Милосердие моего отца

      Лэйн мог бы нанять несколько убийц по мою душу. Я знал, как обращаться с ними: ведь те шли за мной по следу со времен Четвертого Дола. К тому же, им сложно выслать задаток, находясь в плену. А вот пересилить меня и охрану, заострив столовый прибор или припрятав стилет — с Лэйна станется. Пусть его хитрость обломает зубы об мою осторожность.       — Я и сам, признаться, долго думал над этим вопросом. Сначала, каюсь, хотел напросто ослепить тебя — самый легкий способ решить проблему. Но… благодари свой редкий цвет глаз и красоту лица.       Мой пленник думал о чем угодно, только не о благодарности. Я ликовал, загибая пальцы в перечислении:       — Если оставить тебе только ноги, Лэйн — придется нанять тебе прислугу, а это лишний рот. Конечно, мысль о том, что ты не сможешь и передернуть без чужой помощи, меня позабавила. Но есть и другая проблема…       Первый мечник сморщил нос и медленно отвернулся от меня, будто я подкормил его несвежей шуткой низшего сословия.       — Ты ничем не будешь полезен в походе. А нам пригодятся лишние руки. — На слове «лишние» я ухмыльнулся. — С другой стороны, едва появится возможность удрать — отыскать тебя будет сложнее.       Лэйн молчал и подтянул колено к груди, обняв его левой рукой. Так, будто резко почуял ценность того, что досталось ему даром при рождении.       Стена послужила мне хорошей опорой, и я уперся в нее лопатками, не умолкая:       — И здесь я снова в смятении: лодыжки у тебя на зависть собла…       Конечно, я не озвучил ему всю вереницу мыслей, что промчалась в моей голове, пока я решал его участь. Лэйн прервал меня:       — Да чем тебе помешают мои ноги?! — Голос всегда выдает состояние. Мечник хорошо притворялся, но я услышал, с каким трудом ему удается держать лицо. — Я все равно в плену!       — Лэйн, ты чуть не задушил меня с их помощью…       — Тогда почему бы не отпилить все разом? — Он огрызнулся. — Ах, да! Долбаное милосердие?       — Ты быстро учишься, первый мечник. Не зря мой отец выбрал тебя своим кумиром… Хотя, здесь еще чисто практические соображения, которыми я уже поделился с тобой. Так что, пожертвуешь руками?       Первый мечник выпалил именно то, что я и ожидал услышать:       — Нет!       — Как скажешь. Значит, оставлю их, — я пожал плечами и поправил рукав.       Лэйн закрыл глаза, и губы его слились в тонкую полоску. Кажется, мечник надеялся, что я растворюсь ночным кошмаром, едва он раскроет веки. Как и я когда-то наделся, что просто забуду родного отца.       — …Это тоже подарок Идгису?       — Ошибаешься, — я раздраженно отмахнулся от проклятого имени, — это уже наши личные счеты. Я ведь не поверю, что ты меня простишь и отпустишь с миром.       Тем более, после того, как я растлил его против воли, измучив голодом. Склонил к последней низости, попробовал со всех сторон. Испачкал семенем, как снятую в борделе девчонку…       «Презрение и ледяной гнев делают твое лицо неотразимым» — Я пожевал нижнюю губу.       Кажется, его не трясло только по одной причине: мечник не до конца принял мои слова. Точно надеялся и успокаивал себя до последнего.       — Вижу я, в прощении ты такой же мастер, как и в милосердии. Хоть раз ответь честно, тебе полегчало от этой мести? Стоило оно того?!       Замешкавшись на несколько секунд, я растянул наглый оскал на лице:       — О, да. Теперь по утрам не просто иду на завтрак, а лечу, окрыленный победой!       Кажется, я слишком долго расписывал подробности безразмерного счастья, что свалилось на меня. Я был хорошим лжецом для других.       Одна беда — себе лгать у меня получалось гораздо хуже.       — Ты лжешь. Ни одно живое существо не может быть настолько подлым…       Я заржал и гостеприимно развел руками:       — Добро пожаловать в северную Воснию! ***

