Уроки любви

На улице стоял промозглый ноябрь. Месяц был холодным, но, благо, не дождливым. Машенька не имела возможности выходить надолго на улицу, но ей этого и не хотелось: Володя закончил работу с ремонтом дома и все время проводил с ней, параллельно работая и отправляя через слуг документы в Москву, изредка ездя самостоятельно: Володя работал переводчиком в суде. Все свободное время Дубровский посвящал жене: они с трепетом обустроили детскую комнату, как того хотела жена - Володя выполнял любые ее желания с наслаждением. Саша по-прежнему жил у Дубровских. Он очень сдружился с Гришей и часто ездил с ним в город. Все время они проводили вместе. В общем, Григорий Ростов и Александр Троекуров стали близкими друзьями. Из дома Троекуровых помимо дочери и сына сбежало и несколько человек прислуги, а именно: няня Анна Никитична, дворецкий Егор Соловьев, двое мужиков Валерий и Геннадий и две кухарки Нина и Ульяна. Дом Дубровских расцвел, пока поместье Троекуровых сгнивало от тоски.

***

На часах было восемь утра. Владимир и Машенька ещё спали. Во сне они выглядели невероятно мило: Машенька спала, положив голову на плечо Володи и руку с кольцом - на его щеку. Вторая рука находилась в нежном плену руки Дубровского: их руки лежали на Машином, уже большом, животе: она вот-вот должна была родить. Владимир выглядел не менее мило: во сне он морщил нос, свободная рука с обручальном кольцом лежала в районе сердца, а голова была повёрнута к Маше, отчего Володя едва ощутимо дотрагивался носом до ее щеки. Одеяла на Владимире практически не было: он, как только Маша уснула, укрыл им ее, чтобы жену ненароком не продуло, и она не заболела перед родами. Тем не менее, Машенька была одета достаточно тепло: на ней была плотная белоснежная сорочка с длинными рукавами, расшитая золотом. Неожиданно Маша открыла глаза, слегка испуганно глядя на мирно спящего Володю. Маша плотнее прижала руку к животу: она ощутила сильный резкий толчок. Их с Володей малыш и раньше так сильно толкался, отчего Володя сильно переживал и даже один раз вызвал врача, но женщина успокоила будущего отца, что это нормальное явление на таком сроке. Но помимо толчка Маша ощутила странную тяжесть внизу живота. Она от волнения сильнее сжала руку Володи, отчего тот мгновенно проснулся: - Что случилось? - тут же обеспокоено спросил Дубровский, сев на постели. - Сейчас? Рожаешь? - Не знаю, - Маша присела на кровати, и Володя положил ей свою подушку под спину. - Вроде бы нет, а вроде бы... Послышалось ржание коней за окном. Володя, не выпуская руку жены, оглянулся, и увиденное в окне заставило его содрогнуться. Это был экипаж Троекурова. - Владимир Андреевич! Владимир Андреевич! - ожидаемо заколотили в двери. Это была Анна Никитична. - Троекуров! Он здесь! Маша вскрикнула и со всей силы сжала руку Дубровского, повернув голову к нему. Он тут же взял себя в руки, нежно поцеловал ее и отпустил руку жены, поцеловав ее: - Успокойся, все будет хорошо, - Владимир поднялся с постели, быстро обулся и набросил на себя кафтан. Он минуту постоял в молчании и все же достал из ящика стола револьвер отца. - Не выходи из комнаты! Машенька испуганно кивнула. Владимир резко распахнул двери и вышел из спальни. - Позовите повитуху - пусть осмотрит мою жену! Но Маше уже не нужна была повитуха. Как только муж вышел из комнаты и повернул за угол, она в ужасе опустила взгляд на простынь, а потом подняла на такую же напуганную Анну Никитичну. У Маши отошли воды.

***

- Какого черта вы здесь забыли?! - как только Дубровский вышел грозным шагом из поместья и подлетел к Троекурову, он буквально прорычал эти слова ему в лицо. - Вам здесь не рады! Убирайтесь по хорошему! Не злите меня! Троекуров без тени злобы посмотрел на мужа своей дочери. Володя перепугался за Машеньку так, что вылетел в одном ночном одеянии, поверх которого был наспех накинут кафтан. - Володя, успокойся! Давай спокойно поговорим! Я пришёл с миром... - попытался остудить его пыл Кирила Петрович, но взглянув в глаза сына лучшего друга и, по совместительству, зятя, он понял, что это было бесполезно: Владимир Дубровский был в ярости. - С каким, мать твою, миром?! - заорал Владимир, отчего мужики перестали работать и в ужасе уставились на своего барина - Владимир Андреевич никогда не повышал голоса, не то, что орал. - Сначала ты убил моего отца, потом отобрал дом, попытался отобрать у меня самое ценное в моей жизни - жену, которая носит МОЕГО ребенка! Что сейчас ты хочешь? УБИТЬ МЕНЯ?! Пошёл вон с моей земли и никогда больше... - ВЛАДИМИР АНДРЕЕВИЧ!!! - закричала служанка Алевтина, выбежав на крыльцо в одном легком платье. - Марья Кирилловна...она... Дубровский развернулся к женщине и оцепенел от ужаса. Служанка не смогла договорить - ее перебил крик, доносившийся из окна комнаты супругов. - Рожает, - закончила женщина. Владимир забыл, что позади него стоял Троекуров, весь бледный и осунувшийся, и бросился в дом. Троекуров побежал следом.

