Сегодня тот самый день

6 дней спустя

— Знаешь, Хо, на днях я познакомился с соседом с нижнего этажа. — Тэхён стоял на балконе, задумчиво рассматривая большую кружку с кофе в своей руке, а другой держа телефон возле уха. — Он постучался ко мне в дверь и вежливо представился. Сказал, что они с женой случайно заметили меня ещё в день переезда. Наказал обращаться за помощью, если что-то нужно, и не стесняться. Очень милый дядюшка. Он прикрывает глаза, наслаждаясь прохладным ветерком и пасмурной погодой — жара, стоявшая на улице в последнюю неделю, изрядно утомила. Возможно, её тоже можно было отнести к одной из причин, почему эти пять рабочих дней тянулись как пять лет. Тэхёну казалось, что суббота не наступит никогда. Будни протекали особенно тяжело — скорее всего потому, что за предыдущие выходные он совсем не отдохнул, а только измотался физически и морально: сначала переезд, потом волнительное ожидание долгожданной встречи, а потом… То, о чём вообще не хотелось вспоминать. И Тэ всеми силами, всеми правдами и неправдами пытался стереть из головы проклятого машиниста и два дня, проведённые в его компании. Он пытался окунуться в работу, пытался отвлекаться на разговоры с коллегами, на созерцание богоподобного образа Богоми-хёна, иногда захаживающего в их отдел — на фоне которого вообще меркли все мирские проблемы и заботы, но стоило остаться наедине с самим собой, погрузиться в мысли — как проклятые воспоминания кинолентой всплывали перед глазами. Тэхён злился — и на себя даже больше, чем на всю ситуацию в целом. Безрадостное нервозное существование озарилось благодатным светом в тот час, когда Богоми-хён, подойдя на обеденном перерыве, предложил в субботу вместе сходить на научную выставку. Тэ не мог оторваться от его лица, пока тот с большим воодушевлением освещал подробности этого мероприятия — увы, из его рассказа не удалось впитать ни единого слова. Он просто смотрел и не верил, что всё это происходит наяву, что судьба, невероятно расщедрившись, всё-таки одарила его вторым шансом. Всё, что мучило до этого, показалось смешным. Ничто отныне не имело смысла, кроме наступающей субботы. — Да, Хо, хоть что-то хорошее со мной случилось в этом доме с тех пор, как я в него переехал, — продолжает он, допивая остатки остывшего кофе. — Я уж думал, что меня будут здесь преследовать сплошные неприятности. Кстати, в этот раз ночь прошла в полной тишине и спокойствии, не то что неделю назад. Я прекрасно выспался и уже успел основательно подготовиться к встрече, чтобы уж точно избежать какой-либо спешки. Прекрасный внешний вид — залог уверенности в себе. Я всегда буду это говорить. Он покидает балкон, задвинув тяжёлую дверь в деревянной раме, и следует в коридор: там как раз разместилось недавно заказанное напольное зеркало — уж если без кровати и телевизора он мог пожить первое время, то без зеркала существование казалось невозможным. — Да, я уже полностью готов. Жду звонка от Богоми-хёна. Он должен уточнить адрес, по которому мне нужно будет подъехать, — произносит в трубку, крутясь перед зеркалом и обсматривая себя со всех сторон. Сегодня собственное отражение как никогда радовало — Тэхён постарался на славу в этот раз, уделив себе любимому должное внимание и время. Светлые обтягивающие брюки в самом выгодном свете демонстрировали все нужные изгибы на теле — особенно в его задней части, а лёгкая летняя рубашка заманчиво приоткрывала грудь с парой тонких цепочек разной длины. В ухе — серёжка-ниточка, на пальцах — несколько колец, подчёркивающих их изящную красоту. В завершение — идеально уложенные волосы мягкого русого цвета, который ему невероятно шёл. Сегодня Тэ смотрел на себя с неподдельным удовольствием. Вечер обещал быть потрясающим. Самолюбование под беззаботную болтовню по телефону прерывает неожиданная трель дверного звонка. — Ладно, Хо, я отключаюсь. В дверь звонят. Это, наверное, сосед. В последний раз улыбнувшись чертовски привлекательному блондину в зеркале, он кидает телефон на барную стойку, спеша открыть дверь. И, распахивая её, Тэхён готовился расплыться в доброжелательной улыбке, но вместо этого застыл как изваяние, неосознанно вытаращив глаза. Рот тоже приоткрылся сам, без чьей-либо помощи. Вопреки ожиданиям, перед ним стоял вовсе не приветливый пожилой дядюшка с нижнего этажа, а… — Машинист?.. Тэ соврёт, если скажет, что не прокручивал в голове эту встречу десятки раз. Как бы ни пытался отгонять прочь мысли о подобном, как бы ни злился сам на себя из-за них — осознание того, что машинист может запросто прийти к нему в любой момент, ведь адрес ему прекрасно известен, ежедневно мельтешило в голове. И Тэхён выстраивал целые диалоги, даже мысленно репетировал сценки: как он уделает незваного гостя парой-тройкой искромётных фраз, как выплеснет на него словесный чан ненависти и блистательно захлопнет дверь перед самым носом, отбив навсегда желание посещать эту квартиру. Но сейчас, стоя в дверном проёме в полном оцепенении и невольно скользя по пришедшему ошеломлённым взглядом, Тэ не мог вспомнить даже одного пункта из намеченного ранее плана. «Да чтоб меня разорвало», — буквально читается на его лице, пока он без стеснения пялится на машиниста, обсматривая сверху донизу. На нём — какая-то блядская белая футболка с широким вырезом, демонстрирующим татуировки, поверх накинута клетчатая рубашка с закатанными рукавами, а завершают картину чёрные джинсы в облипку и модные высокие кроссовки. Взгляд источает уверенность, он классно одет, идеально причёсан и свеж, и у Тэхёна в голове не укладывается: какого такого чёрта этот машинист выглядит так… хорошо? И тут-то он наконец обращает внимание на руки пришедшего… спрятанные за спиной. Что-то начинает кружиться, и, кажется, это пол под Тэхёновыми ногами. Ловя жуткие флешбеки с точно такой же встречи неделю назад, он даже мурашками покрывается — пробирает до костей. Идея просто захлопнуть дверь без единого слова объяснения и никогда её больше не открывать совсем не кажется нелепой. Приходит в чувства он лишь тогда, когда Чонгук вытаскивает из-за спины одну из рук, а прямо перед носом у хозяина дома возникает… огромный букет. Потрясающе красивый букет из тёмно-красных роз, источающий невероятный аромат. И Тэхён снова улетает куда-то в космос. Машинист смотрит выжидающе, и ему приходится протянуть обмякшие руки, принимая цветы. Эх, наверное, будет не очень круто, если он сейчас расползётся в улыбке как красна девица, которую покорили красивым веником? Однозначно да, совсем не круто, но эта улыбка так и рвётся, поэтому Тэхёну приходится уткнуться носом в бутоны, маскируя её таким способом от пытливого взгляда напротив. Пахнет потрясающе. Тэхён, конечно, не сопливая девчонка, но он действительно очень любит цветы и едва ли может припомнить последний раз, когда их получал. Это было очень, очень давно. — Что это?.. — единственное, что удалось промямлить в таком состоянии. — Я ведь так и не сказал тебе спасибо, — улыбается Гук, и где это видано вообще, чтобы он улыбался настолько… уверенно? Хозяин дома так и стоит с этим букетом, не зная, что сказать и куда себя деть, лишь нервно бегая глазами по сторонам. — Что ж… Если это благодарность за мою помощь, то