Люди, попавшие в шторм

Мы сидим и смотрим на красиво проплывающие мимо машины и облака. По улице снаружи бегут куда-то люди, суетятся в пробках, болтают о своем, плачут и смеются. На них смотрит Саске, сейчас он наблюдает, как спорят из-за покупки молодожены у витрины через дорогу. На облака смотрю я, мне так спокойнее дышится. Кто смотрит на облако и видит облако? Вот это - бабочка, с длинными усиками, закрученными не хуже ресниц здешней официантки, там - дикая кошка, ощетинившись, рычит на голову собаки, потерявшую где-то к северо-востоку свое невесомое тело... Большое стекло защищает нас от вредных солнечных лучей, ударов и даже ожогов. Какое оно агрессивное, это светило. Я бы так не смог. Саске ловит губами тонкую трубочку, соломинку, продувая в коктейль. Я смеюсь, делая последний глоток, и достаю свою, точно такую же, чтобы собрать ею пенку со стенок стакана. Я люблю ее больше самого напитка. Оторвав наконец взгляд от опустевшей на миг улицы - как будто там все спокойно, и никто не умер, не убит, не порван и не сломлен, - Саске внимательно смотрит на меня, и с самого первого взмаха его ресниц с этих пор я понимаю, что ему что-то нужно. Так мы сидим какое-то время; я собираю взбитое молоко с прозрачного стекла, старательно и сосредоточено; он смотрит на меня, терпеливо за мной наблюдая. В конце-концов Саске не выдерживает и выдает: - Да оближи ты его уже наконец. Сколько будешь так мучиться?.. Я поднимаю на него удивленный взгляд: - Как пластырь? - улыбаюсь я. - И ты даже не побьешь меня за такую вольность? - Заметив неловкость, сам себя перебиваю: - Куда ты торопишься-то, на улице ведь все равно дышать нечем. Можешь заказать себе новый коктейль. Когда в ответ он раздраженно фыркает, я понимаю, что нужно было послушаться его сразу; когда он срывается и убегает куда-то вглубь кафе, не сказав мне ни слова, я понимаю, что он что-то скрывает. *** Когда я, толкнув дверь от себя, захожу в нашу общую с ним квартиру, я на удивление четко вижу его силуэт на нашей общей кровати. Он сидит, подняв ноги, в позе лотоса, сложив руки перед собой. У него глаза - не глаза вовсе, а две черные-черные бездны, холоднее, чем бутылка пива в моей руке. Саске поднимает на меня взгляд, пустой и холодный, но колючий, злой, и смотрит на меня так, долго смотрит, пока я, оперевшись о дверной косяк, безуспешно пытаюсь понять, что значит эта отреченная фигура в черном на белых простынях. - Наруто, - привлекает он вдруг мое внимание. Охрипший голос режет слух - наверное, он уже очень долго молчит. - Ты где был? Я прекрасно знаю, даже когда я пьян, что, если я скажу, что я трезв, меня выдаст голос - а если промолчу, меня побьют и положат спать на диван на кухне. Но сейчас, когда он выглядит так странно, я просто не могу открыть рот, будто онемев от страха. Говорят, пьяные люди - что животные, а животные хорошо чувствуют опасность. Я стоял и боялся - боялся упасть у него на глазах, и боялся бояться. Сколько мыслей пронеслось у меня в голове после его сегодняшнего концерта? Я уже мысленно свел его со всеми знакомыми мне даже только по внешнему виду людьми, я представил его с доброй сотней мужчин и, что хуже, женщин. Я будто бы лично был знаком с врачом, давшем ему неутешительные прогнозы на самые разные болезни вплоть до смертельных; я даже видел в кратком пьяном сне, как он убивает кого-то, то топором, то сувенирным кинжалом; нет ничего страшнее неведения!