***

На часах была почти полночь. В поместье Дубровских было тихо. Но время от времени его сотрясал женский оглушающий крик боли. - Молодец, Маша, отдыхай! - кричала повитуха уже ничего не соображающей Маше. Она, уже не сдерживаясь, плакала. Анна Никитична сидела рядом с Машенькой и ободряюще сжимала ее руку. - Ещё немного! Давай, тужься! Я уже вижу головку! Маша собрала все оставшиеся силы, сжала одной рукой руку Анны Никитичны, а второй бортик кровати и плотно сжала челюсти, стараясь не кричать, но долго она не продержалась и громко закричала, чувствуя, как из неё начинает выходить ребёнок.

***

Володя сидел в своём кабинете, выдирая себе волосы на голове. С каждым оглушительным криком Володю начинало трясти от страха и он старался сдержаться себя, чтобы не побежать к Маше в комнату. Сдерживал этот порыв Гриша, сидевший рядом с другом. - Володя, ты сейчас лысым останешься, - Гриша потянул его за рукав. - Успокойся... - Успокойся?! - у Дубровского аж голос сорвался. - Моя жена рожает в соседней комнате, орет от ужасной боли так, что ее слышит весь дом, а ты хочешь, что бы я УСПОКОИЛСЯ?! - спустя пятиминутное затишье вновь раздался душераздирающий крик. Володя буквально застонал, вновь сжимая голову: он словно сам чувствовал боль, которую испытывала Машенька. - Почему так долго? - подал дрожащий голос Саша. - Уже почти полночь... Гриша, не поверив, повернулся к часам. Действительно - было без десяти двенадцать. - А вдруг что-то идёт не так? - вскочив на ноги, начал метаться на комнате Владимир, заламывая руки. - Вдруг надо послать в город за врачом? Что там происходит?! Почему никто не приходит и ничего нам не сообщает, черт, блять, возьми?! Владимир находился на грани истерики. Ему казалось, что если через пять минут Машенька не родит, он поубивает всех и примет роды самостоятельно. Он приложил руку к горячей голове: ему самому уже становилось плохо. - Володя, ты весь бледный, - обеспокоено поднялся Гриша и схватил Володю за плечи и потряс. - Роды - это очень долгий и болезненный процесс, так заложено природой! Кирила Петрович, вы помните, как долго рожали мать Володи и ваша жена?.. - увидев взгляд Кирилы Петровича, Гриша вспомнил: матери Володи и Маши умерли именно в родах. Он с ужасом перевёл взгляд на Дубровского. Тот, казалось, вот-вот упадёт в обморок от осознания того, что Маша может умереть, как и его, и Машина матери. Владимир уже хотел вырваться из хватки Гриши, как замер. Все в комнате замерло. Послышался детский плач. - Родила... - прошептал первый Гриша и едва успел подхватил Володю, у которого аж ноги подкосились. Кирила Петрович подскочил с кресла и помог Грише усадить Дубровского. Пока двое мужчин приводили новоиспеченного отца в чувства, послышался ещё один плач. Все развернулись к Саше - тот закрыл руками лицо и плакал. - Саша, ты чего? - рассмеялся Гриша, хотя у самого слёзы бежали по лицу. - Я стал дядей? - Саша убрал руки от лица, покрасневшего от слез. - А я дедом, - усмехнулся Кирила Петрович, наливая коньяк. - За тебя, папаша. Все рассмеялись замечанию Кирилы Петровича, и даже Володя. Хотя он сидел и плакал, как ребёнок. В кабинет залетел Егор Соловьев, счастливо улыбаясь другу Володе, и обнял его.

***

Спустя час в кабинет пришла Анна Никитична. Она одарила счастливой улыбкой Володю и поздравила его с отцовством. - Как моя жена? - сразу спросил Дубровский, как только Анна Никитична вошла. Троекуров исподлобья поглядел на зятя: «Как же он переживает за мою дочь!» - Я поэтому и пришла, - улыбнулась Анна Никитична и протянула руку к Володе. - Марья Кирилловна ждёт вас, чтобы познакомить с вашей доченькой. Дубровский радостно улыбнулся, а Гриша налетел на него со спины: - Как в воду глядел, брат! Он сразу сказал, что Маша родит девочку, - объяснил знатно охлемевший Григорий. Егор снисходительно улыбнулся, глядя на пьяного Ростова. - Идемте, - Владимир вышел вслед за служанкой, прикрывая дверь.

