Путь Двоих. Парное Совершенствование. Бесконечная Бездна

      Скользить взглядом по своей комнате было слишком непривычно. Серые стены, картины на них, которыми он прежде всегда любовался, а теперь же даже смотреть не мог, небольшое окно, пару дней назад завешенное им плотной зеленой тканью. Цвет напоминал ему Шэнь Цинцю. Шэнь Цзю.       В воспоминаниях маленький мальчик прижимался к его боку, упрямо делая вид, что на самом деле спит, и звал его «Ци-гэ», слегка улыбаясь, только самыми уголками губ. Однако и этого хватило, чтобы Цинъюань захотел отправиться за мальчишкой хоть на край света.  — Ци-гэ, — Шэнь Цзю редко показывал эмоции, но они были такими настоящими, такими искренними в этом насквозь прогнившем мире, что перехватывало дыхание. Еще совсем ребенок, его младший брат продолжал притворяться взрослым, пытаясь помогать ему и вытаскивать из передряг, в которые Цинъюань попадал из-за своей излишней доброты.  — Юэ-шисюн, — Шэнь Цинцю больше не улыбался. Во всяком случае не в его присутствии. Вернув младшего брата под свое крыло, мужчина так и не набрался смелости рассказать ему правду. Правду о том, почему не пришел за ним сразу же, как поступил в заклинательскую школу и обрел хоть какие-то навыки. Почему лишь постоянно извинялся, избегая его обиженных взглядов и одного единственного заданного вопроса.  — Глава Юэ, — после потери памяти его младший брат… Нет, скорее, отныне просто Шэнь Цинцю и вовсе перестал обращаться к нему как-то по другому. И если раньше в зеленых глазах можно было углядеть легкие отголоски грусти или обиды, то теперь смотрели они равнодушно. Шэнь Цинцю больше не заботило прошлое, их совместное прошлое. Потеряв память, его шиди обрел то, к чему, наверное, стремился всю свою жизнь.       Спокойствие. Умиротворенное состояние души. Последние пару лет Цинцю научился показывать эмоции в неярких улыбках — даже маленький Цзю так не умел — теперь вместе с уголками губ улыбался, светясь счастьем, и весь мужчина. Излюбленный веер, которым отныне Горный Лорд прикрывал не горькие усмешки и ядовитые ухмылки, готовые обратиться в ядовитые слова, а — что странно — радость.       Шэнь Цинцю впервые за столько лет, десятков лет, был счастлив, особенно с появлением этого немного странного мальчишки Ло Бинхэ. Больше говорил с другими, перестал столь часто запираться в Бамбуковой Хижине, больше не огрызался на его попытки поговорить, стал даже хвалить учеников. Начал жить.       И Юэ Цинъюань не смел врываться в этот маленький райский уголок, когда наконец был готов рассказать правду. Ждал. Но было уже слишком поздно.       Отныне эта правда никому больше была и не нужна. Никому, кроме него.       Потому что Шэнь Цинцю больше не было.

