О словах

      Позади него шумели трибуны, и заклинатели из Гусу Лань предлагали высказать неудовольствие главе ордена Юньмэн Цзян за безнравственное поведение его воспитанника, и возмущался рядом дядя, и увещевал горячие головы брат, а Лань Ванцзи будто очутился в коконе.       Солнце, проклятое солнце слепило глаза, лишая всех ума и воли.       Во время состязания лучников Вэй Ин сорвал его ленту.       Не из злого умысла, не из желания оскорбить, а случайно и будто шутя.       Лань Ванцзи чувствовал себя обесчещенным.       Хуже было другое: несмотря на шесть прошедших месяцев, ничего не изменилось, в душе его царила прежняя сумятица, а он, второй молодой господин Лань, не мог совладать с собственными чувствами.       Лань Ванцзи покинул стрельбище.       А ведь как все началось: он желал привлечь внимание Вэй Ина, показать, что власть проклятого наваждения кончилась, что у этого смутьяна больше нет власти над ним, но… Но сначала этот вертопрах не соизволил его узнать, пришлось даже изображать игру на гуцине с помощью лука, а затем… Лань Ванцзи пожелал вырыть яму другому и сам же в нее попал!       Дерзости Вэй Ина чаще всего не заходили дальше слов и поддразниваний, он чесал языком, как деревенская тетушка, но что будет, если он увидит поступок в самом деле решительный? Ведь говорить может кто угодно, а действуют…. действуют всегда немногие и тихо. Так Лань Ванцзи пришел и отобрал мишени, чем втайне очень гордился, такой у Вэй Ина был облапошенный вид.       Не ожидал?!       Но кто просил этого варвара тянуть руки к лобной ленте? Кто просил лобную ленту так непристойно вести себя, самой развязываться и чуть ли не падать Вэй Ину в руки, как переспелый плод?!       — В жизни, — продолжал увещевать Сичэнь, — бывает всякое. Это всего лишь оплошность. Разве никто из нас не терял лобную ленту на ночной охоте? Разве перевернулся от произошедшего мир?       Взрослые заклинатели и соученики пристыженно молчали, пока Лань Цысинь, второй супруг госпожи Лань Цзинь — наставницы барышень и бывшей невесты дяди — не сказал смущенно:       — Ну, я терял, только я со своей будущей женой кувыркался в сене.       Лицо дяди пошло пятнами. Он до сих пор не мог успокоиться после разрыва помолвки, а уж от вида того, что госпожа Лань Цзинь благополучна, счастлива и не страдает без него, делался печален и желчен.       — Избавь нас от подробностей своих прелюбодеяний!       — Какие подробности, мы с Лань Цзинь ловили Владычицу Крыс! К тому же, тогда она была замужем за моим старшим братом. Позор тебе, Лань Цижэнь, если ты об этом плохо подумал!       — Лань Цысинь, ты ставишь меня в неловкое положение!       — Ты сам себя ставишь. У кого чего болит…       Лань Ванцзи предпочел уйти в вечернюю прохладу. Слишком жарко и душно ему стало.       Остаться одному не вышло: стоило отойти на три сотни шагов, как на него налетел Вэй Ин.       — Я ищу тебя, Лань Чжань.       — Уйди.       — Не уйду. Прости меня, я вовсе не хотел тебя опозорить. Скажи, как я могу исправить свою ошибку?       Вэй Ин раскаивался искренне, как и сожалел о своем проступке, но у Лань Ванцзи так и чесался язык сказать, что ошибки надо не исправлять, а смывать кровью.       — Уйди.       — Не дождешься.       Лань Ванцзи сделал шаг в сторону, Вэй Ин — за ним.       — А ты всегда навязываешься?       — А ты всегда молчишь и заставляешь других людей угадывать, что у тебя на уме и на языке?! Лань Чжань, тебя правда посадили под замок из-за меня?!       Оттолкнуть его Лань Ванцзи не успел. Вэй Ин в два шага одолел расстояние между ними, крепко обнял и отчаянно зашептал в ухо на сучжоу:       — Лань Чжань, прости меня пожалуйста. Я обещаю больше так не делать.       Чувствовать его объятия было и приятно до дрожи, и невыносимо, и страшно, да еще этот голос, эти слова! Лань Ванцзи резко оттолкнул Вэй Ина от себя.       Он и хотел, и боялся, а чего именно — не знал и он сам.       — Не давай невыполнимых обещаний.       Просьбы и искренность тут же растаяли, как снег под лучами жаркого солнца.       — Что же, второй молодой господин Лань вправе на меня злиться. Я это заслужил. Но сдается мне, что второму молодому господину Ланю нравится, когда я бегаю за ним и упрашиваю. Не пойдет ли второй молодой господин Лань к гуям, если он такой гордый и воротит от меня нос?!       