я, конечно, приму, — выдавливает из себя, кривовато улыбнувшись. Будто были другие варианты. — Я могу войти? — Зачем? — Тэ резко поднимает глаза на собеседника. Было глупо надеяться, что машинист вручит цветы и тут же уйдёт, но у Тэхёна не было даже минимального желания впускать его внутрь. В прошлый раз это обернулось настоящей трагедией. — Не переживай, твой туалет в этот раз не пострадает. — Лёгкая ухмылка, спокойный, полный решимости тон, пронзительный взгляд — всё это сбивает с толку и мешает собрать мысли в кучу, отчего Тэхён испытывает минутную слабость, чувствуя себя до предела растерянным и в какой-то степени беспомощным перед таким Гуком. Помешкав, он всё же делает шаг назад, позволяя гостю войти. Однажды Тэ уже кричал о том, что впустить в квартиру машиниста было его самой большой ошибкой. Видимо, жизнь его ничему не учит. — Ты, наверное, хочешь забрать свои джинсы? — наивно предполагает, положив букет на барную стойку. — Сейчас я их отыщу… — Не стоит, хён. Джинсы — это последнее, о чём я думал, когда шёл сюда. — Очень интересно, а о чём же ты думал? — Этот разговор не нравится Тэхёну уже заранее, а машинист, как назло, мучительно долго раздумывает, сложив руки на груди и смотря куда-то в сторону. Непривычно видеть его… с руками. Почему-то так и хочется ещё раз рассмотреть. Лучше бы Тэ вообще не открывал дверь и притворился мёртвым — да, это определённо было бы самое разумное решение. Не в силах справиться с пошаливающими нервишками, он начинает открывать все подряд дверцы, шаря по кухонным шкафам, хотя их наполнение было всё ещё весьма скудным. Хотелось найти какую-то ёмкость для цветов и заодно отвлечься от созерцания проклятого гостя. — Может, сходим куда-нибудь? — раздаётся за спиной, и рука Тэ застывает в воздухе, так и не дотянувшись до очередной дверцы. — Что? — Ну… в кино там. В кафе, в бар. Куда тебе хочется? Определённо, лучше было бы не открывать дверь, не издавать звуков, не дышать. Просто притвориться мёртвым и даже нос не высовывать из своей квартиры. Ему и сейчас хочется сделать то же самое, но сейчас уже, скорее всего, поздновато. Теперь он должен отвечать на странные вопросы машиниста и выдерживать его непроницаемый взгляд. Тэхён заторможенно тянется к одной из полок, доставая большой графин, так как чего-то более напоминающего вазу в его квартире точно не найдётся. Набрав воды и разместив букет у стены на кухонной столешнице, он напоследок ещё раз вдыхает его аромат, зарывшись в шёлковых бутонах лицом. Хотелось заниматься чем угодно, но только не смотреть в глаза машиниста. — И с чего это вдруг? — негромко выговаривает он, поняв, что рано или поздно отвечать всё равно придётся. — Может, с того, что я тебя приглашаю? — Очень жаль, машинист, но у меня нет желания куда-то с тобой идти. Тем более этим вечером я просто катастрофически сильно занят. — И чем же, очень любопытно? Тэ тяжело и шумно выдыхает, прикрыв веки. — Тебе лучше уйти. — Очень жаль, хён, но у меня нет желания уходить, — парирует. Да, впускать его в квартиру однозначно не стоило, а Тэхён растёкся как последняя размазня, проигнорировав здравый смысл и заглушив самообладание. И теперь, оперевшись на кухонную столешницу ладонями и не открывая глаз, он судорожно искал выход из сложившейся ситуации. Этот человек не может снова испортить ему долгожданный вечер просто фантастически огромной важности. Такое было бы просто уму непостижимо. Он колеблется с полминуты и наконец разворачивается, решив, что хватит строить из себя добренького. Машинист и так доставил ему полно неприятностей, пора с этим заканчивать раз и навсегда. — Разве я выразился непонятно? — произносит громче и резче. — Я занят этим вечером. А для тебя — всегда занят. Если это всё, что ты хотел сказать, то спешу с тобой попрощаться. Мне скоро уже нужно уходить. Чонгук стоит напротив — между ними только барная стойка. Смотрит серьёзно и чуть исподлобья. Видеть его таким тоже крайне непривычно. — И кем же, интересно, занят твой вечер? Неужели тем, о ком я думаю? — Тебе не кажется, что это немного не твоё дело? Машинист и ухом не ведёт. — Почему он, а не я? — выдаёт невозмутимо. — Что? — Тэ выкрикивает с иронией, не сдержавшись. — Ты, надеюсь, это несерьёзно? Причём тут, вообще, ты? У меня уже есть парень! — Давно он стал твоим парнем? — Станет! Прямо этим вечером. И ты, машинист, никак этому не помешаешь. Ты уже однажды испортил самый важный день в моей жизни, больше этого не повторится! — Тэхён указывает пальцем на дверь. — Немедленно покинь эту квартиру! — Хён… — Гук не движется с места, смотрит, кажется, в самую душу и словно совсем не слышит то, что говорит хозяин дома. — Я думал о тебе всю неделю. — Прекрасно, замечательно, — бормочет тот, очевидно растерявшись, и на пару секунд выпадает из образа опасного и дерзкого, пряча взгляд по углам. Хорошо бы по-быстрому взять себя в руки и не демонстрировать машинисту и малейшего смятения. — А я о тебе не думал. И даже не вспомнил бы о твоём существовании, если бы ты снова не объявился. Прошу заметить, без приглашения, — говорит без особой уверенности, нервно облизывая губы. — Не ходи с ним никуда, пожалуйста. — Тебя случаем в детстве не роняли вниз головой? Я чувствую, пару раз точно было… — Хён, прошу тебя. Не ходи. — Да ты в своём уме?! — не выдерживает, взорвавшись. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Я ждал этого момента целый год! Год! Понимаешь, сколько это? А ты просишь меня не ходить? Да я пойду на эту встречу, даже если мне придётся переступить через твоё бездыханное тело! Я больше не куплюсь ни на какие уговоры или жалобные просьбы! Меня ничто и никто не остановит! Он обмахивается ладонью в попытках остудить пыл, потому что от этого машиниста уже натурально трясёт. Припёрся, хотя его не звали, а теперь уходить не хочет, да ещё и несёт какую-то околесицу. А Тэхён, между прочим, ждёт важного звонка! Он делает пару шагов из кухни, но Чонгук не даёт пройти, возникнув на пути. Тэ шагает влево — тот делает то же самое. Вправо — Гук повторяет. — Какого хрена? — до предела разозлившийся хозяин дома с силой толкает его в грудь. — Дай пройти! Мне нужно в ванную! — Сначала ответь, хён. — Чонгук как недвижимая скала стоит на дороге, даже не думая его пропускать. — Просто скажи, чем он лучше меня? Тэхён жестоко усмехается и дышит, словно разъярённый бык. — Боюсь, у меня язык устанет перечислять, — приближается вплотную, выплёвывая каждое слово в лицо. — Как у тебя только хватило ума сравнивать себя с ним? Это как сравнивать несравнимое! — Он задыхается от возмущения, в то время как Гук упорно и пристально смотрит в его глаза, будто совершенно не боится услышать то, что Тэхён собирается сказать. — Хочешь знать, чем он лучше? Всем! Богом умён, воспитан, начитан! Он думает о великом, пока ты думаешь о том, как бы не обоссаться в штаны, проснувшись в шкафу твоих друзей! Он магнитит к себе взгляды, даже если ничего не делает для этого, в то время как ты не вызываешь ни малейшей симпатии, как бы ни старался. Чем ты можешь заинтересовать? Ты легкомысленный и недалёкий, в то время как Богом рассуждает так, будто прожил уже три мудрых жизни. Он вызывает восхищение, а ты отвращение. Он интересный, а