Милосердие моего отца

Четвертый день от захвата замка Годари

      Спалось мне отвратно. Смутной тенью разыгрывалось представление в моей памяти: на разный лад, но с одним концом. Отец крутил носом и говорил без умолку, как заведенный: «Маловато. Плохо. И это все?».       Я приносил ему трех фаворитов: силком, по частям, или в сколоченных гробах. И им действительно всего было мало, а мне — плохо, потому что силки оплетали меня, а части их тел царапали мои ноги. Мертвецы оживали и смотрели с торжеством. Шире и гаже всех улыбался Лэйн, потому что даже во сне я чуял, что ублюдок все еще жив.       Проснувшись, я вздохнул с облегчением, припоминая: я больше не боялся ни одного из них. Силу им придавал лишь мой отец.       К тому же, никогда еще не видел, чтобы у меня стояло, если кровь в жилах стынет.       Сегодня я заявился к пленнику чуть раньше. Его держали в чистоте и голоде, страшась моего гнева.       — Как спалось, Лэйн? — Я улыбнулся с натяжкой, ибо хотел услышать о чужом горе.       — Благодарю за ваше участие, — он ответил мне так же натянуто, не сказав ничего по существу.       «Вертлявый лизоблюд» — Мстительно подумал я, и отложил обед в угол. Знал, что Лэйн ни за что не согласится сегодня — слишком сыт. Главное не передавить…       — А вот я мучился кошмарами, — я воззвал к человечности и сочувствию, — Крайне расстроен. И очень нуждаюсь в твоей помощи, Лэйн.       Первый мечник искоса посмотрел на мои откровения. Я изобразил крестьянскую скорбь после неподъемного налога: это было легко.       — Помощи?       — Именно! Видишь ли, я искренне желаю, чтобы наш с тобой досуг стал приятнее для всех… Но не знаю, как получить с тебя желаемое иначе.       Лэйн с трудом сдерживал кривую ухмылку, и ответил на грани этикета:       — Боюсь, здесь я бессилен вам помочь.       — Очень жаль, Лэйн. Я открыт к предложениям, ведь на этот раз я хочу простого…       И я бы дал волю всему поэтическому, что еще не загублено в моей душе, чтобы удержаться от низости и бедняцкой пошлости. Но на ум, когда я смотрел на обнаженные лодыжки Лэйна, лезла только она.       — Твой язык, признаться, бесподобен во всех смыслах, и я мечтаю получить походную ласку.       В когортах фелляцию называли грубо, по-свойски: обычным отсосом. В Воснии же, где месяцами солдаты толклись от лагеря к лагерю, такое соитие прозвали походным: чище всего, и слаще.       Пальцы на его стопах поджались, будто от холода. Мы оба глядели на ноги первого мечника.       — Так что, поможешь мне?       — О, и здесь я бессилен не меньше: такому меня не учили, — он приподнял одну бровь. И мне почудилось, что у Лэйна получилось спрятать глубокое оскорбление в мой адрес за этими словами.       — Как я тебя понимаю, Лэйн! Но вот беда: жизнь такая штука… Все время приходится учиться новому.       — Чего вы на самом деле от меня хотите? — Лэйн посмотрел мне прямо в глаза. И, похоже, жаждал откровенности.       «Какая сложная задачка!» — хохотнул я. «Сломить тебя. Чтобы ты, гордость помирающего Единения, опускался на локти и прогибал спину, когда я тебе прикажу. И покорно глядел на меня, прижавшись подбородком к моей мошонке… давился слюной, пока я держу тебя за затылок.Чтобы мой отец, этот паршивый козлина, больше никогда не смел говорить мне, кто из нас лучше. Выбить из него эту дурь раз и…»       Я слишком долго молчал, и повисла гнетущая тишина. Лэйн терпеливо ждал ответа, и, кажется, не особо надеялся его получить.       Всему виной оказалась подавленная ярость, и я впервые почуял, как она направлена не тому адресату. Кажется, Лэйн получал по-полной за них двоих.       Еще бы! Будто у меня была возможность расквитаться с отцом, что застрял по ту сторону гор.       — У меня есть слабость к красивым мужчинам, — я изобразил смущенное откровение, как только голова остыла.       