Сам того не желая, Вэй Ин попал ему в больное место.       — Иди сам.       — Только вместе с тобой. Любишь быть обиженным и дуть щеки, словно хомяк?       — А ты — доводить людей?       — Да не то слово! Что символизирует этот ваш лоскуток? Воздержанность от пороков? Честь? Но разве это все не должно быть внутри? Или в Гусу Лань, — лицо Вэй Ина стало веселым и злым, как на ночной охоте, — когда взрослые заклинатели остаются наедине, они что, развлекаются связыванием? Да вы в Гусу затейники! Лань Чжань, выходит, я покусился на святое! Пойду утоплюсь. Госпожа Юй после такого меня живьем в землю закопает…       Вэй Ин собрался уйти, но Лань Ванцзи до боли вцепился в его локоть:       — Стой. И не болтай.       В свои семнадцать лет Лань Ванцзи не умел ссориться и ругаться, но чувствовал, что происходит что-то странное.       — Нет, вы его слышали?! Я, понимаешь ли, узнаю, что обесчестил своего друга, и узнал об этом последним! Ай, люди добрые, не дают ответственность на себя взять и на меч кинуться!       — Замолчи!       — А ты попробуй, заткни мне рот! Что там положено делать обесчещенной девице — топиться или вешаться? Пойду сделаю это за тебя и хоть так выплачу долг благодарности….       Лань Ванцзи все же заехал ему в ухо и почувствовал невиданное облегчение. Сразу ушли и гнев, и стыд, вернулась способность мыслить непредвзято.       — Никаких долгов. Никаких виселиц.       — Лань Чжань ты что, шуток совсем не понимаешь? Я же тебя с небес пытаюсь спустить. Не собирался я топиться, больно много чести!       — Не понимаю, — покладисто сказал Лань Ванцзи. — Убожество.       — Ну слава богам, отчего ушли — к тому и вернулись. Скажи, тебя что, и впрямь посадили на хлеб и воду из-за того, что я обсмеял павлинчика?       — Нет.       Заключение Лань Ванцзи кончилось через две недели. Он бы честно высидел положенные три месяца, но вмешался брат.       Путем дипломатии, уговоров и тщательно завернутых в двенадцать слоев шелка угроз Сичэнь добился его освобождения.       — Дядя ревнует, — сказал он Лань Ванцзи в тот вечер, когда впервые навестил его. — Не понимает, что ты уже не ребенок, и у тебя могут быть друзья, которые не нравятся ему.       Лань Ванцзи отложил четки.       — Дядя был прав.       — Нет, не прав. Поведение молодого господина Вэя было возмутительно, но, если бы кто-то посмел сказать гадость про тебя, я бы поступил еще хуже, и сжил этого человека со свету! Молодому господину Цзинь пора привыкнуть, что у других людей есть своя воля. Но смеяться над опороченным юношей было жестоко и некрасиво.       — Мгм.       Лань Ванцзи фыркнул. Цзинь Цзысюань вовсе не выглядел обиженным. Наоборот, он выглядел очень довольным жизнью, собой и приятным во всех отношениях знакомством. И ходил по Облачным Глубинам с видом, будто теперь он знает что-то, чего не ведают другие юноши.       От него так и разило превосходством.       Молодой господин Не, который разносил новости по всему Гусу, как сорока на хвосте, рассказывал, что тот хвастался приятно проведенным временем и обучением пересмешников. За это Цзян Ваньинь чуть не утопил его в пруду и принялся дразнить «пятым высочеством». Разумеется, когда дядя не слышал.       — Все это очень сложно. Дядя нашел твои записи о диалекте сучжоу, — брат понизил голос, — и попытался их прочитать, но не смог. О тебе есть кому позаботиться. Знаешь, что там написано?       — Нет.       — А хочешь знать?       — Мне все равно.       Лань Ванцзи все стало безразлично. Он злился на Вэй Ина, злился на себя и не знал, куда деться от чувства отвержения. Брат же наклонил голову и стремительно вывел на бумаге три предложения.       «Господин Злобная Сова нижайше кланяется учителю Ланю и смиренно просит его не совать своего носа в чужие записи, и да продлятся его дни в приятном полумраке невежества, которое, как известно, верный союзник безнравственной молодежи».       «В темноте не видно рожи, — почти услышал Лань Ванцзи веселый голос Вэй Ина. — Знаешь, гэгэ, у нас в Юньмэне даже есть такие песни, про то, как я целую свою жену, но понимаю, что это не она».       Бесстыдник.       «Господин Белая Луна просит учителя Ланя о снисхождении и напоминает, что личные записи и тайны — собственность своего хозяина, который сам решает: делиться ими с миром или нет».       Тогда у Лань Ванцзи потеплело внутри.       — Твой друг заботится о тебе, Ванцзи. Думаю, вам надо остыть и обсудить произошедшее.       — Нечего обсуждать.       — Для начала остынь. Прошу тебя. Ты мой брат, и ты ни в чем не виноват. Даю слово, что не пройдет и месяца, как ты отсюда выйдешь.       Свое слово Сичэнь сдержал, хотя Лань Ванцзи еще полгода приходилось слышать от дяди о своей бесхарактерности, позорной для благородного мужа, и ведОмости.       Впрочем, запал у дяди быстро иссяк. Он принялся подыскивать Лань Ванцзи невест, с парой девушек даже получилось попить чай, но… все они были либо очень тихими и благонравными, либо прятали за добродетелью бессердечие и привычку ходить по чужим головам. Или же они были слишком молчаливы, а вот их родня и слишком говорливые свахи, которые не замолкали никогда! Дядя нахваливал безупречные манеры девушек и их воспитание, и глядели они на его седины с куда большим любопытством, чем на молчаливого Лань Ванцзи. Очень осторожно, через свах и служанок они намекали, что для юной барышни предпочтительнее, когда муж схож летами с отцом, да еще и известен, как хороший воспитатель и мудрый ученый.       Дядя будто заткнул уши.       Лань Ванцзи ничего не замечал, признавшись себе, что все эти барышни просто не Вэй Ин.       Когда же намеки приняли совсем уж неприличный характер, дядя начинал рвать в негодовании бородку и говорить, что с выбором жены не стоит торопиться, а старший брат… после очередного чаепития отвел Лань Ванцзи в стороны и спросил:       — Скажи, тебе точно нужно именно это?       — Что — это?       — Вацзи, семья, где жена любит одна, а муж пользуется и исполняет долг — несчастна. Чем жить так — лучше не жить вовсе.       — Разве так не живут все?       Лань Ванцзи не понимал, чего брат от него хочет. Женитьба казалась ему чем-то бесконечно далеким, и к тому же дядя говорил, что это долг жены быть достойной своего мужа и обеспечивать ему удобство, и любое несоблюдение этого правила грозит бедой. Достаточно вспомнить историю их родителей, когда отец пожертвовал ради матери всем, когда должно поступать наоборот.       «Ваша мать не только обрекла отца на заточение, — неизменно говорил дядя, — она сделала несчастными и вас, и весь орден, и сама умерла не как должно. Вот что бывает, если человек ставит свои желания выше законов и общества: муж перестает быть мужем, а жена — женой, и страна уже больше не страна».       Логика дяди была безупречна, но Лань Ванцзи чувствовал в ней изъян. Однако все еще верил каждому слову.       Сичэнь, казалось, пропускал слова дяди мимо ушей.       — Ты не все. И ты мой брат. Послушай, я не хочу, чтобы ты был несчастен. Ванцзи, несчастье никого не делает добродетельным. Несчастные люди не переносят чужого счастья и мстят всему миру, не желая понимать, что они — источник своей боли и яда. Я же вижу, что тебе это в тягость. Послушай, эти девушки люди, а не куклы в дорогих платьях. Они хотят любить и заслуживают уважения.       — Разве Ванцзи неучтив к ним?       — Дело не в неучтивости, а в том, что отравленная любовь и превращается в обиду и ненависть. Подумай хорошенько. Жить не дяде, а тебе.       И теперь Вэй Ин смотрел на него с прежним лукавством, будто решил, что его простили. И протянул вперед до невозможности горячую руку.       — Пойдем погуляем, пока есть возможность.       Лань Ванцзи стоял, как стена.       — Нет.       — Почему? Кто может запретить тебе ходить по Безночному Городу, когда ты гость? Или ты не хочешь ходить со мной?       — Нет.       — Лань Чжань! От того, что ты скажешь больше трех слов зараз небо не опрокинется на землю, правда-правда. Между прочим, я перевел все стихотворения из того сборника. Неужели тебе не любопытно послушать?       — Начинай.       — Право, — Вэй Ин отвел глаза, как заправская кокетка, — мне неловко. Вдруг я наделал ошибок и оскорблю твой благородный слух?       — Не начнешь — получишь.       — Спасите-помогите, меня здесь предают суду и проклятью! Ну ладно, ладно. Заодно и пройдемся. «Осенний вечер. Хризантемы срываю я в твоем саду»…       Проклятье, с более приличного стихотворения Вэй Ин начать не мог?       