***

      Стук по двери с каждой секундой становился все громче и громче, однако открывать ее не хотелось. Новое утро застало его новой порцией боли, потому что прошлым вечером он позабыл воспользоваться мазью. Досадно. Однако еще печальнее было оттого, что, похоже, за все эти дни Мобэй Цзюнь к нему так и не заявился. Ни разу.       Когда звуки вне домика прекратились, Шан Цинхуа даже на секунду было подумал, что незваные гости ушли, оставив свои попытки, и обрадовался. А потом бедная, хлипкая дверца, которая стояла там на чистом упрямстве, с силой влетела внутрь, врезавшись в противоположную стену. Бам.       Быстро поднявшись с кровати, писатель успел только приоткрыть рот, как в глаза бросились ужасное состояние одного из гостей и разъяренное лицо другого.       Темные мешки под глазами, стеклянный взгляд, небрежно накинутая верхняя одежда, отсутствие меча, сутулая спина и словно опущенные плечи. Глава школы Цанцюн, Юэ Цинъюань, представлял из себя жалкое зрелище, сейчас он был скорее похож на несчастного человека, нежели на знаменитого своей силой и радушием совершенствующегося. Напоминал словно мертвого изнутри.       На его фоне даже Лю Цингэ, чье красивое лицо так же выглядело уставшим и измученным, и то казался более живым. Темные глаза горели яростью и чем-то еще, но у Цинхуа не было времени рассматривать мужчину.       Приблизившийся Цингэ схватил его за грудки, вздернул и толкнул его на сиденье. Плюхнувшись туда, Цинхуа оставалось лишь в страхе уставиться на новоприбывших, прикрывшись наспех взятой подушкой.  — Ч-чаю? — икнул он, надеясь успокоить мужчин хотя бы этим. Рыкнувший Цингэ, который начал приближаться к нему, подсказал — нет, не выйдет.  — Не стоит, — отмахнувшись от предложения, Юэ Цинъюань ладонью остановил мужчину и кивнул на низкие сидения, пока сам примостился на одно из них. Сглотнув, заклинатель нервно облизнул пересохшие губы и наконец начал свою речь:  — Шан-шиди, мы пришли узнать, что произошло… — запнувшись, совершенствующийся как-то потерянно уставился в пол, однако рука Цингэ на плече помогла ему продолжить, — с Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ.       Когда два взгляда, один с надеждой и второй с непонятной бурей эмоций, уставились на него, Цинхуа понял, что попал.       Прошлым вечером писатель долгое время думал над тем, как преподнести остальным Лордам эту информацию. За последнее время главный злодей перестал быть таковым и превратился в человека, с которым можно поговорить и даже подружиться. К тому же некоторые его братья и сестры по школе, как заметил мужчина, успели привязаться к Цинцю, а потому точно потребуют детальных объяснений.       Про ложь или выдуманную историю ему даже думать не приходилось, Лю Цингэ, как эталон справедливых бессмертных, на дух не переносил вранье и чувствовал его за версту, а уж Цинъюань наверняка мог вытащить из него правду. Даже насильственными методами.  — Я… — тяжело сглотнув, он принялся быстро бормотать, — могу рассказать обо всем с самого начала. К-когда пришли демоны, этот-  — Где Шэнь Цинцю? — раздраженный, Лю Цингэ грубо прервал его, открыто толкая сказать все коротко и по делу. В душе обливаясь горькими слезами по поводу своей будущей несчастной жизни, где его наверняка возненавидят за то, что не усмотрел за Шэнь Цинцю, писатель лишь выпалил:  — Этот не знает. Точнее, не совсем уверен… С приходом на поле боя демона все изменилось не в нашу сторону. Одним ударом он откинул меня на некоторое расстояние, разум мой помутнился, поэтому не могу быть уверен… однако Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю вместе были сброшены в Бездну.       В комнате воцарилась тишина. Гробовая. Сверлящий его взглядом Лю Цингэ, словно даже не думая о такой возможности, невольно замер, глядя себе в ноги. Юэ Цинъюань внезапно поднялся с места и на ватных ногах направился на выход из жилья Цинхуа. У писателя возникло ощущение, что что-то с Главой школы было не так, однако сейчас его больше беспокоила собственная сохранность.       Отправившийся за тем Цингэ заставил его облегченно выдохнуть, однако на всякий случай заклинатель простоял в том же положении еще несколько мгновений. Когда никто не вернулся за ним, он крутанулся на месте, планируя направиться в теплую постель.       Вот только у любимого предмета мебели его ждал тот, кого сегодня он уже, ну никак, не ожидал встретить. Мобэй Цзюнь собственной персоной холодной и молчаливой статуей замер неподалеку, слегка прикрыв глаза и сложив руки на груди.       Вся его поза выражала собой некую расслабленность, и только нахмуренные брови портили картину, впрочем, стоило бессмертному повернуться к тому всем корпусом, как от былого умиротворения не осталось ни следа.  — Шан Цинхуа, — хриплым голосом позвал демон, от чего по спине писателя пробежались мурашки. — Ты хорошо отдохнул?  — Д-да, мой Король, — удивленно выдохнул он. Что ж, беспокоиться, оказывается, причин не было. Возможно, ему стоит начать еще больше объяснять тому, как работают человеческие взаимоотношения, и почему всегда стоит предупреждать, если планируешь пропасть на ближайшие несколько дней.

