Уроки любви

Ночь для Владимира Дубровского выдалась бессонной, но чувствовал он себя прекрасно. Перед глазами по-прежнему стояло раскрасневшееся лицо Машеньки, а в ушах слышался ее заливистый смех, которым она закатилась за дверью. Он до сих пор ощущал всем своим телом ее, отчего и не мог уснуть, то и дело вскакивая с кровати, идя на балкон и смотря на ее балкон, надеясь увидеть ее там. Только что проснувшуюся. Когда часы пробили семь утра, Дубровский уже сидел на балконе, пытался читать и то и дело поднимал глаза на ее балкон. Но его сердце пропустило удар, когда он полез в карман за отцовскими часами, и не обнаружил там ничего. Часов не было. Дубровский ударил себя по лбу, вспомнив, что там, у Машеньки в комнате, с него слетел сюртук. Часы, скорее всего, выпали и остались у неё в комнате. «А если к ней сейчас зайдёт отец и увидит их? Что он подумает? Все очень просто - он подумает, что меня пора выкинуть с балкона». Владимир поднял обеспокоенный взгляд и, наконец, увидел Машеньку на балконе. Она стояла в белой ночной сорочке, сверху была накидка, слегка напоминающая сюртук Владимира, волосы были распущены, аккуратно спадали на хрупкие плечи и спускались ниже талии. Девушка почувствовала взгляд на себе и повернула голову в направлении Владимира. Ее лицо мгновенно залила краска от воспоминаний вчерашнего вечера, и она тут же отвернулась. Но когда она вновь повернула голову к Дубровскому, чтобы встретиться с ним взглядом, она разочарованно заметила, что на балконе его уже не было. Он нёсся к ней в комнату, без стука отворил двери и вошёл к ней.

***

- Постучаться не судьба? - разозлившись, возмутилась Маша, увидев Дубровского, который ужасно ее напугал, стащив с балкона. - Часы... - запыхавшись, произнёс он. - Я оставил у тебя свои часы, на которых высечено имя моего отца. Если твой отец их увидит, он меня убьёт. Маша против своей воли вскрикнула, но не от того, что испугалась отца, а от того, как резко схватил её Владимир за плечи и притянул к себе, с каким обезумевшим взглядом он на неё смотрел...Но Владимир, тут же заметив её страх, сконфузился и отпустил руки. - Прости, - он неловко стал переминаться с одной ноги на другую. - Я переживаю нисколько за то, что твой отец их увидит, а столько за то, что эти часы - единственное, что у меня осталось от отца и... - Они на тумбочке, - Маша взяла Владимира за руку и развернула. - Когда ты вчера ушёл, я их нашла у двери. Они выпали, когда... «Когда я стала раздевать тебя» Машенька зарделась и дальше продолжать не стала. Дубровский усмехнулся, глядя на её реакцию о вчерашней встрече, подцепил пальцами цепочку часов и убрал их себе в карман. - Отец вчера к тебе не заходил? - спросила Машенька, приближаясь к нему. Дубровский отрицательно помотал головой. - Я слышал его в коридоре, но выходить не стал. Думал, он сам ко мне зайдёт. Видимо, он решил, что уже слишком позднее время для разговоров, - пожал плечами Дубровский. - Я предполагаю, что искал он меня, чтобы поговорить насчёт уроков Саши. Мы с ним это так и не обсудили. Кстати, ты права - твой братец копия меня в детстве...Я что, таким же козлом был? От последней фразы Машенька звонко засмеялась, отчего Владимир смутился ещё больше, и его щёки предательски покраснели. Дубровский, пока Маша не опомнилась, быстро обошёл её сзади и подхватил на руки, после чего взвалил себе на плечо. - А ну-ка отпусти меня! - Маша задёргала ногами и заколотила кулачками по могучей спине Владимира, весело смеясь. - Вроде такой взрослый, а такой... - она замолчала, когда Владимир опустил её на постель, а сам встал перед ней на колени, чтобы быть к ней лицом к лицу. - Кто? - ухмыльнувшись, тихо спросил Владимир, склоняясь над её лицом и уже касаясь носом её маленького аккуратненького носика. - Ты такой ребёнок, Дубровский, - фамилия Владимира пропала во фразе, потому что он не дал ей договорить, нежно прильнув к губам, всё также сидя перед ней на коленях. Маша, уже не теряясь перед ним, обняла его за шею и почувствовала сквозь поцелуй, как он улыбнулся. Руки Дубровского сжали одеяло, на котором сидела Машенька, а сам он привстал, поддавшись к ней ближе. - Володя... - прервав поцелуй, произнесла ему на ухо Машенька, - а если отец к тебе сейчас придёт...Боже, перестань... - губы Владимира стали спускаться вниз по шее девушки, задевая носом её волосы. - Володя, пожалуйста... - взмолилась Маша, хотя уже сама чуть не падала на кровать и не утаскивала туда и Дубровского. Тот нехотя отодвинулся от неё, тяжело дыша. Вид Машеньки сейчас ещё более завораживал его, поэтому, пока не поздно, он быстро поднялся на ноги и достал часы. Было почти восемь часов утра. - После занятий я зайду, - небрежно бросил Дубровский, выходя из комнаты, но сам он, опустив голову, улыбался во все тридцать два зуба, чувствуя взгляд Машеньки на себе.