ты — нет. Он красивый и привлекательный, а ты — нет. Он мне нравится, а ты — нет. Что-то еще?.. Гук не моргает, но его ресницы подрагивают, а во взгляде что-то надламывается. Он лишь тихо сглатывает, а Тэ тем временем резко приходит в себя, словно опомнившись, и глядит испуганно, прокручивая мысленно всё, что только что сказал. Чонгук так ничего и не отвечает, а спустя пару секунд делает шаг назад, наконец отведя взгляд. Ещё шаг — он разворачивается, молча направляясь в сторону выхода. Тэхён пялится ему вслед, вмиг растеряв всю крутость и злость. — Стоять! Машинист не оборачивается. — Стой, остановись, Чонгук! — Тэ срывается с места, одномоментно догоняя на выходе, и захлопывает дверь, которую тот уже успел открыть, не позволяя выйти. Гук на него не смотрит, вперившись взглядом в дверную ручку. Тэхён немного мнётся, прежде чем снова заговорить: — Ты же понимаешь, что я сказал это всё со злости? — Чонгук вновь тянется к замку, порываясь уйти, но Тэ ловит его за предплечье. Ему и так хочется провалиться на месте, а этот машинист даже не хочет слушать его оправдания! Ощущения не из приятных. — Чонгук, я наговорил всего подряд, лишь бы уколоть тебя и заставить уйти. — Так я и ухожу. — Ты не должен принимать мои слова всерьёз. Я сболтнул лишнего, — бормочет, заглядывая в каменное лицо и не выпуская руку из своей хватки. — Ты сказал, что я недалёкий и неинтересный, — произносит Гук, развернувшись к нему, глянув с большой обидой. — Я вовсе так не думаю. Я сказал это, только чтобы тебя задеть. — Сказал, что я вызываю отвращение. — Делает шаг к нему, вынуждая мямлящего собеседника попятиться назад. — Совсем не вызываешь. — Тэ громко сглатывает, избегая зрительного контакта. — Что я непривлекательный. — Это неправда. — Некрасивый. — И это тоже неправда. — Ты сказал, что я тебе не нравлюсь. — И это тоже н… — Тэ резко замолкает, вытаращив глаза и едва удержавшись от того, чтобы закрыть свой рот обеими руками. Чтобы болтал поменьше. — То есть… Я хотел сказать, что… Он стремительно краснеет, глядя куда угодно, но только не на Чонгука, и так увлечён выдумыванием бессмысленных оправданий, что полностью упускает из внимания момент, когда тот делает ещё один шаг к нему и неожиданно… целует. Вот так просто засасывает без лишних слов, обхватив ладонями за шею. И хорошо бы, наверное, вдарить ему как следует или хотя бы оттолкнуть, но Тэхён… Тэхён вместо этого зачем-то прикрывает глаза, а рот — наоборот, открывает. Ведь это настолько непривычно, что у машиниста есть руки, и он может ими вот таким образом пользоваться, что Тэ ничего не остаётся, кроме как оцепенеть, будто ледяная статуя, ничего не предпринимая. Языком он, как назло, тоже неплохо пользуется. Сегодня тот самый день, когда в Тэхёновой личной жизни наконец должен мелькнуть просвет — сегодня он должен встретиться с парнем своей мечты. Он ждал этого целый год, он готовился к этой встрече с самого утра, и все последние часы он томился в ожидании его звонка, испытывая муки волнительного предвкушения. Так почему сейчас, когда Богом должен позвонить уже с минуты на минуту, Тэхён так воодушевлённо целуется в собственном коридоре с каким-то машинистом и не делает абсолютно ничего, даже жалкой малости для того, чтобы как-то всё это остановить. Да, он непременно должен прекратить это безумие. Должен… но не прекращает. Честно, даже как-то вот жалко так быстро прекращать. Он уже и не вспомнит, когда его в последний раз целовали с таким желанием, с настолько очевидным наслаждением. Мозг что-то там кричит — словно где-то далеко и очень неразборчиво, но к нему никто не планирует прислушиваться. Тело совершенно само по себе — как та самая размазня плавится в руках Чонгука, словно тот за минуты разгадал все его коды и пароли, будто приручил за один только поцелуй. Машинист времени зря не теряет — лапает, пользуясь ступором хозяина дома: обнимает за плечи, спускается вниз, к локтям, скользит по мягкой ткани его рубашки, остановившись на кистях, мягко обхватывая, а Тэхён понятия не имеет, что происходит, да ему и наплевать. Он всё ещё тонет в поцелуе. Он по-прежнему не находит в себе сил оттолкнуть… Но… Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, вот и Тэхёну приходится распахнуть глаза сразу же, как только он перестаёт чувствовать своими губами чужие. Первым ощущением был сильнейший дискомфорт — то ли оттого, что потрясающий поцелуй подошёл к концу немного раньше, чем ему хотелось бы; то ли оттого, что ощутил нежной кожей запястий что-то холодное и твёрдое; а может, оттого, что за его спиной раздался… характерный щелчок, не сулящий ничего хорошего. — Прости, хён, — произносит машинист, сделав два шага назад — очевидно, ради собственной сохранности. — Это была вынужденная мера. Я не могу тебя так просто отдать какому-то там возвышенному придурку. Светлое сознание постепенно возвращается к Тэхёну, слова машиниста долетают до слуха, а вместе с ними и ощущение, будто ледяной водой обдали с головы до пят. Хорошо бы вцепиться этому засранцу прямо в горло и придушить на месте за такие слова, но, увы, всё, что сейчас в его силах — это отчаянно дёргать руками, накрепко закреплёнными за спиной. — Какого хуя ты делаешь! — орёт пленник, а на лице даже злости нет, только кромешный ужас и отчаяние, ведь осознание произошедшего больно хлещет по щекам, как и предвкушение грядущего. — Немедленно освободи меня, животное! Тэ пока ещё не определился, какая трагедия масштабнее: то, что у него встреча с Богомом через несколько часов, а он закован в наручники, или… То, что он закован в наручники, находясь в одном помещении с этим ненормальным. Почему-то именно от мыслей о втором пункте кровь стынет в жилах, а Тэхён автоматически пятится назад. — Что ты задумал? — таращит глаза как безумный. — Не смей приближаться! Чонгук же в свою очередь абсолютно расслаблен. Он неспешно прогуливается по комнате, разглядывая не особо изменившийся за неделю интерьер — разве что коробок, стоящих вдоль стены, стало на порядок меньше, видимо, хозяин дома всё-таки удосужился разложить кухонную утварь. Гук присаживается на накрытый пледом футон, с любопытством глядя на притихшего в коридоре пленника. А тот в этот момент мечется глазами по сторонам в поиске спасения, но на ум особо ничего не идёт. Что делать, куда бежать? Паникуя, переводит взгляд на входную дверь, потом на развалившегося на его кровати машиниста, потом снова на дверь, потом снова на машиниста. Идей нет. Чтоб он провалился, этот машинист! И тут Тэхёна осеняет — телефон! Да-да, перед тем, как открыть эту самую чёртову дверь, Тэ бросил свой мобильный на барную стойку — следовательно, там он и должен лежать до сих пор. Не тратя ни секунды на раздумья, он устремляется по направлению к кухне, правда, пока слабо представляет, как сможет воспользоваться телефоном с закреплёнными за спиной руками, но лучше пытаться хоть как-то спасти себя, чем сидеть и совсем ничего не делать. Увы, стойка оказывается слишком высокой, и дотянуться до телефона никак не получается. Тэ старается вскарабкаться на стул, но с этим тоже возникают проблемы. И как только у этого полоумного так легко это выходило? Тэхён злится и осыпает всё и вся проклятиями. Чонгук с улыбкой