Лэйн позволил себе пренебрежительно отшутиться:       — Пф. А у кого ее нет в северной Воснии?       Похоже, первому мечнику не очень-то и нравилось быть гостем этих земель.       — Слышу я, что для тебя это дело привычное, Лэйн, — я увидел, как он помотал головой в отрицании, — и оттого мне не ясно твое упрямство.       Лэйн мрачнел все сильнее, хоть и старался держать осанку. Я знал это, потому что так же сжимал ткань в руках, едва дела шли не по-моему.       — Скажешь, что я не прав?       — Такие «ухаживания» мне, — он остановился, чтобы не дерзнуть слишком сильно, —…предложили впервые.       «Ай да стервец! Уж как не отрицай, а задницы при дворе ты умел вылизывать до блеска» — Я засмеялся.       — Хочешь сказать, что заявись я сюда с бутылкой вина, дело пошло бы в гору?       С чувством юмора у Лэйна проблем не водилось, вот только ситуация его была совершенно не смешная: и захочешь — не посмеешься. Я и не ждал его одобрения.       — Сложно сказать. Вы сразу начали с… — Он снова явил чудеса этикета, — другого, и мне уже трудно представить, могло ли…       — Подожди-ка, Лэйн. Так ты не только подкладывался под мужчин из нужды, но еще и мог пылать к ним чувствами?       — Ни под кого я не подкладывался, — раздраженно ответил он, рискнув здоровьем. И тут же исправился, — Кроме…вас.       Я успел заметить ноту отвращения, что скользнула по его гордому лицу. То ли ко мне, то ли к себе.       Мне очень понравился его ответ. Не знаю, чем именно.       — Ладно. Допустим, я верю, — я торжественно улыбнулся, — И знаю, что не симпатичен тебе. Но… я и не требовал от тебя чувств. Все просто.       — Так чего вы хотите? Не только сегодня, но вообще. — Лэйн вернулся к началу разговора. Удивительно хорошо соображает для голодного и побитого человека.       Я думал, как бы сложить слова посимпатичнее. Но ничего иного в голову не лезло, и я не стал утруждаться:       — Я хочу опробовать каждое отверстие в твоем теле.       Лейн напряженно вздохнул и облокотился на стену позади. Лицо его чуть поднялось к потолку, будто пытаясь разглядеть там божественное провидение и совет.       Мне нравилась эта обреченность на его лице. Еще не полная, не созревшая и не оформившаяся в хороший плод безысходности — а потому, его пока рано срывать. Он должен почувствовать то же самое.       Как бы я ни старался, я не мог впечатлить родного отца.       Как бы ты не трепыхался, Лэйн, тебе не выбраться отсюда живым.       — Ну, не делай вид, что не догадывался ранее…       Мечник перебил меня, помотав головой:       — Вы можете взять это силой, независимо от моего…       — Ведь я не чудовище, Лэйн. Разве так не будет приятнее для нас обоих?       Кажется, его замутило. Лэйн отвернулся, и произнес в стену:       — С каких пор вас волнует то, что мне приятнее?       Это был риторический вопрос. Риторика — потрясающий инструмент. Острие тонкого ума, который проникнет в самую суть любых обстоятельств.       Я позволил себе не сдерживать улыбку.       — Это мой жизненный принцип. — Солгал я, не моргнув. — Я всегда даю выбор другим, и ты не исключение. Свобода — очень важное право человека…       — Право чувствовать, что если я подохну с голода, то только по собственной вине? — почти шепотом уточнил Лэйн.       — У многих пленников не было и такого. Хоть что-то я тебе все же оставил, не так ли?       Самая большая ложь звучит слаще всего.       Я хотел забрать у него все, что осталось. Гордость, честь, самоуважение. Все, до последней крупицы. И как только от гордеца останется лишь пустая оболочка, я положу конец его страданиям, явив милосердие. И плевать, если забираю не у того. Отец бесконечно далеко, а Лэйн ночует внизу, всего в трех пролетах. ***

На шестой день