***

Дверь спальной комнаты супругов Дубровских тихо отворилась, и в комнату зашёл Володя. От увиденного прекрасного зрелища Володя нежно улыбнулся, и даже бледности и усталость жены не смогли омрачить картины: Маша сидела на кровати и с нежностью прижимала к груди маленький свёрточек. - Володя... - позвала его Машенька. - Иди сюда. Володя закрыл дверь и подошёл к жене, аккуратно присев на кровать. - Смотри - наша дочь, - прошептала Маша, отодвигая одеяльце от лица ребёнка, и у Владимира перехватило дыхание. Он прикрыл рот рукой, глядя на новорожденную девочку. Спустя несколько минут Владимир почувствовал прикосновение Машиной руки к щеке. Он перехватил ее руку и поцеловал. - Она так похожа на тебя, - Володя кивнул Машиным словам - это было бесполезно отрицать, их дочь была полной копией отца. - Она такая...маленькая, - Маша засмеялась от слов Володи. - Боже, что я несу? - Она правда очень маленькая, - согласилась Маша сквозь смех с Володей. - Смотри, она проснулась... Володя заглянул в свёрток и широко улыбнулся: девочка открыла глаза, сонно моргая, и попыталась вытащить маленькие ручки из него. Володя немного ослабил узелок на одеяльце, и девочка вытянула ручонки и схватила палец Володи. Маша хихикнула, смотря на эту картину, и у нее заслезились глаза: девочка отпустила палец Володи, но тот взял ручку дочери двумя дрожащими пальцами и нежно погладил. Машенька настолько залюбовалась этим зрелищем, что вздрогнула от поцелуя, которым одарил ее муж. - Я люблю тебя, - прошептал Владимир, уткнувшись лбом в лоб Маши. - Спасибо тебе за это чудо, - Володя опустил вместе с Машей взгляд на девочку и оба широко улыбнулись: она заинтересовано наблюдала за манипуляциями родителей. Увидев их улыбки, она рассмеялась и замахала ручками. Володя и Машенька всю ночь провели за заботой о новорожденной дочери. Анна Никитична незаметно заглянула к новоиспеченным родителям в спальню, чтобы спросить, не нужна ли им помощь, но со слезами на глазах поняла, что супруги справляются сами. Володя передвинул детскую кроватку и устроил около их постели; Маша кормила дочь грудью, а Володя изредка во время работы подходил к жене и целовал ее в губы. Наконец, они закончили со всем. Машенька, не в силах встать с кровати, осторожно передала мужу дочь, и тот нежно и аккуратно устроил ее в кроватке. Маша хотела привстать, чтобы уложить спать дочку, но Володя вовремя развернулся и уложил Машу обратно на постель: - Лежи, тебе нельзя вставать! - возмущённо зашептал Володя. - Я сам ее уложу. Маша с усмешкой стала наблюдать из кровати за манипуляциями Володи, но спустя несколько минут она смотрела на Володю совершенно другим взглядом: он смог уложить дочь достаточно быстро. Через считанные минуты девочка мирно сопела в колыбели. Владимир тихо отошёл от кроватки, в последний раз взглянув на девочку, и осторожно лёг в кровать, стараясь на задеть Машу и не сделать ей больно. Пока девочка мирно спала в кроватке, Володя и Маша шепотом спорили, как назовут дочь. Изначально, если бы была девочка, они планировали назвать ее Анна, в честь матери Маши. Но вдруг Маша передумала - теперь она хотела, чтобы девочку звали Виктория, в честь матери Володи. Тот считал это нечестным: Маша так долго вынашивала этого ребёнка, в ужасных муках рожала в течении пятнадцать часов, а она хочет назвать девочку в честь мамы Володи, а не своей! Маша напомнила Володе, что сына они хотела назвать Андреем, в честь папы Володи. Но Маша тут же пожалела об этом, увидев взгляд Володи: сердце до сих пор болело из-за ужасной смерти отца. Она огладила его щеку, извинившись. Володя поджал губы и спросил: - Ты правда хочешь, что ее звали Виктория? Ты не обидишься? - Володя, я сама тебя об этом прошу! - рассмеялась Маша. - Ну, пожалуйста! - Хорошо, - наконец, уступил Володя, поцеловав Машеньку в губы. - Как ты пожелаешь.

***

Ночь новоиспечённых родителей, на удивление, прошла тихо и спокойно. Первым ото сна очнулся Володя. Он аккуратно выскользнул из постели, быстро переоделся, подошёл к колыбели и увидел, что девочка только проснулась. Увидев папу, она потянула к нему ручки, чтобы он взял ее на руки. Владимир нежно улыбнулся и осторожно поднял девочку, придерживая за головку. - Доброе утро, моя дорогая, - прошептал Владимир и поцеловал дочку в макушку. - И тебе, - ответила позади Маша. Володя развернулся и увидел уже проснувшуюся Машеньку. Она лежала на подушках, ещё не в силах подняться, и с наслаждением наблюдала за Владимиром, держащим ребёнка. Заметив маму, девочка потянулась к ней. Володя передал дочку жене. Они переглянулись и кивнули: они решили, что девочку будут звать Виктория.

***

Утро прошло за хлопотами. Сначала Машенька покормила грудью маленькую Викторию, пока Владимир наставлял служанок, приставленных помогать только что родившей госпоже Дубровской. После к ним пришла повитуха, чтобы осмотреть Машеньку. Владимир ни под каким предлогом не хотел уходить, но повитуха все равно отогнала его на балкон. Услышав оттуда, что с Машей все прекрасно и совсем скоро она встанет с кровати, Владимир облегченно вздохнул. Следом за повитухой в комнату вошли служанки. Владимир вышел, чтобы уведомить Кирилу Петровича, Григория и Сашу, что Маша и их дочь чувствуют себя прекрасно и пригласил в их общие комнаты. Наконец, служанки вышли из комнаты, когда помогли Марье Кирилловне переодеться, и Владимир открыл двери комнаты. Когда Кирила Петрович увидел спустя полгода дочь, а на руках у неё - внучку, у него навернулись слёзы на глазах. Он корил себя за свои преждевременные решения. Он не мог поверить, что хотел избавиться от ребёнка. - Ой, какая красивая девочка! - воскликнул Гриша, первый подошедший к Машеньке после Володи. - Володя, ну ты хорошо постарался... - после этих слов Машенька слегка покраснела, что оживило ее все ещё бледное личико, а Володя дал подзатыльник другу. - Ой, да ладно! Тоже мне, святоша! - Можно посмотреть? - робко поинтересовался Саша. - Конечно! - воскликнула Маша, улыбаясь брату. - Иди сюда. Саша подошёл и аккуратно присел рядом с сестрой по другую сторону от Владимира. Саша, раскрыв рот, смотрел на племянницу. Сейчас Виктория Дубровская спала. - Отец... - Кирилу Петровича вырвал из оцепенения голос дочери. Машенька посмотрела на Володю и тот кивнул ей, принимая из ее рук дочь. Он подошёл к Троекурову. Последний заглянул в свёрточек и прикрыл глаза рукой: он плакал. Владимир передал ребёнка Грише, который в свою очередь вернул ее Машеньке и тихо стал беседовать с Машей о крестинах. - Мы пойдём, пройдёмся в сквер, - уведомил их Владимир. Машенька улыбнулась ему и кивнула. - Идемте, Кирила Петрович, - открывая дверь перед помещиком, произнёс Володя.

***

Владимир шёл близ Кирилы Петровича, заложив руки за спину. Оба изредка поглядывали друг на друга. Владимир за эти полгода очень изменился: в нем не было больше этой юношеской распущенности. В нем Троекуров теперь ясно видел серьезного статного мужчину. Дубровский теперь носил круглые очки в серебряной тонкой оправе: из-за постоянной работы с документами на иностранных языках зрение начало портиться. Он стал шире в плечах и даже, казалось, стал ещё выше. Машенька, подумал Троекуров, рядом с ним должна казаться Дюймовочкой. Волосы теперь аккуратно лежали, лишь одна волнистая непослушная прядь падала ему на лоб. Дубровский поправил очки на нос, и Троекуров увидел тонкое обручальное кольцо из белого золота. - Играли свадьбу? - глухо спросил Троекуров, не глядя на Дубровского. - Решили отложить до лета. Машенька не хотела играть свадьбу, находясь в положении, - тоже не смотря на Кирилу Петровича, ответил Дубровский, поджав губы. - Пока мы только повенчались. - Хорошо, - кивнул удовлетворённый ответом Троекуров. - Как Машенька чувствовала себя во время беременности? - Повитуха осматривала ее каждые три дня. Последний месяц каждый день. Я старался быть рядом, даже работаю сейчас дома. В общем, Машенька чувствовала себя хорошо. Только, - Дубровский рассмеялся, не сдержавшись, - когда у Маши начался шестой месяц, она стала часто просить сладкое, настроение у неё часто менялось. Однажды она расплакалась из-за того, что она выглядит больше меня. Насилу успокоил, - Троекуров грустно улыбнулся - он столько всего пропустил из-за своего дрянного характера. - А ребёнок так часто толкался, что у нас с Машей началась бессонница. Моя повитуха говорила, что это нормально. Но я так переживал, что вызвал повитуху из города. Троекуров усмехнулся, глядя на яблони в саду. И, не зная зачем, произнёс: - Сразу вспоминаю, как твой отец бегал вокруг Виктории Алексеевны, - Дубровский затаил дыхание. Троекуров никогда не заговаривал за тот год, что Владимир провёл в поместье под чужим именем, об его отце. - Настроение у неё менялось спустя каждые полчаса. Андрей Гаврилович на последних месяцах беременности жены уже готов был в петлю лезть. Помню, когда ты родился, как он радовался… - Дубровский прикрыл глаза. - Бегал по поместью, одаривал слуг золотом. А утром ему сообщили, что его жена умерла и… Дубровский отвёл взгляд, прикусив большой палец. Плакать при Троекурове точно не хотелось. - Я помню, как успокаивал его. Помню, что поругался с ним. Я тогда предложил ему вновь жениться, на что он резко отказался. Тебе было три года, как я помню, - Дубровский не подавал виду, но внимательно вслушивался в слова Кирилы Петровича. - Я тогда спросил, почему же он не хочет вновь жениться. А он тогда сгоряча мне и ответил: «Умрет твоя жена в родах - ты и поймёшь». Дубровский, услышав эти слова, удивлённо посмотрел на Кирилу Петровича. Зная отца, он вполне мог такое сказать. - Через два года родилась Машенька. А моя жена на следующий день, также как и твоя мать, умерла. Больше на эту тему никто из нас не заговаривал. Потому что мы оба поняли. Воцарилось молчание между ними. Был слышен только шорох листьев под ногами. - Не обижай мою дочь, - резко произнёс Троекуров. - И прости. Я был плохим отцом. Может, хоть дедом буду хорошим. Дубровский уже открыл рот, чтобы ответить, но когда развернулся, Троекуров уже быстрым шагом шел в поместье, прихрамывая на одну ногу. Владимир поморщился, вспоминая, хромал ли до этого Кирила Петрович, и вспомнил, что полгода назад он выстрелил ему в бедро. Видимо, с этого момента Троекуров и хромал. Дубровский поёжился под холодным ветром, дотронулся до плеча, куда ему попала пуля, и двинулся следом в дом. Похолодало. Начинался дождь.

