Кадры

Геральту не нравилось путешествовать в поезде. Несчастные крупицы сна, вырванные в перерывах между детским плачем через купе, сделали его раздраженным и дерганным. Усталость зачем-то разжирела и закачалась на спине, гладя руками плечи. Беловолосый с тихим вздохом размял шею и потянулся. Задел бедром оконный столик и уронил чашку с кофе. Хорошо, что он успел его выпить. Ученические сборища и предложения вроде: «давайте создадим совместные воспоминания, ведь не так много нам осталось быть вместе» — могли быть легко проигнорированы Ривзом, но Лютик настоял, чтобы он поехал. — Ты, конечно, скряга, но через десять лет будешь ведь жалеть, — разводит руками поэт, и Геральт ничего не понимает. Раньше Лютик не был готов так просто разлучаться надолго — учитывая, сколько времени они потеряли, пока самопровозглашенный бард завоевывал право пригласить Ривза на свидание — канючил и недовольно хныкал, но на самом деле никогда не держал и не обижался. Зачем тогда эти сцены а-ля брошенный лебедь Геральт не догонял, а все равно подыгрывал. Так веселее. Сейчас же он, можно сказать, сам -! — выталкивал его на выход. Он же собрал ему вещей и еды в дорогу. Что-то было явно не чисто. — Так, — Геральт, схватившись за бока дверного косяка, прогнулся в спине и скосил взгляд на музыканта позади себя. Лютик продолжал активно его «выпинывать». — Я не понял, ты любовника ждешь или курьера с ультра большой пиццей? Если второе — тебе не жить. — Геральт, ну какая пицца, конечно любовника! — Лютик шутливо фыркнул, уворачиваясь от локтя, нацеленного в его ребра. — Серьезно, зараза, ты ведешь себя подозрительно, — беловолосый расслабился, когда чужие руки пропали с его лопаток. Лютик застыл и закусил губу, уперев руки в бока. Минуту он молчал, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. Геральт выжидательно облокотился о стену. Дверь так и оставалась открытой. — Понимаешь… — заискивающим тоном начал бард, и Ривз ощутил как со смертельно усталым стоном скрутились внутренности, — Рори тут проездом и… — Рори?! Тот самый, из-за которого ты однажды проснулся в лодке где-то у берегов Панамского канала? — Геральт почувствовал как начинает вскипать и переживать. Рональд «Рори» Смит — человек с такой обычной и популярной фамилией, сам являлся чем-то нереальным и непостижимым. Друг для многих — враг для всех остальных. Его обожали, его ждали, его звали на любую вечеринку. Его задумки и идеи оканчивались для кого-то административными работами и штрафами, «горячими» новостями с места событий и прямыми трансляциями в инстаграме, а для кого-то затопленным домом, сменой пола, женитьбой или замужеством, выигрышем в казино в самом Лас-Вегасе. Нахождение рядом с этим типом гарантировало прилив адреналина на несколько дней и, естественно, НЕЗАБЫВАЕМЫЕ воспоминания. Как люди знакомились с Рори Геральт понятия не имел, просто все знали кто такой Смит — вот и все. Его приезд — как пришествие Христа, еще несколько месяцев после будет активно обсуждаться. Лютик был с Рори знаком тесно, они провели вместе не одну пьянку — более того, бард считал себя учеником «великого гуру тусовок» Смита, и, если последний появлялся в поле зрения — то Юлиан обязан был быть рядом. Геральт такого как раз и не хотел допустить, ему Лютик еще в трезвом уме нужен, а главное — живой. — Тот самый, — поэт улыбнулся, — всего два дня, как раз на время твоей поездки. — За эти два дня он может свергнуть правительство и основать новую религию, — Геральт злобно рыкнул, будто пес, начиная склоняться к тому, чтобы точно не ехать. — Не преувеличивай, в Белом Доме уже замяли этот инцидент… — Что ты сказал? — Кхм, говорю, тебе надо съездить с группой, а я обещаю не вытворять чего-то выходящего за рамки разумного, — Лютик подошел ближе и, обвив руками талию