наблюдает за его стараниями. — Тебе весело, да? — злобно шипит на него хозяин дома. — Посмотрим, как ты повеселишься, когда я сниму эти блядские наручники! — Звучит многообещающе. Я заинтригован. — Я тебе, устрою, свинья, — добавляет, бурча под нос, в очередной раз пытаясь справиться со стулом. — Мерзавец, каких свет не видывал… Ошибка эволюции… — Может, помощь нужна? Рука машиниста, неожиданно возникшего прямо позади, с невероятной лёгкостью поднимает со стойки мобильный и дразнящее крутит им перед лицом владельца. — Не смей трогать мой телефон! — рычит тот. — Мне должен позвонить Богом с минуты на минуту! Этим вечером мы идём на выставку, хочешь ты этого или нет! — О-о-о, — тянет Гук, вальяжно усаживаясь на соседний стул. — Какая интересная история. Скажешь ему, что встреча, к большому сожалению, отменяется. Придумаешь что-нибудь. Например, что понос одолел и испортил все планы. — Это ты себя имеешь в виду? Портить мои планы у тебя получается очень профессионально. — Тэ сдаётся, поняв, что ему не стать победителем в неравном бою со стулом, и со злости пинает по голени рассевшегося рядом машиниста, отчего тот громко айкает. — Я скажу ему правду. Что в мою квартиру ворвался псих и заковал меня в наручники! — Про понос звучало бы более правдоподобно. — И он приедет и начистит тебе рыло! — Чонгук от такого заявления громко хохочет, откинув назад голову, за что получает ещё один пинок. — Я тебя сейчас придушу собственными руками! — Какими? Случаем не теми, что в наручниках за спиной? — Я тебя разорву на части, клянусь! Убью, кусок дебила!.. — Ты мне тоже нравишься, хён. — Машинист неожиданно приближается к его лицу, глянув сначала на губы и только после этого — в округлившиеся глаза. — Очень. И если даже твой скверный характер для меня не помеха, то что говорить о каком-то там Богоме. Тэхён таращится, забыв махом все слова родного языка. — Да ты… Да ты… Телефон в руке Чонгука неожиданно издаёт сигнал, заставив обоих притихнуть. На экране загорается долгожданное имя, и на Тэхёне буквально лица нет, в то время как Гук кривится так, будто только что засунул в рот пару долек лимона. — Богоми-хён! — читает. — И сердечко. Меня сейчас вырвет. — А ну-ка отдал быстро! Я должен ответить! — А что будет, если не отдам? — насмехается мучитель, поднимая телефон над головой, пока несчастный безрукий пленник всеми силами пытается с ним справиться, хоть и получается у него это катастрофически плохо. — Я пожалуй, лучше сам отвечу, а ты молча посиди. — Не смей! Блять, даже не вздумай! Машинист! Отдай! Тэхён отчаянно вопит, не зная, как справиться с этим ненормальным, и старательно пытается хотя бы пнуть, хотя бы толкнуть, но Чонгук проворно уворачивается, бегая от него по всей квартире. Тэ носится следом. Одному неимоверно смешно, другому — не до смеха. Наконец обратив внимание на балкон, машинист в два прыжка оказывается на нём, задвинув следом тяжёлую дверь и оставив за ней негодующего хозяина дома. — Клянусь, ты труп! Ненавижу тебя! Не смей говорить ему ничего! Блять! Тэхён мечется у толстого стекла — через него видно, что Чонгук принял звонок, но, к сожалению, ничего не слышно. Хочется биться об дверь головой — она слишком тяжёлая и без помощи рук её точно никак не сдвинуть в сторону. От безысходности и злости хочется просто зарыдать. Он разворачивается спиной, принимаясь что есть сил долбить по двери ступнями, не переставая при этом выкрикивать всё, что он думает о машинисте. Стеклу толщиной в палец было абсолютно плевать, если честно, на все эти отчаянные манипуляции, как и наглой морде за ним, что с гаденькой улыбочкой продолжала вести диалог, а вот Тэхёновы кости явно не были в восторге от подобного мероприятия, и вскоре ногу пронзила резкая боль, когда он, не рассчитав силы, долбанул по двери чересчур сильно. — Ай, сука-а! — взвыл несчастный пленник, повалившись на пол и скрючившись в три погибели — как раз в ту секунду, когда тяжёлая рама отъехала в сторону, а из-за неё показалась Чонгукова голова. — Чтоб тебя черти на вертеле зажарили! Я ногу из-за тебя сломал! Он корчится на полу и на все попытки машиниста подступиться брыкается как рыбёшка, выброшенная на сушу, не давая к себе даже прикоснуться. — Иди на хуй! — Хён, дай мне посмотреть, что с ногой, а потом уже будешь посылать меня, куда хочешь. Вопреки всем сопротивлениям, Чонгук всё-таки подхватывает на руки безостановочно проклинающего его хозяина дома, что отчаянно дрыгал всеми частями тела, какие только могли шевелиться, и направляется с ним к холодильнику. Сажает прямо на кухонную столешницу, умоляя успокоиться хотя бы на пару минут. Присев на корточки рядом, берёт в руки пострадавшую ступню, осторожно рассматривая и крутя в разные стороны. — А-а-ай! — вопит строптивый больной, брызгая слюной от ярости и пытаясь вырвать ногу, но делает тем самым себе только ещё больнее. — Какого хрена ты делаешь?! Это тебе не руль, который ты привык крутить! — Хён, в локомотиве нет руля, — снова напоминает и улыбается, глянув снизу вверх. — У тебя ушиб, — заключает, распрямившись и шагнув к холодильнику. — Нужно обязательно что-нибудь холодное приложить, чтобы не опухло. — У тебя что, в глазу встроен рентген? Тоже мне врач! — зубоскалит Тэхён, злобно наблюдая исподлобья. — Ты запор от насморка не в состоянии отличить, зато берёшься ставить людям диагнозы! Чонгук игнорирует все колкие высказывания в свой адрес, вытягивая с одной из полок бутылку с колой — единственное, что более-менее подходило для оказания первой помощи. Приложив холодную бутылку к ноге пострадавшего под громкие айканья, ойканья и матерные проклятия, он снова присел на корточки, безотрывно смотря из-под бровей на всё ещё взмыленного и разгорячённого после последних приключений хозяина дома. — Отвечай немедленно, что ты сказал Богому? — произносит тот, грозно прищурившись. Машинист тянет хитрую лыбу. — Стал бы я говорить о таком, сидя прямо у твоих ног? Они ведь наручниками не скованы. Я боюсь остаться без зубов. — Ты и так без них останешься, как только я снова смогу пользоваться своими кулаками. — Есть какой-нибудь гель от ушибов? — интересуется Гук, отставив колу в сторону и снова осматривая Тэхёнову многострадальную ногу. — Это ты для себя спрашиваешь? На будущее? Осмотр плавно переходит в поглаживания, что обводят ступню, слегка заползая под штанину вверх, отчего владелец ноги моментально протестует. — Не смей меня лапать, машинист! Только попробуй прикоснуться — и будешь иметь дело с полицией! — Правда? — Чонгук поднимается, на всякий случай отойдя на безопасное расстояние, и смотрит с насмешкой. — А ты расскажешь полицейским, с каким энтузиазмом присосался ко мне в коридоре? Как вантуз просто. Я думал, отодрать тебя не смогу от своего лица. — Враньё… — Тэхён звучит настолько неубедительно, что самому становится стыдно — он медленно заливается краской, сжимая губы. — Я просто растерялся! — Тебе настолько понравилось целовать меня, хён? — издевается. — Хочешь повторить? — Ни за что. — Проверим? Если я снова поцелую, ты будешь сопротивляться? — Немедленно сними меня отсюда. И сними с меня наручники, — задрав нос, молвит строптивый пленник, не желая развивать больше эту тему. А Чонгуку всё