Милосердие моего отца

Восьмой день

      День задался с самого утра: Долы приняли мое предложение. Трое к пяти.       Да, жадные до наживы Воснийцы и перебежчики с болот явно не знали, что череда побед не бывает бесконечной. Это может стать последней страницей истории Долов. Но я не горевал: тот редкий случай, когда глупость союзников сыграла на руку. Только старик Алдыш заподозрил неладное, когда я попытался купить его голос — один из тех немногих людей, на которых и держались Пять Долов. Второй голос «против» принадлежал опасливому Цимеру, что предпочитал торговлю и интриги. Их я боялся и невольно уважал, выпрашивая небо, чтобы нам всегда было по пути.       «Неужели и вправду мы выступим за Красные горы?»       Я так долго ждал этих дней, что никак не мог поверить, что дожил до них. Ветвистый путь, полный лишений в начале, и вот — всё окупилось.       Ну и где мой беззаботный шаг и радость в груди?       Как предупреждал меня мудрец из когорты Устья: «С новым счастьем приходят и новые печали». Я совершенно не знал, каким образом выбью из отца признание. А даже если и выбью, станет ли мне от этого легче.       Что, если отец лишь обсмеет меня, едва я принесу ему вести о трех фаворитах? Да, эта картина мне рисовалась не раз, особенно во снах. Тогда мне останется разбить его наглую рожу? Растоптать в грязи, смешать с землей его прах… В том краю, где я родился, и в той земле, которая по праву уже должна была стать моей.       Но что, если мы падем в перешейке горных троп? Или этот увалень, Касс из Квинты, решит устроить резню до того, как мы вступим на отцовские земли? Я знал, как глупо делить дома за еще не павшей стеной, но знал ли об этом Касс, молодой повеса из Третьего Дола?       Брови мои хмурились, и впервые за последний год я не знал, что стоит делать. Кроме, разве что, одного: завершить историю Лэйна.       Признаться, вчера я сыграл грязно. Вспылил. И, что самое дрянное, уже и не помнил, из-за чего. Это и не было важно: все-таки я взял у него три больших уступки, поставил на колени за несколько тарелок еды. Осталось пройти и последний рубеж. До него я, похоже, не почувствую вкуса полной победы.       А для этого я должен загладить то недоразумение, что случайно влезло между мной и Лэйном.       — Эй, ты, — я схватил за плечо помощницу повара, — возьми две порции и не отставай.       У нее не было ни права оттолкнуть меня, ни права отлынивать от работы. О, боги! Даже девчонки в замке, подобранные мужем Ирены, лицом гаже, чем мой пленник.       Пока мы губили колени, спускаясь по ступеням в темницу, я вспоминал вчерашний день. Лучше бы я зажал ими лицо первого мечника, чем…       — А, черт, — выругался я.       Я помнил, что зря распаляюсь — сегодня Лэйн не даст мне даже скупой улыбки.       — Милорд? — Испуганно спросила помощница, будто уверившись, что я могу пожелать с ней беседы.       Постояв с минуту перед запертой дверью, я повторил про себя то, что следовало сказать.       И мы вошли к Лэйну, не расшаркиваясь на пороге. Ведь это он был у меня в гостях, а не наоборот.       Двойная порция моей щедрости тут же оказалась на столе у входа, и я попросил подлить масла в лампы. Мерцали они крайне тускло, как и жизнь в глазах мечника.       — Свободна, — я махнул рукой, с досадой вспомнив, что помощница все еще здесь.       Хорошо, что Лэйн оказался крепким парнем: обморочного пленника вдвойне сложнее накормить. К тому же, пришлось бы ждать еще несколько дней до поправки, не меньше.       Нас оставили наедине, и я без опаски приблизился к нему, пододвинув стол ближе к кровати.       — Здравствуй, Лэйн. Я пришел с извинениями.       Как легко ими сыпать, зная, что они и яйца выеденного не стоят. Извинения не спасут Лэйна от голода, унижения или смерти.       Лэйн следил за мной из-под полуприкрытых глаз, за ночь он стал белее молока в крынке.       Я вздохнул, и пододвинул обе порции к краю. Так, чтобы первый мечник не утруждал себя лишним делом, истощая силы. Лэйн нахмурил брови, с недоверием обласкав взглядом пищу, но не притронулся к ней.       — Ну же, Лэйн, не стесняйся. Я и правда перестарался вчера…       Мечник не отвечал, только следил за моими движениями, как загнанный хорёк в чужом курятнике.       Я отошел подальше, сел на свое привычное место.       — Сможешь меня простить? — Я свел брови и приподнял их вверх. Кажется, жалостливый вид и мольба у меня выходили хуже всего. Но, в сравнении с тем, как Лэйн обслуживал мужчин, я все еще был лучше — хотя бы старался.       А потом понял по ожесточенности зеленых глаз, что просил слишком много.       — …Хотя бы за то, что поднял на тебя руку? И правда, не знаю, что на меня нашло. Я будто обезумел.       Вспомнить бы еще, чем Лэйн меня так разгневал. Я уже насчитал около пяти причин.       — Больше такого не повторится. Даю слово, Лэйн.       Кажется, и этого ему было мало. Гад бессердечный…       — Ну же, не будь так жесток, ответь мне… хоть что-нибудь.       