беловолосого, ткнулся носом с нос Ривза. — Пожалуйста, Геральт, он мой друг, и мы не виделись уже полтора года!.. Геральт закатил глаза и порывисто поцеловал Лютика, чувствуя, как бардовский язык игриво поглаживает его собственный. Ладони желтоглазого красноречиво очертили бока и бедра поэта, остановившись на заднице. Лютик усмехнулся ему в губы и, жарко выдохнув, произнес: — Получишь ее, только если уедешь. Оборонительная стена Ривза с треском рухнула. И вот сейчас, покинув душный вагон и многолюдный вокзал, Геральт с наслаждением сел в автобус, где кондиционер работал на максимум. Через десять минут поездки ему стало холодно, и сонное раздражение вернулось. К нему прибавилась обидчивая злоба, ведь Лютика не оказалось дома. Еще бы! А на что он рассчитывал? Это же, будь проклят три сотни раз, Рори Смит — после встречи с ним люди пропадали на недели, возвращаясь как ни в чем ни бывало. Скинув помятую сумку на кровать, Ривз достал телефон, набирая контакт барда. Недоступен. Здорово. И где его искать? — Алло, Йен? Ты, случаем, не знаешь, где Лютик? — беловолосый упал на постель, разбрасывая руки в стороны, предварительно поставив звонок на громкую связь. — Ох, дорогуша, я не уверена, где я сама, — пробурчали на другом конце, и Геральт напряженно прислушался. Через сварливый голос подруги пробивался свист ветра. — Ты на улице? — Не знаю… погоди, — послышалась ругань и возня, — о, я на крыше. Интересно, где? — Неужели ты тоже была на вечеринке Смита? — Конечно, только дурак откажется… — Геральт по обыкновению состроил молчаливое недовольство, да так, что даже Йеннифэр это прочувствовала. — Я имела в виду, только благоразумный и находящийся в своем уме Геральт Ривз не станет вплетать в свою жизнь такого неадекватного и несерьезного Рональда Смита. — Именно, — парень удовлетворенно кивнул, — так где ты и нет ли поблизости Лютика? — Нет, его со мной нет, а я, похоже, на крыше немецкого посольства. Геральт, мне срочно нужна помощь. Я бы даже сказала немедленно! Растеряв желание отключить сознание и проспать пять часов к ряду, Ривз вскочил на ноги и помчался спасать подругу от обвинения в терроризме или шпионаже. Помогать таким «последствиям» пьянки с Рори Геральту пришлось весь день. Множество друзей и знакомых оказалось разбросано в не самых безопасных районах и местах города — кое-кого даже пришлось вытаскивать абсолютного голого из домашнего шкафа ректора университета, в котором они все учились (даже, черт подери, не из рабочего кабинета, а из хренова дома!) — и, заебавшийся в конец Геральт вернулся домой не в самом положительном расположении духа. Лютик так и не появился. Даже утром, когда Ривз очухался от внезапного сновидения — видимо, настолько вымотался, что даже не заметил, как провалился в черноту сна — барда все еще не было и телефон его продолжал молчать. Йеннифэр ничего не помнила с того момента, как обменялась приветственными объятиями с кем-то в начале вечеринки, а Трисс оказалась «благоразумным и находящимся в своем уме Геральтом Ривзом» и не ходила на масштабную пьянку Рори. Ламберт валялся со сломанной ногой в больнице и аналогично ничего не помнил, кроме того, что принял мысль о прыжках с моста — не с перил, а с верхушки опорных колонн — хорошей идеей, а Эскель, посвежевший и отдохнувший, сказал что последний раз видел Лютика в аэропорту — тот провожал Рори на самолет. И куда, спрашивается, после этого делся бард? А он сам и ответил на этот вопрос, позвонив Геральту с неизвестного и странного номера. Код страны был другой. — Алло? — настороженно сказал Ривз, ожидая чего угодно, но не хриплого голоса поэта. — Геральт, слава Господи, я наконец попал туда… — Лютик, мать твою, ты где шляешься?! — накрытая одеялом из переживаний и тревог злость вырвалась наружу, готовая