Вечером

      Замок набивался людьми со всех краев. Нерасторопные на войну Долы подоспели на дележку с двойным усердием.       У меня оставалось несколько дней на подготовку.       Для моей второстепенной задачи подходил только мастер Хван — самый закаленный хирург Долов. Конечно, я бы предпочел кудесника из когорты Устья — Захарию, который заштопал мое брюхо и спас жизнь. Но судьба не баловала меня разнообразием, оставив скудный выбор.       Мы были шапочно знакомы, и потому я мог перейти к делу без тоскливых прелюдий.       — Мастер Хван! У меня к вам непраздный вопрос, если позволите, — этот жилистый южанин кивнул, и не удивившись моему появлению. — Есть ли такой способ сломать человеку колени, чтобы ни один врач не вернул его на ноги?       Кажется, хирургам подкидывали все сорта безумных идей, и потому его пораженное оспинами лицо не шевельнуло ни одним мускулом. Он вдумчиво ответил:       — При должной сноровке… нет, пожалуй. Если плоть не омертвеет — останется возможность исправить и самый грубый перелом…       Я вздохнул и закатил глаза к потолку.       «А жаль, лодыжки у Лэйна крайне притягательные. Правда, не притягательнее моей собственной жизни»       — Благодарю. Будет ли у вас свободное время на одну нелегкую процедуру, мастер Хван? Разумеется, за щедрую оплату.       Как я и предполагал, многие прибыли найти новых хозяев, временных заказчиков…или сменить старых с очередной перестановкой сил. Потому у Хвана загорелись глаза, и мы с пристрастием обсудили мою затею.       Мысль о том, что мечник выберется из этого замка невредимым сводила мои челюсти — если наш поход обернется грандиозным провалом, я по меньшей мере оставлю его калекой. А может и успею отнять жизнь до того, как потеряю свою.       Хвану, конечно же, не было нужды знать мои стремления.       — Тогда делайте, что должно. Только, не знаю, дайте ему напиться, чтобы не скончался от боли…       — Вы меня обижаете, ваше благородие. Я пятнадцать лет спасаю калек от верной смерти, — Хван высказал такое почтение, что я увидел проседь на его макушке. — Могу я вам задать последний вопрос?       Мне не нравилось слово «последний», особенно, когда его применяли ко мне. Но я кивнул, почти не поморщившись: пусть задает их хоть пачками, лишь бы делу помогло.       — Насколько я знаю, ваш пленник… вполне здоров. И, прежде чем ставить его жизнь под угрозу, я бы хотел знать причину столь… радикального вмешательства.       Какое тут дело: мастер ищет моей помощи в облегчении совести! Ну и назойливы же эти богобоязненные люди в своих заблуждениях. Я лично разлучил десятки солдат с их конечностями, трижды поклявшись перед алтарём не причинять лишнего вреда. Если бы хоть одна из небесных клятв работала — половина воснийцев мигом бы провалилась под землю континента…       Хван все еще боялся богов больше, чем меня, и мне пришлось кинуть ему припарку от мук совести:       — Лэйн дважды пытался убить меня, не смотря на все милосердие, что я ему подарил, — со скорбью в голосе, я оттянул воротник рубахи, чтобы показать следы от цепи.       — Боги! Ну, надо же! Прошу меня простить. И подумать не мог…       — Я тоже, мастер Хван. Я тоже.       Может, стоило бы уделить пару часов, чтобы посмотреть, как Лэйн будет торговаться и страстно молить Хвана, обещая золотые горы за право ходить. Но я уже сотню раз видел, как мужчины теряют части своего тела, как воют и ходят под себя от боли: будь они красивы, или безмерно уродливы. Никакой разницы. К тому же, вид этих чертовых лодыжек, за которые Лэйн явно продал душу, мог заставить меня передумать. А потому, мечник останется наедине с человеком, который не может не выполнить контракт. ***

Через сутки после мирного соглашения

      Я помнил, как могут затянуться выплаты наемникам, и как муторна раздача земель и перебор войск. По пути к Красным горам нас ожидали еще две остановки с пополнением провизии и арсенала.       Больше тянуть с Лэйном нельзя — мастер Хван заключил, что состояние его здоровья вполне приемлемое для операции. Живучести мечника мог позавидовать и дикий кабан.       Я был слишком занят последние дни, и мысли о Красных горах захватили меня, оставив мечнику самую малость времени. Я ни разу не был у него с тех пор, как предложил жизнь.       Сегодня я выкроил половину часа, чтобы попрощаться с его лодыжками.       К великой радости, лампы заправили лучше прежнего: я мог любоваться Лэйном, не приглядываясь в полутьме. Мечник крайне показательно расстроился, убедившись, что еду ему принес именно я, а не прислуга.       — Ешь на здоровье. Восстанавливай силы, они тебе пригодятся, — мне нравилось паясничать, имитируя заботу.       Лэйн не спешил мне подчиняться. Было бы наивно предположить, что он соскучился по нашим беседам.       — Наверное, тебя терзает одна мысль: зачем же я пришел сегодня?       — Нет. И воробью ясно, что хорошего от свиньи не ждут, — он вяло огрызнулся.       Мне казалось, что Лэйн не воспринял всерьез моих слов, и надеялся, что все обойдется. Хоть я и дал ему всего несколько поводов усомниться в их весе. Быть может, он до сих пор думал, что выбор был дан для отвода глаз, и я решил таким способом запугать его, склонив к новым играм.       — Завтра мы покидаем замок. Ты готов?       Пленник молчал.       — Даже не попробуешь уговорить меня, подкупить? — Я усмехнулся, размяв плечо. Устал как собака за тем столом.       — Стараюсь не делать бесполезных вещей.       Вздох сам вырвался из моей груди. Досадно.       — Я могу и передумать… Если, скажем, ты закинешь голени мне на плечи и потерпишь часок — другой…       — О, с радостью, — Лэйн скрестил руки на груди, вздернув подбородок, — как только окажусь на свободе, среди союзников…       Он все лучше распознавал те ложные надежды, что я подсовывал в нашу игру. Удивительно хитрая шлюха, с поразительной тягой к жизни.       «Надолго ли тебя хватит?»       — Ну, тогда увидимся завтра, — я подмигнул ему, обласкав взглядом лодыжки.       И оказался прав в своих прогнозах — мне не стоило приходить. Хотелось посмотреть, как опухнут его глаза от рыданий по неизбежному. Как он встанет на колени в последний раз, чтобы попытаться их спасти. Но мечник снова подвел меня, отомстив тем, что было ему по силе — потратив мое время.       — Надеюсь, что нет. Сверни себе шею по пути, — пожелал мне пленник.       Приоткрыв дверь, я напомнил Лэйну, как тесно в его глотке. Охранник то ли подавился, то ли хохотнул.       И Лэйн чуть сгладил мой вечер, усыпав смертельными проклятьями. С большим удовольствием я бы послушал, как его слезы разбиваются о половые доски. Но я не спешил: чутье говорило мне, что за три недели я еще нагляжусь на его упадок. ***

Первый день похода.