Я не собирался уходить, пока не выясню: придется мне забирать свое силой, или получится отыграться до приезда делегатов.       И первый мечник поддался мне:       — Если я открою рот, вы снова решите меня избить? Спасибо, я лучше помолчу.       В ином случае я бы ответил ему схожим тоном. Но Лэйн должен был почувствовать безопасность, мое раскаяние. Иначе и на пять шагов не приблизится. Я поднял руки ладонями наружу:       — Что ты! Ни в коем случае… Я предельно откровенен с тобой. Ешь, восстанавливай силы, я не трону тебя сегодня. Обещаю.       Мое слово имело хорошую цену. Разумеется, будь оно отдано знати, Долам или соратнику. Брошенное Лэйну, оно весило не больше, чем искренность моих извинений. Я хорошо умел лгать. К тому же, это была полуправда — сегодня я не думал его портить или колотить.       Первый мечник не удержался, и принялся есть: осторожно, не спеша, так и ожидая моего нападения.       — Все честно. Этот обед ты оплатил мне вчера. Второй — мои извинения за вспыльчивый нрав. А третий ты получишь за работу… думаю, ты и так догадываешься, что я попрошу.       — Нет, не догадываюсь.       Я ухмыльнулся и моя оплошность осталась незамеченной: первый мечник был слишком увлечен едой.       — Надеюсь, что не испорчу твой аппетит, — мечник помотал головой. Действительно, такой голод не затмит и запах нечистот. Нечего бояться за грязное слово или намек. — Хочу попробовать тебя с другой стороны.       Кажется, я доконал его настолько, что уже и не мог удивить, расстроить или испугать.       — Понял. Допустим, я расплачусь. И что будет дальше? — Лэйн ел осторожно, и даже не потрудился сесть на кровати. Только подложил подушку под голову, чтобы не подавиться.       Я решил увильнуть от ответа: очевидно, что мою игрушку тревожило будущее. В будущем мечника была лишь одна определенность — с каждым разом я требовал большего. И я снова лгал:       — М-м? Почем же мне знать, я не провидец…       — Что вы возьмете в следующий раз, когда я расплачусь за ужин? — Лэйн не сдавался.       Я почуял, что мечник начал прозревать. Он как никогда нуждался в надежде и спокойствии, что утолит если не голод, то хотя бы боль и страх. И я заливал его словами, что проникали внутрь, подобно милосердной и смертельной дозе заморки, что пьет обреченный дворянин со своей семьей.       — Ох, так далеко я не думал, честно признаться… Каждый раз прислушиваюсь к своему вкусу…       — Но ваши потребности не меняются со временем… Будь то три дня, или четыре. В постели такое трудно представить, — Лэйн не говорил прямо, но я ощутил смутное беспокойство. Мечник отказывался принимать мой яд.       — К чему ты клонишь?..       — Думаю я, у вас есть строгий список. И знаете вы его заранее.       Неужели я настолько очевиден в своих замыслах? Нет, должно быть что-то еще.       — Пф. Лэйн, уж не подозреваешь ли ты, что я до осады составил план твоего растления? — Я оскалился, и закинул руки под голову.       — Тогда почему бы нам не остановиться на прежней оплате?       Тут-то он меня и подловил. Не стоило ввязываться в этот разговор. Я почуял, что пора уходить. Не хочет играть по правилам — завтра попробую еще раз.       Главное — отвести глаза и оправдаться, оставив последнее слово за собой.       — Я бы и рад сгладить углы…но, давай посмотрим правде в глаза: ты в этом крайне плох.       — О, есть много других способов…       — Нет, Лэйн. — Я оборвал его сразу, ошалев от наглости. — Почему я вообще должен ждать, пока ты научишься…       — Так вот в чем дело. Вы спешите. До переговоров о мире, верно? — Лэйн надменно приподнял одну бровь, и я снова захотел выбить из него спесь.       Но я никогда не повторяю старых ошибок.       — Приятного аппетита, Лэйн. И хорошего вечера…       Скрипнула спинка стула, и я отступил, выпросившись наружу. Охранник возился слишком долго.       — Интересно, почему… Постойте, вам уже неприятно мое общество? — Первый мечник оживился, и тщетно пробовал остановить меня. Подначивая, издеваясь. Будто почуял во мне слабину.       Я сохранил молчание и дверь закрылась за мной, заточив наглеца в четырех стенах. ***

Девятый день

      Я не рассчитывал, что сегодня Лэйн согласится. Все-таки, это был последний рубеж, что разделит мечника с остатками его гордости. К тому же, вчера я избаловал его двойной подачкой.       Какими бы не были мои ошибки — я всегда умел их исправить… в крайнем случае, заметал последствия под ковер.       Охранник привычно кивнул мне, и отпер камеру. Чуть не извелся от зависти, уставившись на жаркое.       Огонь ламп мерцал, тревожно отплясывая на потолке, и я вздохнул: таким же диким сайгаком метались и мои мысли, едва я вспоминал о походе за Красные горы.       На этот раз Лэйн выглядел воодушевленным, и даже первым окликнул меня. В одном он не изменился точно: не здоровался. И правильно делал, врагам не желают доброго здравия.       — Не передумали?       Злость кольнула мою спину, и я свел плечи:       — Мы уже говорили об этом, Лэйн. Нет.       