Война - моё ремесло

Я легла рядом с ним и посмотрела на звёзды. - Почему ты не думал о небе, звездах? Расскажи. Он улыбнулся. В его улыбке была светлая печаль. Бонапарт взял мою руку. - Я… я думал о другом. Думал, сколько реформ провести, сколько революций, сколько земель смогу подчинить… даже моя семья была для меня лишь набором фигурок на шахматной доске. Я не жалею о том, что делал. Я жалею о том, что в погоне за властью и славой потерял в себе человека. И ещё… - он осёкся и стеклянным отрешенным взглядом уставился в небо. - Что ещё? – спросила я, приподнявшись над ним – договаривай. Брюнет вздохнул и закрыл глаза, целуя мою руку. - Ничего. – он слабо улыбнулся – это неважно. - Эх, а я уже настроилась. – вздохнула я, ложась обратно. Наполеон с своей слабой улыбкой коснулся губами моего лба и ласково посмотрел в глаза. Чего это он? - Что такое? – спросила я, смущаясь. - Спасибо. - Спасибо? за что? Он ответил по-французски. Я прикрыла глаза. - Я не шарю, и ты это знаешь. - Поэтому я и сказал на французском. – улыбался он, ложась обратно. - Ну не честно так! Бонапарт рассмеялся и бережно меня обнял. - Слыш, развесёлый француз, я ж щас петь начну. – сказала я недовольно. - Я не совсем француз, я итальянец по происхождению - Пофиг вообще! Щас ты у меня получишь, хватит меня тискать! Наполеон снова стал смеяться. Беззаботно и по-доброму. Я прижала его к земле за руки и села на живот. Он улыбался. Мне вдруг показалось, что за этой его ласковой улыбкой скрывалась боль, какая-то душевная рана, которую он усиленно прячет от меня. И тот факт, что у меня плохо с историей, ему только на руку. Ведь он умер в 19 веке, а сейчас 21. Что он может скрывать? Что заставляет его страдать? Я знаю, что он не ответит. Даже знаю, почему. Он считает мня ребёнком. Хоть я и старше, но я наивнее его. Наверное, ему это нравится. Нравится видеть во мне наивное дитя, требующее защиты и любви. Ведь если подумать, он требует того же самого. Я наклонилась и поцеловала его в щёку. Он немного удивился. - Вот как? А как же обещание о том, что сейчас я получ… Я заткнула его, целуя в губы. Отстранившись, я сказала: - Пообещай мне одну вещь. - Какую? – спросил Наполеон с жаром. - Обещай, что не будешь мне врать. Он запустил руку мне в волосы и ответил: - Обещаю. Клянусь, моя принцесса. Мы снова стали смотреть на звёзды. Наполеон рассказывал мне про созвездия. Когда совсем стемнело, он за руку повёл меня обратно в лагерь. Когда мы вошли, то в центре лагеря я увидела большой костер и радостно бухающих солдат. У меня слюни потекли. - Наполеон, давай… - я осеклась, увидев его лицо. Сколько грусти было в нём. Я взяла его за плечи – ты чего? Что не так? Моргнув, он быстро стал прежним и немного улыбнулся. - Я так, задумался. Что ты хотела? Выпить? - Да… да, хотела. – промямлила я – точно всё нормально? Ты очень грустный. - Я не грустный. Я просто задумчив, ваше высочество. – сказал он, видя проходящих мимо нас генералов. Я кашлянула в кулак. - Кхм, ладно… пошли выпьем немного, эт приказ. - Слушаюсь, ваше высочество. Мы подошли к бутылкам с коньяком. Плеснув в кружки, мы чокнулись и выпили. Затем еще раз. И ещё восемь. Я икнула и повесилась на Наполеона. - Ик… Нап… Напо… Лео, пошли домой… - промычала я. На нас уставились несколько генералов и солдат. Наполеон со своим холодным и властным видом взял меня на руки и сказал: - Я отнесу принцессу в её покои. Пируйте дальше, не беспокойтесь. - Пок… ик… катай меня… Боня… - мямлила я, пытаясь залезть ему на плечи. - Вам пора спать, ваше