Rain's song about us

      «— Я больше не твой младший брат!       Хлюпанье грязи под ногами.       Оглушительный шёпот дождя.       Удар мушкета о мушкет»       Америка, сам уже точно не помня, в который раз, снова проснулся в слезах. Однако, несмотря на его пробуждение, (не)успокаивающий шум падающих с неба и разбивающихся об оконное стекло капель никуда не исчез. На какую-то секунду Джонсу показалось, будто звук доносится не снаружи, а звучит прямо в его голове. Показалось, будто он всё ещё спит...       Из-за погоды — или больше из-за его самочувствия? — всё в комнате окрасилось в давящий серый с каким-то голубовато-грязным (неужели из-за лазуревых штор?) отливом.       Уже от одного этого цвета можно было повеситься. Но нет...       Нашарив рукой на прикроватной тумбочке свои очки, Альфред поднялся с постели, надел их и подошёл к окну. Взяв занавеску, он с мгновение поколебался, а после резко дёрнул (интересно, как бедолага не оторвалась?) её в сторону. На улице, как и ожидалось, лило словно из бездонного ведра...       Прямо как в чёртовом Лондоне.       Прямо как в тот чёртов день.       Больно смотреть...       Так же резко закрыв штору обратно, Америка поспешно сделал несколько шагов назад, отворачиваясь... Однако легче от этого не стало.       Изувеченная госпожа Меланхолия не намерена его отпускать. Видимо, Джонс настолько полюбился ей, что она придёт к нему, даже если он сбежит на край света...       Припадочная истеричка. Сначала ласково обнимает за шею, а после сдавливает её так, что становится трудно дышать...

*****

      Честно говоря, в последнее время Америке всё чаще и чаще казалось, что он абсолютно всё делает крайне не вовремя: не вовремя ложится спать, не вовремя просыпается, не вовремя предаётся нежно убивающей его ностальгии...       Не вовремя скучает по тому, кого уже давно пора было забыть. В самом деле, Альфред, чёрт тебя подери, ты же сам от него отказался...       С каждым днём это противное чувство становилось только сильнее. Хоть, действительно, в петлю лезь... Да только вот... Будет ли прок?..       Сейчас же Джонс, к слову, не вовремя прилетел в гости к Японии. В самый, что б его, разгар сезона дождей.       Здорово, не правда ли?       Однако главное заключалось не в этом, а в дурацком совпадении: Америка явился к Кику практически сразу же после отъезда Артура.       Лучшего момента и не придумаешь.       «Знаете, у меня совсем недавно гостил Англия-сан, так что сейчас мне бы хотелось побыть одному... но раз уж вы пришли, то скорее проходите в дом». — Примерно так ответил Хонда на его вопрос о том, не сильно ли он помешал ему своим появлением. Видимо, тогда на Японию оказало влияние несвойственное Альфреду печальное — как бы старательно он не выдавливал из себя свою фирменную улыбку, скрыть грызущей его тоски не удалось — выражение лица и полу-потухший взгляд обычно всегда сверкающих глаз. Ну или так же почти что неестественное для Джонса волнение о комфорте других. А может, то было самой простой, самой банально-равнодушной вежливостью и Америке только привиделось промелькнувшее в глазах Кику всё понимающее сочувствие?..       Как бы там ни было, Альфреду разрешили остаться на какой-то неуточнённый срок.       Хотя лучше бы прогнали взашей...

*****

      Когда Джонс в первый же день своего пребывания в гостях случайно приметил некоторые вещи Кёркланда, то поначалу решил постараться не обращать на это внимания.       Подумаешь, Англия всего лишь-то забыл их забрать. Подумаешь, Хонда всего лишь-то по какой-то причине оставил вещи у себя, вместо того что бы отправить их законному хозяину почтой...       Подумаешь, Артур всего лишь-то слишком осторожен и внимателен, чтобы что-нибудь вот так вот забыть. Подумаешь, Япония всего лишь-то не успел их спрятать...       Подумаешь, Кёркланд никогда не оставлял личных вещей в доме Америки. Даже когда был его опекуном. Даже когда любил его больше всех на свете.       Это ведь всего лишь не стоящие его переживаний пустяки, верно?..