Нас закрыли с обратной стороны. Я поставил будущую плату на стол, пододвинув ее к двери, не нарушая нашей маленькой традиции.       — Не удивлен. Похоже, не так уж вам и нравится мое тело, — Лэйн улыбнулся.       Я сдержал смешок, потешаясь над тем, как долго Лэйн шел к этому выводу.       «Опоздал ты, первый мечник, и последний мыслитель.»       — С чего ты взял? — Я изобразил веселое удивление.       — Вы только берете, не отдавая взамен. Уж не говоря о том, что оттолкнули меня на стене…       И тут я понял, как сильно оплошал.       «Ах, зараза! Так вот, зачем он полез ко мне…»       Стоило перетерпеть, изобразить страсть, ответить взаимностью. Сыграть из себя ошалевшего счастливца…       Вместо этого, я чуть не швырнул его к бойницам. А мог и нос разбить.       Я замешкался, но сообразил достойный ответ, вздохнув:       — Эх, а ведь говорили мне: «Тяжело понять твои чувства, Хорхе…»       — Отнюдь, вы доносите их крайне ярко и доходчиво, — первый мечник язвил, не страшась побоев.       — Звучит обидно, Лэйн. В конце концов, я дал тебе выбор, а мог бы взять и силой. Пожалуй, я оставлю тебя…       И я поднялся со стула, скрипнув его расшатанной спинкой.       — Милосердный лин Хорхе, — насмешливо протянул Лэйн, и я резко обернулся, услышав старую кличку.       Так меня звали только…       — …Среди когорт Эритании известен больше как «Падальщик», или «Лучше выбери смерть»…       Я проглотил ком, застрявший в горле.       «Когда и где этот умник услышал?..»       Лэйн поднял на меня глаза, и я сразу понял: он знает.       — Когда мне нечего будет отдавать, как вы поступите?       Сердце пропустило удар, и я замер.       Перевертыш, обитающий в болотах, заманивающий путников на верную гибель, морочащий голову добрым словом и обещаниями — лин. Стоит обмолвиться о том, что тебе дорого — лин заберет все, до последнего вдоха. Доберется до дома, разворошит семейные реликвии, украдет жену с детьми, счастье, богатство, власть…       Самая честная кличка, которую я получил от когорты Устья.       Похоже, эта игра закончилась, и я не вышел победителем.       — Так ты знал. Все это время, — я засмеялся, покачав головой.       Лэйн смолчал. Не было смысла отрицать или поддакивать: все уже раскрылось.       — Знал! И при этом подкладывался под меня… Только не говори… Да тебе нравится это дело, Лэйн! Ты что, дурак?       Даже если и дурак — это крайне скверное оправдание для телохранителя. Как защищать чужое тело, если со своим не управился?       Первый мечник усмехнулся, закатив глаза:       — Только дурак и верит грязным слухам в первый черед…       Хороший фехтовальщик почует выпад за мгновение до того, как враг шевельнет клинком. Я оскалился и оскорбил его раньше.       — Выходит, слухи и сделали из нас тех, кто мы есть: чудовище и первую шлюху!       Отбивался я крайне неплохо, стоит признать. Хоть и готов был взвыть от досады: я, похоже, уже не выиграю эту войну.       Лэйна не задел мой выпад. У мечника нарисовались проблемы похуже:       — Значит, это правда…       Долго же он соображал. Или надеялся до последнего? Надежда — последняя ширма смерти. Из-за нее погибло столько талантливых бойцов…       — И что теперь, Лэйн? — Я развел руками.       Не смотря на шаткое положение, первый мечник измывался надо мной, и презрительно щурился.       — А вы как думаете? Вы же не дали мне слово, что оставите в живых…       — Ха! А если бы дал, то что? Уж для того ли ты учился столько лет, чтобы верить в клятвы? — Я старался задеть его словом, уязвить и размазать. Мечник подвёл меня, поманив легкой победой.       Лэйн засмеялся, приложив руку к лицу, будто не веря в происходящее. А когда закончил, посмотрел на меня совсем другим взглядом:       — И что за зло я тебе сделал, подонок озабоченный? — Лэйн отбросил любой такт, показав свою природу.       — О, вот как заговорил, — я вернулся на стул, и оседлал его, обняв спинку перед собой.       — Чем мне только не грозились, Хорхе. Но ни один из заклятых врагов не полез бы со мной в постель!       Я хохотнул, почуяв, куда дует ветер:       — Лэйн, Лэйн… неужто решил, что ты для меня — особенный? Сам же слышал про когорты. Я — страшный растлитель и убийца…       — Слабая ложь, — протянул Лэйн, покачав головой, — в Эритании ты расправлялся быстро, без прелюдий и паршивого маскарада…       Тоже верно. И кто же разболтал мои пристрастия? Я избавился даже от Уила, что разделял мои взгляды, и потому — не стал бы болтать попусту. И кому какое дело до того кровавого следа, что оставлял каждый в когорте победителей?       Ладно. Иногда слухи плодятся от зависти и злобы, в сотне дней пути до их жертвы, бессмысленные и пустые. А иногда слухи говорят правду, о которой сплетник и не мог знать.       — Тебе станет легче расплатиться, если я скажу причину?       — Уж потрудись назвать для начала… — Лэйн ответил столь презрительно, что даже я удивился.       И пожал плечами. Почему бы и нет? С меня не убудет, да и мечника не спасет.       — Ладно. Ты последний из фаворитов отца.       Лэйн нахмурился, будто и не понял, о чем речь. Потом вздохнул и спросил с упреком:       — И… это все?       — Я убивал и за меньшее.       Рейни завыл, когда узнал, из-за чего вот-вот потеряет свои золотые руки. Стюарту не досталось и этой малости. Первый мечник, кажется, не поверил мне:       — Чушь. И ради этого?..       — Да. Можешь не верить. — Лэйн собрался спрашивать и дальше, но я поднял ладонь. — Меня волнует только одно. Расплатишься ли ты за…       — Подонок. — Поморщился он. — Совсем берега потерял? Иди к чёрту!       — Лэйн, не глупи. Так же будет гораздо больнее. Да и мне придется повозиться…       — О, теперь ты решил меня уговаривать?! — Он скривил губы в презрении. — Только опять вино забыл…       — Это твой окончательный ответ? Подумай хорош…       — Нет.       Только я обрадовался, как плевок попал мне в глаз: я не успел увернуться.       — Вот тебе ответ…       Утершись рукой, я засмеялся. Почему-то эта выходка мне дико понравилась.       — Тогда я схожу за вином. — Солгал я. — Ты только никуда не уходи… ***       Веревку пришлось искать дольше, и я почти разгневался на Годари: бестолковые хозяева, и скучнейшие враги. Отправленный мной на поиски охранник не возвращался слишком долго, и я понял: быстрее найти самому.       В хранилищах замка царил хаос. Я таскался, как неумелый вор, в обнимку с краденым маслом, выспрашивая у встречных слуг, куда подевались все веревки. С каждым пролетом лестницы, что я преодолел, во мне закипало сладкое предчувствие мести. И, признаться, не только ее: я не лгал про слабость к красивым мужчинам.       Кажется, проклятую веревку я искал битый час. И обнаружил ее в часовне, будто сама судьба захотела укорить меня за пристрастие. Слезливая мать Двойного солнца смотрела на меня с вечной скорбью: ее пресвятые стопы были прикрыты награбленным скарбом. Так она и висела, выскобленная на стене, зачахнув от пыли.       Я чуть кивнул ей в знак благодарности, как кивнул бы любому из богов или их наместнику: жизнь моя становилась все краше. Если кто-то из них и сыграл важную роль в этом деле, я не хотел оказаться неблагодарной свиньей. Так расплата настигнет меня чуть позже.       Я изрядно устал, пока исполнял собственные поручения. Запыхавшийся, с веревкой в руках, я наводил страх на встречных. В подземелье я спускался нерасторопно, пытаясь перевести дух и восстановить силы.       Охранник вылупился на меня, как несушка, что подавилась помоями. Подумал наверняка, что я пришел его вешать за давний прогул. Второго и след простыл — он побоялся вернуться с пустыми руками.       — Никого не пускать, ясно?       Этому увальню что не скажи — всегда кивнет. И даже не подумает о собственных силах и умении справиться с задачей. Потому и стоять ему всю жизнь у дверей.       Лэйн ждал меня, сложив руки на груди. Насколько я мог судить, мой набор оставил неизгладимое впечатление. И я принялся язвить:       — Думал, я шучу?       Первый мечник покачал головой, и разговорился:       — Нет. Думал о другом. Похоже, теперь я вспылил… и был не прав.       Дверь закрылась, и охранник высморкался по ту сторону. Лэйн очень внимательно заглядывал в мое лицо, и я хищно улыбнулся. Еще бы — начать брыкаться в последний момент.       — Хватит с меня боли, — Лэйн вздохнул и виновато опустил взгляд.       — Вот как?       Я скинул веревку у входа, а масло оставил на столе, вместе с полотенцем. Все шло лучше, чем я мог себе представить. Стоило только оставить мечника наедине с тенью грядущего.       — Я сделаю все, чтобы выжить. Слышишь? Ты прав, плевать на гордость, — Лэйн открыто смотрел на меня, и я пожевал губы. Все-таки отдастся. Сам.       — Какое благоразумие, Лэйн, — я склонил голову на бок и улыбнулся.       Я переоценил его волю. Кажется, такое со мной часто бывало, стоило лишь вспомнить о похвалах отца. Может я не видел Лэйна настоящим, оставаясь то и дело подслеповатым то на один, а то и оба глаза. Мечник продолжал унижаться, обеспокоенно глядя на веревку.       — Если ты хочешь, буду для тебя первой шлюхой, или последним ничтожеством. Только… не убивай, прошу. — Его пальцы дрогнули и впились в одеяло.       Больше всего на свете я любил, когда меня просили так. И об этом.       Теперь первый мечник не только поступал, как ему положено поступать, но и заговорил. Лик смерти не меняет человека — он обнажает его суть.       — И ты поверишь моему слову?       Как быстро глупеют люди, стоит лишь столкнуться с неизбежным.       — Я хочу хотя бы попробовать… — Лэйн произнес это почти шёпотом, будто торгуясь со своей совестью.       Мне хотелось растлить его с момента, как наглец осмелился плюнуть в меня. Сейчас я почти сгорал от нетерпения, понимая: я сломил его окончательно.       Пусть теряет последнее, что у него осталось. Я всегда беру свое.       — Раз так… снимай рубаху, Лэйн.       Первый мечник подчинился, и я ощутил тяжесть в паху, едва снова увидел его соски: темные, напряженные.       «Обязательно в них вцеплюсь и буду сжимать, пока не распухнут. Хотя, нет. Не остановлюсь даже тогда…» — Мои мысли помчались галопом.       Если мечника и обуревал страх — он хорошо прятал его. Лэйн полностью сдался на мою милость, и смирился, преклонив голову.       Я одурел и подошел к нему, теряясь в своих желаниях. Взять его на кровати, или положить на стол? Пальцы прошлись по его груди, и я небрежно очертил круг у темной кожи. Его сердце беспокойно билось о ребра. И я не успел понять, что это плохой знак.       Первый мечник изогнулся, и подбил мне колено с обратной стороны.       — Чт…       Я взмахнул руками, и потерял равновесие. Лэйн врезался в меня. Пытаясь его оттолкнуть, я рухнул на пол, отбив копчик. И содрал локоть о край койки. Меня оседлали так быстро, что я охнуть не успел. Пол камеры сменился потолком, и меня коснулась ткань чужих штанов.       На шее холодной змеей обвилась цепь.       — Х-ха! — Зашипел я, почуяв как звенья сошлись на мне, пережав вены.       Судорожно царапая врага, я хватался за жизнь, по памяти целясь в чужие раны.       Порез на ноге, рваная на боку, перелом… Точно!       Лэйн зарычал от боли — я попал по правому запястью. Мы сплелись на полу, и мечник накрепко уперся ногой, вцепившись в меня клещом.       Чертов турнирный захват…       Тьма начала застилать мои глаза.       — Эй, на пом…       Я жалобно всхрипнул, позвав охрану. Слишком тихо и сипло. Ледяной пот пробил мою спину: никто не придет.       «Ублюдок задумал убить меня…» — Я брыкался, как кура, схваченная лисой.       Заревев, я вцепился в его волосы, и вырвал хороший клок. Лэйн зашипел и дернулся. Этого хватило, чтобы перевернуться на бок.       — Н-н, — взвыл он, едва мы перекатились.       Левая нога Лэйна закровила, и я перемазал бок и предплечье, подняв на себе почти весь его вес. Он не мог меня бить по лицу, пока держал удавку двумя руками. Только это бы его и спасло.       Я взбрыкнул и всем весом впечатал его в стену, выбив воздух. Не хватило.       Лэйн дрогнул, но хватку не разжал.       Меня замутило, и черные кляксы скользили перед глазами. Я обливался потом.       — Скоти…на, — прошипел я, прихватив его у виска.       На второй раз я приложил его головой, удержав за волосы. Его руки скользнули по моим плечам.       И я смог жадно вдохнуть, отодрав звенья от шеи.       Отскочив, споткнувшись по пути, я позорно отполз к стулу. Безопасное место.       — Фух, боги…       Оттуда я наблюдал, как Лэйн сполз по стене, уронив подбородок на грудь. Его руки безропотно лежали на коленях, будто и не пытались убить человека с минуту назад. Оглушен.       Я и забыл, как страшны бывают люди, которым нечего терять. Особенно самые изворотливые.       — Ф-фух, твою… Ох. У-уф, — Я ругался и уперся в колени, поднявшись с пола.       Не время отдыхать. Этот подонок не так слаб, как казалось: мечник дернул коленом, в поиске опоры.       — Нет уж! — Я ринулся исправлять положение.       Лэйн заскулил, пытаясь встать. На кладке, будто красивым мазком кисти, осталась его кровь.       Дернув за цепь, я оттащил его на себя. И, пошатываясь, вытянул ее до упора, содрав кожу на чужой лодыжке. Теперь Лэйн не повторит своей выходки. На губах ощущалась соль — я прокусил ее, пока боролся за право дышать.       — Н-н, — мечник невнятно простонал, едва сопротивляясь.       Схватив Лэйна за волосы, я протащил его по полу, пока цепь не натянулась полностью, подвесив его лодыжку над досками. Головой к двери, животом к полу. И сел верхом.       Мечник только и успел перехватить меня за руку.       — А ты хорош, Лэйн. Правда, все еще недостаточно…       Судьба снова выбрала меня.       Да, крепко я его приложил, еще и кожу на голове содрал. Если бы ударил сильнее, проломил бы череп. И плакало мое последнее возмездие.       «Как бы не отключился, пока я его буду портить» — я усмехнулся и протер шею. Страх отступил.       Как же сладко ощущать победу. И как же завела меня эта потасовка…       Лучше игрушки и не найти: Лэйн развлекал меня даже безоружным, прикованным к стене и совершенно отчаявшимся.       — Слышишь?       Рыбалка моя удалась, только все пошло не по плану. Лэйн снова лежал глушеной рыбой на полу.       — Ну, я бы тоже попробовал на твоем месте… — Я и сам не знал, для чего состряпал ему оправдание.       Хороший охотник пользуется любым случаем.       Я придавил его плечо подошвой, опасаясь, что Лэйн придет в себя: вдруг ему хватит сил брыкаться? Я наскоро стащил сапоги, меняя ногу, которой приклеил Лэйна к доскам. И сбросил портки — еще не хватало запутаться в них. Прохлада темницы ослабла: обезумевшее сердце разгорячило меня.       Нащупав веревку, я схватил Лэйна за локти, от чего тот взвыл, и бестолково выгнулся в спине, так и не очнувшись. Мои пальцы сами скрепили узлы, поймав руки мечника в петли. По две выше локтя, и один узел на запястьях. Присмотревшись к своему труду, я закрепил путы на шее, чтобы Лэйн не стащил их вниз. И затянул очень туго: после нашего свидания руки ему не понадобятся.       