Право на небо

Сюэ Ян выжидал. Он привык к долгому ожиданию, будто хищник, таящийся в засаде, чтобы в идеально выбранный момент молниеносно напасть. Зная секрет Сяо Синчэня и самое страшное, что случилось в его жизни, Сюэ Ян мог представить себе дальнейшее. Это чувство, будто камень с плеч свалился, потому что насильника больше нет. Муки совести – такой праведник, как даочжан, наверняка запрещает себе все естественные для человека переживания вроде злости, ненависти, желания отомстить. Возвращение памяти былого и кошмары. Увидеть даочжана измученным, истощенным, страдающим – вот чего Сюэ Ян так сильно хотел. Хотел появиться на его пути снова, напомнить: у нас с тобой есть общий секрет, мы оба пережили похожее, ты больше не сможешь смотреть на меня, будто на пыль под своими ногами. И оттого он поселился в деревне недалеко от Байсюэ, у одинокой старухи, которая была не против принять постояльца за умеренную плату и помощь в доме. Старуха Цао едва-едва слышала, ходила, согнувшись в три погибели, говорила неразборчиво, шамкая беззубым ртом. Зато она была не любопытна. Кроме еды и собственных болячек ее ничего не интересовало. Она не спрашивала Сюэ Яна, откуда он и зачем ему жить именно здесь. Только ворчала: «Такой молодой, а уже заклинатель! Ну и ладно, твое дело, да денежки плати вовремя. И забор почини, и крышу сарая, ладно? Да будешь на рынок идти, скупишься и для меня, меня уже ноги едва держат». Конечно, едва держат, жрать меньше надо – думал Сюэ Ян, глядя на округлую, пухлую, будто подушка, бабку. Но на рынок ходил и справлялся отменно. После виртуозной ругани и угроз запихать несвежие овощи обманщику в глотку, а то и кое-куда еще, парня стали бояться и откладывали для него самое лучшее. На покосившийся забор и ветхую крышу сарая Сюэ Ян поглядывал лениво, но браться за дело не спешил. Дом у бабки был неплохой, даже не привыкшему где-то долго жить бродяге было видно, что эти крепкие стены строились на века, и в просторных комнатах собиралась надолго устроиться большая семья. На рынке Сюэ Ян слышал, что сын старухи Цао ушел на войну, обещал своей девчонке, что вернется героем и богачом, женится… да так и сгинул где-то. Только обломки сабли приятель домой привез. Глупые люди, что тут еще скажешь! Чужими бедами и заботами Сюэ Ян интересоваться не собирался. По ночам он выбирался на охоту, хотя интересовали его вовсе не призраки и твари – он выслеживал Сяо Синчэня. Даочжан несколько раз выходил из монастыря, бродил по лесу… в поисках нежити или просто от неприкаянности? Не чувствуя в окрестностях темной ци, Сюэ Ян скорее бы поставил на второе предположение. Притом, Сяо Синчэнь всё время был один. Ну, и где же его драгоценный друг? Неужели узнал правду и побрезговал? Ведь вполне могло случиться и так. У большинства людей странные понятия о теле. Сколько глупостей Сюэ Ян наслушался от мнимых праведников, которых в Ланлине повидал немало. Теплые, тихие ночи пахли хвоей, дубовой корой и травой. Ветер веял едва-едва, будто медленно ласкаясь. Густая трава заглушала шаги. Сюэ Ян двигался неспешно, прятался в густых зарослях, наводил морок. Глубоко дышал, вместе с ароматным воздухом вдыхая чужое одиночество и отчаяние. От такой сильной боли можно опьянеть… Да, это изысканнее и изощреннее, чем просто терзать тело! Лунный свет озарял высокую, стройную фигуру в белом. Плечи, опустившиеся, словно от невидимой невыносимой тяжести. Склоненная голова. Изящная ладонь на рукояти меча. Сюэ Ян пил эту боль, как самое крепкое вино. И, как после крепких вин, его неизбежно начинало мучить похмелье. Лучше бы ты остался на своей горе, даочжан!.. Миновала весна. Летние ночи иногда выдавались не менее жаркими, чем дни. Полная луна светила слишком ярко, как огромный праздничный фонарь. В темном небе звезды напоминали золотистые блестки на черном плаще. Красивая ночь, ничего не скажешь, но для того, чтобы за кем-то следить тайком, не очень годится. Разве если морок навести. И всё равно Сюэ Ян не искал легкого пути, темной тенью следуя за даочжаном. Не