***

- Наконец-то! - громогласный бас раздался позади Дубровского. - А я вас везде ищу! Владимир устало прикрыл глаза, сосчитал до пяти и распахнул их и развернулся лицом к Кирилу Петровичу. Тот уже настиг его в два широких шага, улыбаясь ему и уже хлопая по плечам. - Вы вчера так резко ушли, даже не попрощавшись с нами! - хоть Владимир и пил мало (для него после армии это было мало), голова все равно болела. От громкого голоса Троекурова она ещё сильнее стала раскалываться. Но Владимир все же решил, что голова разболелась только из-за одного присутствия Троекурова. - Прошу прощения. Я очень устал с дороги, поэтому решил пойти...к себе и отдохнуть, - «интересно, как бы ты отреагировал, застав меня полураздетого в спальне твоей дочери? Через сколько секунд ты бы убил меня?» - Ничего, - отмахнулся Кирила Петрович, - я все понимаю. Хотя, - Троекуров повёл головой и усмехнулся, - пили вы, конечно, не слабо. Чуть ли не залпом пять рюмок водки в себя опрокинули! Это же надо! - В армии я выпивал на спор в два раза больше, - вырвалось у Дубровского, отчего ему захотелось удариться об стену. Отец же ему тогда ещё писал... - Надо же! Мой давний друг, Андрей Гаврилович Дубровский (думаю, вы наслышаны о его сыне), рассказывал мне о том, как его сынишка в армии занимался теми же делишками! - Вот видите, как мир тесен в увлечениях, - попытался пошутить «Дефорж», и его шутка явно пришлась по вкусу помещику. Владимир облегченно вздохнул. - Сегодня я не стану вас особенно загружать работой, - Троекуров двинулся прямо по коридору, Дубровский следовал за ним. - Я вчера поймал своего сына в коридоре - в час ночи он бегал по поместью. Экая наглость! Поэтому сегодня я хотел бы больше заняться его наказанием, нежели учением... - А Александр объяснил, что он делал в столь поздний час не в своей комнате? - постарался вывести разговор в нужное русло Владимир. - Я его спрашивал, даже пригрозил поркой розгами, а он говорит, что просто не мог заснуть. Кого он обманывает! Шёл, весь трясся, лицо все красное непонятно от чего... «Мне как раз-таки и понятно. Бедный, наверное, ему всю ночь снились кошмары, где главными фигурантами были мы с Машей». - Поэтому он будет сидеть в своей комнате, пока не скажет, в чем причина его ночных похождений. «А вот этого нам с Машей не надо. Так, как бы намекнуть...» - Кирила Петрович! - воскликнул «Дефорж», привлекая внимание помещика. - Позвольте мне самому поговорить с мальчиком. Я уверен, что он не имел в своих помыслах ничего плохого. Все-таки я его учитель. Кирила Петрович задумчиво поглядел на Дефоржа. Тот терпеливо дожидался ответа, чтобы с глазу на глаз переговорить с воспитанником и, по совместительству, свидетелем его ночных совращений. Хотя, это она его первая поцеловала... «Так, Дубровский! Ты мужчина или кто? Немедленно прекрати все сваливать на даму! Как тебе не стыдно!» - Знаете, мсье Дефорж, - наконец, произнёс Троекуров, - лучше, действительно, вам поговорить с ним. Судя по тому, как к вам на балу относился Саша и как он перед вашим приездом носился с французскими книгами, он должен к вам прислушаться. Учитель сдержанно кивнул. - Идёмте за мной, - махнул рукой Кирила Петрович. - Покажу вам, где комната этого сорванца.