      Кажется, я и правда передавил его. Два отказа подряд.       Неужели мне и сегодня придется скормить его порцию Долам? Какой чудный обед пропадёт…       Я посмотрел на ребрышки с состраданием. Уж они его заслужили больше, чем первый мечник, что закутался в одеяло и даже не кивнул мне в приветствии.       — Прошло три дня, Лэйн. Выглядишь ты паршиво, честно говоря, — я лгал. После мытья и новой одежды, на которую я расщедрился в попытке задобрить его, первый мечник лишь похорошел. Ни в какое сравнение с тем видком, когда я выбил из него дурь на мраморном полу.       Между нами все было предельно просто. Такой легкости и простоты не было за пределами этих стен. Он хотел есть. А я хотел трахнуть его горло.       — Признаться, мне больно смотреть на тебя, но… Выбор за тобой, — я почти сдержал улыбку, разводя руками.       И принялся уплетать ребра, обмакнув их в соус. О, боги. Этот повар действительно был мастером своего дела!       Лэйн не смотрел на мою трапезу. Только это все равно не помогало — аромат печеного мяса заполнил комнату от пола до пыли на потолке.       — Или, быть может, мне нужно придумать для тебя оправдание? Напомнить, насколько ценна твоя жизнь, и как жаль разменивать ее на…       Я остановился, разгрызая косточку, и вытянул из нее сок.       —…как это называется у вас, в Единении? Гордыня, честь, или, — я отгрыз хрящик на суставе, — глупость?       Мы оба сглотнули: я — разжеванное мясо, а Лэйн — пустую слюну.       «Какой же упертый дурак. Скотина непокрытая» — Во мне зрела досада.       Завтра, если он начнет падать от голода, я сам возьму то, что мне причитается.       — Ну, что ж. Благодарю за беседу, и вынужден тебя поки…       Лэйн и сам злился, перебив меня:       — Я уже говорил вам, что у меня не получится. Какой смысл пытаться?       «Даже стараться не хочет, ишь!»       — Ну, мы уже попробовали кое-что дважды. Как видишь — мне все понравилось.       Его растерянного вида хватило. Совестливость, отвращение, сомнение — они напрягли в моих штанах абсолютно все.       — Я же не чудовище, Лэйн. Всякий труд должен быть вознагражден, — я морочил его и без того одуревшую голову. Да и сам уже одурел, представляя, как толкнусь в корень его языка.       Я любил придумывать отговорки. Возможно, из меня бы вышел неплохой проповедник. Только вот проповедникам не дозволено отрубать руки кузнецам, независимо от тяжести их грехов.       Кажется, он одними губами произнес искреннее «о, боги».       — Мы с тобой убийцы, первый мечник. Неужто ты решил, что наше дело менее греховно или почище, чем труд в борделях?       — Дело не в этом…       — Скажи мне, Лэйн, эта твоя гордыня хоть кого-нибудь накормила в Воснии? — Я начинал злиться.       К черту. Нужно было оторвать зад от стула еще пару минут назад. Завтра он набросится на меня, едва я открою дверь. И будет умолять, чтобы я снял штаны…       Но Лэйн первым поднялся со своей кровати. Цепь потянулась за ним хвостом, и вытянулась над полом: я хорошо знал, где заканчивается его свобода и был осторожен.       Он завис надо мной, пронзительно выискивая что-то на моем лице. Кажется, не нашел.       — Так мне уходить? — Я и сам растерял уверенность: стоило ли надавить или просто уйти?       Мыски моих сапог как раз отмеряли границу, на которой мы могли соприкоснуться.       Лэйн слегка покачал головой, и я почти оскалился. Три дня — волшебная цифра.       Не изменяя своей брезгливости, первый мечник взял воду, и поставил ее рядом с моей рукой. Мы оба грешили намеками в ущерб прямоте.       Я несдержанно растянул пояс, и приспустил штаны, оголив крепкий стояк по его душу. Похоже, Лэйн не любил такие комплименты: он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Ткань соскочила с моих коленей, и я поерзал на стуле — хорошо, что сидение нагрелось, иначе было бы совсем неуютно.       — У тебя там то же самое, если забыл, — я умасливал его как мог.       Вода оказалась теплее, чем я думал. Сделав все для этого подонка, я сполоснул даже кожу на яйцах. И пододвинул стул.       — Ну, иди сюда, больно не будет…       «По крайней мере сейчас…» — я выдавил из себя подобие располагающей улыбки.       Лэйн осторожно опустился на колени: держа марку. Если это вообще можно сделать хоть с каким-то лоском и честью. И пошатнулся от слабости, испортив представление.       Так он будет целую вечность ломаться и тратить мое время. Я прикоснулся к его затылку, и, не получив отказа, прислонил щекой к своему животу.       — А теперь без рук. Я буду осторожен, — я заверил первого мечника.       Диких зверей приманивают лаской, пищей и заботой. Чтобы поставить на задние лапы и усмирить.       Я погладил его по щеке, хорошо запрятав ехидство и алчность. Убрал волосы, заправив за ухо. И полюбовался красивым лицом, что совершенно не собиралось оказываться между чьих-либо колен.       — Закрой глаза, я все сделаю сам. Ну?       Лэйн вздохнул, и не стал упираться. Жаль, конечно: зеленый цвет около его зрачков будил во мне яркие чувства. Необычная игрушка, которая и положена для моих игр.       Я еле сдерживался, чтобы не вторгнуться за десны одним рывком. Аккуратно прикоснулся к его губам, сначала пальцами. Затем раскрыл их, ощутив теплое дыхание на лобке.       Лэйн зажмурился, когда я скользнул головкой по его языку. Я придержал его затылок, не позволив сбежать.       «Ничего, привыкнет» — я облизал пересохшие губы, и закатил глаза. Тепло, влажно, мягко.       Я притягивал его ближе, и отпускал, чтобы повторить вновь. Его руки напряженно застыли на моих коленях, передавая тревогу.       — Кх, — кашлянул он, едва я добрался до корня языка.       — Ну-ну.       Интересно, брал ли его кто-нибудь… вот так? Я натягивал первого мечника, и теперь знал точно: сегодня этот слух стал правдой.       Он неровно дышал, охлаждая намокшую кожу. И тыкался носом в мой живот, как я и мечтал. Длины моего члена как раз хватало, чтобы дотянуться до гланд, как только губы мечника касались лобковых волос.       «Научиться делать это пристойно Лэйн уже не успеет» — Подумал я, и закусил губу от удовольствия.       Худшим врагом в этом деле оказалась его собственная слюна. Я заталкивал ее в глотку, и та стремилась затечь в легкие. Лэйн закашливался в пятый раз. И каждый был дольше предыдущего.       — Без рук, Лэйн. Мы договорились, — я остановил его.       И стал вторгаться медленнее, все никак не свыкшись с мыслью: Лэйн готов и на такое. Всего лишь за третий обед!       Его пальцы впились мне в бедра.       Я любовался результатом: Лэйн не открывал глаза, и из-под закрытых век выползали слезы, стоило мне уткнуться в глотку. И тут уже приходилось и мне зажмуриваться, пока мышцы горла сжимались кольцом на моей головке. Я растягивал удовольствие так долго, что слезы у Лэйна пошли и через нос, от чего он стал всхлипывать еще чаще.       Честно признаться, продержался первый мечник долго. И даже не укусил меня. Пока не подавился, издав жалостливый стон. Я отпустил его скрючиться возле моих ног.       Он дышал, будто в последний раз. Жмурясь и сплевывая слюну. Та стекала по его подбородку, и капала прозрачной нитью в пол. Казалось, еще немного, и его вывернет желудочным соком прямо мне на ботинки.       «Как тебе твой кумир, достопочтимый папаня? Как думаешь, ублажит ли он меня хотя бы с девятого раза, а?»       Я ухмыльнулся, и Лэйн глянул на меня исподлобья.       — Не обращай внимания, продолжай. Ты делаешь успехи, — я был милосерден, и расщедрился на похвалу.       Лэйн покачал головой. Все-таки хорошее училище подготовило его на славу: он понимал, что не потянет задачу. Кажется, тошнота подкатывала к его потрохам, едва он смотрел в мою сторону. Достойная реакция. Тело не обманешь.       И здесь я был милостив.       — Как скажешь Лэйн, как скажешь. Всякий труд должен быть вознагражден. А я человек слова…       Я вытерся полотенцем — Лэйн утопил в слюне даже мою мошонку, запачкав и часть штанов.       