***

К вечеру разразилась гроза. Троекуров остался в поместье Дубровских вопреки своему желанию: Владимир и Маша не позволили ему уезжать в такую погоду. Стемнело. Машенька уже могла встать с постели, ощущая неприятную боль, и сейчас сидела в кресле-качалке с дочерью на руках. Рядом сидела Анна Никитична и что-то вязала девочке. Владимир находится в своём кабинете и переводил документы. Гриша и Саша играли в карты в комнате Ростова. Кирила Петрович же уже спал. Вернее, беспокойно метался по постели. Уснуть никак не получалось. Мысли и совесть мучали его. - Егор! - крикнул Троекуров, поднявшись с постели и накинув халат. Соловьев тут же влетел в комнату помещика, трясясь от страха. Егор ужасно боялся Троекурова ещё когда работал у него, но когда он убежал от него к Дубровским и вновь встретил бывшего господина, ему было теперь вдвойне страшно, до того, что ноги дрожали. - Машенька и… - Троекуров прокашлялся, - Владимир Андреевич уже спят? - Н-н-е-е-т, - заикаясь, ответил Егор. - Владимир Андреевич работает в своём кабинете, а Марья Кирилловна и Анна Никитична укладывают Викторию Владимировну. «Боже, моя внучка носит фамилию моего заклятого врага! Дубровская Виктория Владимировна!» - Хорошо, можешь идти, - Троекуров махнул рукой и попытался дотянуться до трости. Егор, видя на лице Троекурова боль, подбежал и подал ему трость. - Спасибо, Егор, - Кирила Петрович потрепал Соловьева по плечу. Егор не выдержал и расплакался, упав в ноги Кириле Петровичу: - Простите меня, ради Христа Спасителя! Я очень виноват перед вами - я не должен был убегать от вас… Троекуров опешил. Он поглядел на плачущего Егора и вспомнил лицо Дубровского, когда тот узнал о смерти отца и о том, что у него отобрали поместье. Он болезненно поморщился. - Вставай, Егорка… - Троекуров похлопал Егора по спине. - Не реви. Я не в обиде…Егор, подожди! - вспомнил Троекуров и полез в тумбочку. Он достал шкатулку. - Иди к Владимиру Андреевичу и отдай ему это. Скажи, что…это передал ему отец. Егор принял расписную резную шкатулку, поклонился и вышел. Раздался звук бега. Троекуров усмехнулся и вышел из комнаты, хромая к дочери в комнату.