высочество. – властно сказал Боня, неся меня к моей палатке. - Добрых вам снов, принцесса! – крикнул ласково один из старых фельдмаршалов. - Ик… спасибо… хочу лошадку… Боня, пошли за лошадкой… - Да-да, идём за лошадкой. – вздохнул брюнет. Я поёрзала на его руках и уткнулась личиком в живот Наполеона. - Ммм… ты такой теплый… такой мягонький… я посплю на тебе… - я стала жмякать его пузцо. Тут он закусил губу, чтобы не смеяться. Кое-как дойдя до моей палатки, он вошел и положил меня на кровать. я села на ней и помотала головой, легонько хлопая себя по щекам. затем я втянула воздух и посмотрела на него. - Ну-с, вот мы и одни. Он немного вскинул брови. - Ты не опьянела? - Конечно нет. Ик. Ну, чуть-чуть. Наполеон протяжно вздохнул. - Да ты сама непредсказуемость, ваше высо… Я повалила его рядом с собой и порвала когтями пальто, рыча в его грудь: - Я хочу тебя… ргх, возьми меня скорее… ты же так долго этого хотел, правда? Он щелкнул пальцами, погасив свет в моей палатке, и бросился меня целовать и раздевать. Отросшими клыками Бонапарт порвал мой корсет и стал когтями рвать брюки. Я стала сжигать его костюм, жадно целуя. Его глаза стали светиться золотым, как и мои. Целуя мои губы и грудь, он стал раздвигать мои ноги своими теплыми ладонями. Проведя ими по внутренней стороне моих бедер, Наполеон заставил меня ахнуть и дрожать. - Тшш, дорогая, в чём дело? – ласково прошептал он мне на ушко – почему ты дрожишь? Целуя его в шею, я ответила: - Не знаю… неважно. Лаская мою ногу, он сильно поцеловал меня и прорычал: - Я никому тебя не отдам. Никогда не брошу одну. Клянусь тебе, Соня. Он проник в моё тело. Я ахнула и проведя рукой по его белой груди, сказала: - Я люблю тебя, Наполеон. - Я тоже люблю тебя, Софья. *** Мы лежали на моей кровати, устало дыша. Бонапарт укрыл нас одеялом и обнял меня, дыша в плечо. Засыпая, я ощутила его поцелуй на своей щеке, и тихое: - ТЕБЯ я не брошу. Никогда и ни за что. - М? – не поняла я сонно – ты что-то сказал? - Спокойных снов, любовь моя. – сказал он ласково, обняв меня – я сказал это. - Мгм… спокойных. Я провалилась в сон, чувствуя его мягкие и нежные прикосновения. PОV Наполеон Тот год… бог мой, я всё еще слышу их. Даже во сне слышу. И снег, и ветер, и адский холод… и стоны. Множество стонов. В тот год я взял Россию. Москву. Я был несказанно счастлив в тот день, но то, что было дальше… красивый город, он был прекрасен, и он горел. Уходя, русские превратили его в огненное море. И ничего не осталось ни в одном из домов. Разве что тряпьё и битая посуда. Было так странно видеть погибающим такой прекрасный город. Внутри меня было чувство непонятной пустоты и потери. А потом пришла зима. Мои полки не были к ней готовы, их форма была тонкой и плохо согревала. Сам я тоже тогда достаточно замёрз. Уже не помню, куда мы направились потом. Помню лишь то, что под чужим именем я выехал в Париж, бросив армию на произвол судьбы. Они снятся мне. Я слышу их стоны, крики, мольбы о смерти, взывания к родине. И ко мне. Я бросил их умирать в холоде и голоде. Там, на земле, я не жалел ни о чём. Мне было наплевать. Так почему мне жаль сейчас? Почему лишь после смерти я проклинаю тот день и себя? наверное, это и есть моя адская мука. Всю оставшуюся вечность я буду слышать голоса своих солдат, которые сгинули в снегах на севере. Это преступление, за которое я не смогу себя простить. Странно. Только умерев я начинаю понимать человеческое, когда при жизни отрёкся от него. Во сне я вижу своих солдат. Слышу то, что говорил им. Вижу