      Я приценился к армии Долов, стоя в тени балкона. Главный двор замка могли бы сделать и пошире: сюда не влезла и треть прибывших солдат. Скабрезные Восходы не стали разоряться, будто выжидая лучших времен. Странное дело. Если положить руку на сердце — я и не помнил, бывали ли они когда-нибудь на континенте. Помнил только войну, толпы нищих и грязь убитых дорог.       Покачав головой, я гаркнул в толпу, сплотившуюся перед моими ногами:       — Ну что, орлы. Подводил ли я вас когда-нибудь, а?       Кого только не намешалось в этом походе: откуда-то притащили наемников из поморья, бестолковый резерв воснийцев, что годились только в качестве мишеней для вражьих стрел, и отребье Третьего Дола. Как всегда, все надежды остались на моих людей, и редких ветеранов, что пережили с нами хотя бы четыре стычки.       Касс из Квинты, несмотря на молодость, уже обзавелся первой складкой на подбородке. Тем невиннее липли к вискам его русые кудри, пытаясь укрыть полноту щек от дамского взгляда. Повеса слишком запыхался, отодрав задницу от кареты. Не удивлюсь, если его скимитар утыкался только в бока наставника или соломенного болвана.       Рядом с ним нетерпеливо переминался казначей, несколько новых интендантов и два загорелых… сотника, пожалуй. Именно эти люди и будут заправлять боем, пытаясь угодить прихотям Касса и его доживающего отца.       А основную работу придется проделать мне.       Я прочистил горло и наступил на низенькую ограду, что отделяла меня от толпы. Подмяв сапогом часть замка, который подарил Долам.       Мне было плевать на жизни тех, кто сейчас неотрывно следил за мной. Именно эта бесстрастность и спасла многим из них шкуры при осаде — я заботился о своих инструментах, разменивая только худшие из них.       Расправив плечи и облокотившись на согнутое колено, я придвинулся к ним, будто став ближе. И заговорил:       — Кто-то из вас знаком со мной давно. А кому-то не выпало такой чести. — Мои глаза хитро прищурились, прочертив линию над солдатским рядом. — Я буду краток — меня зовут вестником резни. Как думаете, почему? Не слишком ли много я на себя взял, а?       Грым засмеялся и его ребята подхватили веселье. Я поднял ладонь, и тишина упала мне в ноги.       — Я вестник резни, а вы — исполнители моей вести. Мы вырежем всех, кто не опустит оружие. И вернемся домой победителями!       Касс помрачнел и вытер намокший нос платком — ночь выдалась прохладной. Я же утирал задранные носы силой слова. И продолжил, распрямив грудь:       — Кто-то из вас вернется землевладельцем. По ту сторону гор лежат чудесные, плодородные земли…       Глаза первых рядов мечтательно округлились. Пятые-шестые пихались ближе и переспрашивали, будто я говорил недостаточно громко.       — …И больше никто не посмеет диктовать нам свои условия!       «Кроме банка Арифлии, династии Орон-До, и самой судьбы. Но такие детали убьют и лучшую из речей. А мне нужно насытить вас грезами о несбыточном». — Я тактично умолчал свою мысль.       Только эта отборнейшая чушь могла заставить уставших и нищих бойцов покорно плестись в преисподнюю войны.       Несбыточные грезы залезли в воинские котелки без скрипа, разукрасив лица притязаниями и амбицией. Осталось несколько морд, что были ими украшены и до моей пламенной речи — штаб Пяти. И я пылко прорычал:       — Вперед, за Шестым Долом!       Эта патока подавалась мной для Касса и штабных. Не дело нахваливать простаков, позабыв об их хозяевах.       Я не забыл наградить и себя, пообещав лучшую награду: «Вперед… за раскаянием или телом моего отца».       Осталось одно мелкое дельце, что не давало мне покоя: выяснить, куда подевался Лэйн. ***

