О словах

      На ночной охоте Лань Ванцзи разделил соучеников на четыре отряда по шесть человек в каждом. Руководить он назначил лучших учеников: Цзян Ваньиня, Вэй Усяня, Цзинь Цзысюаня и себя.       Его так и подмывало забрать Вэй Ина с собой, вдвоем бы он управились быстро, но нельзя оказывать старшему ученику Юньмэн Цзян излишнее предпочтение в глазах других. Приглашенные в Гусу Лань ученики должны набираться опыта.       Коротко объяснил им, что надлежит делать: держаться вместе, сохранять бдительность, смотреть под ноги и не разговаривать с горными чертями и духами. Вообще. Ни под каким видом.       Вэй Ин на это страшно обиделся.       — Второй молодой господин Лань, мы не малые дети и умеем за себя постоять. И на ночной охоте были не раз!       — Правила есть правила.       Само собой, молодой господин Цзинь не мог не влезть со своим мнением:       — Вы смотрите, да неужели Вэй Усянь ведет себя, как покинутая наложница? Тебе дали отставку? Ай яй-яй-яй! Ничто не вечно под луной!       Лань Ванцзи не стал поворачиваться и строго сказал:       — Злословить запрещено.       Но Вэй Ин никогда не мог удержать язык за зубами:       — Что я слышу, да неужели кто-то метит на место благородной супруги, а то и императрицы? Ай-яй-яй, а мы-то и не знали!       О нет. Проклятый Вэй Ин, нельзя же так, ведь назвать мужчину императрицей! Все равно что признать, что он предпочитает роль младшего брата. Вымыть бы кое-кому рот с мылом!       — О какой императрице ты говоришь? Я всего лишь радуюсь справедливости, ведь ты, Вэй Усянь, замучаешь кого угодно. Тебе в палачи идти надо, а не в заклинатели!       Часть юношей, которые дружат с Цзынь Цзысюанем, смеется шутке. Вэй Ин долго и с удовольствием зевает, а после распускает свое змеиное жало, не щадя при этом никого.       — Ты радуешься справедливости, твое право. А я порадуюсь, когда увижу тебя в роли юной госпожи и императрицы, а дядя Цзян разорвет помолвку между тобой и Яньли. Совет тебе да любовь, Цзинь Цзысюань, и много-много уточек-мандаринок. Будь покорной и ласковой женой, а мы идем на охоту! — на одном дыхании выпалил Вэй Ин и с хохотом унесся на мече вместе с другими соучениками.       Лань Ванцзи обернулся к Цзинь Цзысюаню.       — Ваши замечания неуместны.       — Второй молодой господин Лань, людям нравится обсуждать увиденное. Или скажете, что я неправ?       Цзинь Цзысюань слыл молодым господином, полным величайших достоинств и добродетелей. Но Лань Ванцзи видел, как сына главы ордена Ланьлин Цзин задевает, что в Гусу Лань никто не бегает вокруг него, и он всего лишь один из учеников, а не луна среди звезд, и как его раздражает внимание, которое оказывают не ему. Не говоря уже о том, что его раздражали Цзян Ваньинь и Вэй Ин.       — Мгм. Я не стану говорить с вами.       На помощь Лань Ванцзи пришел Цзян Ваньинь.       — Если я узнаю, что ты, павлин такой, изменяешь моей сестре и режешь рукава с кем попало — оторву тебе голову и скажу, что так и было. Отстань уже от Вэй Усяня. Или ты трусишь пойти к своей матери, боишься получить копьем?       — Я ничего не боюсь.       — Но в отвергнутые наложницы записал другого, а не себя. Выдаешь желаемое за действительное, да? Тебя не то, что родичем, врагом считать стыдно!       — Тебя тоже!       Лань Ванцзи наложил на обоих заклятье молчания и передал руководство вторым ученикам из Гусу, которые исполнительно взялись за дело.       На небе показалась яркая Луна. Охота началась.       Лань Ванцзи приказал прочесать предгорья, чтобы найти следы пропавших. Троп, по которым те могли пройти, он знал не так много. По пути им пришлось столкнуться с яогуаями и неупокоенными призраками, которые тянули силу из всего, до чего дотягивались. Один из учеников — Лань Чжао, толковый заклинатель, но не слишком хороший боец — зазевался, пропустил удар и непременно бы свернул себе шею, если бы…       Если бы его не подхватили крепкие руки.       Не стоило Лань Чжао так открываться.       — Ищут отрубленные руки, — Вэй Ин со свистом приземлился на мече, прижал к плечу и зазвонил в колокольчик, — недавно казненные воры.       Призраки застонали, будто от боли. Соученики Лань Ванцзи тут же угостили их талисманами. Лань Ванцзи заиграл «Усмирение» и «Покой», а когда они развеялись, стал приводить соученика в чувство. Тот не желал вспомнить о своих обязанностях и долге и смотрел на Вэй Ина подозрительно нежным и томным взором.        Нет, это всего лишь следствие продолжительного удушья. Лань Ванцзи велел отправить его в Гусу Лань к целителям.       — Ты, — строго сказал он Вэй Ину, — было же велено…       — Мы прочесали весь квадрат. Живых здесь нет. Мертвых и недавно перекинувшихся тоже.       — Тогда в другом месте.       — Лань Чжань, не лучше бы нам объединиться?       Еще одна стража, потраченная на поиски, ничего не дала. Купеческий сын и его друг как сквозь землю провалились. Они все изгваздались и устали.       — Это не черти, — тихо сказал Вэй Ин, — это кое-что похуже. Их же не могли сожрать заживо и не оставить ни косточки?       Су Шэ — еще один любитель влезть не в свое дело — важно ответил:       — Конечно, не могли, молодой господин Вэй, иначе бы разбираться с этим послали бы не нас, а взрослых заклинателей.       Лань Ванцзи едва не сказал, что спрашивали не его, но он не мог так потерять лицо, не мог повести себя не как благородный муж.       — Не болтайте. Утроим усилия.       Как назло, пошел сильный дождь с грозой и ветром Им всем пришлось слететься и пережидать непогоду. Цзинь Цзысюань и Цзян Ваньинь тоже никого не нашли.       — Все это слишком подозрительно, — быстро заговорил Вэй Ин, — сын купца и его друг исчезли в горах, но кто это видел? Кто пришел с прошением к твоему дяде, Лань Чжань? Что это был за человек? И зачем ему составлять прошение? Это был их родственник или кто-то еще?       Лань Ванцзи об этом не думал. Его задачей было найти пропавших, а уж причины того, почему на столе у дяди оказались бумаги, его не волновали. Но не теперь.       Цзян Ваньинь поднял руку. От холода у него зуб на зуб не попадал.       — Вэй Усянь дело говорит. Это дело начинает дурно пахнуть.       — Ты о чем, шиди?       — Я о том, дырявая твоя голова, что слишком много совпадений. Вдруг в Гусу Лань объявился душегуб, что нападает на беззащитных путников? Сын купца и его друг перепились, как лошади после похода, они ничего не видели и не слышали, но ему надо отвадить подозрение от себя.       — А тела?       — Сжег в горном колодце. Их здесь должно быть много. Тихо, на десятки ли ни души. Никто не услышит и никогда не найдет.       Все, включая Цзинь Цзысюаня, поежились от отвращения. Учинить такое мог лишь человек без капли совести и жалости.       — Нужно найти преступника, пока он еще кого-нибудь не убил.       Необыкновенная решимость Цзян Ваньиня шла вразрез с его неуверенно-взъерошенным видом и мокрым носом. Вэй Ин кашлянул.       — Шиди, вот что я тебе скажу, ты читаешь слишком много историй о призраках и мстителях. В жизни такого не бывает, все гораздо проще. Лань Чжань, постой, ты куда?!       Но Лань Ванцзи вышел из пещеры и встал на меч. Он вспомнил имя ходатая — Янь Фань — сосед купца и книготорговец, живущий в Цайи. Следовало спешить.       Потому что насчет колодцев Цзян Ваньинь угадал верно.       Вэй Ин увязался за ним следом.       — Лань Чжань, ты же не поверил тому, что несет мой шиди?!       — Может и нет.       — Боги и будды, да эти дурни скорее всего перепились, натворили дел и сбежали в Ланьлин от родительского гнева. Вот увидишь, просадят все деньги и вернуться. Или пришлют человека с запиской.       — Все равно. Можешь идти.       — Не дождешься.       Господин Янь Фань оказался человеком редкого терпения и не стал возмущаться тому, что молодые заклинатели разбудили его в час Быка, наоборот, рассказал все обстоятельно, припомнив малейшие подробности.       — Видел я их, бессмертные господа, только оба были пьяные, шальные, совсем меня не слышали и как будто видели что-то такое, чего не видел я! Я приехал, пошел к жене, она мне — сглаз навели, иди в Гусу. Я и пошел в Гусу Лань, на поклон к вашему дяде.       — Когда это было?       — Да уже позавчера.       Янь Фань говорил правду, Лань Ванцзи это видел. Следовало признать, что он только зря потратил половину стражи.       В пещеру они оба вернулись ни с чем. Вэй Ин болтал беспрерывно, будто ему дали зелье языка без костей.       — Лань Чжань, мы прочесывали леса, но не углублялись в горы. Это потребует намного больше времени. К тому прошел дождь и замел все следы.       — Это не помеха, — Цзинь Цзысюань высокомерно улыбнулся, — моя собака учует след даже теперь. Где они пропали, в трех ли отсюда?       — Да.       При упоминании собаки Цзинь Цзысюаня Вэй Ин изменился в лице и отошел в тень.       Цзинь Цзысюань пронзительно засвистел и вскоре за пеленой дождя показалась серая тень, которая вежливо гавкнула.       — Держи свою собаку, — процедил Цзян Ваньинь, у которого против воли заблестели глаза, — подальше от Вэй Усяня.       — А иначе что?       — Пожалеешь.       — Собака кусает только тех, кто ее боится. Кто же виноват, что первый ученик Юньмэн Цзян трус? К тому же, Байтянь не кусается, верно?       — Гав!       — Вот видите? Надо быть совсем глупцом, чтобы довести выученную, благовоспитанную собаку до злобы. Или… мы знаем кем.       Вэй Усянь, о счастье, промолчал. Только глаза его сделались почти черными, как у одержимого, а на висках выступили капли холодного пота. Он будто был здесь и не здесь, и прикладывал неимоверные усилия, чтобы не закричать.       Лань Ванцзи усадил его на большой плоский камень и легко встряхнул за плечо. От его прикосновения Вэй Ин пришел в себя и задышал.       — Нет стыда в слабости. Поднимайся.       Вэй Ин послушался, и молча пошел следом. Цзян Ваньинь заговорил, поведя себя лучше, чем Лань Ванцзи о нем думал.       — Мы вообще-то ищем пропавших людей, а не размахиваем вокруг тебя опахалами, Цзинь Цзысюань, и не изображаем танцовщиц перед Сыном Неба. Что будет, если я запихну тебе за шиворот пауков или плотоядных термитов, которых ты боишься?       — Я с тобой не ссорился, Цзян Ваньинь.       — Ты говорил гадости о человеке из моего ордена. Не думай, что можешь делать это безнаказанно.       Эти двое бы точно сцепились, но Лань Ванцзи призвал на их головы ледяной дождь.       — Никаких ссор, пока не найдем пропавших.       И вновь они отправились в дорогу. Цзян Ваньинь вызвался помогать Вэй Ину, из которого будто разом выжали все его веселье и жизнерадостность.       — Ты что, не мог не показывать своей слабости при этом павлине?       — Мне жаль, шиди.       Они шли к перевалу, вслед за собакой Цзинь Цзысюаня.       — Ему жаль, вы только подумайте! Теперь про нашего лучшего ученика будут говорить, что он впечатлительный и мнительный трус! Переломать бы тебе ноги, но ты ведь будешь и стонать, и охать, и выпрашивать у шицзе лотосы и арбузы!       Вот как можно быть настолько черствым человеком?       — Я и так это делаю каждую ночь и после тренировок.       — Но зовешь не шицзе, а эту льдышку!       — А ты бы предпочел, чтобы я звал тебя?       — Я тебе что, обрезанный рукав? Либо ты берешь себя в руки, либо я напялю на тебя женские тряпки.       — Ты этого не сделаешь!       — Еще как сделаю! Розовые. В цветочек.       — И где ты их возьмешь?       — У Не Хуайсана одолжу. И лицо тебе разрисую, как висельнику.       — Шиди, вообще-то так красятся придворные дамы. Говорят, это признак утонченности и вкуса, но я считаю, они так поклонников распугивают. Или постой… тебе что, это нравится? Цзян Ваньинь!       — Заткнись!       Слушать их перебранку было невыносимо, будто рядом кто-то нарушил тысячу правил разом, а стыдно было Лань Ванцзи. Он бы непременно высказался, но… но здесь собака Цзинь Цзысюаня громко гавкнула и взяла след, отчаянно тягая бестолкового хозяина на поводке. Тот не поспевал, ругался и путался в ногах.       Купеческого сына с другом они нашли почти за тридцать ли на исходе суток: живых, раздетых, обессилевших, до смерти пьяных и счастливых. Оба пытались что-то говорить о небесных феях и наслаждениях, но не могли связать и двух слов. Лань Ванцзи распорядился доставить их родителям, а когда стал пересчитывать свое войско по головам… Оказалось, что они не досчитались Цзинь Цзысюаня и его собаки, которые будто растворились в воздухе.       — Да наверняка отошел в кусты, — отмахнулся Цзян Ваньинь, — пусть возвращается сам, и от горных чертей спасается. Мы свое дело сделали. Слово чести, я бы не отказался от нашего юньмэнского супа.       Остальные от души согласились и попросили разрешения поужинать и переночевать в Цайи.       Но Лань Ванцзи чувствовал: что-то здесь не так. Вэй Ин ему кивнул.       — Этот дурак… Я видел, как он незаметно ушел в горы. Его собака снова почуяла след, Лань Чжань.       — Я пойду.       — Я с тобой.       — Ты же боишься.       — Наплевать. Ведь павлин женится на шицзе. Я не желаю, чтобы она плакала из-за этого самовлюбленного дурака. Или чтобы он свернул себе шею, воображая себя невесть кем. Тогда шицзе будет плакать еще больше.       И они вдвоем полезли высоко в горы по узкой тропе, пытаясь понять, куда же мог пойти Цзинь Цзысюань.       Как назло, что-то путало след. Через три палочки от благовоний они поняли, что ходят кругами. Лань Ванцзи был готов к чему угодно и держал Бичэнь наготове. Вэй Ин не отставал.       Позади послышался треск ломающихся веточек, будто кто-то шел слишком быстро или играл с ними в прятки.       Хрустнуло совсем близко. Лань Ванцзи будто кто-то положил руку на плечо. Он обернулся и не сумел сдержать удивления.       Кажется, только что они вляпались в отменную чертовщину.       — Приветствую, бессмертные господа.       Вэй Ин шарахнулся, как от великого бедствия.