Кадры

В магазине гулял мерзлый холодок из мясного отдела, дополняемый беззвучным кондиционером в потолке. То и дело пощипывало голые щиколотки, и Лютик уже в десятый раз пожалел, что напялил дурацкие бирюзовые шорты с мультяшными ромашками. Эти глупые шорты появились в его гардеробе год назад, из-за недельной пьянки по поводу чьего-то дня рождения. Лютик не помнил при каких именно обстоятельствах эта одежка оказалась у него, просто утром, мучаясь от похмелья, он очнулся, держа в руках ЭТО. Они ему даже не нравились, но Геральту они не нравились больше, поэтому поэт надевал их каждый раз, когда хотел позлить беловолосого. Как сейчас. Ранее они повздорили, но из-за чего — уже и не вспомнить. А вот достать друг друга надо обязательно. И теперь Геральт старательно делал вид, что незнаком со своим спутником. Последнего это веселило некоторое время, но сейчас не трогало вообще. — Йен попросила Чудо, — угрюмо напоминает Ривз, отвернув голову в противоположную от барда сторону. Брюнет поджал губы и сердито ткнул парня под ребра. — Я о нем прошу с того момента, как научился думать, — бурчит Лютик, останавливаясь перед стеллажом с молочкой. — О, с целого вчерашнего дня? — Ха-ха, смешно. Шутник, бля. Недовольные переглядки остались безрезультатными. Даже шипящие щипки по друг дружке не помогли. — Так… вот оно, — Лютик находит нужные краснобокие пачки и хмуриться. — Какой вкус? — А? Откуда мне знать? Бери любой и уходим. — Совсем дурак?! — бард ошарашенно поворачивается к спутнику и дёргает корзинкой, висящей на сгибе локтя. — Любой?! Когда мы взяли этой ведьме любой вкус мороженого, оно оказалось в наших трусах! — Апельсин! То был апельсин! Просто избегай его и все пройдёт сухо для наших задниц. — Геральт, это серьёзно, — Лютик, с видом философа, поднимает палец вверх и прикрывает глаза. — Если мы облажаемся, то дорого поплатимся за это. Поэтому, будь добр, тщательно обдумай варианты. Беловолосый цыкает и скрещивает руки на груди. Лениво обведя ассортимент молока взглядом, парень кивает на одно из них: — Может, шоколадное? — Уверен? Шоколадное Чудо больше подходит к зимним посиделкам у камина в пушистой пижаме, и котом по имени Ириска, — поэт трет подбородок. — Какого черта ты так сильно детализируешь? Это просто напиток, — Геральт вздергивает седую бровь, унимая нервную дрожь. — Сразу видно чурбана в вопросах еды, — брюнет самодовольно ухмыляется, — любая закуска и любой напиток должны вызывать в человеке эстетический оргазм и слезы счастья. Если ты не ревешь над своими котлетами, то не ешь их вовсе и сделай сеппуку. — О чем ты вообще?! При чем здесь котлеты и сеппуку?! — Это была метафора. — В каком месте?! Геральт выдохнул и успокоился, стараясь не реагировать на косые взгляды со стороны других покупателей. — Клубничное. Бери клубничное и закончим на этом… — Хм? Клубника… Да, клубничное молоко, это все равно что объятия матери после дня травли в школе, где тебя тягали за трусы на глазах понравившейся девчонки, или после попадания под внезапно начавшийся дождь, из-за которого твоя тушь превратилась в водопад помоев. — Почему ты приравниваешь друг к другу такие вещи?! И как материнские объятия восстановят твою самооценку после выворачивания трусов у всех на глазах?! — Нет, — загадочно тянет бард, — не у всех — только у твоей тайной любви. — Так это еще хуже! Беловолосый фыркает и качает головой, ощущая как внутреннее недовольство потихоньку отпускает. Все же злиться на Лютика просто физически невозможно. Даже эти его идиотские