Возле парадных ворот замка

      — Ваше высокоблагород…       Я пришпорил коня, изобразив врожденную глухоту.       «Каждый полудурок так и норовит обременить своей компанией и проблемой» — Я чувствовал себя единственным штабным, что снизошел до солдат. Дурни уверовали, что мне есть какое-то дело до их жизней.       На деле я изучал колонну, муравьиным строем ползущую из ворот бывшего замка Годари. Я не запомнил, кому из Долов отошла эта земля. После заседания и рутинной речи меня беспокоило только одно — судьба первого мечника.       Хван сам нашел меня, и мы оба выдохнули с полным блаженством. Теперь не придется разыскивать его и вешать, в случае провала.       — Как я рад, что вы… Ох, простите. — Мастер отдышался, потерев уставшие колени. — Я искал вас в штабе…       Я уж подумал, что он сменил лояльность и скрылся в лесах. Или загубил мечника, лишив меня этой привилегии.       — Доброго дня. — Я ответил ему, и Хван сверкнул макушкой. — Как видите, присматриваю за выполнением указов, считаю, ищу виноватых…       «Таких как опаздывающие хирурги, например!»       Мой многозначительный взгляд разговорил мастера:       — Вот и я пришел доложиться.       «Пришел, да только припозднился. Нет бы сразу приползти за оставшейся оплатой… пропадал половину дня». — Я сдержанно улыбнулся, и приберег свой гнев на особый случай.       — Выполнил ваше поручение. Хоть и… провозился дольше, чем полагалось.       Одна хорошая новость за другой. Я прожил долгую жизнь и не верил столь лестным словам.       — Славно. Не подумайте, что я сомневаюсь в вас, мастер Хван, но… я хочу убедиться лично.       — Ох, разумеется! Прошу, следуйте за мной. Я уже отдал распоряжение мастеру Гансу по уходу…       Мы тащились до самого тыла процессии. Туда, где обычно держали припасы последней необходимости.       — Ганс! — Прикрикнул Хван, и из толпы вытянулась мозолистая рука нашего лекаря.       Я устал таскаться по поручениям и драть горло указами, и потому пришпорил скакуна, запомнив нужный ряд.       — Милорд, мое почтение, — Ганс склонил голову так же низко, будто все лекари не знали чести.       Но я на него даже не посмотрел. Целая гора свалилась с моих плеч, когда я увидел Лэйна.       «Больше этот баловень судьбы никуда не убежит»       Он лежал безвольным трофеем среди другого скарба в повозке. Подобно хрупкому сосуду — окруженный мягкой тканью возле ног, чтобы бездорожье не разодрало швы и порченую плоть.       Одели его в ту же роскошную одежду, что выбрал я сам, разграбив замок. Ему не стали подшивать штаны, грубо завязав их узлом. На дорогой ткани уже расцвели багровые пятна, просочившись через повязку. Там, где теперь заканчивались его ноги.       «Почти до середины бедра. Оставили больше, чем я думал…»       — Что с ним? — Я облизал губы, расстроившись, что Лэйн не пришел в себя.       — Корень санхала и лист кривородки, лучше средства и не…       — Что? — Я переспросил грубее, поторопив Ганса.       Терпеть не мог, когда ко мне обращались как к седому семинаристу, что наизусть должен помнить чертовы сорняки в каждом крае.       — Снадобье, — Хван догнал нас и с гордостью посмотрел на свою работу.       — Выглядит он, честно сказать, крайне слабо. Доедет ли до Красных гор?       — При должном уходе, — Хван протянул свою любимую проповедь. Я покачал головой, не купившись на сладкие грезы — сам умел их сочинять.       — Время покажет, мастер Хван. Как и договорились, вторая часть ждет вас у наместника Долов: найдите Валисса, и он расплатится с вами. Третью вы получите, если Лэйн продолжит дышать на границе Поланки.       Я тоже порой подменял верой разум — вот и сейчас мне осталось лишь понадеяться, что богобоязненному хирургу важна его репутация. ***