происходящее доставляет лишь нескрываемое наслаждение и ничего больше. — А иначе что? — Он хитро щурится в ответ, но, тем не менее, исполняет первый приказ — подхватывает на руки и несёт в сторону футона. Тэ даже в этот момент умудряется сопротивляться, извиваясь с большим усердием. — Лежи смирно, хён. — Машинист укладывает его на кровать, подложив под голову подушку и наказав не двигаться. — Ноге нужен покой, иначе отёк будет больше. — Рядом с таким персонажем, как ты, покой нам только снится! — огрызаются с кровати. Чонгук смиренно вздыхает, направляясь к коробкам у стены, и останавливается рядом с ними, почёсывая затылок. К счастью, нужная вещь попадается на глаза сразу — та самая коробка, уже знакомая — видимо, выполняющая функцию аптечки. Новоиспечённый медбрат усаживается рядом с пострадавшим, выискивая среди горы лекарств что-то, что могло бы сгодиться в данной ситуации. — Так что ты сказал Богому, машинист? Отвечай немедленно, иначе сейчас сломаю себе и вторую ногу, а полиции скажу, что это ты меня избил! — Бил исключительно по пяткам? Это что, какой-то новый вид извращения? — потешается. — Не заговаривай мне зубы! Отвечай, что ты ему сказал! — То и сказал. — Чонгук улыбается, осторожно перекладывая больную ногу Тэ к себе на колени. — Что Тэхён проведёт этот вечер с машинистом. Ну а поезд Богоми-хёна давно ушёл. Тот шипит, протестующе дёргаясь, когда кожи касается прохладный гель, но Гук крепко фиксирует его ступню, не спеша растирая лекарство. — Тебе бы в цирке выступать, — язвит больной. — Талант клоуна пропадает. — С такими парнями, как ты, нельзя расслабляться ни на минуту. Пока он жевал сопли, тебя увёл кто-то более предприимчивый. Надо было раньше думать и действовать. — Увёл?! Я что, крупнорогатый скот на верёвочке, чтобы меня было можно взять и увести? Я сам выбираю, с кем мне быть! — Но ты ведь выберешь меня, хён? — стреляет игривым взглядом исподлобья. — Что? — Тэхён выдаёт громкий смешок. — Да я скорее уйду в монахи. Чонгук тихо ухмыляется, аккуратно ставя его ногу на кровать. Очевидно, он получает неимоверное удовольствие от каждой колкой фразы, иначе зачем бы он тут вообще сидел до сих пор? — Учти, — предупреждающе щурится Тэхён. — Что бы ты там ему ни наговорил, я всё равно выкручусь. Я скажу, что меня неожиданно попросили посидеть с душевнобольным родственником, и он стащил мой телефон, пока я не видел. Богоми-хён ведь не идиот, он поймёт. Я, вообще, просто жертва обстоятельств… — Знаешь, если учитывать то, что сейчас рядом с тобой нахожусь я, а не он, то твой Богоми-хён просто невероятный идиот. Может, уже забудем о нём? — Он закрывает гель, возвращая обратно в аптечку, и на секунду подвисает, обнаружив в ней тюбик с гораздо более занимательным содержимым. — Опа… А это что такое тут у тебя, хён? Как интересно… — Не смей рыться в моих вещах! Пошёл вон! — отчаянно протестует хозяин дома, стараясь извернуться и пнуть сидящего в ногах машиниста, но тот только издевательски хихикает в ответ на все его жалкие попытки. — Со вкусом банана, м-м-м… — тянет он, крутя в руке флакончик со смазкой. — Любишь бананы, хён? — Пошёл на хуй! — Как грубо. — Чонгук цыкает, качая головой, а Тэ отворачивается, лишь бы только не смотреть на эту наглую насмешливую физиономию. А машинист отставляет аптечку в сторону и подползает к нему ближе, улёгшись рядом и уставившись на своего хёна беспричинно радостным и каким-то глуповато-влюблённым взглядом. Он тянет руку к Тэхёновой щеке, но тот сразу скалится, весь извивается, готовый лопнуть от негодования. — Не смей меня лапать! Я что, неясно выразился? Убери от меня свои грабли. Я не пошутил про полицию! Чонгук только подло ухмыляется, приземляя ладонь на его груди, проводя по тонкой ткани рубашки. Тэ таращит глаза, возмущённо хватает губами воздух и порывается вскочить, но машинист, конечно же, сильнее. — Так давай вызовем полицию, хён, — шепчет Гук, наклонившись и уткнувшись носом в волосы за его ухом. — Давай вместе расскажем господину полицейскому, как ещё неделю назад ты со свистом надрачивал мне, прикусив от удовольствия губу. Думаешь, я не видел? — Медленно ползёт вниз по шее, опаляя дыханием. — Кажется, мой член было очень приятно держать в руке, не правда ли? — Заткнись… — У Тэхёна шквал мурашек проносится от макушки и до пяток от такого тона и тех воспоминаний, которые он старательно пытался стереть из памяти. — А также мы расскажем ему во всех красочных подробностях, как ты жестоко издевался надо мной, пользуясь моей беспомощностью. О-о-о, ты вёл себя очень развязно, помнишь? Бессовестный, развратный хён. — Чонгуковы пальцы ловко расстёгивают верхнюю пуговицу на его рубашке, пока Тэ лежит ни живой ни мёртвый. — Порядочные люди так не поступают. Я просто попросил у тебя помощи и ночлега, а ты буквально надругался надо мной. — Блять, что ты… — Тэхён ещё раз безуспешно дёргается, едва ли не сгорая заживо от стыда. Очень хотелось, чтобы машинист прекратил говорить такие вещи и прикасаться к его шее, ведь в противном случае густо покрасневшее лицо будет самым безобидным последствием. — Что ты плетёшь… Я этого не помню, значит этого не было! — Всё ты помнишь, хён. Губы касаются чувствительной кожи — мажут, прихватывают, дразняще целуют, а язык выводит влажные полосы, заставляя пленника взволнованно метаться, неосознанно откинув назад голову. «Сделай хоть что-нибудь, прошу», — мысленно умоляет сам себя Тэ и проклинает всеми бранными словами свои глаза, что так и норовят закрыться от удовольствия. Чонгук долго и мучительно зацеловывает и вылизывает его шею, продолжая по одной расстёгивать пуговицы на груди, а всё, что Тэхён делает в ответ — шумно дышит, беспомощно сгибая ноги в коленях, будто это поможет спрятать главное последствие всего происходящего. От машиниста, что только туда и смотрит, уж точно скрыть ничего не удастся. — Как же так, хён? — тот кивает на прилично оттопырившуюся ширинку на его штанах, с издёвкой в голосе повторяя произнесённые не так давно хозяином дома слова. — Ты так быстро завёлся? Я даже не сделал ничего, а твой дружок уже стоит по стойке смирно? Какой позор. Кажется, Тэхёну ещё никогда не было так стыдно. Возбуждаться от пустого трёпа и поцелуев этого машиниста, который буквально полчаса назад разрушил его жизнь, — что может быть абсурдней? Кстати, разрушил, вполне возможно, окончательно. — Физиология, — парирует Тэ, выдавливает из себя, зажмурившись и пытаясь из последних сил сохранить хоть каплю достоинства. — Давно не было. — Так, может, в этом и причина такого дрянного нрава? — Чонгук расстёгивает ещё одну пуговицу на его рубашке и наклоняется, выдохнув куда-то между ключиц. — Может, поможет хороший секс? — Может, и поможет, — цедит сквозь зубы, всё ещё выделываясь, хотя даже собственный член плевать хотел на его погибающую под натиском машиниста гордость, требовательно упираясь в ширинку. — Но ты-то тут при чём? Последняя пуговица терпит безнадёжное поражение в схватке с проворными пальцами. Чонгук облизывает губы, словно предвкушает какой-то очень сладкий момент, наконец запустив ладонь под ткань. — Чонгук, это уже не смешно, — произносит Тэхён, звуча до смешного жалко и неубедительно. — Наигрался, отомстил, пора