***

Машенька покормила девочку, но та не желала засыпать: каждый раз, когда грохала гроза, Вика просыпалась и искала маму. - Я здесь, маленькая моя, - укачивая дочку, шептала Машенька. Анна Никитична подняла глаза от вязания и улыбнулась. Эти двое были прирожденными родителями: что Машенька, что Володя. Анна Никитична ещё не видела родителей, которые сами, не скидывая все на прислугу, заботились о новорожденном ребёнке. В дверь трижды постучали. По звукам, это точно был мужчина. Машенька привычно подумала, что это Володя - он никак не мог отделаться от привычки стучать в дверь, хоть это и была его с женой комната. Она, не отрывая взгляд от дочери, схватившей ее волосы в кулачок, ответила: - Володя, это ты? Пора бы уже отучиться от привычки стучать в комнаты… - Это я, - дверь приоткрылась и показался отец. Анна Никитична тут же съежилась, Маша напряглась. - Анна Никитична, оставьте нас с дочерью. Она быстро кивнула и выбежала за двери. Находиться с Троекуровым в одной комнате для неё было пыткой. В комнате воцарилось тяжелое молчание. Слышны были только звуки сильного дождя и как разговаривает на своём языке маленькая девочка у Маши на руках. Кирила Петрович дохромал до кровати и сел, поморщившись от боли в ноге. Маша хотела спросить, что у отца с ногой, но ту же осеклась, вспомнив, как Володя выстрелил в бедро отцу, когда он случайно попал ей в руку. Маша огладила шрам на руке. - Как себя чувствуешь? - начал разговор отец. - Ничего не беспокоит? - Нет, все хорошо, спасибо, - отозвалась она, продолжая укачивать Вику. - А девочка как? - он кивнул на внучку. - Хорошо, только спать не хочет из-за грозы… - Маша погладила головку девочки. Она довольно заулюлюкала. - Ты сразу засыпала, когда была плохая погода. Ты была очень спокойной, даже няня не была нужна. Вот Володе не нравилась гроза - орал, как потерпевший. Вообще был вредный ребёнок. Если у тебя была одна няня, Марфа Евдокимовна, - царство ей небесное, упокой ее душу грешную, - то у Володи няни менялись каждый месяц. Одна Анна Никитична бедная оставалась неизменной. Только уши успевала затыкать, когда Дубровский-младший просыпался и начинал голосить, - Маша рассмеялась. Она помнила, что Андрей Гаврилович часто ругался на Володю из-за его характера. Хотя Маша видела, что отец и сын были точными копиями друг друга. Наверное, это и раздражало отца. «Все тебе не нравится, всем ты недоволен, - ворчал как-то Дубровский-старший на сына, сидя за столом у Троекуровых. Володя смотрел недовольно в тарелку, надувшись. - Чем тебе вообще можно угодить? Ты себе жену никогда не найдёшь с таким упёртым, наглым характером! Помяните мое слово, Маша уже будет внуков воспитывать, а этот все будет упираться, как баран!» Между ними вновь воцарилось молчание. - Почему ты не стал нас искать? Мы же совсем рядом, пешком можно дойти… - спросила Машенька, отрывая взгляд на мгновение от дочери. Ее очень мучил этот вопрос. Во время беременности она очень переживала из-за этого и даже один раз разревелась утром, когда Володя вышел из комнаты ей за завтраком, пока она спала. Она почувствовала себя брошенной и никому не нужной. Когда Володя вернулся, он ужасно испугался, оставил поднос на столе и сел рядом с ней, начиная ее успокаивать, как Маше неожиданно стало плохо - у неё заболел живот. У Дубровского тогда припадок чуть не случился: он очень испугался, что Маша потеряет ребёнка. Но уже через час ей стало лучше, но лекарь наказал строго Владимиру, чтобы Маша день полежала в постели и переставала так нервничать. - Я был очень зол на себя. Я тогда попал тебе в руку, я подумал, что лучше тебе меня пока не видеть. Остыть нужно было всем: и мне, и Владимиру, и Саше, и тебе. Я думал приехать спустя месяц после родов, но, судя по всему, запутался в расчётах и перепутал. Они вновь замолчали. Маша не знала, что ещё можно сказать отцу. У него же на языке вертелось ещё несколько вопросов. - Владимир тебя не обижает? - он выжидающе посмотрел на Машеньку. Она удивлённо вскинула голову. - Обижает? Володя скорее из окна выкинется, чем голос на меня повысит, не то, чтобы обидеть! - воскликнула она. После минутного затишья она тихо произнесла, вновь укачивая дочь: - Я не представляю человека внимательнее и заботливее, чем Володенька… Троекуров был того же мнения. Сейчас, видя Дубровского рядом с дочерью в роле ее мужа и отца ее дочери, он не мог представить себе другого кандидата на эту роль. Дубровский, несмотря на внешнюю грубость, злость и агрессию, был очень добр и внимателен в душе. Троекуров понял это, когда размышлял, сидя дома после болезни, которой захворал после побега дочери и сына, как же он не уследил за тем, что его дочь влюбилась и отдалась Владимиру Дубровскому. Он в сожалением понял, что никогда не был хорошим отцом. Ведь он ничего не знал о Маше. Он не знал, какие книги она любила. Какие цвета любила. Не знал, что она ненавидит розовый цвет, а любит глубокий фиолетовый. Не знал, что предпочитает ромашки, нежели белые розы (и если розы, то только роскошные и красные). Не знал, что Маша мечтала побывать в Англии: у неё было очень много книг о путешествиях. Не знал, что Маша сама выучилась играть на скрипке. Не знал, что она обыграет любого в шахматы. Отец не знал, что Машеньке больно от того, что ее жизнью никто не интересуется. Когда он расхаживал по комнате дочери, он нашёл ее дневник, в котором она записывала свои чувства. Он весь был в слезах. Троекуров уткнулся лицом в страницы и разрыдался. Он, наконец, понял, что не Дубровский виной тому, что Маша убежала без оглядки. А он сам. Он принялся пролистывать дневник, пропитанных горем и обидой на жизнь. А потом дошёл до места, когда в из дом нагло ворвался вихрь под названием «Владимир Андреевич Дубровский. Троекуров узнал, что Владимир нежно называл Машу «принцесса», «любимая», «дорогая», «любовь моя», «кудряшка». Правда, очень смутился эпитету «Госпожа». Он с улыбкой прочитал, что Володя называл Машу «дуреха», когда она пугала его со спины. Далее он много узнал об их отношениях. И улыбка не сходила с его лица. Он с радостью осознал, что Дубровский и вправду любит его дочь. Так ни один мужчина не будет ухаживать за девушкой, если он хочет от неё лишь физической близости. Маша рассказывала обо всем очень подробно. Кириле Петровичу очень запомнились следующие эпизоды. В конце декабря Маша сделала в дневнике пометку о том, что Дубровский рано утром пробрался к ней в комнату и оставил огромный букет ромашек. На Рождество, когда Троекуров сидел в столовой вместе с помещиками и что-то оголтело обсуждал, Машенька с Володей ходили на мостик влюблённых. Там он подарил ей замок, на котором были высечены их инициалы. Кирила Петрович сходил на этот мостик и нашёл этот позолоченный замочек. Он со слезами погладил высеченную надпись: «В+М=Любовь» После Дня рождения Маши почерк менялся. Теперь Володя часто оставался у неё в комнате, и Маша писала очень быстро. Троекуров без удивления узнал, что 14 февраля, на свой день рождения, Машенька и была впервые так близка с Дубровским. А 15 февраля они повенчались в церкви. После этих дат, обведённых красными чернилами, все словно дышало любовью. Он дошёл до даты 30 марта и стал увлечённо вчитываться. Он помнил, что у Владимира в это день был день рождения. Ничего особенного он не вычитал, а перевернув страницу, ахнул - там был портрет Владимира и Машеньки. Троекуров поглядел пальцами лицо дочери. Он дочитал дневник до конца. Вплоть до момента, от которого его сердце екнуло. «Я беременна», - эта надпись была заключительной. После прочтения дневника он стал припоминать события, когда Володя был излишне заботлив и его можно было легко вычислить. Например, когда после Рождества они отправились на охоту. Все соскочили с лошадей и направились в лес. Машенька запуталась ногой в стремени и упала. Упала бы, если бы не Володя. Он подхватил ее ту же на руки и поставил на ноги. Но лучше всего он помнил момент, когда Машенька заболела. Тогда он впервые поругался с «Дефоржем». Владимир ужасно переживал, до трясучки. Он бегал по дому, поднял на ноги всех лекарей, даже отправил письмо, чтобы приехал его знакомый лекарь из Москвы. Он не отпускал его, пока Машеньке не стало лучше. Володя самолично поил ее лекарствами, мочил тряпки и клал их ей на горячий лоб, читал, ночами сидел у ее кровати, не смыкая глаз. - Это вы во всем виноваты! - вспылил «Дефорж», когда у Маши ночью резко подскочила температура и она начала бредить. - Зачем вы ее потащили в такой мороз в город?! Сами могли бы управиться, но нет - вам приспичило именно сейчас потащить ее! Вы прекрасно же знаете, что Маш… - он осекся, - Марья Кирилловна очень плохо переносит мороз, потому что она очень худая! Довольны теперь?! - он приложил тряпку к Машиной голове, а вторую окунул в холодную воду. Маша стала скулить и метаться на подушках. - Сейчас… - Как ты со мной разговариваешь?! - закричал Троекуров. - Проваливай отсюда! Твоя работа… - Вы меня наняли, чтобы следить за детьми, - перебил его грубо учитель. - Марья Кирилловна - ваша дочь. Значит, я обязан заботиться и о ней. А теперь идите и не мешайтесь под ногами! В моих руках ещё никто не умирал… Он вытащил тряпку и отжал ее. Он стал водить он шее и груди девушки. Маша затихла, температура немного спала. Троекуров поглядел на учителя, умело лечившего его дочь, и тихо притворил двери. Из раздумий его вывела молния и испуганный плач внучки. Машенька быстро ее успокоила. Кирила Петрович несколько минут поглядел на Машу и задал последний вопрос: - Ты счастлива? Машенька подняла на отца взгляд и кивнула - глаза наполнились слезами. Отец поднялся и поцеловал ее в лоб. - Значит, благословляю вас. Будьте счастливы вместе.