Кажется, Лэйн что-то пытался говорить, упираясь лбом в доски. Я не разобрал.       Скрипнула рвущаяся ткань, когда я стаскивал с Лэйна штаны. Целиком не вышло.       — Ты сам так захотел, теперь не ной, — я облизал губы, и повернул его боком. Лучше позы и не придумать: видно хотя бы часть лица.       Кажется, мечник то приходил в себя, то снова обмякал. Вместо того, чтобы бороться со мной, он боролся за право участвовать в своей же расправе.       Я уселся на ногу Лэйна, что зависла над полом — цепь держала его лодыжку. Он слабо толкнул меня закровившим бедром левой, и я поймал ее в захват. Штанина слезла не сразу, поборовшись за свое место.       Не обманул меня лекарь, что занимался пленником: здоров. Предосторожность всегда окупается — не хватало еще подцепить заразу от одной из потаскух Единения.       Славно, что я не опрокинул масло, улепетывая от боя. Наконец-то оно мне пригодилось.       Я полил им пленника, щедро и неторопливо. Вязкое, словно мед, оно стекло с ягодицы, и я провел освободившейся рукой: от двух родинок над ней, до колечка мышц. Подушечки пальцев обвели его, но Лэйн опять провалился в беспамятство и молчал.       «Оставил меня совсем одного» — я шутливо покачал головой.       Я оттягивал ягодицу, чтобы видеть, что именно испорчу через несколько минут. Красивое потемнение кожи, что есть у всех. И мелкая поросль, об которую так славно тереться.       — Поверь, здесь тебя еще так грубо не драли, — пообещал я ему, хоть и не знал, слышит ли меня Лэйн.       Ожидание томило меня, но я помнил, что спешить нельзя — еще сцепимся на час. В этом я тоже поднаторел в когортах.       Похоже, в Лэйне действительно ничего не бывало, кроме дамского пальчика. Кропотливая работа ожидала меня и здесь: я растягивал его. Самая сладкая из кропотливых работ.       Даже если сначала я едва протолкнул единственный палец, его задница держалась недолго, сдавшись победителю. За первым последовал и второй. А затем — третий.       Я добавил масла.       — Потерпи, еще недолго, — успокаивал я то ли себя, то ли мечника.       Сместившись левее, я притёрся ко входу, и плавно, жмурясь от предвкушения, взял его.       Лэйн налез на меня, как влитой.       «Созданный для побед? Ха! Как по мне, создан ты именно для моего конца». Выдохнув, я сжал губы, и полностью посвятил себя этому теплу и праву владеть им.       Как же будет здорово, если я ненароком стану задевать ту сладкую точку, от которой любой старик воспылает страстью, как в молодые годы. Каково унижение: лежать со стояком под самым ненавистным человеком, в ожидании смерти.       Не осталось ни отца, ни мыслей о горах, ни колкого холода. Я натягивал красивого мужчину против его воли, сдавливая правым бедром его безразличный член.       Масло приглушало шлепки, которыми я награждал моего врага.       Между нами еще не было ничего лучше…       Толкаясь вперед, я елозил щекой Лэйна по доскам, будто вытирая им пыль и грязь, что принес сюда на сапогах. Кажется, первый мечник толком и не пришел в себя: его глаза вяло скользили под закрытым веками, будто в тревожном сне. Губы шевельнулись пару раз, так и не подарив мне ни одного слова.       Я держал его за волосы возле виска, и в полном восторге ждал возвращения.       И не спешил, растягивая плавно, пробуя его на вкус. Оттягивал пальцами ягодицу, чтобы увидеть волоски, покрытые маслом, и вздутые венки на моем члене, что соединял нас. Поверженная гордость Единения оказалась очень мягкой и тесной внутри. Лгут те, кто говорил, что человеком нельзя владеть. Я овладел им полностью.       Лэйн что-то прошипел, изогнувшись в спине, и я закатил глаза — так сладко сжалось его тело внизу. Мечник оклемался, и стал шевелить еще не онемевшими руками.       — Н-н, — Лэйн поморщился, и снова ублажил меня своим рвением к свободе.       Я специально толкнулся как можно глубже:       — Не лучшее пробуждение в твоей жизни, а?       — По…шел прочь, — прорычал он, будто веря, что меня можно прогнать.       А я толкал его вперед, сдирая кожу на восхитительной лодыжке.       Кажется, он сравнивал меня с каким-то нечистоплотным животным и угрожал. Если бы все они понимали, что это заводит лишь еще больше…       — Быстрее расслабишься — быстрее все кончится, Лэйн. Не суетись…       Мечник назвал меня таким словом, за которое без поединка чести не обходилось. Я продолжил, сильнее зажав его бедро. И задрал рубаху на животе, чтобы чувствовать, как трется об меня повязка.       «Как же долго я ждал…»       Разум покидал меня, и я этого не страшился.       — Нич…тожество, — меня снова проклинали, скривив губы от боли и отвращения.       Я пробормотал что-то очень честное и глупое:       — О, как тебе идет… эта поза.       Я понял, что близок. И подался вперед, вцепившись и второй рукой в его горло. Под пальцами билась чужая жизнь. Ему осталось недолго.       — И кто кого задушит, а, Лэйн? — я плыл от удовольствия.       