заканчивать. Сними с меня наручники. — Я сниму с тебя наручники только тогда, когда ты согласишься быть моим парнем. — Что-о?! Тогда предпочту, чтобы мне отрубили руки. — Пленник хохочет, запрокинув голову, хотя ему ли, вообще, веселиться в нынешнем положении? Даже сейчас умудряется язвить, а Гук тут же пользуется моментом, присосавшись к открывшемуся пространству. — Ай, что ты творишь? — Когда ты дразнил меня, хён, ты же наверняка не думал, что однажды мы можем поменяться местами? — шепчет машинист и ползет по шее вниз, к груди, щедро обсыпая нежную кожу багровыми засосами. Один, второй, третий… — Я тебя уничтожу, клянусь, — обрывисто бормочет тот, едва справляясь с рвущимися наружу стонами. — Как я, блять, теперь пойду на работу? — Пусть все на твоей работе знают, что ты нашёл прекрасную альтернативу выставке. — Чонгук ведёт носом вдоль вздымающихся рёбер, жадно втягивая запах желанного тела, продолжая шептать: — Ты так жестоко дразнил меня в тот раз, хён. Но так и не дал ничего попробовать. — Не смей. Ты не посмеешь… М-м-м… — Тэ запинается, позорно простонав и закусив губу, когда его сосок оказывается во власти чужих зубов. — Блять… — Очень вкусно, хён, — произносит мучитель, и продолжает целовать, кусать, играть кончиком языка с его сосками, истерзанными до красноты. — Мне нравится. — Какая же ты сука, машинист, — жалобно выдыхает, прогибаясь ему навстречу. — Ты даже не представляешь, что я сделаю… Он снова не договаривает, потому что Чонгук неожиданно оказывается нависшим прямо над ним, а губы ощущают чужое напряжённое дыхание. — Хён… — шепчет тот, мягко обводя поцелуями его подбородок и край челюсти, пока Тэхён под ним смотрит совершенно мутным расфокусированным взглядом. — Скажи, ты хочешь, чтобы я спустился ниже? — Иди к чёрту. — Но бёдра сами по себе приподнимаются навстречу от услышанных слов, и у Тэ стоит с такой силой, что, кажется, одного прикосновения хватит, чтобы кончить. Чонгук смотрит хитрым взглядом хищника, без всякой спешки перемещаясь вниз и не сводя глаз с изнывающего в нетерпении пленника. Он расставляет его колени в стороны, размещаясь между ними. — Что мне делать дальше, хён? — произносит, прихватывая губами бугорок на его штанах. Тэхёну хочется вырвать собственный язык и бросить за окошко, лишь бы только не произносить вслух то, что машинист так хочет услышать. Он крутит головой из стороны в сторону, с нетерпением подтягиваясь навстречу дразнящему рту. — Одно твоё слово, хён, и я остановлюсь. Не буду продолжать, — гаденькая ухмылка. — Только скажи, если не хочешь. — Расстегни, — шипит тот, даже зубы не расцепляя, втаптывая в грязь остатки былой гордости и дерзости. А Чонгук очень доволен. Он тут же исполняет просьбу, за считанные секунды расправившись с ширинкой хёна, приспустив немного штаны вместе с бельём — так, чтобы освободить жаждущий внимания орган. — Неужели так сильно возбудился из-за простого машиниста? — произносит, сразу ведя языком влажную дорожку от мошонки до головки. Член инициативно приподнимается навстречу, а его владелец мечется на постели так, будто в него вселилась какая-то нечисть. У него совсем нет сил реагировать на колкости, непрекращающиеся даже в такой момент. Чонгук смотрит пронзительно, слизывая обильно выделившуюся и размазавшуюся по головке и животу смазку. — Хён, будешь моим парнем? — Ни за что на свете, — сдавленно мычит в ответ. — Но почему ты не хочешь? — Заткнись, боже… — хнычет измученный пленник, настойчиво приподнимая бёдра. — Просто возьми… — Что нужно взять, хён? Говори точнее. — М-мой член… — Я не слышу, громче. — Член! Возьми в рот мой член! — гаркает со всем отчаянием, умирая от стыда. — Блять, до чего я докатился… — Ну раз ты просишь, хён, — лыбится мучитель. Если бы только у Тэхёна были руки — он надолго бы отбил ему желание улыбаться. Гук с большим удовольствием наблюдает за таким хёном: за его беспорядочно трепещущим животом, обрывисто подпрыгивающей грудью, беспрестанно обкусываемыми губами. А когда измученный хозяин дома наконец чувствует на члене умелые и чертовски мокрые движения языка, его глаза едва не вылетают из орбит, укатившись в разные стороны. Машинист сосал так искусно, так мастерски, словно только этим и занимался всю свою жизнь. Тэхён выгибается до пугающего хруста в спине, когда Чонгук заглатывает по самые яйца, умело расслабив горло. «Вот же блядский машинист», — только и крутится в голове, и на произвольно вырывающиеся нескромные стоны уже становится плевать. Если бы минет был наукой, то этот засранец точно имел бы в ней учёную степень. И, видимо, слишком сильное возбуждение вкупе с гаммой всех остальных многообразных чувств сыграло свою роль — стоило Чонгуку сделать пару-тройку движений и снова вобрать член целиком, наполняя комнату пошлыми хлюпающими звуками, Тэ не смог сдержаться, спустив ему прямо в горло. А может, причина в том, что ему ещё никогда так потрясающе не отсасывали. — Хён, это что же получается, — ухмыляется Гук, отдышавшись, и обтирает пальцами уголки рта, поднимаясь на колени. — Мы ещё даже не начали, а ты уже закончил. Сочту это за комплимент. А у того звёздочки над головой кружат, как в мультике, и сил нет даже на стандартное «заткнись». Конечно, так позорно кончать, да ещё и прямо в рот машинисту совершенно не входило в Тэхёновы планы — по этой причине он жмурится и густо краснеет. Если бы у него были свободны ладони, он даже, скорее всего, стыдливо закрыл бы ими лицо. — Чонгук… — скулит на последнем издыхании, ещё не отойдя от умопомрачительного оргазма. — Сними наручники… — Обязательно сниму, хён, как только ты ответишь мне «да». Неожиданно картинка меняется: его как тряпичную куклу приподнимают, перевернув, и утыкают лицом в подушку. Тэ беспомощно скулит, не имея возможности как-то себе помочь в беде, но мучителя это совсем не заботит — он приземляет обе ладони на упругую задницу хёна, заманчиво обтянутую тонкой тканью летних брюк. — Я придушу тебя, машинист! — доносится из подушки. — Хён, ты прости, конечно, но я мечтал об этом с первого дня нашей встречи. — Он с нескрываемым удовольствием сжимает округлые половинки, вызывая тем самым у их обладателя новую волну неясного скулежа. — Вот же чёрт, — прикусывает губу, глядя с искренним восторгом. — Неужели ты хочешь сказать, что всё это должно было достаться какому-то там придурошному Богому? Да он даже волоска твоего не стоит, хён. — Какого ещё волоска? — недовольно откликается прижатый к постели пленник. — Чего-чего, а волосков ты там точно не найдёшь. «Пиздец, и зачем я только это ляпнул», — осознание собственной глупости настигает слишком поздно: рука, увлечённо лапающая его задницу, замирает, секунд тридцать совершенно не двигаясь. Следом слышится тихий голос из-за спины: — Что это ты имеешь в виду, хён? — Ничего! Вообще не то, что ты подумал! — судорожно оправдывается слишком болтливый хозяин дома, невольно предвкушая грядущий пиздец. — Могу я посмотреть? — Нет, нет и нет! Блять, не смей, машинист, иначе я за себя не отвечаю!.. — Хён, ты только что кончил мне в рот. Стеснение ни к чему. Несмотря на весомый аргумент, пленник отчаянно брыкается изо всех оставшихся сил, наивно полагая, что это спасёт его от неизбежного. Но от хватки