Второй день похода за Красные горы

      Хван не обманул меня, и Лэйн все еще скулил и ворочался в повозке, изредка приходя в себя. Я надеялся на интересный досуг, ибо стенания калеченых мужчин не вызывали во мне сочувствия. Но вместо этого, бывший мечник доставил охапку проблем: один его вид так разжалобил наших стряпух и Ганса, что я оба дня держался подальше от тыла собственной армии!       И все равно, хирург находил меня сам, подмешивая просьбы к сухому отчету. А платил я ему только за последнее.       Я знал, что бывшего мечника потчуют какой-то дрянью, чтобы усмирить боль: явно крепче алкоголя, табака и нюхательной дури. От нее Лэйн притихал и забывал про страдание, окружающий мир и даже нашу общую историю.       Вот и сейчас случилось немыслимое — только я навестил Лэйна перед сном, в надежде, что он услышит очередной унизительный вопрос, как Ганс проблеял сентиментальный бред.       Хирург начал мне советовать самому обхаживать пленника, призывая к доброте и сочувствию. И как он прожил в своем деле с таким слабым сердцем? Похоже, у Ганса не было настоящих врагов, кроме мошкары и слепней, зажравших нас по дороге.       Я сдержал желчь и отвлекся от созерцания своего трофея.       — Ганс, ты, кажется, забываешь… Перед тобой Лэйн, главный убийца Единения Шести Восходов. Как думаешь, сколько матерей северной Воснии он поимел, вместе с их дочерьми, пока жег наши города?       Я думал, что взгляд Лэйна не может ожесточиться еще больше, и был неправ. Даже сквозь дурман санхала, и какого-то там листа, бывший мечник узнал мой голос. Разве можно так яростно смотреть в ответ, когда еле цепляешься за очертания предметов?       — Да-да, Ганс. Не делай больше необходимого. Этот подонок не заслужил нашей милости.       — М-м. Милорд, но если это так, то отчего бы не вздернуть его на дубе? Вон там хороший лес виднеется. Для чего мы…       — Именно потому, Ганс. Именно потому.       Я не был уверен, понял ли меня наш добродетельный хирург. Главное, что кивнул: он не рискнет ослушаться. ***       На третий день ко мне пристала новая проблема. Касс без умолку бормотал небылицы о своей военной славе. Я изображал вдумчивые кивки, якобы признав его ценность. Из всех делегатов Долы подсунули мне худшего из равных — Касс владел схожим количеством наделов.       Слишком большим для его скудного ума.       Мы гарцевали вдоль войска, и я с куда большим интересом вел подсчет в уме: телег с продовольствием, породистых скакунов, пьющих соратников…       В арьергарде напевал Грым, не щадя слух соседей: у самого сотника никакого слуха будто и отродясь не было. Впрочем, в этом Долы могли соревноваться друг с другом — песню подхватывали и юнцы, дурно и гнусаво вторя: «Речку мою, перейдя, я обмою»       Ублюдок Касс подбавил дров моему гневу:       — Как тебя вспо-омню, так и заво-ою…       Лэйн на их фоне казался мне даром небес: тихий, едва живой, совершенно безразличный к жизни. Темнели пятна под его глазами, а в их зелени отражались облака — бывший мечник смотрел в небо пустым, погасшим взглядом. Опять лист кривородки и корень санхала. Я запомнил их: каверзное лекарство спасало его не только от смерти и мучений, но и от самой действительности.       Когда я окликнул бывшего мечника по имени, тот не сразу повернул голову.       — Как дела, Лэйн? — Я спрашивал, не интересуясь ответом. Издёвка была очевидна.       Бывший мечник даже не откликнулся на нее, будто я был продолжением облака.       Из-за постоянной боли, спать с ним поблизости представлялось совершенно невозможным, и я в первый же день приставил к нему дозорного, пресекая как посягательства солдат, так и потуги к подкупу. «Держи своих врагов ближе к телу» — шутили в когорте Устья. Кто бы мог подумать, что этот подход оказался самым надежным.       Манха — видная красотка из забытого села Эритании, врагом мне не была, но спала под боком. Мало кто знал: девица ночует со мной от того, что так славно массирует стопы, спину и ладони, убаюкивая меня в походах. Жаль, но даже ее мастерства не хватало, чтобы заглушить воспоминания о былом.       Я научился видеть в своем недуге странное преимущество: моя осторожность подкреплялась полуночной бдительностью из-за рваного сна. В лагере Долов оставалось не так уж и много людей, досыпающих в дневное время: дозорные, я, Манха… и Лэйн.       Только ночью мечник оживал, пропитывая подушку солью, жалея себя по часу, пока думал, что его никто не слышит, кроме охранника. Боуну и правда от природы досталось такое стылое лицо, будто он родился глухим, слепым и немым одновременно. Перед ним и без исподнего ходить не зазорно — камень бы и то устыдился. Но не Боун.       Я слышал Лэйна. Разумеется, от того, что плохо спал, то и дело вскакивая от старых кошмаров. Тем слаще было оба дня выходить на свежий воздух, и убеждаться: кошмары остались только в моем воображении. Я раздавил Лэйна, лишив последней надежды. Отцу осталось недолго.       Этой ночью, перешедшей в четвертый день похода, ничего не изменилось. Кошмары, плохой сон, долгая прогулка под звездным небом и сломленный враг под охраной Боуна. Только сегодня я не удержался и подошел к нему, тут же убедившись: Лэйн стыдится своей слабости. Заметив меня, он притих и отвернулся в темный угол повозки.       «Тяжело тебе, небось, дышать с заложенным носом…»       Я похлопал его по плечу и едва слышно произнес:       — Ну, ну. Не расстраивайся. Ведь ты все еще жив, верно?       Бывший мечник не отвечал мне, укрывшись под шерстяным одеялом.       А я жалел, что еще несколько дней не смогу воспользоваться своей властью: нужно приберечь его тело.       Боун и не обернулся: когда-то я вытащил его из-под обвала, навсегда оставив своим должником. Что бы я ни сделал с Лэйном за его спиной — я имел на это полное право. ***