мог отказаться от искушения. Видеть безмолвную боль в каждом движении и жесте было сладко до боли. Потом, возвращаясь домой и вспоминая, как Сяо Синчэнь склоняет голову, как вздрагивают его плечи, как он касается ствола векового дерева ладонью – перебирая все эти картины в уме, как скупец перебирает редчайшие драгоценности, Сюэ Ян выгибался на постели, тело сводила приятная судорога, словно от плотского желания. Царила удивительная тишина. Ни единого подозрительного движения, ни даже намека на опасность. Сяо Синчэнь, наверное, тоже чувствовал, что этой ночью охоты не выйдет, и просто брел без цели. Сюэ Ян тихо, осторожно следовал за ним, но вдруг ветка хрустнула под его ногой. Вспыхнул талисман, развеивая морок, хоть и не до конца. «Заметил», - подумал Сюэ Ян и выступил из тени сам. - Доброй ночи, даочжан! Не спится? А где же твой верный друг? - Не смей! – в полутьме сверкнуло лезвие меча. Сюэ Ян засмеялся. - Не сметь что? Спрашивать о нем? Или вредить ему? Даю слово, я не причиню вреда Сун Цзычэню. У меня есть ты, даочжан. Ответом ему был молниеносный выпад мечом. Сюэ Ян ловко уклонился от удара и тут же атаковал сам. В тишине звон металла прозвучал особенно громко и пронзительно. Их поединок напоминал опасный танец. Сяо Синчэнь двигался грациозно, обманчиво-легко… Сюэ Ян уже знал, какую угрозу может представлять собой это будто бы беззаботное скольжение. И решил прибегнуть к хитрости, отвлечь внимание. - Даочжан, ты же знаешь, что я прав. Какова цена вашей дружбе, если Сун Цзычэнь тебя избегает? - Не твое дело! – Сяо Синчэнь вложил в новый удар столько ярости, что в какой-то миг Сюэ Ян даже вздрогнул, беспокоясь, не повредит ли чужая энергия его оружию. Но нет, прочное лезвие выдержало. - Твой друг уже знает, что ты не помешал мне гулять на свободе? – с насмешкой спросил Сюэ Ян. – А про дядюшку Хоу ты ему рассказал? Сяо Синчэнь неловко отступил на несколько шагов. - Ты тоже так считаешь! – вскрикнул он и закашлялся. – Для того всё и затеял, чтобы показать, что я… что я… Сюэ Ян приближался, стараясь оттеснить его к дереву. - Ну? Скажи же это слово. Даочжан не отвечал. Его рука дрожала, и теперь он защищался не так уверенно. - Осквернен. Твой друг думает именно так, - медленно, лениво произнес Сюэ Ян и выдержал паузу, чтобы после вкрадчиво добавить: - Будешь смеяться, но я – нет. Отступив вновь, Сяо Синчэнь оказался прижат спиной к огромному стволу. Сюэ Ян чуть коснулся его горла самим кончиком острия меча. - Даочжа-ан… знаешь, я тоже как-то раз попался в лапы вот такому любителю свежатинки. Правда, мне удалось сбежать. А прошло время, и я ему отомстил. Шуанхуа выпал из руки заклинателя, и Сюэ Ян, опустив свой меч, одновременно наступил на оружие противника. - Ты еще за всё ответишь! – вскрикнул Сяо Синчэнь. - Правда? – Сюэ Ян прижался к нему. – Даже таких выродков тебе жаль, как же ты наивен! А себя не жаль? Ну, представь себе этот счет: он лишил тебя спокойного сна, твоя родственница выплакала себе все глаза, пока тебя искала и переживала, что с тобой… наверное, она так и умерла, думая, что ты погиб и обвиняя в этом себя, недоглядела и всё такое… и скажи, даочжан, ты не мог помнить, не мог знать, но тебе становилось неприятно от самой мысли, что кто-то может обнять и поцеловать тебя, так? Сяо Синчэнь пытался освободиться, оттолкнуть, ударить, но Сюэ Ян чутьем парня с улицы, привыкшего к дракам без правил, угадывал его движения и держал всё так же крепко, вжимаясь в гибкое, стройное тело. - Отпусти! – вскрикнул Сяо Синчэнь. Его била крупная дрожь, Сюэ Ян всем своим существом ощущал страх и отвращение от близости другого человека. Хрипло выдохнул: - Ага, я так и знал, тебе противно, когда тебя так зажимают. Небось, и весенние картинки ты не сразу распробовал. Если распробовал вообще. М? Проклятие. От того, как тесно он прижимался к даочжану, низ живота сводило сладкой судорогой, в паху тяжелело. Сладковатый аромат, исходивший от одежды и волос Сяо Синчэня, кружил голову, этот запах хотелось вдыхать глубоко-глубоко. Сюэ Ян провел ладонью по бедру даочжана, но тут же с сожалением отстранился. - Жаль, я убил этого ублюдка Хоу И слишком быстро. За то, что он сделал, он должен был умереть тысячи раз. - Отпусти, - повторил Сяо Синчэнь. – Я не буду вновь с тобой бороться, слово чести. Просто хочу спросить… Вряд ли такой праведник способен на подлянку или хитрость, но Сюэ Ян, выпустив противника, всё еще не убирал ноги с его оружия. - Спрашивай. Даочжан глубоко вдохнул и выдохнул, приходя в себя. Отвел взгляд, не решаясь смотреть на Сюэ Яна. И только после несколько затянувшегося молчания спросил тихим, безжизненным голосом: - Тот человек, который чуть не изнасиловал тебя, был Чан Циань? Ты за это мстил клану Чан? - Наконец-то ты спросил, почему я убил Чан Цианя! – со злостью и горечью воскликнул Сюэ Ян. – Нет, то был другой, у того старого хрена не было кровной родни, только ученики и слуги, и тех я не тронул. Толку было что-то с ними делать, если он смотрел на них, как на пыль под своими ногами. Вот Чан Цианю нужна была его семья, по крайней мере, как всякому главе клана нужны люди, на которых он может рассчитывать. Потому я и заставил его сначала увидеть гибель родных. А что он мне сделал… из-за него я чуть не остался калекой. Только бы выдержать. Только бы голос не дрогнул. Рассказывать о своей наивной надежде получить конфету за выполненное поручение, о полученных вместо этого побоях, о том, как хрустнули кости под колесами кареты Чан Цианя, было невыносимо. Особенно – если при этом не отводить глаз от внимательного взгляда, наблюдать, как меняется лицо даочжана, как настороженность смешивается с состраданием – да не нужна мне твоя жалость, засунь ее себе куда подальше, я просто хочу, чтобы ты понял, что защищал вовсе не беззащитных овечек, а тех еще тварей. Сюэ Ян снял перчатку с левой руки и коснулся ладони Сяо Синчэня кончиками пальцев. Тот взял его руку в свои, осторожно проводя по старым шрамам на пальцах и кисти, слегка дотронулся до обрубка на месте мизинца. С болью и сочувствием спросил: - Как ты выжил после таких ран? - Помог заклинатель. Я так и не узнал, кто он… - Сюэ Ян не спешил отстраняться от бережных касаний. Да, вот так, даочжан, попробуй представить себе мою боль! – Помню только, он сказал, что служит главе большого клана и не может забрать меня без разрешения старейшин. Ему было жаль, но у них там всё сурово. Он поделился со мной духовной силой… тогда и выяснилось, что у меня тоже есть дар. - Значит, тебе не дали погибнуть, но всё равно ты остался один. Голос Сяо Синчэня звучал ровно и беспристрастно, будто у лекаря, пытающегося установить, в чем причина болезни и излечим ли недуг. - Тот человек оставил меня в каком-то доме, где жили адепты из его ордена, и уехал дальше. Кажется, это была почтовая станция или что-то подобное. Там было неплохо… меня кормили, выхаживали, учили немного. А потом на станцию напали другие заклинатели. Был пожар. Сам удивляюсь, как я успел сбежать, - продолжил Сюэ Ян. – Ну а потом снова улица, голод, холод, нежить, и люди, которые хуже лесных тварей. - Ты говоришь, что люди жестоки, а сам не пощадил целый клан, - напомнил Сяо Синчэнь. – Я понимаю, ты хотел отомстить Чан Цианю, и тут ты был в своем праве. Но его семья… они могли даже не подозревать, что он на такое способен! И они же ничего тебе не сделали. - Как мило! Благородный даочжан признает, что босяк и оборванец имел право отомстить за себя. Что же ты раньше меня не спросил? Почему на суде мне не дали слова? Сяо Синчэнь выпустил ладонь Сюэ Яна из своей. - Представь себе, что видели заклинатели, которые заходили в дом семьи Чан. А притом, применение темных ритуалов запрещено само по себе. - Скажи еще, что все последователи пути меча безгрешны и чисты! – издевательским тоном произнес Сюэ Ян. - Не вижу смысла с тобой спорить, - Сяо Синчэнь отвел взгляд в сторону. – Отдай мне Шуанхуа. Я не буду тебя преследовать. Сюэ Ян молча поднялся ввысь на своем мече, оставив оружие Сяо Синчэня в траве, и скрылся в темноте. Ханжа! Святоша! Этот