Чонгука и так-то нелегко вырваться, а уж из хватки чертовски заинтересованного Чонгука — вообще миссия невыполнима. И как бы ни протестовал Тэ, штаны неминуемо ползли вниз, оголяя то, что совершенно не планировалось кому-либо показывать — по крайней мере, точно не этому злополучному машинисту. И тут-то начинается всё самое интересное. Чонгук зависает, вперившись взглядом в открывшуюся картину, и очень громко сглатывает, не находя слов, чтобы как-то прокомментировать увиденное. — Машинист, это уже не смешно. Быстро верни штаны на место! Хватит пялиться! — выкрикивает отчаявшийся хозяин дома, но его вряд ли кто-то слышит, ведь Гук даже вдыхает через раз, созерцая тонкие полоски ткани, обрамляющие пышную задницу. — Хён, — прочистив горло, хрипит потрясённый до глубины души гость. — Я что-то не понял… А что это на тебе надето?.. — Не твоё собачье дело! Быстро верни всё, как было! А Гук всё никак не может прийти в себя. Вопреки требованиям, он спускает его штаны ещё ниже — до самых колен, снова остановившись на пару секунд, чтобы переварить полученные впечатления. Ну а что? Когда Тэхён принаряжался в трусы с открытой задницей, он явно не рассчитывал, что раздевать его будет этим вечером ненавистный машинист. Представать перед ним в подобном виде — вообще последнее, чего можно пожелать в этой жизни. — Пиздец, хён… — выдыхает этот самый машинист, поддевая пальцем резинку. — Я такого ещё не видел. — Ты что, порнуху никогда не смотрел?.. — вылетает у владельца трусов, и он тут же жалеет о сказанном, прикусив язык. — То есть… я, на самом деле, тоже её не смотрю, конечно. Это вообще всё из-за жары. Жара сейчас на улице, понимаешь? — Жара? — Гук подозрительно щурится. — И поэтому ты собрался на выставку с голой жопой? — Тебя это не касается, ясно? Хожу как хочу и куда хоч… Остаток фразы тонет в простыне — Тэхён утыкается в неё с ещё большей силой, когда Чонгук резко тянет своего пленника вверх, вынуждая встать на колени. Штаны давно уже сняты и брошены куда-то в угол, а значит шанс прикрыть весь этот непристойный вид окончательно растоптан безжалостным машинистом. — Сегодня не так уж и жарко, хён. — Тот расставляет Тэхёновы ноги чуть в стороны, чтобы ничто не мешало лицезреть чрезмерно заинтересовавший элемент одежды. Спереди всё прикрыто, как и в обычных трусах, а вот сзади — полная свобода от лишней ткани, и только мягкие резинки перетягивают формы, позволяя белью держаться. Пиздец, у Гука едва ли слюна не капает прямо на грудь. — Думаю, ты так вырядился с какой-то другой целью. — В любом случае, ты в этой цели точно не фигурировал… — слышится снизу сдавленный голос. — Немедленно, положи меня на место, иначе… — Хён… — Чонгук его даже не слышит. Прямо перед его глазами — две мягкие половинки, что так и напрашиваются, чтобы их сминали в ладонях, будто сдобное тесто, ну а между ними… Хозяин дома не соврал: ни одного волоска, только идеальная гладкость и скромно сжавшаяся розовая дырочка посередине. Гук проводит по ней кончиком пальца, вынуждая сжиматься ещё сильнее, под аккомпанемент невнятных звуков, доносящихся изо рта её владельца. Машинист снова сглатывает — слюноотделение отчего-то критически обильное. — Видно, ты очень старательно готовился к сегодняшнему вечеру. — Он раздвигает ягодицы в стороны, бессовестно рассматривая всё до деталей. — Как жаль, что встреча сорвалась, правда? Тэхён снова возбуждён, вопреки всем внутренним протестам. Его член трепетно жмётся к животу, выбравшись из чуть спущенных спереди трусов. Пустая болтовня машиниста, как назло, заводит настолько же сильно, насколько раздражает. — У тебя тут всё такое красивое, что я едва держу себя в руках, хён, — продолжает тот, понизив голос. — Могу я хотя бы попробовать?.. «Не-е-ет!» — хочется заорать Тэхёну, но он даже вдохнуть для крика не успевает, потому что губы машиниста оказываются быстрее него — спустя ровно одно мгновение они уже оставляют мокрые следы на пухлой половинке, старательно исследуя территорию с помощью поцелуев и лёгких укусов. Воздух так и застывает в Тэхёновых лёгких, не в силах выйти наружу. — Хён, скажи, — произносит Чонгук, снова касаясь пальцем дырочки. — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя там? — Как же много ты пиздишь, машинист… — злобно отзываются снизу. — Могу расценивать это как «да»? — Можешь расценивать это как… Блять… Бля-ять… — вырвавшиеся стоны вынуждают прерваться, и Тэ весь изгибается до хруста в спине, пока Чонгук демонстрирует, что его язык хорош не только в болтовне. — Сука, сука… Как же стыдно, не описать словами. Когда Тэхён позволял себе довольно безобидные шалости и усмешки, он явно недооценил машиниста и его мстительность. Теперь он сполна расплачивается за все грехи, задыхаясь в собственных стонах, пока тот с воодушевлением его вылизывает. И вместо того, чтобы хоть как-то сопротивляться — расслабляет мышцы, позволяя проворному языку залезать прямо внутрь. — Здесь тоже очень вкусно, хён, — слышится сзади голос Гука, с трудом оторвавшегося от приятного занятия. — Но если ты будешь так громко стонать, я могу и не сдержаться. — Он проводит пальцем по блестящей от слюны дырочке, медленно проталкивая в неё одну фалангу. — А ведь я очень сильно боюсь полиции, хён, и не хочу быть арестованным. Надо бы ответить что-нибудь остроумное, но на ум совсем ничего не идёт. Да и острым сейчас этот ум довольно-таки сложно назвать. Тэхён измучен ровно настолько, насколько возбуждён — палец машиниста уже вовсю хозяйничает в нём, а всё, что делает Тэ — жмурится и закусывает губу, лишь бы стонать не слишком откровенно. С головки его подрагивающего члена тянется капля смазки, приземляясь на простынь. Как он докатился до всего этого? Ведь Тэхёну, вообще-то, нравится Богом, а машиниста он терпеть не может! Разве не так? Тэхён не должен возбуждаться от его грязных проделок, не должен так стонать и подаваться навстречу дразнящим пальцам. Он не должен хотеть машиниста — это абсолютно противоестественно, тогда почему каждое его прикосновение отправляет Тэхёна в космос первым же рейсом? Слухом различаются какие-то шорохи — пленник с трудом поворачивает голову, разлепив один глаз с целью проследить за действиями своего мучителя. Тот уже успел раздеться до пояса, оставшись в одних джинсах, и отбросить лишние вещи в сторону. Он дотягивается до стоящей рядом аптечки, вытаскивая оттуда хорошо знакомый Тэхёну тюбик. Носа касается приятный банановый аромат, а сжимающегося колечка мышц — прохладная капля смазки, и вот в него проскальзывают уже несколько пальцев — по ощущениям, не меньше трёх. Чонгук не прекращает лапать его задницу и ляжки, шумно дыша от удовольствия. Хозяин дома жалобно поскуливает — ему так хорошо, что аж плохо. — М-машинист… — тон умоляющий, силы на исходе, возбуждение на пределе. — М-машинист… — Что такое, хён? — М-может, ты уже… Может… — заикается, когда пальцы проникают особенно глубоко. — Машинист… — Чего ты хочешь, хён? В ответ слышится совершенно бессвязное мычание, в котором невозможно различить ни одного слова. — Говори яснее. Наверное, хочешь… чтобы я продолжил? — тянет томным голосом. — Но ведь я не могу. Я страшно боюсь полиции. — Я не буду вызывать полицию, — жалобно мямлит