***

      Качающийся в разные стороны и слегка хромающий Юэ Цинъюань мог бы напомнить Лю Цингэ пьяного, однако, зная все нынешние обстоятельства, он лишь невольно прикусил губу. Шэнь Цинцю, насколько он знал, был давно знаком с Главой школы, оттого раньше ему всегда казалось, что тот не заслужил ни своего положения, ни даже авторитета. Впрочем, вскоре Цингэ убедился в обратном, вначале когда тот спас его в Пещерах Единства Душ, а после — защитил учеников и даже прикрыл одного из них своим телом.       Шэнь Цинцю определенно являлся достойным человеком, на которого вполне можно было положиться, в чем заклинатель снова и снова убеждался до тех пор, пока окончательно не смирился с этим, отринув былые обиды и плохое первое впечатление.       Вот только теперь, когда Цинцю пропал, исчез бесследно, возможно даже умер, кто сможет заменить того? Он? Лю Цингэ, который — его бывший враг был прав — умел лишь махать мечом, не обладая ни толикой способностью говорить, сопереживать. Или другие Горные Лорды, которые даже близко не являлись Цинъюаню друзьями? Братья и сестры школы Цанцюн по душевному состоянию напоминали друг другу скорее хороших знакомых, но явно не тех, кому в тяжелую минуту можно излить душу.       Однако оставить бессмертного Лю Цингэ тоже не смел. Тихой тенью следовал сзади, каждый раз нервно дергаясь, когда тот случайно запинался о выступ. Даже зная, что, будучи сильным и развитым телом совершенствующимся, Цинъюань ни за что не упадет, он все равно не мог бросить его. Только не сейчас.       Стоило им дойти до комнат мужчины, как Цингэ окликнул его:  — Цинъюань, ты… как ты? — все, на что его хватило. С детства заклинатель не видел смысла в разговорах, предпочитая им упорные тренировки.       Поднявший на него взгляд мужчина выглядел разбитым. Словно утратившим почву под ногами и мир вокруг. Как разбитая чаша, которую нельзя склеить, так и черные глаза враз потускнели, лишившись прежнего озорного огонька, изредка проступающего сквозь спокойствие.  — Оставь меня, Цингэ, — выдавил из себя бессмертный и тут же отвернулся от него, быстрым движением распахивая дверь и скрываясь в глубине помещения. Вот только подобное в планы Лю Цингэ не входило, а потому он вошел следом за ним, не собираясь оставлять его наедине с собой. И к тому же перед глазами все еще стоял момент, когда Цинъюань равнодушным взглядом окинул всех прибывших к его дому адептов и других Горных Лордов. Словно теперь ему было все равно, кто эти люди, и зачем те заявились сюда.       Опустившись на колени перед одной из картин в спальне, Глава школы закрыл глаза и замер каменным изваянием. Ни движения. Мысленно извинившись, Лю Цингэ переступил порог комнаты, слегка отодвигая длинную занавеску.       Комната бессмертного представляла собой небольшое помещение, в котором располагалась кровать, застеленная темной тканью, низкий письменный стол, где тот наверняка заполнял бумаги, и картины. Их было всего две: одна была исписана желтыми и оранжевыми красками, символизируя весну, вторая же была цвета цин, представляя из себя красивый пейзаж с парой высоких гор, близко-близко расположившихся друг к другу. Именно перед ней и преклонил колени заклинатель.       Не имеющий ни малейшего понятия, что делать, Лю Цингэ аккуратно присел позади него на некотором расстоянии. Чужое неровное дыхание в тишине помещения было особенно слышно. Вдох. Выдох. И снова. Изредка они прерывались, когда бессмертный принимался что-то беззвучно бормотать, как понял Цингэ, вот только разобрать слова никак не удавалось. Точнее не слова, а какую-то одну фразу.       Стоило ему наклониться поближе, как ушей наконец достиг тихий шепот, заглушаемый придыханием.  — Прости меня. Я так виноват, я так перед тобой виноват. Моя вина, все это моя вина, — безостановочно, как мантру, проговаривал заклинатель. Все это время его веки трепетали, словно он порывался открыть глаза, но в то же время не желал лицезреть действительность.  — Шисюн… — В сердце Лю Цингэ защемило. Придвинувшись ближе, он всего в одно мгновение оказался прямо перед ним. Осторожно положив ладонь на затылок Цинъюаня, он придвинул чужое тело ближе, почти утыкая лицом в собственное плечо. — Я не думаю, что Шэнь Цинцю хотел бы этого.  — А чего бы он хотел? Я все сделаю. — Смотреть, как на твоих глазах ломается самый сильный из всех знакомых человек, было невыносимо. Еще невыносимее было осознавать, что помочь он почти не может.       Сжав в полуобъятиях Главу школы, Лю Цингэ собирался начать успокаивать бессмертного, вот только… как это сделать? Его самого еще не отпускала грусть и боль от мысли, что Шэнь Цинцю больше не вернется, что он не сможет посетить уютную Бамбуковую Хижину, где ему предложат чай и неловкий разговор.       Неуверенно поправив чужие волосы, ранее слегка растрепавшиеся из-за ветра, Цингэ принялся мягко поглаживать напряженную спину Цинъюаня. С кривой улыбкой на устах ему оставалось лишь надеяться, что это, если не освободит Главу школы от тягот, но хоть облегчит его страдания.       Когда первые несколько капель просочились через одежду, Лю Цингэ слегка вздрогнул, но с места не сдвинулся. Когда он действительно ощутил, насколько мокрым стало его плечо, то продолжал упрямо сидеть на месте, хотя в душе не находил покоя.       Беззвучно, даже не всхлипывая от горечи утраты и боли, Юэ Цинъюань понемногу высвобождал все чувства, бурей томившиеся внутри. Все так же роняя слезы, он стиснул в ладонях полы одежд Цингэ и сильнее вжался в крепкое плечо, которое ему сейчас так было нужно.       Единственным, что выдавало мужчину, оказались вздрагивания. Легкая дрожь мурашками проходилась по телу Цинъюаня, переходя на Лю Цингэ, заставляя и его вспомнить о собственных эмоциях. Склонившись, он спрятал лицо в чужой макушке, закушенная губа не позволяла ему вылить на и так расстроенного мужчину поток ненужных слов. Все итак было ясно.

***

      Кап. Кап. На улице пошел сильный дождь. Горные Лорды и их адепты повыходили на улицу, наслаждаясь повеявшей прохладой и запахом мокрой травы, вот только до следующего дня никто так и не встретил ни Главу школы, ни Лорда пика Байчжань.       И ни один из них даже не догадывался, что впереди их ждет еще больше испытаний.