Гулять пришлось долго.       Лань Ванцзи то и дело поправлял ошибки и огрехи, а на переводе стихотворения о тайных орхидеях они вовсе чуть не разругались на весь Безночный Город, и из-за чего? Из-за того, что в диалекте гуаньсу не нашлось подходящего цвета, а Вэй Ин ради сохранения рисунка и ритма приплел цвет пролитой крови, из-за чего смысл стихотворения непоправимо исказился.       На них недоуменно косились заклинатели Цишань Вэнь и других кланов, но по счастью, ничего не говорили, только попросили отойти подальше.       Лань Ванцзи принялся объяснять по третьему кругу одно и тоже.       — Ты мог взять свадебные одежды.       — И извращаться с ритмом? Да я сорок раз его переписывал, все чепуха получалась! На вэньян, если записывать через звучание, вовсе выходило, что скромница, которая нашла эти самые орхидеи, вовсе собирала драконовый жемчуг и играла на флейте, а у меня всего лишь безответная страсть к красивому покойнику получилась!       Причем в переводе совершенно потерялось, кто говорит и плачет о неверном возлюбленном: юноша или девушка.       — Вэй Ин, молчи.       — Не замолчу! Твои предки даже восхождение на гору — и то умудрились объявить развратом! О, девушка, сестренка, а почем у тебя шарики из корня красного лотоса?       — Семь лянов за двенадцать штук, молодой господин. Но для вас — пять.       — Тогда собери нам на двоих. Мой друг и я изрядно проголодались. Мне положи побольше специй, чтобы дух захватывало!       — Я не буду это есть.       — Гэгэ, ты разбиваешь мне сердце! Я тебя почти целый год мечтал накормить хорошей едой, а не вашей травяной похлебкой. Ну хоть один шарик!       Вэй Ин стоял с таким несчастным видом, что Лань Ванцзи разом забыл все обиды и палочками взял из миски первый шарик.       К его удивлению, блюдо оказалось не только съедобным, но и очень вкусным.       — Как они называются, — из вежливости спросил Лань Ванцзи, и чуть не упал, когда услышал ответ.       — Жемчуг Цзысянь.       Речь торговки явно носила следы диалекта сучжоу, но непоправимо изменившегося и будто испортившегося от здешних взрывных согласных и стяжения. Вэй Ин попросил девушку рассказать о приготовлении блюда, и Лань Ванцзи понял, что его уши не врут: речь в Безночном Городе действительно, несмотря на удаленность, испытала влияние сучжоу и Гусу, особенно это касалось распевки гласных.       Покопавшись в памяти, Лань Ванцзи нашел объяснение. Двести лет назад Лань Цзысянь — дочь главной ветви их клана — вышла замуж в Цишань Вэнь, но страшно тосковала по родине. С госпожой из Гусу Лань приехала большая свита. Мужчины и женщины Гусу осели в здешних местах, вступали в брак, занимали видные должности на протяжении почти сорока лет, пока их госпожу не отравили. Тогда покатились головы, многие лишились своих мест, однако здешний диалект уже присвоил себе многие черты сучжоу, а после безжалостно переделал под себя.       Особенно сильно это проявилось в старых словах и четырехзначных выражениях.       Два с лишним часа Лань Ванцзи гулял с Вэй Ином. На пару они пугали здешних стражников и заклинателей внезапными рисунками языковых изменений и переходов на земле и то и дело раздающимися воплями: «Лань Чжань, смотри какой прекрасный корень! А смотри, здесь они почти сожрали гласные!»       Торговки краснели. Стражники делали вид, что ничего не слышат и не видят.       Лань Ванцзи был счастлив, как никогда. Несмотря на то, что утром с него сорвали лобную ленту, а в воздухе отчетливо пахло близкой войной.       Он будто летел над землей, и то и дело выдвигал свои предположения о том, как изменился звук и система ударений.       На лотке торговца с книгами Лань Ванцзи случайно нашел вторую книгу «Бесед нефрита и яшмы» и, совершенно не смущаясь, купил ее за хорошие деньги, хотя обложку мало того, что облили вином, еще и погрызли крысы.       — Ой, что это? — Сразу же влез Вэй Ин, и Лань Ванцзи сказал ему правду с нечитаемым лицом, внутренне при этом смеясь.       — Достояние Гусу Лань.       — А мне можно?       — Ты не поймешь. В книге слишком сложный для непосвященных язык.       — Ну, ладно. Расскажешь потом, что там было.       Когда Цзян Ваньинь нашел их, солнце уже закатилось.       — Вот ты где! У тебя хватает совести приставать к Лань Ванцзи после того, что ты устроил утром?! Я тебе голову оторву! Отец тебя везде ищет.       Вэй Ин с сожалением выбросил чашу из плотной бумаги в вырытую для этого яму.       — Нам пора. До встречи, Лань Чжань.       Отпускал его Лань Ванцзи с большим сожалением. Вечером перед сном он сел читать книгу, но к его удивлению, ни одной непристойной сцены сочинитель не написал. Все было гораздо темнее и острее. Главная героиня схватилась с душегубом и подлецом, родичем ее государя, который ядовитыми щупальцами опутал все шесть дворцов и превратил жизнь наложниц и императрицы в непрекращающийся кошмар. Ей уже было не до весенних забав, живой бы остаться. Ради приличия ей прописали переписку с дворцовым стражником, но такую унылую! Куда больше сочинителя занимали сложные обязательства и чувства героини и благородной супруги Сиянь. Эта женщина так не хотела делить ложе с императором, что каждые полмесяца устраивала себе обливание ледяной водой и болезнь.       Окончание Лань Ванцзи не понравилось. Он так и не понял, спаслись ли героиня и благородная супруга Сиянь, и в раздражении отложил книгу.       Потушив светильник, он честно признался себе, что, должно быть, принадлежит к числу тех несчастных мужчин, которых вовсе не волнует женская красота. Понимание этого вышло сродни зубной боли.       Лань Ванцзи сознавал свою мучительную неправильность, но решил с ней ничего не делать.       Зачем? Вся жизнь впереди, а примириться с непрошеными чувствами к Вэй Ину он всегда успеет.       К тому же… разве стоит портить хорошую дружбу и благорасположение глупым, неуместным влечением? Лань Ванцзи совершенно спокойно относился к своей красоте, которая вовсе не была его заслугой и скорее мешала. С детства они с братом были самые лучшие, самые благонравные, самые блистательные и красивые молодые господа с безупречными манерами и поведением, гордость своего ордена.        Пожелай он или Сичэнь — дядя устроил бы им брак хоть с великой красавицей, хоть с императорской дочерью. Или… на него и на Сичэня ведь многие заглядывались. Брату так и вовсе было бы достаточно посмотреть и улыбнуться, как за ним покорно бы пошли. Говоря иными словами, Лань Ванцзи мог получить кого угодно. Любую… любого. Ведь наверняка он не один такой, и такие, как он, должны внимательно следить за окружающими и замечать едва уловимые знаки.       Но для главы ордена Ланьлин Цзин его женщины не значили ничего. Кто сказал, что у обрезанных рукавов дела обстоят хоть чуть лучше? А в том, чтобы ждать любви или хотя бы влечения в обмен на благодарность и хорошее отношение было что-то подлое.       Спина Лань Ванцзи покрылась липким потом.       Обрезанных рукавов и младших братьев может быть сколько угодно, но… но друг у него один. И терять Вэй Ина из-за волнения крови, из-за того, что ему нравится, когда кто-то нарушает привычный ход вещей и правил… Нет.       Ищите другого дурака.       Вэй Ину нравятся девушки, он любит свою шицзе и это уже какой-то круг невзаимности получается. Цзян Яньли любит того, кто мизинца ее не стоит и не поумнеет никогда. Да узнай Вэй Ин о его пристрастиях… как скоро он указал бы Лань Ванцзи на дверь?       Молчание было лучшим выходом.       К тому же, Лань Ванцзи не знал, как называется его чувство, не находил достойных примеров ни в истории, ни в книгах, которые будто не хотели видеть, что такие, как он, существуют не как услада для пресыщенных, перепробовавших все и всех распутников, а как люди.       Одно Лань Ванцзи знал точно: если бы ему уступили из почтительности и покорности, из одного желания угодить и услужить, или из снисхождения к его страданиям и благодарности… О! Он бы страшно разозлился, хотя правила Гусу Лань и запрещали гнев, и вызвал бы этого человека на поединок, потому что меньше всего хотел выпрашивать то, что дается по доброй воле.       Безупречно ровным движением Лань Ванцзи налил себе воды из кувшина и выпил мелкими глотками.       Все в порядке, все идет, как должно. Это пройдет, это однажды точно пройдет…       Пока же он хотел думать, что это несерьезно, что однажды он укротит свои чувства и поборет собственную природу, и что время еще есть…       Война, переломавшая их жизни и судьбы, показала, что времени не было никогда.