монашек будто милость, плащ с императорского плеча даровал – «не буду преследовать». Нет, так не пойдет… * Сюэ Ян проспал полдня, а потом еще долго маялся, будто с похмелья. Вспоминал, как всем телом прижимался к даочжану, как Сяо Синчэнь касался шрамов на его руке – не просто без отвращения, а будто чувствуя и понимая эту боль. «Глупости! Да он же просто блаженный, он просто жалеет всех, кому не повезло в жизни. Монашек, и всё этим сказано» - напоминал себе Сюэ Ян. Он чинил крышу сарая, наконец-то взявшись за дело, о котором бабка уже которую неделю гундела, не переставая. Всё руки не доходили, а тут взялся, лишь бы не маяться от скуки. Забивая гвозди, Сюэ Ян представлял себе, как убил бы этого заносчивого гордеца Сун Цзычэня, сделал бы из него лютого мертвеца и вколотил бы пару-тройку заговоренных гвоздей в упрямую башку. Даочжана такое зрелище до костей пробрало бы. Какая сука вот так обрабатывала доски?.. Раз за разом приходится поправлять, обтесывать. Бабка говорила, сосед покупал, обещал помочь и с крышей, но захворал. Или, скорее всего, не захотел связываться со старой дурой! Видел Сюэ Ян этого соседа, за сто шагов до «доброго вам дня» видно: размазня размазней. Рассеянный взгляд любителя покурить трубку и выпить чашу-другую вина. Такой и у себя дома за что-то возьмется, только если жена начнет зудеть надоедливой осенней мухой. Через время Сюэ Ян оглядел результат своих трудов. А ничего, для такого материала еще недурно. Довольный собой, он отвлекся ненадолго, сел поудобнее, пригрелся под жаркими лучами солнца, будто кот. Вот солнце, тоже светит и греет всем, одинаково достойным людям и всякой мрази. Так и даочжан, думает, будто может всех обогреть и спасти, даже самые заблудшие души. А Сюэ Ян… да, он хотел, чтобы это тепло досталось ему одному! Отобрать даочжана у Сун Цзычэня, сделать своим. Сейчас как раз удачная пора. Даочжан растерян, подавлен, у него всё валится из рук. Самое время сократить расстояние, притвориться милым, заблудшей душой, сбившейся с правильного пути. Сюэ Ян потянулся, выгибаясь и глубоко вздыхая, и вернулся к своему делу. Но и ночью ему не было покоя. Давно он не хотел никого вот так, чтобы ворочаться без сна на постели, чересчур широкой для одного, и представлять себе это бледное лицо, красивое какой-то нездешней красотой, удивленный взгляд, пересохшие губы, в которые хочется впиваться грубыми, жесткими поцелуями. Он хотел Сяо Синчэня… лаская себя, мечтал, как почувствовал бы на своем члене изящную ладонь даочжана… как учил бы его всему, что успел узнать сам – но чтобы это было добровольно, чтобы даочжан сам хотел познакомиться с темнотой плотских желаний. Сюэ Ян сцепил зубы, чтобы не застонать, представляя себе, как бы сбивалось дыхание Сяо Синчэня, как даочжан умолял бы – почти как той ночью в лесу, но просил бы не «отпусти!», а «еще…». Известий от Цзинь Гуанъяо всё не было. Сюэ Ян то и дело, шатаясь по двору, глядел в небо, выискивая взглядом птицу-вестника или огонек талисмана. Ни-че-го! Уже несколько ночей он не видел даочжана, хотя ходил, как зверь, тайными тропами, выслеживал, пытался выследить одну-единственную нить в потоках энергии. Если бы всё было так просто… Ходил слух, что заклинатели из монастыря отправились куда-то далеко то ли на охоту, то ли на состязание. Сюэ Ян тешил себя мыслью, что от ожидания месть будет еще слаще. Вот только в простую, размеренную жизнь погружался, словно в болото. Починил забор, копошился в огороде, заодно прикопав несколько кусков темного железа между корней старой яблони. От энергии тления жирнели черви, и Сюэ Ян нагребал их в плошку и по утрам ходил на рыбалку. Бабка такой суп из рыбы варила, пальчики оближешь. Отчего бы вот так и не жить. Скучновато, конечно… временами, вырезая фигурки из дерева, Сюэ Ян думал о том, что с удовольствием перерезал бы кому-нибудь глотку. Да кому? Глупым людишкам, которые смотрят на него, как на порядочного, и говорят старухе, что жилец у нее хороший, работящий? Знали бы они, кто на самом деле рядом с ними поселился!