*****

      Дурацкий серый цвет пробрался и на кухню, захватив её без боя. К тому же, Кику зачем-то приоткрыл окно, любезно пропуская в дом прохладу и запах сырости... — Вы сегодня рано, Америка-сан. — Поприветствовал Хонда, заслышав шаги. К его будничному, безучастно-нейтральному тону, казалось, примешался какой-то непонятный, отчасти, даже непривычный, эмоциональный оттенок. — Вы случайно не заболели? — он обернулся, чтобы оценивающе взглянуть на него. — Простите меня, но выглядите как-то... — А сколько сейчас времени? — Игнорируя его последний вопрос, перебил Альфред. Япония запнулся, а после, недоговаривая, кивнул на настенные часы, молча возвращаясь к скворчащему на сковороде омлету.       Между тем, Джонс лениво перевёл взгляд на часы: семь утра. И правда, рано. Даже слишком для него, обыкновенно валяющегося в кровати до обеда. Валяющегося до обеда, потому что найти смысл подняться раньше слишком сложно. — Я это... пойду, прогуляюсь...       ...Зачем? Какой чёрт позвал его туда в такую-то погоду? И какой нормальный, здравомыслящий человек вообще захочет просто так выйти на улицу во время такого ливня?..       Быть может, это было очень глупо, быть может, на это странное желание не стоило обращать внимания, однако по какой-то неведомой причине находиться в доме стало слишком невыносимо, слишком тяжело и тоскливо... Настолько, что захотелось сбежать. Складывалось впечатление, что сами стены жаждали выдворить Америку как можно скорее и как можно подальше. Да так, чтобы он никогда больше не вернулся. — Но... — попытка Кику вразумить своего нежданного гостя не увенчалась успехом: тот просто не стал его слушать. — Надеюсь, он хотя бы не забыл взять с собой зонт... — Тихо произнёс Хонда закрывшейся за ним двери, поворачивая ручку конфорки.       «Простите, Америка-сан...»