Почти не выдав издевки, я предложил Лэйну его же, но мечник предпочел утереться рукавом. Ну и пусть ночует с моим запахом на рубашке.       Пожав плечами, я начал напевать что-то себе под нос, пока натягивал штаны. Похоть не уходила, и я с трудом притворялся.       Закончив приводить себя в порядок, я потянулся к тарелке. Лэйн с недоверием следил за моими движениями.       — Держи, — я выбрал самый щедрый кусок мяса.       Хотелось скинуть его на пол, насладившись еще одной затрещиной, но так я мог лишиться повторения. Ласка, пища и забота. И только потом…       — Приятного аппетита, и до завтра. Буду ждать нашей вст…       — Я не смогу, — уверенно сказал он.       — Лэйн, ты совершенно не веришь в свои силы. И что с тобой стало?..       Мечник не отвечал, но я и так догадывался, что стало с этим гордецом.       То, что его жизнь зависела от настроения и похоти мужчины, который избил его на глазах последних Годари. То, что сложность задачи возрастала с каждым разом. А может и то, что Лэйн никогда и не был тем крепким парнем, каким его рисовал мой папаша.       И почти все это — моих рук дело.       —… Могу ли я принести тебе что-то, что поднимет твой дух?       Лэйн вытирал лицо, будто мои выделения пристали к нему чернилами. Мясо он проглотил, практически не прожевав. Я ждал, едва побеждая похоть.       — Табак. Пожалуй… табак, — сказал он едва слышно, и рухнул на кровать.       — Разве ты куришь? — я усмехнулся.       — Нет.       Никогда не поздно научиться чему-то новому.       — Ладно, первый мечник. Будет тебе табак. Я же не чудовище… ***

Вечер, седьмой день.

      Все шло великолепно. Конечно, Лэйн догадывался, что дела мои все лучше, как бы я не изображал сильную нужду в его благосклонности. Я и правда плохо скрывал свое довольство: ведь моя смазка уже побывала в его глотке. Шел седьмой день.       Стоило подсластить и его жизнь, пусть и малым. Пусть и ненадолго.       Я дождался вечера, потомив его дольше. Его удрученный вид говорил об одном: Лэйн уже решил, что сегодня я не вернусь.       — Пойдем, у меня для тебя целых два подарка, — я должен был поощрять и хвалить его покорность. Только так люди соглашаются на немыслимые вещи. Как я соглашался пресмыкаться перед отцом ради полунамека на его расположение.       Лэйн с сомнением косился из своего угла. Голод сделал полосу, что идет от скулы к челюсти, еще заметнее, и я не мог налюбоваться: чертовски хорош.       — Думаю, тебе не повредит свежий воздух. Только… не хотелось бы, чтобы ты доставил мне проблем…       — Это довольно сложно сделать, — его глаза чуть заблестели, будто не веря моей щедрости.       — Значит, даешь слово?       Первый мечник кивнул. И, кажется, до последнего не верил мне, пока ключник не снял его с цепи.       — Ва-аши сапоги, — привычно преклонился слуга, и тут же исправился, передав поклон мне, — все обысканы, милсдарь…       У Лэйна кружилась голова, и он прислонился к стене, повозившись с обувью.       — На улице прохладно, — с этими словами, я бросил ему теплый плащ. Будто бы Лэйн и сам не знал, какая погода терзает бывший замок Годари.       Я шел позади, предрекая маршрут. Лэйну не терпелось увидеть небо, это я понимал по торопливому шагу: слишком быстрому для истощенного и битого человека.       В моих планах не числилось вытащить его под исчезающее солнце: любая прогулка хороша после томления в подвале. Но выбрались мы на стену под живописную игру тлеющих лучей: нас встретил оранжевый росчерк и золотистая пыль над башней.       — Как я и обещал, держи, — я вытащил трубку, которую мне забил Грым. Божился, что табак наилучший.       Первый мечник вонзился взглядом в природу, и пришлось его окликнуть, чтобы напомнить о себе.       — А, да… спасибо.       Какое-то время Лэйн повозился с розжигом — мы отыскали дозорный сигнал на стене, раздобыв горящий уголь. Я советовал неумело: мы оба учились новому, и потому выглядели как два дурака. Даже если и дуракам было ясно, что табак нужно разжечь.       