***

Дубровский устало потёр переносицу, снял очки и откинулся на спинку кресла. Наконец, он перевёл все документы и мог идти к жене. Но когда он собирался встать, в дверь постучали. Дубровский устало ответил: - Войдите! В кабинет зашёл тяжело дышащий Егор, в руках которого была шкатулка. - Что это? - вскинул брови Владимир. - Кирила Петрович попросил вам передать и сказать, что это от вашего отца, - он оставил шкатулку на столе и выбежал. «От кого?!» Владимир осторожно взял в руки шкатулку. Он, увидев инициалы «В.Г», узнал ее - это была мамина шкатулка. Он медленно открыл ее и издал судорожный вздох. В ней лежали позолоченный детский крестик и записка. Он дрожащими руками взял старую бумагу и развернул. Он узнал почерк отца.

«Володя, если ты читаешь это письмо, значит, меня нет в живых. А ещё у тебя родился первенец, с чем тебя поздравляю. В первую очередь хочу тебя поздравить. Кто бы у тебя не родился, главное знай, - ты будешь прекрасным отцом. Хочу теперь извиниться. Воспитывая тебя, я был излишне строг. Даже жесток. Мне жаль, что я так обошёлся с тобой и твоими чувствами к Машеньке Троекуровой. И буду очень счастлив, если ребёнок от неё. Надеюсь, что она выдержит твой дурной характер, который ты взял от меня. А ещё надеюсь, что ребёнок с Машиным характером. Ты не переживешь, если он будет таким же, как ты. Хочу сказать, что очень люблю тебя, сынок. Ты единственное, что позволяло мне жить. После смерти твоей матери моя жизнь потеряла всякий смысл, который я нашёл в тебе. Вся моя строгость была от любви. Надеюсь, что ты поймёшь меня и простишь. Если девочка, назовите Виктория или Анна. Если мальчик, назовите Виктор или Пётр. Эти имена в нашей семье приносили удачу. С любовью, Папа

Дубровский отложил письмо и закрыл лицо руками. Он плакал. - Я тоже люблю тебя, Папа, - прошептал Дубровский. - Как жаль, что не смог тебе этого раньше сказать.