***

Войдя в комнату Саши, оба мужчины вздрогнули. Саша тут же подскочил с кровати и завопил: - Отец, я говорю вам правду! Я не... - мальчишка умолк, видя за спиной отца учителя. - Если со мной ты не желаешь разговаривать, то твой первый урок с мсье Дефоржем начнётся с разговора по поводу твоего поведения, а уже потом вы перейдёте к французскому. Удачи, - Троекуров хлопнул учителя по плечу и, наклонившись к нему, произнёс на ухо: - Если, все же, ничего не получится, можете его выпороть. - И скрылся за дверьми. Когда шаги помещика стихли, Дубровский присел на кровать рядом с Сашей. - Вы меня отлупите? - в надежде на все хорошее спросил Саша. Дубровский перевёл на него взгляд и по-доброму улыбнулся. - Твоё хамство, конечно, просто ужасно, - мальчик пристыжено опустил голову. - Мой отец бы уже выпорол меня розгами за такие разговоры и даже не почесался. Но то, что ты под угрозой наказания ничего не рассказал отцу... - Вы хоть представляете, как бы это звучало? - перебил его Саша, вскочив на кровать. - «Папа, я караулил, чтобы никто не вошёл в комнату сестры, пока она там с французом, который оказался самим Дубровским, развлекается!» Он бы принял меня за сумасшедшего! Это звучит смешно! - В моем случае это звучит как смертный приговор, - усмехнулся Дубровский. - Не буду я тебя лупить. Сядь. Я скажу твоему отцу, что ты обиделся, что тебя выпроводили с бала после десяти вечера, и ты решил показать, что ты взрослый, и... - Я понял - я так уже оправдывался, - на это Дубровский громко рассмеялся. - У меня к вам два вопроса. - Какие? - отсмеявшись, спросил его Дубровский, вытирая слёзы. - Первый - как мне вас называть? - Отвечаю: когда мы с тобой или с Машей, называй меня Владимир Андреевич. Никакого панибратства, - Саша сразу сник. - Если рядом кто-то посторонний, называешь меня «мсье Дефорж». - Хорошо, - кивнул Саша. - А второй...А вы можете попросить отца отпустить меня после уроков погулять? Снег ведь выпал! - Я не думаю, что он после твоих выходок выпустит тебя... - Если вы скажете, что вы со мною будете, или будет Маша, а если и вы оба, - Саша заговорчески посмотрел на Дубровского, тот только закатил глаза, - то он может сжалиться! Ну, что? Глаза воспитанника смотрели на Дубровского с такой надеждой, что тот не мог не согласиться. - Хочешь жить - умей вертеться, - вздохнул Дубровский и потянулся к учебнику французского. Саша неосознанно кивнул уроку Дубровского.

