Глупая сказочка

Можно проиграть одно сражение, но выиграть войну в целом — но, к сожалению, это история уже не про него. Он все делает неправильно уже с первой секунды, когда испуганно шарахается спиной об дверь, стараясь не задеть чужое забинтованное плечо. Этой рефлекторной реакции — не отвращения, не протеста, а нежелания причинить боль — Кирку в целом хватает для оценки ситуации. Он забирает у Саши из рук футболку, не глядя кидает ее на край раковины, и на ткани тут же проступают мелкие влажные пятна. Незанятые теперь ладони Саша намертво прижимает к двери. Повернуть ручку и сбежать очень легко. Удерживать его не будут. Кирк и сейчас не удерживает, смотрит сверху вниз, насмешливый, но не угрожающий. Ничем логически не подкрепленное, внутри ширится осознание, что ничего плохого он делать не собирается. Страшно не из-за него. Страшно начать что-то новое, как будто это автоматически перечеркнет жирной красной чертой старое. Артура. Кирк отвлекается от него, неловко поводя плечом и глядя уже куда-то в стену отрешенным взглядом. Больно? Наверное, должно быть больно теперь, когда схлынул адреналин. Всё как в детском незамысловатом фокусе. Следите за руками. Саша смотрит на правую, которой Кирк предпочитает не пользоваться в настоящий момент, поэтому пропускает все самое любопытное. Вторая рука проскальзывает под его футболку, ложится на живот всей ладонью, поднимается до солнечного сплетения, на несколько секунд прислушиваясь к ударам сердца, а потом снова соскальзывает вниз кончиками пальцев по ребрам. Его изучают. Рассматривают. Не для того, чтоб завести, не для того, чтобы уговорить на большее, а просто из любопытства. Раньше этого не было. Столько раз не было, что он смирился в целом, что не вызывает ни у кого интереса, даже у Артура — что ему, идеальному фантастическому созданию, Саша — обычный, живой, с кучей человеческих недостатков. Кирку очевидно положить на всех идеальных созданий. На то, что у Саши торчат ребра, на мокнущую в раковине футболку, на собственное тело, перечеркнутое в одной стороны бинтом, с другой длинным шрамом под ключицей, на то, что в качестве прелюдии следовало отыскать и убить какого-нибудь захудалого дракона. Всё так по-человечески. Как давным-давно почти в прошлой жизни, в старшей школе, когда Саша целовался с соседкой по лестничной клетке. Только теперь без позорного страха всё сделать не так и получить в ответ насмешки. Он и так уже дохрена всего сделал не так. Кирка устраивает. Ему нравится. Нравится Саша, весь, просто так, без дополнительных условий и 36 типовых сюжетов мировой литературы. Поцелуй в конце концов должен случиться, и он случается, дальше тянуть бессмысленно. Саша не собирается убегать, ему дали время, и секундомер исправно отсчитал секунды. Все слишком нормально. Слишком просто. Никаких театральных сцен. Его не подцепляют пальцем за подбородок, чтобы пронзительно посмотреть в глаза, не прижимают спиной к двери. Кирк медленно, все еще вопросительно касается его губ, потом целует глубже, но тоже достаточно мимолетно. Отрывается, как только Саша начинает отвечать, касается губами горла, встряхивает головой, мазнув кончиком носа по скуле — Саша так и не успевает понять, была это ласка, или попытка поставить на место мозги, коротящие после драки с оборотнем. Просвещать его о своем физическом состоянии Кирк все равно не собирается. Зато опускается на колени, сосредоточенно борясь с ремнем на джинсах — шевелить плечом дискомфортно, и он едва заметно хмурится. Пока с Саши стягивают штаны, он отчаянно вспоминает, как выглядит обезболивающее. Думать об Англии в сложившейся ситуации, пожалуй, слишком провокационно. Следите за руками. Вообще-то руки совершенно не нужны. Кирк справляется без них. Саша отлепляет взмокшую ладонь от поверхности двери и касается чужих волос кончиками пальцев. На загривке совсем короткие, но все равно мягкие. Он не давит и не пытается обозначить ритм, только намечает касание — знак взаимности, хоть какого-то минимального участия, раз большего от него не требуют. Кирк коротко смотрит на него из-под ресниц, и снова закрывает глаза. Как-то так и должно быть по-взрослому. Если задвинуть в самый угол памяти библиотеку, Лилю, Ингу и прочих, всю его нынешнюю жизнь, всех, у кого эта сцена не могла бы даже возникнуть в голове, потому что не вписывается в страшную сказку — страшную, но все-таки сказку! — в которой они обитают. Он прикусывает губу, чтобы всё-таки промолчать, наверное, до крови, но удовольствие все равно перешибает все другие ощущения, боль, вкус, звук, всё сметает одной волной. Дальше только сползти на пол и свернуться там бессмысленным клубком, но места и так слишком мало для двоих — и это единственная мотивация удержаться на ногах. Не быть помехой в очередной раз. Звук льющейся из крана воды заставляет немного прийти в себя, неприятно ассоциируясь теперь с шизанутым оборотнем и аптечным запахом антисептика. Кирк склоняется к крану, демонстрируя остро торчащий хребет, сплевывает воду, небрежно умывается, пользуясь только левой рукой. — Обезболивающее, — вспоминает Саша. Замечательный повод наконец свалить, разрушить эту смущающую близость, слишком физическую, тягуче-душную. Всё закончилось и надо как-то воткнуть себя обратно в привычную колею. Ведь закончилось? Кирк встряхивается, забрызгав его ледяной водой. Оборачивается и смотрит, прищурившись. Изучающе. Что-то, очевидно, находит — не что-то, а всё, врать о своем состоянии Саша сейчас не сумел бы. В дверь его все-таки вжимают. Не слишком агрессивно — Кирк бережет плечо. Но достаточно, чтобы прочувствовать чужое тело, пряжку ремня, мокрую холодную чёлку. И поцелуй, тоже мокрый и холодный, отдающий водопроводной водой. ** Обезболивающее Кирк себе вкатывает сам, Саша успевает только нечленораздельно возмутиться, глядя как он надламывает стеклянную ампулу, зажав наконечник зубами. В этот раз обходится без жертв. Потом больной и вовсе уходит куда-то, на удивление все еще не вырубаясь на ходу. Кирк худой, и Сашина футболка болтается на нем так же неэротично как на самом Саше. Это вообще единственная внятная мысль, которая остается в голове, поэтому Саша тупо глотает обжигающий чай без сахара и продолжает сидеть. Пока на стол перед ним не ложится засаленная книжка без обложки. — Don’t be so sad little kitten. I have no fucking idea about this crap you’re dealing with, but I think this book is what you’re looking for.* Этот день явно можно занести в реестр дней, когда Саше целиком и полностью отказывали мозги. Поэтому из всего монолога он выцепляет лишь самое главное. — Литтл кит-тен фо ю, — по слогам выговаривает он, ткнув указательным пальцем в сторону клетки с подозрительно тихим оборотнем. Потом большим пальцем — себе в грудь: — Энд ай эм Алекс. Кирк смеется, устало растекшись в соседнем кресле, и у него приятный, завораживающий смех, окончательно сглаживающий воспоминания о запачканных в крови руках и равнодушном сосредоточенном взгляде.

(*Я не разбираюсь в той хрени, который вы тут заняты, но мне кажется, что эта книга — то, что ты ищешь).