Он окончательно пришел в себя, и вяло ударил меня боком стопы. Получилось слабо — я знал, как держать непокорных мальчишек на лопатках, на животе, и даже на боку.       Все было в моих руках: и судьба, и месть, и лучшие мечники Единения.       Его шея казалась совсем мелкой — мои пальцы касались друг друга с обратной стороны. Лэйн захрипел, тщетно хватая воздух. Еще несколько толчков, и пена появится на его губах: мечник еще будет жив, когда я…       — Ох-х.       Лэйн пытался меня отпихнуть, и вывернуться из хватки: отчаянно, но крайне пылко.       Теплый, мягкий внутри. Я отнял у него больше, чем у Стюарта или Рэйни. И сейчас отберу последнее…       Зарычав от безмерного довольствия, я бился животом о его бедро. Еще, еще…       — Кх, — Лэйн стал давиться, и слезы скользнули по переносице, — нет…про…шу… нет!       Все они просили о жизни, как бы не изображали бесстрашие. Вспоминали отцов, братьев, матерей…       Я прошептал, почти ласково:       — Кого зовешь?       — Хор… хе… Не на… Кх, — его глаза закатились под веки.       Вот-вот Лэйн замрет окончательно, потеряв тепло. Как те ребята.       Странная досада кольнула меня. Отец этого не увидит, а я… не смогу повторить.       Судорога свела мои яйца, и сладость разлилась по телу. Я высвободился в него. И разжал пальцы, явив милосердие.       Прижавшись к его плечу, я зарычал и обмяк. Мы оба жадно глотали воздух, правда, по разным причинам. Лэйн даже не пытался меня стряхнуть.       Я попробовал его со всех сторон. Оказалось, иногда этого бывает мало.       — Не благодари, — Я произнес это вполголоса, и похлопал его по бедру.       На дрожащих ногах, я выскользнул из мечника: его тоже трясло. Может, он и был способен на новые оскорбления, да только никак не мог надышаться.       В таком виде, признаться, он нравился мне больше всего. Но ничто прекрасное не длится дольше пяти минут.       Пока я вытирался и заправлял одежду, Лэйн начал портить мне настроение. Он ехидно заржал, не смотря на боль, и прошипел:       — Так вот почему к тебе ни одна женщина и на выстрел не подойдет…       Стоило бы свернуть ему шею. Удивительно, но я больше не впадал в ярость. Простое знание утешило меня: я всегда успею это сделать. К тому же, в голову мне приходили новые идеи: одна лучше другой.       Я собрался уходить, и вдруг заметил его посиневшие руки. Будет прискорбно, если придется заботиться о нем еще больше. По крайней мере, оставшиеся дни.       Лэйн выдохся, использовав дюжину нелестных слов в мой адрес.       — Повторяешься, — усмехнулся я, и подошел ближе.       Прижав его коленом к полу, я почти всем весом присел на спину мечника. Он повернул голову другим боком, чтобы видеть меня хотя бы краем глаза.       Да уж, затянул я его на славу: не пришлось бы идти за ножом…       — Знаешь, а ведь я и правда думал прикончить тебя сегодня. Странное дело, ты так мило взмолился, что я решил подарить тебе еще пару дней.       — Запихни свое милосердие себе в задницу…       — Ах, да. И за это тоже не благодари, — я не обращал внимания не его жалкие попытки уязвить меня словом, и развязал последние узлы.       Проклятия сменились шипением, а затем стенаниями: его рукам пришлось не сладко.       Он бы пнул меня, да только не дотягивался. Укусил бы, если бы мог извернуться. Или схватил руками, будь они здоровее после веревки.       — Спокойной ночи, Лэйн. Кто бы мог подумать, что твоя задница — лучшее, что подарят мне Восходы…       Так я его и оставил: то ли шлюху, то ли игрушку, которая обошлась мне одновременно и дешевле и дороже других. ***

Десятый день

      Кажется, впервые за долгое время я видел хороший сон. Единственный в веренице плохих, но этого уже хватило для ощущения чуда. Я нашел новый подход к своей задаче.       «Если убийство врага не приносит облегчения, вполне возможно, что вы убили его как-то не так. Не в том месте, не в то время, или на глазах у неправильных людей».       Похоже, мечник расплатится по счетам, не оставшись передо мной в долгу. Я принял решение, но не собирался докладываться Лэйну о его участи. Пусть потомится и будет думать, что повлиял на меня, разжалобил и приручил.       Сегодня я едва справлялся с восторгом. Даже похвалил прислугу, что выполнила каждодневный долг, полируя камень. Пружинистый шаг выдавал мой настрой, и казалось, что всякий прохожий рад нашей встрече.       От четырех до шести дней на сборы. Всё сбудется. Всё не зря.       Я и не заметил, как спустился в подземелье, светясь от улыбки, подобно читальной свече.       Охранник не сказал мне ни слова, хоть во взгляде его так и мерещилась память о вчерашнем. Интересно, успел ли Лэйн одеться перед тем, как его проведал лекарь, или согнали с пола слуги, чтобы отчистить грязь?       Всматриваясь в оплывшую рожу, я вспомнил, как вчера чуть не погиб от ее глухоты. Или это был его сменщик?..       — В следующий раз подслушивай тщательнее, — сказал я ему почти на ухо, и увалень снова кивнул. Хоть наверняка и не понял, для чего.       