Каким-то чудом мы не испортили труд Грыма.       Лэйн пробовал терпкий дым. И закашлялся почти сразу: бестолковый, как совсем молодой мальчишка. Ни курить не умеет, ни отсасывать.       Первый мечник не сдавался, и пытался освоить вредную привычку.       — Полегчало? — Я почти сдержал ухмылку.       Лэйн уклончиво качнул головой, то ли мне, то ли закатному солнцу.       Два неплохих подарка, ценность которых он поймет сильно позже. В северной Воснии не выводили на пастбище тех овец, которым суждено попасть в жаркое на третий день. Но я не собирался жрать Лэйна, и потому, прогулка не портила его вкус. Наоборот, обещала большую покорность…       Первый мечник подошел ближе.       «Что?»       Я замер: Лэйн стоял вплотную, не отводя зеленых глаз. Загнанных и очень напряженных. И потянулся к моему лицу. Своим.       «Ах ты, гад…»       Моя рука сама схватила его за подбородок, грубым и опасным хватом. И Лэйн тут же отстранился. И хорошо: не то бы отбросил его к бойницам, и точно прибил.       — Ладно…       И первый мечник — эта безумная псина, готовая на любое унижение! — просто отвел взгляд и продолжил тянуть табак. Очень мелкими глотками.       «Что он вообще себе позволяет, а? Думает, если вылижет мой зад — станет полегче?»       — И что это было? — Я успокоился, прежде чем открыл рот.       — Вы говорили, что за всё нужно платить, — Лэйн ответил так прохладно, что сторонний слушатель явно бы посчитал, что мы говорим о деньгах.       Я знал, как смотрят влюбленные дураки, или мужчины, охочие до моего тела. Очевидно, Лэйн не входил в их число. Что это: одолжение, насмешка, торговля за лучшие условия? К своим врагам, что морят голодом, не лезут целоваться, тем более в губы. Неужели первый мечник надеялся мне приглянуться?       — Пойдем, — я мрачно распорядился им. Табак как раз подошел к концу, как и роскошь багряного заката.       Лэйн не стал упираться. Мы возвращались в полном молчании, и я сверлил взглядом его лопатки, ожидая побега. Конечно, первый мечник не был первым дураком — далеко не удрать, к тому же я в отличной форме и сыт. Что не скажешь про него.       Да и куда он денется из замка, захваченного врагами? Будет отбиваться трубкой и подрезанной ногой?       «Кстати, о трубке!»       Я тут же отдал ее охраннику, чтобы не обнаружить в своей глазнице после соития. Если оно, конечно же, будет.       Мы спустились в темницу. Мой пленник безропотно вернулся в камеру, и его честность поразила меня — он не набросился на еду, что я оставил в углу. А ведь мог.       Я дождался, пока ключник защелкнет цепь на Лэйне. И прогнал лишние уши.       — Оставь нас.       Дверь закрылась, оставив меня гадать: уйду ли я сегодня с пустыми яйцами. Пусть только попробует подтереться моим терпением…       Все-таки, то ли Грым меня не обманул, то ли солнце не подвело. А, может, победил четвертый день голода. Пленник обзавелся мрачной решимостью, и не стал тянуть, только уточнив:       — В этот раз условия те же?       Я кивнул и спохватился: забыл даже приспустить штаны. Думал, что придется опять подбадривать и юлить. Похоже, Лэйн не меньше меня хотел, чтобы в его горло кончили поскорее. Даже ополоснул меня не так тщательно перед отработкой.       «Какое унижение. Хуже четырех дней голода, пожалуй, только жизнь с моим отцом»       Полностью я затвердел только ткнувшись в его горло. На этом приятные сюрпризы закончились.       Не прошло и трех минут, как я понял: всю работу придется делать самому. Решимость Лэйна не заменила мастерства: я уже давно не был тем мальчиком, что ловил оргазм от пары усилий.       