пленник, вызывая на Чонгуковом лице самодовольную улыбку. — Даже не знаю, хён. Вдруг, это всего лишь уловка, чтобы потом жестоко бросить меня прямо в лапы правосудия. — Чонгук… Я не вызову полицию, клянусь, — заверяет Тэ и громко вскрикивает, потому что изображение перед глазами снова неожиданно крутится: машинист хватается за цепь от наручников, резко притягивая к себе, вынуждая тем самым пленника принять вертикальное положение. Ноги адски дрожат, и Тэхён едва может стоять на коленях — откидывает голову на плечо обнимающего сзади мучителя, пока тот блуждает ладонью по его обнажённой груди. — Почему же ты внезапно так раздобрился, хён? — шепчет тот, осыпая поцелуями его влажную шею. — Может, и парнем моим стать согласишься? — А вот это вряд ли… Тэхён ощущает у самого входа что-то влажное, тут же заёрзав на месте, но Гук никуда не спешит и растягивает удовольствие от издевательств, водя головкой по покрасневшей дырочке. — Ты должен ещё раз хорошенько подумать, хён, — шепчет, цепляя губами мочку, пока пальцы безжалостно сжимаются на затвердевшем Тэхёновом соске. — Чонгук… Хватит издеваться, — пленник еле шевелит языком, подаваясь задницей навстречу его члену. — Давай быстрее… — Чего ты хочешь? Скажи, что я должен сделать, хён? — Ты и так знаешь. — Понятия не имею, — издевательски лыбится. — Хочу услышать от тебя. — Вставь, — едва не плачет Тэ, прижимаясь лопатками к его голой груди, изнывая от возбуждения. — В меня… — Что вставить? Выражайся точнее. — Блять, член! Сука! — выкрикивает, сдавшись. — Трахни меня, машинист! Что тут непонятного! Я хочу, чтобы ты трахнул меня! Светлая память Тэхёновой гордости. — Так бы сразу и сказал, хён… Тэ беспомощно хнычет от многообразия ощущений и буквально растекается в руках машиниста, пока тот медленно входит, придерживая его за бока и аккуратно насаживая на себя. — Боже, машинист… — И Тэхёна в этом мире можно больше не искать. Он даже не замечает, в какой именно момент оказывается вновь прижатым лицом к футону, ведь всё, что имеет значение — Чонгук, интенсивно двигающийся сзади. Его частые выдохи, его восхищённый взгляд, который Тэ не видит, но буквально чувствует взмокшей кожей. Кажется, его ещё никогда не желали настолько сильно — остаётся только догадываться, как у машиниста получилось так долго себя сдерживать. Зато теперь он наслаждается каждой деталью, докрасна искусав собственные губы, и, судя по всему, не собирается в чём-то себя ограничивать. В своих нескромных трусах и с раскрасневшимися половинками Тэхён выглядит развратнее любой шлюхи и стонет тоже, кстати, ничем не хуже, отчего намертво прилипшие к нему глаза Гука становятся непроглядно-чёрными и попросту не видят ничего другого. Он воодушевлённо оттягивает резинки, наслаждаясь звуком их шлепков о мягкую задницу, а потом с новой силой вбивается в эту самую задницу, наслаждаясь теперь уже звуками стонов её обладателя. — Хён, — произносит он, задыхаясь от быстрого темпа. — Ты будешь моим парнем? Тэхён бы и рад ответить, но даже съязвить не в состоянии — тело словно один сплошной оголённый нерв. Он уже не ощущает ни рук, ни плеч, ни спины, но эти чёртовы наручники, как назло, только распаляют чувства, и кажется, что каждый сантиметр его кожи, к которому Чонгук прикасается, автоматически становится эрогенной зоной. Внизу живота пылает настоящий пожар от умелых и интенсивных толчков машиниста, и Тэ жалобно скулит, чувствуя приближение крышесносного финала. — Чонгук… — только и успевает вымолвить, как волны оргазма накрывают с головой, пронизывая сладкими разрядами каждую клетку. Он кончает без рук — тёплые капли падают на простыню, пока бедный пленник гортанно стонет и рычит, уткнувшись в неё же лицом. Гук невольно замедляется, несдержанно зашипев оттого, с какой силой Тэхён сжимает его изнутри. Он проводит по его дрожащему члену, размазывая по головке остатки спермы. — Я вынужден расценивать это как «да». Дальше картина происходящего едва различается: перед глазами расплываются разноцветные круги, а удовольствие становится единственным отчётливым чувством. От внимания Тэ ускользает тот самый момент, когда его руки оказываются свободны, а он сам — перевёрнут на спину. Всё, что способны видеть глаза — лицо Чонгука, нависшего сверху. Всё, что могут слышать уши — его рваное дыхание, разбавленное тихими постанываниями. Всё, что в состоянии чувствовать тело — его сладкие поцелуи в шею, его размеренные и глубокие толчки снизу, вытрахивающие из Тэхёна абсолютно все лишние мысли. Мысли о ком-либо, кроме этого проклятого машиниста. — Хён, — шёпот щекочет кожу, заставляя Тэ блаженно прикрывать веки. — Ты потрясающий. Даже остроты выдавать в ответ не хочется. Видимо, хорошего секса в его жизни точно не хватало. — Машинист… — Затёкшие руки совершенно не слушаются, но Тэхён находит в себе силы, чтобы заползти пальцами на Чонгуковы плечи, а затем крепко вцепиться в волосы. — Я убью тебя… — И притянуть к себе, жадно целуя. Чонгук от такого жеста одномоментно напрягается, выразительно простонав прямо в чужой рот, а после плавно замедляет движения внутри, обмякая всем телом. Пульс зашкаливает, но отдышаться едва ли возможно — намертво присосавшийся хозяин дома вот-вот съест его губы, словно они — самое вкусное из всего, что ему приходилось пробовать за свою жизнь. И даже время замедляет свой бег, пока они лежат вот так — близко-близко, наслаждаясь друг другом. — Хён. — Наконец оторвавшись, Гук приподнимается, заглядывая в полуприкрытые глаза напротив с очень серьёзным видом. — Ты ведь засунешь Богома в чёрный список? Тэ не сдерживается, хохотнув, и смотрит в ответ с какой-то непонятной нежностью, совсем ему не свойственной. Смотрит именно так, как Чонгук всегда мечтал. — Машинист, ты точно ненормальный. — Но я ведь лучше него, хён. — И чем же? — спрашивает, улыбаясь, хотя уже и сам прекрасно знает, чем. — Например, тем, что мне не понадобился год, чтобы понять, какой ты суперский, хён. Я понял это в момент нашей первой встречи. И даже сидя у двери и умирая от голода, я думал не о еде или ноющих от наручников руках. Я думал только о симпатичном блондине из соседней квартиры. Тэ скромно опускает ресницы, слегка розовея щеками от таких неожиданных откровений. — И пусть я не возвышенный, как некоторые, — добавляет Гук, — но кое-какая возвышенность всё-таки имеется. — Он многозначительно приподнимает бровь, указывая взглядом вниз. — Та, что между ног. Тэхён снова громко хохочет, откинув голову на подушку, и уверяет машиниста в том, что он, без сомнений, чокнутый. Кажется, сегодня тот самый день, когда в его личной жизни действительно появился просвет. В лице упёртого и бесцеремонного разрисованного придурка, что оказался добрым и смешным в общении, терпеливым и внимательным в быту, страстным и умелым в постели. Просвет в лице одного жутко бесячего и очень классного машиниста. Появился оттуда, откуда не ждали — из соседского шкафа. — Машинист, ты кончил в меня. Только сегодня стал моим парнем, а уже почувствовал вседозволенность? Чонгук тихо смеётся, крепко сжимая его в объятиях. — Извиняться не буду, хён. И может, это глупо, но Тэхён с трудом вспомнит хотя бы один день в своей жизни, когда он был так же счастлив, как сейчас.