Дверь отворили. Лэйн резко сел на кровати, явно приготовившись к обороне.       — Добрый день, Лэйн. Я обещал отодрать тебя, но, похоже, обманул… сидишь ты вполне ровно.       Первый мечник не ответил. Я присмотрелся к его лицу: на правой щеке остались следы. В том месте, где я тер его о доски, вжимая виском в пол.       Вчера он высказался так обильно, что сегодня утратил тягу к беседе. Похоже, и пожалеть себя за ночь не успел — глаза ясные, веки без покраснений.       — …Я решил наградить тебя за покладистость и терпение. Держи, это за мой счет, — я подвинул тарелку к краю стола. Дотянется.       Первый мечник не сдвинулся с места, одним взглядом обещая мне расправу. Обмакнув кусок хлеба в жаркое, я угостился:       — М! И даже не отравлено, не поверишь!       — От твоего касания и вода в колодце сгниёт, — отблагодарил меня мечник.       — Вижу, ты не в духе. Попробую утешить хорошей вестью: твои хозяйчики пожелали выплатить крупную сумму, чтобы я вернул тебя целым и невредимым.       Лэйн и не думал порадовать меня надеждой, разгоревшейся в глазах. Кажется, он знал, что за хорошей новостью последует и плохая. Ведь нам уже не было нужды притворяться друг перед другом.       — Как думаешь, на что они пойдут, чтобы вызволить тебя? Если я откажусь от выкупа.       — А я все думал, от чего же ты, Хорхе, так болтлив. Да ни один мертвец не согласится тебя слушать…       Я хохотнул, похвалив его.       — Неплохо придумано. Развлеки меня еще. — Мечник брезгливо отвернулся. — Кстати, я тут разузнал совершенно случайно. Банкирская дочка, Сьюзи, интересовалась твоим здоровьем, — Лэйн с ненавистью поднял на меня глаза, припомнив ценное имя. — И я задумался… Каково тебе с двумя женами, да еще и…       Я понадеялся вывести его из себя и раззадорить, но Лэйн на удивление стойко и хладнокровно парировал:       — В своей завистливости ты тоже винишь отца, Хорхе?       Похоже, не добил я его вчера. Ни в одном из смыслов этого слова.       — Тоже неплохо. Мой черед. — Я облокотился на стену. — Думаешь, никто не догадывается, что я делаю с тобой за закрытой дверью? Даже леди Ирена услышала вести от слуг…       — И что? — Лэйн грубо перебил меня.       — А ты не думал, что им плевать? Знают, но бездействуют…       — Какие жалкие потуги. Могли бы помочь — я бы твою морду давно забыл, — Лэйн усмехнулся. — Если так силишься получить мою ненависть… зря стараешься. Хуже в моих глазах ты не станешь — некуда.       Да, за фасадом вежливости скрывалось подлинное хамло. Я и сам не знал, почему так радовался этой перепалке. Возможно от того, что слова обреченного человека уже не могли меня ранить.       Но Лэйн даже не догадывался, насколько хуже я могу стать.       — Хорошо, если так. Ты, наверное, хочешь жить, Лэйн?       — Глупый вопрос. Разумеется, — с недоверием, он покосился на меня, отпив воды.       — Тогда я снова дам тебе выбор. И только попробуй сказать, что я не милосерден, — я подпирал стену с невозмутимым видом.       — Какой выбор? — он спросил так тихо, что я почти загривком почуял его страх.       — Выбор между жизнью и смертью.       Первый мечник покачал головой, наученный горьким опытом своего плена.       — Если жить — то как долго?       Правильный вопрос от образованного человека.       — По меньшей мере до того, как мы перейдем Красные горы.       Лэйн нахмурился: добираться туда от трех недель. За это время невольно промелькнет надежда на спасение. А я знал, как Лэйн любит надеяться.       — Значит, задумал взять меня с собой? С чего такая щедрость?       — Да, решил так. Уж больно ты хорош с того конца. Хочешь — выбирай смерть, если так претит моя компания, — я оскалился.       — Претит — слишком мягкое слово для такой свиньи…       Лэйн так отчетливо произнес оскорбление, что я почти почуял, как он вцепится зубами мне в горло, выпади ему такой случай. И это лишь льстило мне: я хорошо выполнил свою работу.       — Ну же, не испытывай мое терпение, а то я и сам могу выбрать за тебя…       — Если тебе совершенно некого растлевать, то с чего бы дарить мне право на смерть?       «Нет, моя очаровательная наивность с красивым лицом. Ведь если ты выберешь смерть — это будет означать одно: я сломил тебя окончательно. Ты сдался, и не смог вынести моего обхождения»       Я снова солгал, не унимая улыбку.       — Это часть моих принципов, не забывай. Милосердие.       — Ха! С каких пор оно завелось у свиней…       — Значит, выбираешь жизнь, Лэйн? Подкладываясь под такую свинью, как я?       Мне было весело, и даже если бы первый мечник трижды повторил имя моего отца — настроение бы мое не угасло.       — Я всегда выбираю жизнь, какой бы паршивец не встал поперек…       Я перебил его, улыбнувшись во все зубы:       — Славно. Тогда следующий вопрос, Лэйн. Руки или ноги?       — Что?       Все-то он понял: я увидел, как пальцы мечника впились в край кровати.       Есть вещи и хуже смерти. Мой отец умел калечить людей словом. А я только учился его мастерству, действуя грубо и наверняка.