*****

      «Дурацкая идея! — думал Джонс, шлёпая в созданных явно не для подобных условий кроссовках по лужам. — Дурацкое желание! Дурацкий дождь! Дурацкий...»       Япония напрасно понадеялся на то, что Альфред взял с собой зонт — он о нём даже не вспомнил. А если бы и вспомнил, от этого всё равно навряд ли был бы толк.       Снаружи дышалось свободнее, но, в целом, Америке стало только хуже. А с чего он вообще взял, что на улице ему непременно должно полегчать?..       На улице (не)многочисленные люди, из-за снятых очков напоминающие картины авангардистов — такие же неясные, правда, в отличие от них не цветные. На улице (не)Лондонские тучи, на улице (не)Лондонский дождь, на улице...       Англии, кажется, ещё больше, чем в доме. Или же нет?..       Джонс остановился, глубоко вздохнул и поднял голову к небу, подставляя лицо под удары капель, под своеобразный расстрел...       Неужели он сошёл с ума?       Артур мерещился ему в каждом прохожем — Альфред закрыл глаза, чтобы никого больше не видеть, чтобы ни на кого больше не отвлекаться, чтобы воссоздать в сознании полноценный образ и попытаться за него ухватиться... Голос Артура еле различимо слышался в шёпоте ливня — Альфред навострил уши, стараясь понять, что он пытался ему сказать...       Но никакого голоса и в помине не было. Лишь мотонный шум (не)многолюдной улицы и дождь. Чёртов, ненавистный дождь, в котором хотелось раствориться... — Простите, вы в порядке? — только-только начавший появляться смутный образ исчез, точно его никогда и не было. Запоздало поняв, что обращаются именно к нему, Америка нехотя разлепил глаза.       Тёмноволосый мальчишка в ярко-жёлтом дождевичке со школьным ранцем за спиной одновременно с испугом и удивлением выжидающе смотрел на него из-под своего небольшого, такого же ярко-жёлтого зонтика.       Джонс не менее удивлённо рассматривал его в ответ. Вообще-то, он уже видел японских школьников, так что этот малыш — ему на вид было не больше шести — не являлся для него чем-то новым и неизвестным. Однако, то ли его нервы так сильно расшатались, то ли это уличная свежесть так ударила ему в голову из-за резкого выхода наружу после нескольких дней сидения взаперти, то ли ещё что... Альфреду виделось в нём нечто... Мистическое? Серьёзно?..       Откуда он взялся? Почему подошёл к нему? Почему всепоглощающий серый цвет не коснулся его? Словно хрупко-сильный цветок, проросший сквозь асфальт... Словно луч солнца, явившейся к нему в минуту отчаяния, чтобы прогнать окутавшую сердце тьму... — Хикари-чан! — Америка, сам того от себя не ожидая, вздрогнул, когда невысокая женщина, окликнув мальчика, чуть погодя приблизилась к ним...       Она долго-долго извинялись перед Джонсом за поведение своего сына, долго-долго говорила что-то совершенно ненужное, пока Альфред всячески пытался убедить её в том, что ничего страшного не произошло, что он не злится и вообще в полном порядке. В конце концов, они всё-таки ушли. Бесцельно проводив их взглядом, Америка ещё какое-то время постоял там, после решив уйти прочь.       А ведь когда-то — теперь уже кажется, что очень давно — он был точно таким же наивно-светлым ребёнком...       Острый ноготок — грязный коготь! — с силой надавливая, прошёлся по его сердцу. Госпожа Меланхолия была здесь всё это время, подсматривала, подслушивала, ревновала...       Она никому не отдаст его сердца. Джонс не столько понимал, сколько чувствовал это... Да и... Разве ж есть, кому отдавать?..       Хватит уже врать. Хотя бы самому себе. Хватить лелеять дурацкие надежды — все они, до одной, обречены на провал.       Поэтому... Альфред непременно, обязательно забудет его. Но когда-нибудь потом... Уже ведь не первое столетие прошло — не время возвращаться. Да и некуда теперь...       Слишком поздно что-либо менять. Или всё-таки нет?..       Та война была неизбежна, и Кёркланд, что б его, должен был это понять! Америка не мог находиться под его контролем вечно. Потому что у Америки тоже есть люди, которых он обязан защищать, которых он обязан сделать счастливыми...       Оправдание. Америка не думал о народе. Америка думал о свободе, что пьянила его с малых лет; Америка думал о море, которым больше не пришлось бы делиться; Америка думал о птицах, которым не хотел уступать, которых хотел перегнать; Америка думал... «— Это так здорово быть большим и сильным, правда, братик? — мальчишка, кажется, и не спрашивал вовсе, а утверждал. — Здорово быть непобедимым, здорово, когда тебя уважают и боятся! Ты такой смелый и властный, и никто тебе не указ!       Джонс не заметил, как увлёкся, взахлёб тараторя о том, как однажды он вырастет и непременно станет таким же, даже лучше! Никакой злобы, никакого самолюбия — лишь детское, доверчивое восхищение и желание подражать... — Придержите коней, юный джентльмен! — беззлобно остудил его пыл Артур, вместе с тем чувствуя, как что-то неприятно защемило в груди, но не подал виду. — А всех, кто будет мне перечить, — за своей оживлённой болтовнёй Альфред просто не мог его услышать, — я... я... пущу на корм рыбёшкам!       