рвать, и рвать, и еще раз рвать. — Тише-тише, не кричи, — очевидно бард поморщился, — слушай, у меня мало времени, я в Йемене… — Что ты нахрен там забыл?! — Ну, кажется, провожая Рори на самолет, я почему-то улетел вместо него… — Как это могло произойти? — простонал резко уставший Геральт. Слабость навалилась разом, прижимая к полу. — Понятия не имею, но я сейчас в Йемене, еле как попросил позвонить, и, знаешь, тут прохладно. — Боже, — Ривз на секунду отвлекся, сжав переносицу и глубоко выдохнув, — у тебя нет денег на обратный билет? — Не только, у меня и паспорта с собой нет, я ведь прошел регистрацию по документам Рори… — Мозгов у тебя нет, рифмоплет, последние пропил пару дней назад, — цыкнул парень, собирая вещи, — сиди в аэропорту, я вылечу так быстро, как только смогу. — Ну, есть еще загвоздка… — Лютик протяжно вздохнул. — У меня нет удостоверения личности, от меня воняет перегаром, да и выгляжу я не совсем презентабельно… — К чему ты клонишь? — К тому, что я в участке. Меня задержали. Геральт снова отвлекся и сделал пару глубоких вдохов и выдохов. Если он однажды встретит Рори лично — никто больше Смита не увидит. Слетать в Йемен и забрать своего придурка парня из полицейского участка — такие пустяки, да? Все мы с этим сталкиваемся рано или поздно. Только Геральт этому не рад, поэтому, спустя еще два гребанных дня, оказавшись дома, беловолосый первым делом отвесил барду пару подзатыльников и отправил в душ. Показал свою виноватую физиономию менестрель только через час. Раскрасневшийся от горячей воды и пара. — Злишься? — тихо спросил Лютик, не решая пересечь порог комнаты. Геральт, впервые на памяти поэта закурив, бросил на того мрачный взгляд исподлобья. — Злишься. — Не злюсь, просто… — Ривз выдохнул дым в открытое окно, — расстроен. Ты ведь мне обещал. — Я не знаю, как это вышло, Геральт! — Юлиан, наконец, зашел внутрь спальни и, быстро подойдя к парню, перехватил его свободную руку. — Два дня все было нормально, ну, кроме того, что люди начали оказываться черт пойми где, — бард невесело хмыкнул, поглаживая костяшки беловолосого большими пальцами. — Я помню, что отвез Рори на такси в аэропорт, что попрощался с ним у стойки регистрации, а потом… Меня спрашивают документы полицейские Йемена. — Неплохую балладу сварганишь, — фыркает Ривз, не реагируя на ласку. — Прости, я виноват, — Лютик подносит руку к губам и осторожно целует фаланги пальцев, неотрывно смотря на парня. Геральт честно на сей раз пытался держать оборону тверже и непоколебимее, но вид у поэта был такой вымученный и тоскливый, что бойкое сердце не выдержало и заставило жар прилить к шее и груди. Воздух в комнате затопили стоны и мягкий скрип постельного белья. Жар нагретых тел впивался в легкие при каждом вдохе, заставляя вдыхать по жадному чаще. Короткие ногти щекотали спину и плечи, оставляли розовые полосы на бедрах и заднице, скребли по волосам на голове, то притягивая, то оттягивая. Шепот поцелуев скользил по коже, отмечая бордовыми кляксами места преступления. Зубы до первой крови кричали: «мое! навсегда! навечно! и после смерти! и в следующей жизни тоже» — вырывая рваные всхлипы полустоны. Два существа, старающихся стать ближе через предельную близость, через твердую структуру чужих атомов — ближе, ближе, ближе. Вновь и вновь, через время и пространство. В других жизнях, где роли иные, но такие знакомые и притягательные. Ближе, сквозь непонимание и постоянные закаты конца, сквозь молитвы и намеки, сквозь печали и слезы. Рядом — ты найди меня, а я не отпущу. Рядом — я сложный, но ты не покидай меня. Рядом — ты всегда примешь меня таким, каким я хочу быть, а я буду верить твоим словам, что не монстр. Из раза в раз. С разным эпилогом. Но с бесконечными попытками все наладить и переписать сюжет по своему.