на него? - Я не злюсь на тебя, - Троекурова подняла голову и задела нос Владимира, отчего тот мило поморщился. - Я понимаю... - Я ничего не сделаю. Я всё решил. Ничего не будет, - ему больше не хотелось слышать о своей глупой цели убить Кирилу Петровича. Он услышал облегчённый вздох Машеньки, которая вновь положила свою голову ему на грудь. Владимир неосознанно зарылся одной рукой в её распущенные кудрявые волосы, а вторую положил ей на плечо, легонько сжимая его. - Теперь ты уедешь? - стараясь спросить это как можно спокойнее, произнесла Маша. Но, видимо, у неё не получилось, потому что Владимир поднял её голову за подбородок, заставляя смотреть в глаза, а хватка на плече слегка усилилась. - А ты хочешь? - Ответа на этот вопрос Дубровский ждал, словно приговора о смерти. Для него теперь эти понятия были равносильны. "Пожалуйста, только скажи "нет". Я готов сделать всё, что ты захочешь, Машенька, пожалуйста..." Ответом на вопрос ему послужило лёгкое касание губ об его собственные. Из-за данного действия Дубровский словно выпал из реальности. Из его головы пропали все мысли, показалось, что он забыл все слова. Осталось только ощущение этих алых мягких губ... У Владимира начисто слетел самоконтроль, который стал давать сбой ещё утром, когда он дотронулся губами до пальцев Машеньки. Вот только теперь пальцы девушки крепко сжимали ткань белоснежной рубашки, а его губы накрыли её губы. В первое мгновение Машенька вздрогнула от действий Владимира. До этого он позволял себе только наглость дергать её за косички. Теперь же он без её согласия прильнул к ней... Да кого она обманывает? Уже спустя три секунды она вжалась в Дубровского всем телом, схватила его за волосы и сильнее потянула к себе, услышал довольное мычание в ответ. Он же собственнически обхватил её талию крепкими руками, а его язык нагло ворвался в приоткрытый ротик, и он громко застонал, когда столкнулся с её языком, вылизывая её рот. Когда его руки двинулись ниже по телу Троекуровой и уже прильнули к бёдрам, которые сами двинулись ему навстречу, вызвав довольную усмешку, а губы переместились к шее, начиная посасывать сладкую кожу, то за довольным девичьим стоном и цепкими пальчиками, которые всё сильнее сжимали его рубашку, через неё царапая грудь Дубровского, который уже собирался подхватить Машеньку на руки и отправиться с ней на кровать, он услышал стук в дверь, от кого оба замерли, сжимая друг друга в объятиях. Почти в обнажённых объятиях - оба не заметили, как стали стаскивать одежду друг с друга: платье Маши уже сползло с плеч и держалось на груди, к которой уже собирался склонить голову "Дефорж", а снизу оно было задрано ловкими руками Дубровского, а сюртук Владимира валялся у него в ногах, рубашка же была почти расстёгнута, как бы не порвана. - Кто там? - дрожащим голосом спросила Машенька, сильнее сжимая рубашку Дубровского и случайно наступая ногой на его сюртук, который Машенька не заметила, как сбросила, отчего ещё гуще покраснела и спрятала горящее лицо в шее Владимира, который напряженно гипнотизировал дверь, обнимая девушку и словно защищая. - Я советовал бы вам разойтись, потому что я только что видел отца. Судя по всему, он пытается найти Дефоржа, - это оказался Саша. Его голос смешивал в себе иронию и волнение. - Думаю, у вас есть десять минут, пока он узнает, в какой вы комнате, мсье Дефорж. Владимир и Маша посмотрели друг на друга. Оба были раскрасневшиеся, полуобнажённые и растрепанные. У Владимира на лице заиграла шальная улыбка, в то время, как Маша в ужасе смотрела на дверь. Но увидев на лице Дубровского улыбку, она сама её не сдержала и шутливо толкнула его в грудь. Он же, уже подняв сюртук с пола, схватил её руку, притянул к себе и также нагло, как и до этого, поцеловал. Машенька хотела его оттолкнуть, но только докоснувшись до него, она бросила эту затею и ответила на поцелуй. Она даже не заметила, как ловко Владимир, не отрываясь от её уже распухших губ, поправляет ей платье, натягивая его ей на плечи и мимолётно проводя кончиками пальцев по груди, и трясётся от возбуждения и ощущения тесноты. Маша же вырывает сюртук из его рук и накидывает на его плечи, застегнув вслепую первые пуговицы, чтобы не было видно расстёгнутой рубашки. - Вы там скоро? - стучится вновь Саша и старается приоткрыть дверь, но Дубровский не даёт ему её отворить. Саша разочарованно вздыхает, скрещивает руки на груди и произносит: - Если вы через три минуты не выйдете, мсье Дефорж, то я сам сюда позову отца, - от этого заявления Дубровский громко усмехается в губы Машеньки. Она аккуратно отстраняет его от себя, упираясь рукой в его грудь и всё ещё сжимая рубашку. Владимир же, аккуратно и нехотя ласково разжимает её пальцы, целует нарочито медленно её руки, исподлобья глядя Машеньке прямо в лицо. Когда он уже берётся за ручку двери, то резко разворачивается к девушке лицом и быстро, но очень глубоко целует её в губы, а та, дразня его, прикусывает его нижнюю губу. Дубровский недовольно рычит, сжимает её бедро, но, неожиданно Троекурова отталкивает его, выставляет за двери, потерянного и растрёпанного, и нарочито нежно говорит: - Увидимся завтра, мсье Дефорж. И закрывает дверь. Дубровский растерянно глядит на закрытую дверь, поправляет криво застёгнутый сюртук и слышит за дверью тихий тонкий смех. - Иди к чёрту, Троекурова! - ударяет Дубровский ладонью по дубовой двери. - Там занято... - невинно произносит она, а после добавляет: - Тобой! И она разражается заливистым смехом. А Дубровский с упованием слушает её тонкий смех, такой же, как в детстве. - Кхе-кхе, - привлекает внимание смущённый данной сценой и видом молодого человека Саша. - Нужно идти. Отец скоро узнаёт, где ваша комната... Саша не успел договорить предложение, как его схватил за плечи Дубровский. - Иди спать и забудь обо всем, что видел и слышал здесь... - А слышал я очень много... - не сдержался Саша, произнося колкость, за что получил подзатыльник. - В армии таких, как ты, не жалуют. Я лично видел, как им устраивают «тёплый приём». Научись сдерживать свой язык за зубами... - Вам бы тоже поучиться сдерживать свой язык! - вырвалось у Саши, а когда он осознал, что сказал, то было поздно - Дубровский ударил его по заднице сильной рукой, отчего тот вскрикнул. - Шуруй к себе, завтра договорим, - строго произнёс Дубровский, и Саша тут же кинулся к себе в комнату. Дубровский ещё немного постоял около двери Машеньки и тоже двинулся к себе в комнату.

***

Когда Дубровский учил Сашу манерам под дверью спальни Машеньки, последняя уже видела десятый сон в кровати. Как только дверь за Дубровский захлопнулась, она кинулась в постель, скинув обувь, и заснула прямо в бальном платье. Спала Машенька очень сладко и спокойно, а на прикроватной тумбочке тихо и размеренно тикали карманные часы, сзади которых было написано «Андрею Гавриловичу Дубровскому».