шорты больше не выглядят как пародия на плохие семейники. Улыбка сама напрашивается. — Хорошо. Ваниль. Это-то ты никак не испортишь? — Ваниль, она… — брюнет с самым каменным выражением лица смотрит на Ривза. — Ваниль фуфло. — Так просто?! Почему? — Ох, Геральт, просто потому. Любишь же ты все усложнять. — Эй-эй, разве это не ты тут распинаешься уже десять минут? — Не понимаю о чем ты, — Лютик состраивает невинную мину и возвращает взгляд к полкам с молочным напитком. Геральт делает тоже самое, мельком поглядывая на барда. Наверняка же специально языком чешет. Хитрый черт. — Есть ещё банан-карамель. Как тебе? — Ну, знаешь, — поэт неопределённо машет рукой, — я не поклонник всех этих садо-мазо игрищ… Ну, когда того и этого, а еще так и эдак. — Это бессмысленно. Все, что ты сейчас сказал, не имеет смысла со слов: «ну, знаешь», — желтоглазый хмыкает, примеряясь глазами к другим сладостям. — Ну, знаешь, как Гамлет: «быть или не быть». — Как это связано? Точно также я могу сказать что-то вроде: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?». — Такими словами ты отходишь от темы. К тому же, я не Дездемона — я Лютик. — Гаденыш, почему только к моим фразам прикапываешься? — Геральт дёргает барда за ухо, с удовольствием слушая ойканье. — Было бы глупо говорить и быть неуверенным в том, что говоришь, — язвит Лютик, вырываясь из хватки беловолосого. — Мы выберем это треклятое молоко или нет? — устало вздыхает Геральт, уже ничего не желая, и надеясь как можно скорее вернуться домой. — Давно бы выбрали, если бы ты не отвлекал меня. — Вот же ж!.. Геральт скрипит зубами и сдерживает порыв придушить одного известного в узких кругах лютниста. — Ладно, кажется, у меня появилась идея, — выдаёт поэт, удовлетворенно щурясь. Когда в Йен прилетает сразу несколько пачек молочного Чуда, девушка удивленно выдыхает. — Что это за хрень? — говорит черноволосая, поднимая на уровень глаз коробки со вкусом банан-карамели и клубники. — Мы не были уверены в том, какой вкус тебе нужен, поэтому взяли все, — улыбается Лютик. — Проторчали там полчаса, блин, — ворчит Геральт, не выглядя при этом раздраженным или расстроенным. — Эм… Спасибо, конечно, благородно и все такое, но… — Йен резко меняет тон с мямлившего на рычащий. — Я просила йогурт, а не молоко! Все купленные пачки летят в сторону резво уворачивающихся парней. — Твою мать, Геральт, почему ты не сказал об этом?! — вопит поэт, скрываясь вместе с беловолосым за спинкой пурпурного дивана. — Я забыл, ясно?! Забыл! — Как ты мог?! Парень с трусами наизнанку и трансвестит с мусорной тушью надеялись на тебя! — Э?! Я думал, что второй, кто получил мамины объятия, была девчонка! Почему ты только сейчас говоришь о таком?! — Геральт прикрывает руками голову, сгибаясь еще сильнее. — Потому что хотел сохранить честь Джимми, ведь у него нет денег на качественную и хорошую тушь, но теперь уже нет смысла таить… — Лютик пускает театральную слезу, сжимая руку в кулак. — Детали! Какого черта история стремительно обрастает такими деталями?! Кто, нахрен, такой Джимми?! И что с его финансами?! — Да о чем вы болтаете вообще?! — не выдерживает Йеннифэр, пуская в ход все, что попадается под руку. На подоконнике, степенно скуривая арбузные сигареты, сидела Трисс, и с легкой улыбкой наблюдала за перепалкой друзей. Шум перевалил критическую шкалу, и теперь Лютик и Геральт активно выпинывали друг друга из-за укрытия, спасая свои шкуры от гнева подруги. Что же, по крайней мере, Меригольд по вкусу ванильное Чудо.