***

Троекуров уже собирался уходить, как дверь комнаты отворилась. Вошёл Владимир со шкатулкой в руках. Машенька с волнением подняла на него взгляд: Володя явно плакал. Кирила Петрович прошёл мимо Владимира. - Спасибо, - коротко произнёс Владимир, не разворачиваясь и сильнее сжимая в руках шкатулку. - Не за что - это была воля твоего отца, - Кирила Петрович похлопал Дубровского по плечу и вышел, затворяя двери. Как только Троекуров скрылся, Машенька дрожащим голосом спросила: - Володя, что случилось? Он поднял глаза на неё и улыбнулся. - Дай мне ребёнка. У меня для неё подарок, - он открыл шкатулку. Машенька попыталась приподняться, но вскрикнула и не смогла, зажмурившись от боли. - Кому говорил лежать, - недовольно проворчал Дубровский. Он взял аккуратно дочку и положил на постель, слыша детский смех, а после подхватил Машеньку. Она тихо вздохнула. - Больно? - обеспокоено тут же спросил Володя. - Нет, - выдохнула Маша и поцеловала Дубровского в губы. Он постарался сконцентрироваться и усадил Машеньку к спинке кровати. После он достал из шкатулки крестик и бережно надел доченьке на шейку. Машенька узнала его и посмотрела на Володю. Он молча прошёл к шкафу, доставая ночное одеяние. Облачившись в пижаму изумрудного цвета, Дубровский потушил свечи, оставив три, и без слов взял дочку на руки. Гроза прошла, Вика уже сама уснула. Он бережно уложил ребёнка в колыбель и нырнул к жене в постель. - Расскажешь? - взяв Владимира за руку, прошептала Машенька. Он повернутся на неё и потянулся к шкатулке. Машенька открыла ее, достала письмо и стала читать его. Дочитав его, она легла на сильное мужское плечо, ища защиту. Она вздрогнула, шмыгнув носом. Володя, услышав это, поднял ее лицо за подбородок. - Не смей плакать, - и нежно поцеловал ее в губы. Машенька открыла рот, и Дубровский не вытерпел и влез языком жене в ротик. Он оторвался от ее губ, понимая, к чему все идёт. - Прекрати меня соблазнять, - жарко прошептал Владимир. - Я же ничего не делаю, - застенчиво улыбнулась Машенька. Дубровский опустил глаза и тяжело вздохнул. Машенька после родов выглядела прекрасно. Желание Дубровского исполнилось - она поправилась, набрала в весе. Но он не рассчитывал, что теперь ему будет тяжелее держать себя в руках. Теперь ему хотелось ласкать Машеньку постоянно. Он с нетерпением ждал, когда она окончательно оправиться после рождения дочки, чтобы зайти дальше поцелуев. Он, сглатывая слюну, горящими глазами глядел на Машеньку в ночной сорочке. Вернее, сейчас он рассматривал ее груди, которые уже едва помешались в сорочке. Владимир старался выйти из комнаты, когда жена кормила грудью дочь - у него начинала кружиться голова. Ему теперь было дико неловко рядом с женой, пока она не одета. Он считал дни, когда она встанет на ноги и прекратит испытывать боль. - Я дико хочу тебя… - выпалил Дубровский, начиная покрывать лицо Машеньки поцелуями. Машенька вздрогнула от этих слов и выдохнула. Она слышала очень много историй жён помещиков, которые после рождения ребёнка теряли всякий интерес к женам и даже уходили спать в другие комнаты. Сначала она с горечью подумала, что Володя поступит также: иначе себе она не могла объяснить то, что он бегал от неё, когда она была раздета; а спит с ней в одной постели он пока из чувства долга. Но постепенно, видя его прежний влюблённый и развратный взгляд, когда она раздевается, дабы лечь спать, она перестала думать об этом. А теперь ещё и эти слова… Неожиданно она вздрогнула от дыхания на своих грудях. Владимир склонился к ложбинке между грудями. - Я не могу, Машенька… - он оставил поцелуй на впадинке шеи. - Дай поласкать немного хотя бы свои груди… Она закусила губу и выдохнула, кивнув головой. Тут же она почувствовала, как длинные пальцы стаскивают с плеч сорочку. А после почувствовала холод. Она залилась краской, словно в жизни не была рядом с этим мужчиной. Она отвыкла от обжигающих прикосновений Дубровского. Она вздрогнула и судорожно втянула в себя воздух, когда почувствовала горячие губы на груди, а после и язык. Дубровский тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Машенька поежилась в постели, несколько длинных прядей волос упали на обнаженную грудь. Дубровский осторожно их сдвинул ей за спину. После минутного затишья Маша открыла рот и едва не вскрикнула: Владимир обвёл языком соски. - Ты такая сладкая, - прошептал он, беря осторожно одну грудь в ладонь и несильно сжимая. Сейчас Машина грудь едва помещалась ему в ладонь, отчего Дубровский почувствовал тяжесть внизу живота. Он стал медленно оглаживать кожу вокруг соска, когда услышал шёпот на ухо: - Возьми другую… - и она сама взяла руку Дубровского и уложила на вторую грудь. Владимир сглотнул и стал ласкать обе груди. Продлилось это не долго: Владимир остановился, когда почувствовал, что хочет ещё больше. Он убрал руки от больших, налитых возбуждением грудей и стал натягивать трясущимися руками сорочку, оглаживая лицо жены губами. Владимир почувствовал, как Маша снимает своими дрожащими руками с него очки. - Опять забыл снять, - прошептала Маша, укладывая их на тумбочку. Она легла на подушки, глядя на Володю сияющими глазами. Дубровский улыбнулся, потушил свечи, оставив одну, и пристроился рядом, укладывая одну руку на талию жены, а второй оглаживая такое любимое лицо. Машенька провела рукой по его волнистым светло-русым волосам, и Дубровский устало прикрыл глаза. Хотелось спать. - Люблю тебя, - погружаясь в сон, прошептал Владимир. - И я тебя, - ответила Машенька, улыбаясь сквозь закрытые глаза тому, что Дубровский пододвинулся к ней так, чтобы касаться своим носом ее лица.

***

Григорий Ростов спал плохо. Его одолевала бессонница, когда наступали холода. Гуляя по коридорам поместья и жуя цигарку, он, зайдя за угол, вскрикнул и выронил ее. Он столкнулся с Троекуровым. Тот сидел на подоконнике и курил трубку. - Чего не спите? - подойдя ближе, спросил Гриша. - Не могу уснуть уже давно, - выдохнул Кирила Петрович. - А ты? - Сезонная бессонница, - пожал он плечами. - Раньше с Володей вместе этой хренью страдали, особенно на службе. Теперь он спит нормально, а я так и мотаюсь. - Они уже спят? - как бы невзначай спросил Троекуров. - Наверное, - спокойно ответил Ростов. - Викушка у них не капризная, спокойно ночью спит. Ложатся они рано, - Гриша глянул на карманные часы. - Ой, да точно спят. Первый час ночи. - Проведи меня до их комнат, - неожиданно попросил Троекуров. - Хочу посмотреть, как они спят. Гриша недоверчиво глянул на Троекурова, пожал плечами и двинулся по коридору, указывая путь. Дверь спальной комнаты двух супругов приоткрылась. Кирила Петрович заглянул на комнату, в которой горела одна свеча, и на его глаза навернулись слёзы. Маленькая Вика Дубровская спала мирным сном в колыбельке: слышалось ее тихое дыхание. А Владимир и Машенька действительно спали мирным глубоким сном. Владимир лежал на спине, заложив одну руку за голову, второй же он обнимал Машеньку, лежавшую у него на груди и сжавшую руки в кулачки. Они тихо и размеренно дышали. Кирила Петрович притворил дверь, сунул бумажку Григорию и захромал к себе. Ростов пожал плечами и сел на подоконник, прикуривая. Гроза кончилась, дождь перестал идти. Облака распустились, и показалась полная Луна.