Четвертый день

      У Лэйна появился аппетит, о чем мне радостно сообщил Ганс. И снова потупил взгляд, немым образом устыдив меня за безразличие. У меня с аппетитом все было отлично — я как раз закончил уплетать мясо косули, обжаренное на углях.       И все казалось на удивление неплохим: я почти не натер задницу в седле, Красные горы спешили нам навстречу, а еще я чудом привык к дробленому распорядку сна… Жизнь моя могла бы стать безупречной, если бы не повеса из Третьего Дола.       Он находил меня будто яркий факел в ночи, как бы я не старался затеряться в веренице солдат. И тут же принимался терзать мои уши очередным вздором. Хамить было без толку, а драться — слишком рано. Потому косуля встала комом в моем желудке, и я то и дело вздыхал.       — Кстати, Хорхе… вы не будете против, если мы с вами перейдем на «ты»?       «Я буду не против, если ты свалишься с коня и свернешь свою гусиную шею»       Спрятав отвращение, я извернулся:       — Разумеется. Так и вправду проще…       — Чудесно! Благодарю тебя от всего сердца, — Касс собрал смешливые морщинки у карих глаз. — Все хотел спросить… для чего ты взял с собой этого калеку?       Я сдержался и не выпалил: «От чего же ты так суров к себе, мой дорогой соратник?». Вместо этого я изобразил такую свирепость, что даже мой скакун опустил голову, отведя уши.       — У Лэйна ко мне должок.       Касс не спешил избавлять меня от своей компании и сделал все, чтобы опротиветь еще больше: кокетливо приложил руку к губам, перейдя на шепот.       — Правда? Слышал я, что у вас с ним отношения совсем иного рода. Если простишь мне мою назойливость…       — Это долг, Касс. И он оплачивает его своим телом.       Возможно, я слишком сильно сгладил свою мысль для повесы: после такого знатный мужчина должен зардеться и смолчать. Но Касс давно потерял берега и пользовался положением:       — И только?.. Не серчай, но в штабе то и дело говорят…       — Был у меня один соратник, что любил сплетни.       Повеса и не думал виновато заткнуться, лишь улыбнулся шире:       — Грым?       — Грым помогал мне раскопать для него могилу.       Повеса одобрительно засмеялся, сияя выбеленными зубами богатого мальчишки. И я сделал вид, что это и правда задумывалось как шутка.       — Ну, не буду навязываться. Но… хотел предупредить, что обе жены Лэйна — не прихоть сердца. Я помню, каким он прибыл в Воснию: таким же шалопаем, как и я. Только глаз от пола не отрывал. Я сильно недооценил его тогда. Думал, что младший сын с правом на меч, но без земель — дешевка, подкидыш. — Касс пытливо разглядывал мое лицо. — Все изменилось с первым браком. И через два года Лэйн уже обзавелся вторым, не нарушив ни одного закона…       Я помнил про особый договор между Эританией и Изломом. Более легкого пути набрать власти и не придумать… если за свою рожу и тело можно благодарить небо.       — Я похож на того, кому есть дело до его семьи?       — Понял, молчу. Это был лишь дружеский совет, не более. — Касс и правда говорил так, будто мы сдружились на годы, потолкавшись несколько дней в пути.       Плохое предчувствие омрачило мой триумф последних недель. Касс из Квинты, может и был дураком. Вот только дурные вопросы выдали его нездоровый интерес, сулящий мне одну головную боль.       Стоило только расслабиться.       Перед сном, пока бойцы разбивали палатки и ставили шатры, я всматривался вдаль, предвкушая знакомый вид. Мы шли по низинам, окруженные холмами северной Воснии. Я смотрел на очередной горб земли, зная, что притаилось за ним — моя свобода от прошлого.       Я смотрел так долго, что в сумраке мерещился когтистый хребет гор. И не возвращался в шатер до тех пор, пока и его не проглатывала тьма. ***

Пятый день похода

      Касс плохо прятал улыбку, когда навещал нашу часть перед ночевкой. Казалось, он поставил своей целью не захват территории для Шестого Дола, а спровоцировать меня на убийство. Эта улыбка могла означать все, что угодно: ехидство по моим пристрастиям, чувство ложного превосходства, и поиск симпатии.       «Попробуй-ка выяснить, от чего меня вытошнит в первый черед!»       Сам он дрых в шатре с двумя девицами и мальчонкой, и я, честно признаться, так и не смог понять, кто из троицы лобызал его чресла, а кто мыл ноги, и в каком порядке.       Судьбе наперекор, я оставлял двух дозорных: одного на входе, другого посреди шатра. Во втором я стал нуждаться совсем недавно: как в комплекте к бывшему мечнику. Одновременно и оберегая Лэйна от Долов, и оберегая себя от его возмездия. Ютилась с нами и Манха.       Этой ночью Лэйн нашел способ отомстить мне иначе: едва я провалился в сладкое небытие, меня разбудил его стон. Дернувшись, он чуть не задел колышки, державшие шатер.       — Нет, прошу. Нет!       Жадно вдохнув, мечник проснулся и попытался нащупать свои колени, цепляя воздух пальцами.       А ведь Ганс клялся мне, что острая боль чужих ног осталась в прошлом!       — Я тебя на улице спать заставлю, — это были самые приличные слова, которыми я его покрыл.       Лэйн не ответил, только неровно дышал. В полутьме я на слух понял, что мечник полез за очередной порцией безмятежности. Глупая затея — нечего было так часто жрать эту дрянь: я знал, что последняя подачка закончилась вечером.       — М-м? — Манха заворочалась и зевнула.       — Успокой этого проходимца любой ценой. А то я его сам успокою, — я снова проругался, не стесняясь девичьих ушей. Я ей плачу за работу, а не ухаживаю перед помолвкой.       Она промычала сонное «да, милорд», и подползла к Лэйну.       — Т-ш-ш.       Я так вымотался, что и не слышал, что за ерунду Манха шептала в чужое ухо. Мимо шатра прошел дозор, и лампы осветили, как ее ладонь пригладила спутавшиеся волосы бывшего мечника. Снова, и снова, как гладят домашнего зверя у холки.       Кажется, так поступали и со мной. Очень-очень давно. Наверное, когда мать еще была жива.       Я уснул, так и не вспомнив ее лицо. ***

Шестой день похода.

