Глупая сказочка

Если бы Сашу попросили описать Кирка одним словом, то это было бы слово упорный. Упорный ироничный ублюдок, если распространить эту мысль. В какой-то момент Саша всерьез начинает радоваться, что его вполне мирно окрестили Алексом и оставили в покое. Ангелине Евгеньевне приходится хуже. Кирк совершенно очевидно не осиливает чужой язык, но его это столь же очевидно не смущает. На очередном, выговоренном по слогам «Анджелина Ефджениевнаа», Ангелина с нервно подергивающимся глазом просто машет на них рукой и оставляет без присмотра, удалившись по своим делам. Саша фыркает от смеха, как только за ней закрывается дверь. Натыкается на спокойный внимательный взгляд Кирка, ничуть не намекающий, что шутка удалась, и на всякий случай чувствует себя идиотом. Кирк строит клетку. Самую настоящую — из стальных прутьев, которыми можно при желании легко перебить кому-нибудь хребет. Где-то в соседнем зале психует Мёрдок, для которого клетка в общем-то и предназначается. — Нахрена они нам вообще нужны со своими проблемами вот сейчас? — Антон, которого привлекли для сварки прутьев, откровенно неприязненно косится на Кирка. Тот смотрит в ответ нечитаемо. Вряд ли каждый день видит людей, которые без подручных средств плавят металл. Но... С другой стороны, у него чертова магическая рысь. Оборотень. Werewolf. Lynx. Werelynx? Саша увяз в английском словообразовании еще вчера. «Cat» — смешно объяснил ему Кирк, когда они совершенно запутали друг друга объяснениями. Очень большая и злая кошка. Или не злая, а напуганная. Когда они поняли, что Мёрдок не заинтересован в книжных стеллажах и не собирается их крушить, то заперли его одного в зале. Честно сказать, в этот момент Саша выдохнул с облегчением и вернуться к котику не жаждет. Клетка, с одной стороны, обнадеживает. С другой... Чтобы не нервировать еще сильнее зло пыхтящего Антона и не травмировать собственную психику остатками школьного английского, он выгребает из кармана почти разрядившийся телефон. Переводчик услужливо и коряво переводит на английский торопливо натыканный вопрос: «Ему это действительно необходимо?». Кирк едва заметно хмурится, пару секунд невидяще смотрит в стену, а потом небрежно набирает на клавиатуре ничего не проясняющее SOMETIMES. Отлично, у них в библиотеке оборотень, который иногда контролирует себя достаточно плохо, чтобы держать его в клетке. Итак. По крайней мере, не возникает ни малейших вопросов о том, какие книги собирается искать Кирк. ** На третий день всё начинает катиться к чертям, и клетка уже не успокаивает совершенно. Сидит в ней сейчас сам Кирк, сложившись в «лотос», и опершись спиной о прутья. Он разговаривает с Мёрдоком уже минут сорок, ровно, почти безэмоционально, словно читает математическую лекцию. Может, и правда читает. Саша не понимает почти ничего и уверен, что Мёрдок понимает еще меньше. С оборотнем что-то происходит. Утром он начал меняться, обретая почти человеческие черты, но Кирк, на удивление, этому не обрадовался. Как оказалось, был прав. «Человеческие черты» плывут как у зараженного персонажа. Саша всерьез пытается разглядеть на теле оборотня лишнюю пару глаз. Бесполезно, впрочем, под густой спутавшейся шерстью ничего не рассмотреть. Потом рысь становится вновь похожа на рысь. Позже на что-то уже совершенно бесформенное. — Come on, — чуть более эмоционально произносит Кирк. Кажется, и у него терпение уже на исходе. Саша и Мёрдок одинаково вскидываются на звук голоса. Саша нервно перекладывает в руках пистолет. Очень тяжелый. Мёрдок очень медленно входит в клетку. И сразу же прихватывает за ребрами стылым ужасом — ну и как теперь вытащить оттуда Кирка? Стрелять Саша не собирается в любом случае. В девяносто девяти к ста, по крайней мере... Кирк кладет ладонь между заострившихся ушей — она выглядит совсем тонкой на фоне темной шерсти, весь Кирк вообще не выглядит чем-то, способным на выживание при схватке с Мёрдоком. Тем не менее, он единственный в этой комнате понимает, что делает. Оборотень устраивает морду на его колено. На секунду Саше кажется, что зубастая челюсть расслаивается, и всё существо готово совершить очередное превращение. На крошечную долю секунды фантомно видится Артур. Только он умел так же без страха, без тщательно подавляемого отвращения касаться зараженных книжных персонажей. Саша сосредоточенно моргает, в очередной раз перехватив неудобный и уже мокрый от его ладоней пистолет. — You recognize me, Murdock. Саша ощущает, что и сам бы доверился этому голосу, не ласковому, не заискивающему, а сухому и прохладному. Утверждающему, а не спрашивающему. Слова не имеют значения, интонации бьют сильнее. — You recognize me. Ты узнаёшь меня. ** Он оправдывает себя тем, что слишком долго проторчал в зале, целясь в оборотня из пистолета. Просто дрожат от усталости руки, со всеми бывает. Из порезанного пальца на стол капают мелкие алые капли, а потом ранка сама собой подсыхает, а Саша всё продолжает тупо пялиться на свои руки. Совсем маленькая тень услужливо приносит пачку пластырей. Но тут же пугается пришедшего Кирка, и валится со стола. Вблизи ладонь, казавшаяся такой хрупкой на загривке оборотня, оказывается соразмерной Сашиной руке. Кирк клеит ему на палец ярко-розовый пластырь, и Саша нервно втягивает носом воздух. Воспоминания про Артура. Слишком ни к месту. — All right, kid? — спокойно интересуется Кирк. Безусловно, заметивший его состояние, но достаточно отстраненный, чтобы не лезть в душу. — Сам ты пацан, — смущенно отфыркивается Саша. — Да олрайт, это же просто палец. Под пластырем саднит. Кирк утаскивает с его тарелки печенье, на этот раз неожиданно успокаивая — Артур так никогда не делал. Артур вообще ничего не ел. Контраст вправляет мозги на место. Новая тень, видимо, менее боязливая, приносит еще одну чайную чашку. Кирк провожает ее удивленным взглядом, но ничего не спрашивает, устало откинувшись в кресле и прикрыв глаза. Очень близко. Саша, вроде бы и пялился на него добрых два часа буквально только что, пока Кирк не вышел из клетки, но рассмотреть детали не было возможности. Слишком большое напряжение. Теперь он с удивлением отмечает серые круги под глазами, и у отрастающих рыжих волос совсем светлые корни. Кирк, наблюдающий за ним из-под ресниц, вдруг выпрямляется в кресле, показательно ерошит собственную чёлку, а потом указывает пальцем на Сашу. Да, пожалуй, уж кто бы упрекал. Саша наконец собирает воедино все свои языковые познания, чтобы весомо заключить: — Фак ю. Кирк улыбается ему в ответ как человек, который вот-вот вырубится от усталости.