Война - моё ремесло

- Да, ваше величество. – сказал он. Я опять подавилась от шока. Что он делает?! Зачем?! Отец торжествующе рассмеялся. - Прекрасно! Он смеет любить мою дочь! Может, ты и жениться не против? - Ваше величество, не сочтите за наглость, но я… - Папа, не докапывайся! – замахала я руками, встав перед Наполеоном – зачем людей смущать? Тебе не стыдно? - МНЕ?! – опешил он - Да. - Кхм, ваше высочество, спасибо за ваши переживания, но не стоит за меня так волноваться. – сказал мне Наполеон, незаметно касаясь моей ладони своей пухлой белой рукой. Мои щёки покрылись легким румянцем от его касания и взгляда. Папа магией поставил меня рядом с собой. - Ты не ответил мне, Наполеон. - Насчет женитьбы? Это слишком большая честь, сметь просить вас о таком. К тому же, я помню ваше условие. Папа фыркнул. - Молодец. Но я начинаю думать о том, чтобы подыскать тебе невесту. Моя дочь выходит замуж, так может, нам сыграть двойную свадьбу, что скажешь? Что? ЧТО?! он издевается!? Наполеон, сохраняя спокойствие, ответил: - Не стоит искать мне невесту, ваше величество. Если позволите быть честным, то я хочу сказать, что я люблю и всегда буду любить только принцессу. Может это и дерзость, но это правда. моё сердце принадлежит её одной, и мне не хочется мучить женщину, которую вы выдадите за меня. Наполеончик, я тронута, но ты псих! Я улыбнулась ему. Отец фыркнул и встал перед ним, немного наклонившись, чтобы смотреть ему в глаза. Бонапарт холодно смотрел в лицо папе. Он посмеялся и ткнув пальцем в грудную клетку Наполеона сказал: - Ну, ты мне нравишься, и это не секрет. Если хочешь стать её мужем, заверши войну за месяц. В другом случае, она выйдет за другого, а тебе я найду суккуба для утешения, чтобы не грустил, Наполеон. Любишь рыжих? - Все женщины прекрасны, мой король. - Значит любишь. Что ж, я узнал то, что хотел. Свободен. Бонапарт поклонился папе, поцеловал мою руку со всей мыслимой лаской, и вышел, нехотя отпустив меня. Надо бы с ним поговорить, уверена, он расстроен. Войну за месяц не завершить, учитывая то, что сейчас положение сложное. Отец хрустнул яблоком и с хитрым прищуром сказал: - Ну-с, ты рада? - Безмерно. – сказала я с сарказмом, очищая банан. - Можешь развлекаться тут ещё неделю, но потом ты возвращаешься. - Папа, но я… - Точка. – перебил он строго – надо же тебе с потенциальными женихами познакомиться. - Мммф… - раздраженно промычала я, кусая банан. - Не надо дуться. Я решения не изменю, ты это знаешь. И вообще, сдался он тебе? Сдался. Ты не представляешь, как сильно. Если найдешь ему суккуба, я не выдержу. Я убью её. - Я пойду, отец. – сказала я холодно – будешь уезжать – позовешь. Он фыркнул. - Не надо играть в униженных и оскорбленных. я вышла из кареты и сожгла кожуру от банана синим пламенем. В палатке Наполеона не было. куда он делся? Я обошла почти все, но его не нашла. Войдя в очередную палатку, я увидела стол, заваленный кучей бумаг, за которым и стоял Наполеон. Я подошла к нему и обняла со спины, положив руки на его рёбра. - Ты чего тут делаешь? Я тебя потеряла. – спросила я в его шею. Бонапарт резко повернулся и жадно поцеловал меня, схватив на руки. Я аж растерялась. Наполеон протяжно вздохнул, целуя мою руку. - Софья… ргх, мой дьявол, это ужасно! Я так не сдамся, слышишь? Из кожи вон вылезу, но тебя я не отдам. Я погладила его щеку. - Наполеон, я и сама не хочу. Разве ты сможешь выиграть за месяц? В его глазах вдруг сверкнул доселе неизвестный мне огонь. Он прижал меня к себе, спуская руку ниже по позвоночнику, и прорычал: - Я жил войной. Если от этого зависит судьба моей женщины, я сдохну дважды, но не проиграю. Я ещё никогда не видела его столь азартным, говоря о войне. Мне хорошо известно, что он был гениальным полководцем, но это было на земле. А это ад. Хоть я и верю в него, но мне абсолютно не хочется, чтобы