      Утром, наскоро собрав шатры и навесы, мы взобрались на холм. И я замер, ответно уставившись на Красные горы. Только оседлые крестьяне и пастухи, что всю жизнь топчут предгорье, могли обозвать их красными. Я и в детстве догадывался, что издали они похожи на гнилые зубы ослиц.       Будто этих воспоминаний мне не хватило, судьба догнала меня и пнула под зад: замешкавшись у штаба я услышал сговор Касса и казначея — Мортиса. Едва услышав мою поступь, их мерзкие голоса оборвались, и губы сомкнулись в пакостных улыбках лицемерного приветствия.       Всю дорогу до привала, я пытался понять, чем эти ужи так побоялись со мной поделиться. Похоже, Лэйн оказался меньшей из моих бед.       Я слишком тщательно разузнал новости о Третьем Доле, пока утомлял своего коня, пересекая Воснию. Отец Касса полностью отошел от дел. Может, не такой уж и большой удачей было получить большинство голосов…       «И это ваша благодарность за мою победу над Годари? Что, слишком ярко засиял на вашем фоне?!»       Подкупил ли я их на самом деле, или меня провели, заманив в ловушку новой войны? А я и счастлив ринуться на колья…       Я повторял имена, будто надеясь услышать от них ответы: «Алдыш, Цимер, Касс».       И не заметил, как почти сгрыз ноготь на большом пальце.       — Милорд, — Боун поклонился мне и раскрыл полог шатра.       Оказывается, на улице уже стемнело, а я так и не вышел на прогулку. Второй дозорный, тот, что пошире в плечах — Хас, притащил бывшего мечника в шатер, нырнув под рукой Боуна.       Одно радовало: этим вечером Лэйну стало лучше, и он почти не кривился от боли, приводя тело в движение. И я понял, что мой урожай поспел. В самый раз: я крайне нуждался в отдыхе.       — Оставьте нас, — я прогнал даже Манху. Ее волшебные пальцы никак не могли выдавить из моих жил ту усталость, что не давала спать.       Лэйн зацепился за рукав своего хранителя и взмолился:       — Только не с ним, пожалуйста!       Бывший мечник все еще питал надежды на сочувствие моих подчиненных. Но я кормил их семьи, и привечал годами. Ни одна слезливая просьба не перевесит моего вклада.       Хас хмыкнул и поклонился мне, последним покинув шатер.       — Может, я просто хочу поговорить? — Я добрался до его ложа и деликатно сел на самом краю.       Под двойным покрывалом из шерсти почти и не было видно его увечья. Но я знал, какую часть своих бедер Лэйн донесет до хребта Красных гор.       Не ответив мне, бывший мечник сразу же принялся за «лекарство». У него не осталось другой возможности убежать от меня.       Развлечь нас беседой он тоже не собирался, и я дал волю усталости и досаде:       — Ну, раз не хочешь говорить, придется тебя раздевать.       Признаться, я не был возбужден. Хотел попробовать хоть немного подсластить свой вечер и отвлечься.       Лэйна мутило от одного моего вида — иначе зачем еще ему отворачиваться так, чтобы напряглись почти все мышцы на шее?       — Эта дрянь подействует не скоро, Лэйн.       С этими словами я стащил с него покрывало, и бывший мечник впился в мои руки, наконец-то встретившись взглядом.       — Опять выбираешь боль? Смирись и не дергайся…       Мечник хранил молчание, не покорившись мне.       — Ну, как знаешь, — я проявил милосердие, без лишней грубости заведя правую руку, и повернул его на живот.       Лэйн даже не взвыл от боли — я и правда берег его швы.       — Шесть дней я ничего с тебя не брал. И вот твоя благодарность?       Через пятнадцать минут он обмякнет и начнет видеть яркие сны с открытыми глазами. Если я попробую вытащить из его рта эту пакость, обезумевший мечник может меня и изгрызть, да еще и разбередит труды хирурга.       — И почему каждый так и мечтает доставить мне проблем, все испортить и усложнить? — Я говорил скорее с собой.       Синяки под его глазами не сошли, только слегка побледнели. А я все еще считал его притягательным. Даже когда Лэйн уткнулся носом в подушку, отвернувшись от меня.       Я задрал его рубаху, еще раз похвалив себя за вкус к хорошим вещам. И провел пальцами по ложбинке вдоль спины, столь похожей на дол. Лэйн не издал ни звука, будто назло мне притворившись мертвецом. Но я помнил, что у мертвецов не бьется сердце. Особенно — так часто.       Манха вернулась к шатру, позабыв что-то, и я услышал, как мои молодцы ее не пустили.       Я ради интереса освободил руку мечника, слабо прижав плечо к ложу. Лэйн не просил меня остановиться, и даже не брыкался, будто наконец смирившись со своим бессилием. Жаль, это бы распалило меня еще быстрее и крепче.       Приспустив его штаны, я разглядывал восхитительные формы живого трофея. Я соскучился по этим родинкам, и с благодарностью провел по ним рукой. В отличие от меня, Лэйн держался в чистоте — Ганс и его помощники ухаживали за ним ежедневно. А я помылся-то всего один раз в теплый день, когда петляли вдоль реки.       Мытое тело приятнее вдвойне: я разомлел, вспомнив, как всё было просто и легко неделю назад. Там, в темнице. И я откинул козни союзников, оставшись наедине со своим удовольствием.       Во рту появилась сухость. Я жадно обвел рельеф его лопаток, нырнул под еще не снятой рубахой, чтобы очертить каждый позвонок: от затылка до копчика.       Во мне разгоралось желание, больше похожее на жажду: я задышал чаще, мечтая поскорее забыться. Конечно, не лучшая поза, чтобы тянуть его за сосок, одновременно пощипывая задницу, но я не спешил.       Лэйн вонзил пальцы в подстилку, смяв тонкую замену кровати.       — О, раз ты так сговорчив, я буду нежней, — я облизал губы, надеясь пробудить в нем протест.       Радость моя длилась недолго, хоть я и ждал этого шесть дней.       Одеяло слезло с левого бедра мечника. Точнее, с того, что от него осталось. И мне стало дурно, хоть я никогда не боялся вида увечий; хоть повязка была свежей и сползла лишь самую малость, оголив порозовевшую кожу.       Это не было тошнотой, отвращением, или страхом перед лицом порченой плоти. Я будто попал в любимое поместье, увешанное картинами… и увидел, что одна из них изрезана ножом вандала.       Я испортил его. ***