Лэйн совсем ослабел от голода, облокотившись на мое колено. Еще сутки, и никаких сил ему не хватит держаться: даже сидя на полу. Он не сможет довести меня так — ни черта не умеет. Еще и укусит, упав в обморок…       Цокнув языком, я расстроился. Жалкое зрелище. Так я не оставлю ему возможности раздвинуть ноги: уж подставить задницу не требует никакого таланта или тренировки. Знай себе: прогни поясницу и стой смирно, как поставили.       Я сам себя лишал удовольствия.       Вздохнув, я стал помогать себе рукой, прихватив член у основания. Хватит и потереться об его нёбо.       Прикусив обе губы, я зажмурился. Лэйну было плевать: казалось, первый мечник борется за то, чтобы просто ровно подставлять свою глотку, и не сжать челюсти. От него непривычно тянуло табаком.       Я портил его во всех смыслах. И это было великолепно.       Я представил, как он будет умолять меня о пощаде, едва догадается, чем кончится наше свидание. На четвертом, или пятом обеде…       — Как же ты плох, первый…мечник, м-м! — Я запрокинул голову, и запачкал его под рядом верхних резцов, не отпустив волосы.       Лэйн не испортил мое удовольствие. Вытерпел, пока я не отдал ему все, что нагулял за неделю. Я бы воспринял это как щедрый комплимент и знак симпатии, если бы не знал, что первый мечник готов на все ради спасения.       Проглотив воздух, я вытер вспотевший лоб. И не сдержал смешок: мечник получил свою первую пищу за день. Правда, тут же ее отверг.       Не так уж Лэйн и ослаб — отплевывался он качественно, с полной отдачей. И даже умылся водой, не разбив кувшин, хоть руки его и дрожали.       — Ужасно плох… А все равно… усердие сломит горы, — почти прошептал я, расплывшись на стуле.       Лэйн смотрел на меня снизу вверх. Лихорадочным, и очень голодным взглядом уличного пса.       — Секунду…       Я потянулся за полотенцем и лениво вытер лобок. Поморщился, задев головку — все еще слишком отзывчива после соития.       Лэйн уткнулся лбом в кровать, положив под него невредимую руку.       — Эй-эй, не падай. Я тебя силком кормить не буду…       С неохотой, я заправил рубаху в штаны и затянул пояс. Обед оплачен, и я доставил его первому мечнику. Третий по счету.       «Сам и не заметил, как стал кормильцем своему врагу» — покачал я головой, с ухмылкой наблюдая чужое унижение. Лэйн чуть не подавился, уминая обед всухомятку, и я подал ему воды.       Все-таки заслужил. Пусть благодарно смотрит на мои руки и мнит себе, что так будет всегда.       Крохотные мышцы на его горле принимали воду, двигаясь сверху-вниз и обратно.       — Приятного аппетита, Лэйн. Ты так быстро начинаешь, я даже не успеваю тебе ничего пожелать…       Лэйн кивнул, не ответив. И я почти увидел тот острый крючок, что продрал его щеку. Можно и подыграть, пусть Лэйн думает, что выберется отсюда.       Ему остался последний или предпоследний обед.       — Тебе здесь не одиноко? — Я изобразил участие, и даже сел не так нагло, как обычно. Ноги, конечно, закинул одну на другую, но не задирал подбородок, и не подпер затылок руками: сама скромность.       — Есть немного, — осторожно ответил первый мечник.       — Хотел бы поговорить о чем-нибудь?       Сомнение и раздумчивость застыли на красивом лице, и Лэйн уклончиво сказал:       — Пожалуй. Расскажете мне, как попали к Пяти Долам?       И я почуял, как Лэйн плетет собственную игру: выведывает, разнюхивает, как купец на привозе. Ничего, в этом я тоже не промах: нет никаких откровений с моей стороны, что спасли бы его из темницы. Пусть услышит, как я таскался за Долами, когда их было только два…       Лэйн, если слушал меня, то был крайне невнимателен: он жадно проглатывал пищу, почти не пережевывая. Может и прикусил себе язык от усердия. Но я не смущался, заливая в уши то строгую правду, то хвалебную ложь.       Меня прервали.       — А как ваш отец, Идгис, кажется… согласился на…       Все-таки Лэйн что-то обо мне помнил. Или хотя бы об этом ублюдке.       От имени отца, произнесенного вслух, я ощутил позорный холодок на спине. Будто бы Лэйн призвал злого демона, что только и ждал заклинания, таясь за моим плечом.       