он пострадал. И столь сильная страсть в глазах… впервые вижу его таким. - Ты растеряна. В чём дело? – спросил он, спустив руку ещё ниже, держа её на моей спине и попе - Я… ты… ргх, иди сюда! – прорычала я, бросаясь на него с поцелуем. Его руки стали прижимать меня к себе за жопку и поясницу, но после поцелуя он остановился. - Стой… стой, погоди… - Ты меня не хочешь? – спросила я с напускной обидой. - Нет! нет, как ты о таком подумала? – он обнял меня, подхватывая на руки – просто король может увидеть. Чёрт, я не могу не думать о тебе даже во время работы. Я обвила его белую шею руками и чмокнула в щеку. - Я приду к тебе вечером. – пообещал Бонапарт – или не нужно? Я прижалась своей грудью к его животу и уставилась в глаза. - Дурак. Зачем спрашивать очевидные вещи? Он посмеялся, целуя меня в лоб. - Верно. Нехотя отпустив меня с рук и вернувшись к составлению плана дальнейших сражений, Наполеон встал за стол, упираясь в него руками. Я села на стул и стала смотреть на Бонапарта. Из головы не шла настойчивая мысль о том, что я сделаю с ним ночью. Ближе к вечеру, когда собирались сумерки и ночь начинала укрывать собою лес, отец позвал меня дабы попрощаться. Он поцеловал меня. - Не скучай тут, дочурка. Я вернусь через неделю. – сказал он, погладив меня по щеке. - Я помню. Удачи дома. передай маме привет. – ответила я. Он немного улыбнулся. - Обязательно. Пока-пока. Обняв меня и чмокнув в лоб, он вошел в карету. Кучер хлестнул поводьями пегасов, и они помчались вперед, взлетая в небо. Я протяжно вздохнула, смотря на удалявшуюся повозку. Интересно, почему отец просто не телепортировался сюда? Я пошла мимо палаток в сторону реки, смотря на вечереющее небо. Солнца уже не было. красиво. Я села на высокий берег и откинула голову назад, упираясь руками в землю за спиной. Подул легкий прохладный ветерок, от которого зашелестели деревья. Пахло мясом и алкоголем. Видимо, отец позволил солдатам ещё одну пирушку для поднятия настроения. За спиной послышались твердые мерные шаги. Затем шорохи и объятие со спины. Поцелуй в шею и теплое дыхание. - Тебе не холодно? Я помотала головой, гладя его пухлые белые руки на моих ребрах. Я грустно вздохнула, откинувшись на Наполеона. Он перехватил меня так, чтобы я лежала на нём. Глянув на него, я повернула голову к реке. - В чём дело, дорогая? – спросил он с некой тревогой в голосе – ты не заболела? Я снова помотала головой, грустно смотря на реку. - Я что-то не так сделал? Поговори со мной. Положив руку на его пухленькую щёку, я повернула голову и посмотрела в его глаза. - Наполеон, я не хочу замуж. Я хочу только за тебя. но ведь отец не позволит. Ты мне дорог, я люблю тебя до дрожи, но война… Бонапарт заткнул меня жадным любовным поцелуем. Неохотно отстранившись, он прижал меня к себе и сказал: - Я был рожден для войны. И умер для неё. Так просто я тебя не отдам, ты слышишь, Софья? Я сам пойду и убью Левиафана, если придётся, но сдаваться я не намерен. Меня пробрала радость. Гладя его по груди, я расстегнула сюртук и отдала его ему, дабы привести наконец в порядок свой корсет и рубашку. Полностью расстегнув его, и представив взору Наполеона свою грудь в одном лифчике, я стала заново всё шнуровать и подвязывать. На грудь он таращился до тех пор, пока я не буркнула: - Твою мать! Шнуровки не хватало на последние два ряда. Я хотела было её удлинить, как тут Бонапарт взял её у меня и стал завязывать, говоря: - Оставь… так даже лучше. - Я конечно знаю, что ты озабоченный, но так будет некрасиво. – сказала я, фыркнув. Он красиво завязал шнуровку и усмехнулся. - Я озабоченный? - Напрочь. Ты ж только об этом и думаешь – я сжала грудь предплечьями. - Это неправда. - Мда? – изогнула я бровь. - Ну, даже если правда, то только наполовину. – улыбнулся он. Я легонько пихнула его в живот. Наполеон надел плащ и стал его