На седьмой день похода, возле Оксола

      — Оклемался? — я давил тревогу, посматривая в сторону шатров, где ночевал Касс.       Лэйн не спал, но тут же отвернулся, укрывшись шерстяным покрывалом.       — Пора отрабатывать еду, поднимайся.       Ганс суетливо лез под руку со своими бестолковыми советами. Причитал, что недели мало, и у мечника кружится голова. Будто бы я требовал с него выковать новый меч, распевая гимн Воснии!       — Ганс, знаешь… Когда меня пробили насквозь рапирой в двух местах, я полз на брюхе через полгорода, чудом добравшись до союзников. А через пять дней уже помогал им, прикованный к постели.       Хирург потупил взгляд, виновато оглянувшись на Лэйна. Будто выслуживался перед ним, а не мной или Долами. Казалось бы, врачевателю положена доля разумной жестокости, но всякий раз я убеждался в том, что Ганс и вполовину не так хорош, как Хван.       — Лэйн, не позорься больше прежнего. — Я кивнул хирургу. — Оставь нас.       Если бывший мечник и предпочитал беседовать с людьми, я явно утратил этот статус в его глазах. Так я загублю его раньше, чем мы доберемся до Квинты…       — Завтра мы заночуем в Оксоле. И если постараешься как следует — оплачу тебе любую прихоть. А может и две.       Мое щедрое предложение не разбудило в нем тягу к труду.       «Опять наглотался своей пакости!» — Хотел было поругаться я, но вспомнил, что санхал кладут под язык. Сглатывать бывший мечник предпочитал только еду.       Я помахал рукой у него перед носом, и убедился — Лэйн чист. Похоже, там, где не работает похвала, стоит пригрозиться пинком.       — Шевелись, а то вообще забудешь про подачки от Ганса.       Лэйн поморщился и прохрипел:       — Какая же ты мразь, боги…       Мечнику повезло, что Долы его не слышали, и потому я не стал его бить.       — Давай-давай. Пора найти применение твоим рукам. Не зря же я их тебе оставил. — Я скинул ему потрепанный чекан и охотничий нож дозорных. Пусть начнет с малого. — Скажешь потом спасибо, что я не отправил тебя вычищать гнилье из овощей.       Ухаживать за оружием — достойное дело. Тем более уж в этом бывший мечник точно должен хоть что-то уметь.       — Я пригляжу за тобой, — будто в утешение, я уселся в трех метрах напротив. Стоило изучить расходный лист, пока мы не вошли в город. Там с нами соединится остальная часть войска, выжав из амбаров последние припасы.       Лэйн не спешил, но не от злого умысла: он расчистил походный стол и подбирал нужный инструмент — напильник для зазубрин, оселок, тряпье без ворса… Я ухмыльнулся, краем глаза поглядывая на чужой труд: бывший мечник ухаживал за оружием простаков с таким усердием, будто готовил их для себя или штабных.       Нож мне передал Боун. В таком запущенном виде, что я подумал его отдать на переплавку, если поверхностный уход не снимет ржавь. Но мой пленник не испугался тяжелой задачи, и содрал все увечья с клинка, отполировав бывалую сталь до зеркального блеска.       Только я собрался его похвалить, как Лэйн дёрнулся. Отложив охотничий нож в сторону, мечник уставился на набежавшую кровь: темной полоской она очертила ладонь, и спряталась в рукав.       Я заскучал: ничего не менялось.       — Эй, ты что, уснул?       Лэйн опустил локти на стол, и уткнулся головой в ладони. Я уж было решил, что он совсем раскис и дал волю слезам, но о столешницу разбилась только редкая капля крови. Затем — вторая.       Мой пленник тяжело дышал и не пытался унять дрожь в руках.       — Думаешь, твои слезы позволят отлынивать от работы? — Я злился на то, что мечник и не потрудился мне ответить.       Никакого отклика.       — Ну, сам виноват…       Я встал с места, прикинув, куда бы стукнуть этого наглеца. Ганс объявился, будто молния над дубом — и снова забормотал проповеди.       — Погодите, сир! Отказ от лекарства приводит к такому, м-м, прискорбному последствию…       Я фыркнул. Тоже мне, лекарство! Дурь остается дурью, как ее не обзови. Очередная блестящая обертка из слов, фиговый листок на дурной привычке Лэйна.       — И сколько он будет отлынивать?       Хирург поводил глазами по сторонам, явно пытаясь одновременно и задобрить меня, и не солгать. Получилось плохо:       — М-м, от двух месяцев, до… полного восстановления. Зависит от крепости здоровья, — Ганс сложил руки за спиной. Верный признак большой лжи.       Значит, Хван удружил мне больше, чем я полагал изначально. Лэйн доживал свои недели не только калекой, но еще и испорченным худшей привычкой, что делает из человека зависимую скотину.       Бывший мечник цеплялся за действительность, застыв в прискорбной позе над столом, пока не свернулась кровь на свежем порезе.