***

Машенька с упованием наблюдала за тем, как Володя сидит на кровати и пытается выучить Сашу французскому. Как ни странно, маленький хулиган слушался его и почти не перечил, внимательно читая и повторяя. Невольно Маше пришла в голову мысль о том, что Владимир был бы хорошим отцом. Дверь скрипнула, оба подняли головы и встретили Машеньку. У обоих реакция была абсолютно разная. Саша, увидев сестру, постарался сдержанно ей кивнуть, но не вышло: он расплылся в плутовской улыбке, в его глазах стали прыгать чертики и он уже было собирался открыть рот, чтобы пошутить, но получил подзатыльник. Саша сразу сник и продолжил чтение. Владимир же исподлобья глядел на Машеньку. Он с удовольствием отметил, как она сегодня прекрасно выглядит. От бледности не осталось и следа, на ее щеках был легкий румянец, а губы подрагивали в полуулыбке. Она смотрела светлыми глазами то на Сашу, то на Володю, с удовольствием отмечая его нежный взгляд. Владимир спустился глазами к шее и ему стало трудно дышать. На ней была повязана широкая чёрная атласная лента, а с боку завязан бант. Казалось бы, ничего такого. Но вот Владимир помнил, где его губы оставили вчера вечером самые сильные отметины. В его голове тут же промелькнула мысль, от которой он опустил глаза: «А что же с твоими ножками, которые я вчера так варварски схватил, сжимая в порыве страсти?» От этой мысли у Владимира все вскипело, а дышать стало ещё тяжелее. Поэтому он оторвал взгляд от шеи Машеньки, попытался выкинуть из головы мысли о ее ногах и стал рассматривать платье, которое на ней сегодня было надето. С удовольствием Дубровский отметил, что Троекурова либо обладает даром предвидения, либо отличной памятью. Платье было любимого цвета Владимира - темно-зелёного, изумрудного. Это было не такое пышное платье, как вчера, а то, которое спокойно спускалось в пол, обрисовывая ноги молодой девушки. Осторожно подняв взгляд выше, Владимир тут же его опустил: вырез платья прекрасно подчеркивал грудь его возлюбленной, до которой он не мог добраться уже как второй день, и оставалось ему только тешить себя непристойными фантазиями. За своими раздумьями, Владимир неожиданно заметил, что Машенька уже сидит в кресле прямо напротив него. - Ты пришла сюда сказать нам, что можно выйти на улицу? - полный стремления сбежать на воздух, спросил Саша с горящими надеждой глазами. - Я пришла не к тебе, - надменно отрезала Маша. - Не думаю, что отец тебя отпустит... - Владимир Андреевич сказал, что он поговорит с отцом! - возразил Саша, чуть не выронив книгу. - Если вы вдвоём скажете, что будете рядом со мной, он может разрешить... - С чего ты решил, что я стану идти у тебя на поводу? - насмешливо спросила у него сестра, встретившись с вопросительным взглядом Дубровского. У того сразу же отлегло от сердца - он прекрасно понял, что она просто издевается над ним. Не успел Саша ничего ответить сестре, как в комнату вошёл Кирила Петрович. Все трое тут же поднялись на ноги. - Ну, - серьезно произнёс Кирила Петрович, сложив руки на спиной и буравя взглядом Сашу, - поговорили? «Дефорж» перевёл взгляд на воспитанника. Последний вздохнул и сделал шаг вперёд. - Отец, я прошу прощения за свой поступок. Я не должен был разгуливать ночную один по поместью. Просто... - Саша запнулся, показательно шмыгнув носом, - мне стало обидно, что меня выгнали... - Тебя выгнали потому, что ты ещё слишком мал, - голосом, не терпящим возражений, перебил сына Троекуров. - Скажи спасибо, что за тебя вступился и учитель, - «Дефорж» укоризненно посмотрел на воспитанника, но все равно не злился на него, видя в нем себя, - да ещё и сестра, - Саша шокировано посмотрел на сестру, та только отвела взгляд от него, зацепив насмешливый взгляд Дубровского. - На этот раз я тебя прощаю. Но с дворовыми ребятами ты не будешь видеться две недели... - Отец! - жалостливо воскликнул Саша. - Почему так долго? Я не хочу сидеть две недели дома! - Ты и не будешь, - все трое раскрыли широко глаза и уставились на Кирилу Петровича. - Гулять с тобой будет твой учитель, чтобы ты, как в прошлый раз, не заявлял, что ты просто пытался сбежать в Париж... - Это было всего раз! - возмутился Саша, краснея от того, что Маша и «Дефорж» стараются скрыть смех. - До этого ты хотел убежать в Англию, сменить имя на Смита и начать жить новой жизнью, - усмехнулся Кирила Петрович и с удовольствием заметил, что учитель и дочь всеми силами сдерживают смех. - Можете собираться на прогулку - занятие на сегодня окончено. Троекуров направился к двери и, уже открыв дверь, развернулся и произнёс: - Машенька, ты тоже иди прогуляйся. Вон у тебя какая армия - французский учитель и русский беглец-англичанин! - с этими словами Троекуров вышел из комнаты, а следом в ней раздались два оглушительных смеха. Только Саша не смеялся - он, надувшись, смотрел на них исподлобья. На эту парочку, нашедшую друг друга.