застегивать, но последние две петлицы не застегивались на животе. - Чёрт! – ругнулся он – как так? Видимо, он поправился. Я вот думаю, мне это прокомментировать, или нет? - Давай помогу. – сказала я, взяв его белые руки. Наполеон опустил их, нехотя перестав гладить мои. Я сделала одну петлицу чуть длинней и застегнула. Вторую я увеличила чуть больше первой и тоже застегнула. Положив руку на грудь Бонапарта, я спросила: - Не туго? - Нет, дорогая. – сказал он, беря мою ладонь. Взяв мою руку, он положил её рядом со своей на свою ногу. Видя, что они одинаковые, я вздохнула. Наполеон же улыбнулся. - Почему ты так себе не нравишься? – спросил он вдруг – ты прекрасна. - Ага, особенно это – я положила руку на свой живот. Усмехнувшись, Наполеон прижал меня к себе. - Пардон, если обижу, но я скажу. Я ужасно люблю тебя такой очаровательной и соблазнительной пышечкой. И тут я густо покраснела. Увидев это, Бонапарт снова усмехнулся и поцеловал меня в нос. - И ещё ты очень милая, когда стесняешься или злишься, моя пышечка. - Сам пышечка! – возразила я, вся красная. - Да, и меня это устраивает. – рассмеялся брюнет – можешь так меня и называть, дорогая моя пышечка. - Я тебя щас утоплю нахрен. – сказала я злобно и стесняясь в его рёбра. - Неужто тебя это настолько смущает? – смеялся Бонапарт. - Давай я тебя тоже толстым обзову, и посмотрим? - Я тебя такой не называл. - Ты только что сказал…! – начала я - Я сказал «пышечка». – перебил он уверенно. - И в чём разница?! Он вдохнул, улыбаясь. - Долго объяснять. - Ну ты объясни, раз начал. - Ладно. Если вкратце, то есть толст… кхм, полные женщины, как Урсула (это имя одной придворной демонессы), а есть очаровательные пышечки, как ты. Так понятно? - Не особенно. – промямлила я, обнимая его. - Уверена? – хитро прищурился он. - Я спать хочу, пышечка. – сказала я, меняя тему. - Так рано? – удивился Бонапарт, лаская мою спину. - Да. и раз уж ты мне сейчас раскрыл всё, что можно и нельзя, то готовься. - Уже. А к чему? - Обожаю тебя, мой сладкий адский пирожок с яблоками. – прорычала я. Помолчав две секунды, он резко подался вперед, целуя меня, чтобы потом ласково сказать: - Я тебя тоже обожаю, моя милая агрессивная пышечка. Я стала краснеть, что его ужасно умилило. - Только не стесняйся, я тебя прошу. – сказал он, улыбаясь – ты очаровательна. И тут он стал тискать мой живот. Вот сука. - Пусти! Ахах, щекотно, хватит! Я не шучу! Наполеон, сию секунду… ахахах, пусти! Я ерзала и вырывалась, но это не помогало. Он сильней стал меня тискать за живот и щёки. - Мон амур, ты слишком милая! – улыбался Бонапарт, тиская меня – я не могу удержаться. - Ахахах, пусти, я сейчас умру! Хватит! Он прижал меня к себе и пылко чмокнул в щёку. Затем он улыбнулся, смотря в мои глаза. Я взяла его лицо в руки и ласково сказала: - Наполеон, знаешь что? - Что, дорогая? - Тебе пипец! Я запрыгнула на него, повалив на землю, и стала тискать за щёки, пузцо и всё остальное. Пока я это делала, он улыбался, но не смеялся. - Ты чего? Хде смех? – спросила я. - Мне не щекотно. - Да блин! – проворчала я и слезла с Наполеона. Он взял мою руку и коснулся её губами. Стало темнее. В небе загорались звёзды. Я стала смотреть на них. интересно, а на земле звезды такие же красивые? Может, там они ярче? - Наполеон, а какое на земле небо? – спросила я. - Весьма грамотно поставленный вопрос. – прокомментировал брюнет. Вдруг он задумался и ответила – небо… а я не знаю. - Как так? Ты никогда что ли на небо не смотрел? Он покачал головой. - Меня не волновали подобные вещи. Конечно я смотрел, но не видел. Не видел простых очевидных вещей. – он говорил задумчиво и с нотками грусти. Я не скрывала своего удивления. Он улыбается-то не так часто, а грустным я его наверное даже не видела ещё – так странно. Мне кажется, что только здесь, в аду, я начинаю жить по-настоящему.