Ему, видимо, так понравилась эта его последняя фраза, что он с пылающим в глазах азартом взглянул на Англию, ожидая от него — как ему, казалось, непременно должного последовать — одобрения. — И меня, стало быть, туда же?.. — после некоторого молчания вместо ожидаемого с едва уловимой горечью хмыкнул Кёркланд, думая о чём-то своём.       Судя по всему, Америка сперва не понял, к чему это он, а после принялся всё так же оживлённо мотать головой: — Нет, нет, нет! — Артур даже охнул от того, как резво мальчишка взобрался ему на грудь, обвив руками шею и прижавшись. — Нет, нет, братика я никому в обиду не дам! — разгорячившись, он даже поцеловал старшего в щёку от переизбытка чувств. — Братика я очень-очень люблю! — Ну, хватит, хватит, — потрепав его по голове, польщёно, нет, растроганно, с улыбкой проговорил Англия, силясь оторвать его — уж больно сильна хватка! — от себя. — Успокаивайся давай, тебе уже давно пора спать...»       Джонс в сердцах пнул попавшийся под руку — хотя, правильнее, было бы сказать «под ногу» — уличный автомат. Между тем, ливень шумел уже не так громко, ослабевая с каждой минутой...       Почему все думают, что страдал только Кёркланд? Что из них двоих предатель только Альфред?..       «— Братик, останься! — Америка, казалось, готов был прыгнуть в воду и поплыть вслед за кораблём, лишь бы не расставаться с ним. — Альфред! Иди домой! — кричал в ответ Англия. — Я же обещал, что вернусь, как только смогу! — Бра-а-атик!.. — Джонс всё-таки заревел, громко, протяжно, на всё побережье. Но Артур лишь отвернулся...»       Откуда же мальчишке было знать, что старший сделал это лишь потому, что сам чуть было не заплакал?.. После этого Альфред обыкновенно безудержно рыдал ещё несколько минут, а затем сам успокаивал себя, утирал слёзы и... Уходил ждать.       Ладно, хорошо. Став старше, Америка понял, что «братик» далеко не всесильный, как ему казалось, что у «братика» не было выбора. Но...       Но что насчёт того, что он умудрялся пропадать, даже будучи у Джонса? Кёркланд приезжал вроде бы только для того, чтобы навестить его, но...       Но вместе с тем постоянно занимался какими-то якобы очень важными делами, уделяя Альфреду всё меньше и меньше времени, по мере того, как он взрослел...       Неужели было так сложно отложить всё и просто побыть рядом? Или Америка слишком многого просил?..       Ладно, хорошо. Он мог бы попытаться понять его, если бы... Если бы один раз случайно не увидел, как Англия беззаботно веселится с другими, зная, что дома его ждут...       Они что-то праздновали в баре. Артур был окружён людьми. Артур танцевал, шутил и улыбался каждому, крепко жал руки мужчинам, флиртовал с дамами, некоторые из которых так и норовили кинуться ему на шею... В конечном счёте, он ушёл куда-то с одной из них...       Прибавить к этому ещё то, что Джонс понятия не имел, чем Англия занимался у себя в Лондоне...       Хотя и Альфред далеко не святой... Будучи мальчишкой, он, конечно же, преданно ждал ненаглядного «братика» дома, но стоило только подрасти... Сам принялся втайне шататься по барам, наутро помня ровным счётом ничего...       Ну и кто кого чаще предавал? И кто теперь ответит? Очевидно же, что никто...       Дождь смолк окончательно. Будто бы не веря в это, Америка, надел до этого лежащие в кармане очки обратно и, кажется, даже с каким-то разочарованием вновь поднял взгляд на светлеющее небо, как вдруг...       Его глаза приметили белый, режущий небесную лазурь путь... Самолёт. Тучи скрывали его всё это время, но сейчас он стал виден.       Непонятное восхищение и трепет охватили душу...       Казалось бы, железная, бездушная машина, однако... С помощью неё люди смогли осуществить то, что всегда выглядело безумием.       С помощью неё Джонс смог-таки обойти птиц. Да и не только их...       Вдруг Альфред вспомнил, как во время полёта наивно надеялся, что в Токио решаться все его проблемы, ведь Токио так непохож на Европу!..       Вдруг Альфред вспомнил, как во время войны наивно надеялся, что победа принесёт ему счастье, ведь это так здорово ни от кого не зависеть!..       Да, Токио совсем не похож на Европу. Да, быть независимым гораздо лучше, чем быть рабом, однако...       Почему же тогда он не чувствует себя ни свободным, ни счастливым?..       «—Братик, смотри! Там облачный кролик! — Америка ткнул пальцем в медленно плывущее мимо них облако. — Да... А вот ещё один, — подхватил Кёркланд. — Где? Где? — завертел головой мальчишка; Англия сдержанно рассмеялся. — Да вот же он! — Артур резко поднялся с земли и, подхватив Джонса на руки, начал кружить его, тем самым вызывая звонкий смех...»       Одинокая слеза скатилась по лицу, обжигая кожу.       Англия...       Внезапно Альфред понял, что несмотря на все обиды, страдания, разногласия и слёзы он благодарен ему за всё, что тот для него сделал...       Ведь это именно он помог ему встать на ноги, когда это было нужно.       Ведь это именно он научил его быть сильным.       Ведь это именно он научил его любить...       Забыть его?.. Да ни за что! Ни за что!       Пускай от воспоминаний разрывается сердце. Пускай от воспоминаний плачет душа. Пускай от воспоминаний хочется исчезнуть...       Америка сохранит их, несмотря ни на что. Сохранит вместе с тем светлым чувством, что болезненно теплится где-то глубоко внутри...

Потому что это именно он научил его любить.