Первый мечник даже не понял, что ткнул в старую рану. Как любой везунчик и баловень судьбы, он наверняка верил в святость семьи и родственное согласие, уют и покой отчих домов… Небось еще и тосковал по своему Излому.       «Еще бы… тебя, холеного отпрыска все лелеяли! Даже чужие отцы…»       Такому мечтателю, что лги, что правду подавай — все без толку. Я разозлился, и дал волю искренности, замолвив пару неласковых о родословной и отце. Пусть столкнется с другой стороной семейности, чертов счастливчик! Лэйн заткнулся и не посмел меня прервать. Хоть ему, пожалуй, и самому хотелось вставить слово.       Как легко, оказывается, раскрывать душу будущему мертвецу. Нет более надежного хранителя секретов…       Злорадство тлело в груди: шлюхам порой платят и за то, чтобы выслушали в постели. Я же это получил бесплатно.       — Как бы я ни старался, Лэйн, этому ублюдку всего было мало…       Лэйн облизал пальцы, дочиста собрав все, что было в тарелке. Я по опыту знал, что насыщение пристанет к нему только через десять, а то и двадцать минут.       Стоило мне примолкнуть, и первый мечник усмехнулся, позволив себе открыть рот:       — Как знакомо. По той же причине я покинул Стэкхол. Видимо, становясь отцом, человек теряет последнее благоразумие…       Я осекся, не зная, что ответить. Мы встретились взглядами. Впервые Лэйн посмотрел на меня без прохладного пренебрежения. Казалось, я встретился с человеком, который побывал на моем месте… И я почти купился на это щемящее, псиное чувство.       Если бы не вспомнил, насколько хитрым уродился Лэйн.       «Эта скотина пытается примазаться, изобразить сочувствие, чтобы выжить. Шлюха подставит не только свой зад, но и раскроет гнилое сердце, которое для каждого — новое, сшитое наспех из нитей лжи»       Я сам не заметил, как мои кулаки сжались.       — Думаешь, провел меня? — Прошипели мои губы.       Лэйн отложил тарелку в сторону, и с удивлением спросил:       — Что?..       Он до последнего собрался гнуть эту линию. Насмехаясь надо мной, надеясь провести и облапошить, как сельского дурачка. Глядел на меня свысока.       Я всегда являл милосердие. Даже больше, чем стоило бы:       — Признайся, что солгал мне, — прошипел я ему в лицо, схватив за рубаху.       — Но… в чем?..       Лэйн так хорошо изобразил растерянность и волнение, что даже голос его просел. Я тоже умел так делать.       — Я дал тебе шанс, Лэйн.       Он успел вцепиться в мое запястье и прикрыть лицо. Но плевать я хотел на лица шлюх.       Одним движением я скинул его на пол камеры. Лэйн подставил руки, чтобы не растянуться плашмя. И встал в ту самую позу, которая и положена ему по статусу.       Хрясь! Моя стопа приятно вошла в его брюхо. Дважды. Взвыв, Лэйн подтянул колени к груди и захрипел. Я продолжил: отбив его плечо, саданул пяткой по чужим ребрам. Потом легонько перешагнул через корчащееся тело, и добавил пинок по хребту, подумав о почках.       Лэйн вытянул руки в хорошо знакомом нам обоим жесте: мечник просил пощады. Продлилось это недолго. Пока я размышлял, куда бы добавить следующий удар, Лэйна вывернуло на пол. Всхлипывая и хватаясь за стену, он прощался с обедом.       Брезгливо переступив через его ноги, я с неудовольствием отметил: даже крепкие мышцы не спасают от точного попадания.       — За что, боже… — прошептал Лэйн, и снова закашлялся.       — Не делай так больше, — выдохнул я, чувствуя, как спокойствие охладило мою голову. Кажется, я чуть не убил его.       Рано, слишком рано.       Нужно убираться отсюда, пока он не сболтнул еще чего. Мой кулак трижды стукнул по двери: громко и настойчиво. Охранник переполошился, и второпях отворил ее.       — Приберитесь здесь, — на моем лице расплылась досада и отвращение.       Я уходил быстрым шагом. Лэйн спросил меня еще раз, чуть громче:       — За что?