себя, уезжающего из России с её проклятыми снегами. Вижу, как дни сменяют ночи. вижу, как моя армия редеет с каждым днем. Они снимают одежду с трупов сослуживцев и надевают на себя, пытаясь выжить. Они едят мёртвых лошадей. Они бьют друг друга за место у костра. Они стонут. Они страдают. Они умирают. И всё из-за меня. Во сне я вспоминаю другой свой сон. Он о медведе, который растерзал меня и выедает мои внутренности. Тот самый пророческий сон о России. Жаль, что будучи великим императором, я был весьма ограниченным человеком. Жаль, что не воспринял тот сон всерьёз. Жаль, что не могу удовлетворить любопытство Софьи и ответить, что меня терзает. Она не должна знать о моём бремени и делить его со мной. Пусть её жизнь будет беззаботной. Без знания о том, что я натворил. Вдруг среди своры толкавшихся у костра солдат, я увидел Софью. Как? Что она тут делает? Ах да, это сон. Я пошел к ней. Она шла куда-то в заснеженную даль, невзирая на метель. - Софья, ты куда? – крикнул я, идя за ней. Она не ответила. Не слышит? Я ускорил шаг. Приближаясь, я увидел, что она была почти раздета. Только серая шинель висела на её плечах. Моя шинель. Босыми ногами она ступала по снегу, а вьюга заметала следы. На расстоянии семи метров я вдруг понял, что просто не приближаюсь к ней. Она шла дальше. - Софья, стой! Стой! – крикнул я снова. Метель немного утихла, и я увидел, что мы стоим перед лесом. Она всматривалась туда. Зачем? Что она делает? Раздался треск замерзших веток и рычание. Из моей головы вылетела мысль о том, что это сон, и страх пробрался в глубину сердца. - Софья, назад! Иди ко мне! Быстрее! Ты слышишь? – выкрикивал я, пытаясь подойти. Из леса вдруг вышел огромный бурый медведь с черной повязкой на глазу. Он встал на задние лапы и грозно зарычал, замахиваясь на Софью лапами. Она вскрикнула и стала пятиться назад. Мои руки стали дрожать. Ужасные догадки о том, что сейчас будет, врывались в голову. Теряя способность рационально мыслить, я стал орать: - Беги! Соня, беги! Спасайся! Беги! Медведь стал идти к ней, скаля острые зубы. Софья шла назад. Её трясло. - Х…х…х-хороший… м-мишка… - сказала она дрожащим от страха голосом. Я не мог подойти к ней… просто не получалось, как я ни старался. Я загребал руками снег, пытаясь кинуть им в медведя, а он не долетал. На секунду мне показалось, что по моим щекам текут слёзы. Возможно, так и было, и они замерзали на моём лице. - Беги скорей! Соня, убегай!!! – орал я, падая на колени. В моё плечо вцепилась чья-то ледяная рука. Затем промёрзший голос хрипло сказал: - Да здравствует император! Я не оборачивался. Мне было наплевать. Я лишь смотрел на то, как Софья пятится назад от рычащего медведя. Затем ещё несколько рук схватили меня сзади за плечи, за руки, за всё Я чувствовал холод, их хриплое дыхание, их жажду мести. Медведь громко рыкнул. Софья вскрикнула и рванула назад, в мою сторону, и тут я увидел, как медведь бросился за ней и повалил на снег. - Софья!!! – проорал я, вырываясь. Меня держали мёртвой хваткой, сильно сцепив руки на груди. Я видел, как медведь расцарапывает её тело, слышал, как она кричит и плачет… меня трясло. Её кровь брызнула на снег. Медведь перегрыз её глотку, и Софья перестала двигаться. Я орал. Я ненавидел. И кажется, плакал. - Долгой жизни императору! – раздалось позади. Меня стало тянуть назад от медведя и тела Софьи. Он разрывал её на части. Я вырывался, плакал и что-то орал, но смысла в этом не было. Ледяные руки мёртвой хваткой опутали мое тело и тянули назад, в белоснежную мглу…