***

На улице было безумно холодно, но для Саши это было не помехой - он носился с радостными воплями по улице, падая в снег и пытаясь из ещё рыхлого снега скатать снеговика. Дубровский и Троекурова с улыбками сидели в беседке и наблюдали за ребёнком. Обоим вспомнились времена, когда каждый год, до восемнадцатилетия Владимира, обе семьи собирались в поместье Троекурова, чтобы отметить Новый год и Рождество. Последний Новый год в поместье Троекурова Владимиру запомнился сильнее и больнее всего. Ему было почти восемнадцать, а Маше почти тринадцать. Но это не мешало долговязому юноше в военной форме бегать с счастливыми криками за подросшей подругой. Оба прекрасно помнили, как лежали в канун Рождества в снегу и смотрели на звёзды. «С Рождеством» , - произнесли оба в полночь, раскрасневшись от неловкости. На следующий день Владимир уехал в Петербург, никого, кроме отца, не известив. Владимир, сидя в экипаже, еле сдерживал плач, а Андрей Гаврилович с жалостью смотрел вслед сыну. - Единственное, в чем я виноват, отец, так это в том, что посмел полюбить, - плача ночью, чуть ли не кричал Дубровский-младший, метаясь по отцовском комнате. - Эта любовь погубит тебя, Володя! - слезно отвечал отец, приближаясь к сыну. Тот, словно ошпаренный, отпрыгнул от него, а слёзы сильнее текли по его щекам. - Мама была бы на моей стороне! Почему ты смог на ней жениться, а я ещё и оказался виновен в том, что влюбился! При упоминании матери семейства Дубровских, оба вздрогнули. Андрей Гаврилович, не контролируя себя, в два шага оказался рядом с сыном и отвесил ему сильную пощёчину. В комнате повисла тишина. Спустя несколько секунд отец понял, что сделал. - Сынок... - Андрей протянул руки к сыну, но тот с остервенением отбросил их и выбежал из комнаты отца, громко хлопнув дверью. Андрей Гаврилович устало опустился в кресло, прикрыв руками глаза. Сын прав - он не виноват, что влюбился. Ему было, в кого поступать так опрометчиво - влюбляться в богатых дочерей помещиков, а потом страдать из-за любви к ним, было у мужчин Дубровских в крови. Поэтому отец старался как можно реже возить сына к Троекуровым. Сын не понимал, что отцу просто повезло, такое два раза не повторяется. Но ничего не помогло. Дубровский-старший прекрасно знал - однажды эта маленькая девочка разобьёт ему сердце, и, скорее всего, даже не по своей воле. - Ты не замёрзла? - повернулся к Машеньке Владимир. - Мы уже достаточно долго сидим... - Не волнуйся, - вздохнула Машенька, и из ее рта вышел пар, - все хорошо. Маша взяла Дубровского за предплечье и положила голову ему на плечо. - Отец уехал, - произнесла она, устраивая свою голову поудобней на его напряженном плече. - Я видела несколько минут назад его экипаж. Оба облегченно вздохнули и потянулись друг к другу, сливаясь в поцелуе. - Вы вообще что ли оборзели?! - раздался возмущённый голос Саши, но ни Владимир, ни Машенька даже и не подумали отстраниться друг от друга, только углубляя поцелуй. Но снежок, прилетевший прямо в лицо Машеньки, заставил прервать нежный поцелуй. Девушка с визгом отстранилась от Дубровского, отряхивая меховыми чёрными варежками снег с лица и волос. Дубровский же смотрел на воспитанника с диким осуждением, начиная подниматься на ноги. - Я случайно! - тут же опомнился Саша, но не успел даже договорить, как в него прилетел снежок от учителя. - Урок номер раз, солдат, - голосом командира произнёс Владимир, поправляя пальто и готовясь к нападению. - Бдительность и только бдительность! Владимир Андреевич бросился за Сашей, а тот с криком «Караул! Наших бьет француз!» бежал от него по кругу. Но Владимир очень быстро догнал сорванца и повалил его в снег. Машенька же в это время стояла и с широкой улыбкой наблюдала за этой сценой, уже окончательно уверяясь в том, что бесповоротно влюблена в Владимира, как и он в неё.