Свадебный переполох, или во всем виновата Джинни!

Зайдя в комнату, они заметили, что пока их не было, в ней кое-что изменилось. Спальня была погружена в приятный полумрак, в воздухе витали зажженные ароматические свечи, а рядом с кроватью стоял небольшой сервированный столик. В небольшом ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского, а от прикрытых серебряными крышками блюд исходил дивный аромат. Увидев, как Драконис уверенно подошел к столику и принялся разливать шампанское по бокалам, Гарри покраснел и решил накинуть на себя что-нибудь. Его смущала такая явная интимная обстановка, и то, что из одежды на нем, впрочем, как и на блондине, было только полотенце, едва прикрывающее бедра. Открыв шкаф, он увидел уйму всякой одежды — начиная от официальных костюмов всевозможных размеров и, вплоть, до феерично красивых, кружевных бальных платьев. Остановившись, он в нерешительности замер. Надевать костюм, сейчас, ему показалось еще более нелепым, чем оставаться в полотенце. Поэтому бросив на все это великолепие последний взгляд, он вздохнул и закрыл шкаф. Пока он отсутствовал, Драконис уже разлил шампанское по бокалам и приготовил стол. Отсутствие одежды нисколько не смущало его, он с таким достоинством носил банное полотенце, словно это был изысканный дорогой костюм, и находился он на каком-нибудь высокопоставленном торжественном приеме. Гарри вздохнул и почему-то подумал, что вряд ли когда-нибудь смог бы так выглядеть. Даже не помня ничего о своем прошлом, он интуитивно чувствовал, что изысканная светская жизнь — не для него. В голову снова закрались недавние страхи. Что там доктор говорил о неравном положении в обществе? Весь облик Дракониса: тонкие, аристократические черты лица, манера поведения и плавные, изысканные движения просто кричали о его высоком происхождении. В голове немедленно стали проноситься картинки — вот он, наивный доверчивый клерк или официант, встречает богатого избалованного парня. Вот тот оценивает его, считает, что он ничего, пойдет, и решает поразвлечься с ним. Вот они проводят ночь в каком-то отеле. И вот снова он, на приеме у врача, который сообщает ему новость о его «счастливом положении». В качестве доктора почему-то представился сердито шевелящий усами доктор Вагнер, а в роли медсестры — как-то игриво и весело подмигивающая ему мадам Бларуш. Вот он, помыкавшись, сообщает «радостную» новость Драконису, и тот, от нечего делать или, чтобы не узнали родители, решает привезти его сюда, так как у него наверняка уже есть сосватанная невеста. И вот он, один, с ребенком на руках, возможно, после свадьбы, которая может и не быть признанной в их мире, а больше направлена на усыпление внимания самого Гарри, оказывается на улице. Его ждет участь влачить существование в какой-нибудь дыре, воспитывать «плод их любви», и видеть так называемого мужа раз в год, пока тот развлекается и живет своей жизнью на стороне. Он так погрузился в эти тревожные мысли, что, когда Драконис подошел к нему с бокалом в руке, на автомате взял и разом осушил его. Тот видимо хотел произнести тост, но ничего не сказав, выгнул бровь, и тоже поднес бокал к губам. — Скажи, ты хочешь избавиться от нас с ребенком? — дрожащими губами произнес Гарри. После этого он долго хлопал блондина по спине, так как оказалось, что задавание таких вопросов, при одновременном принятии алкогольных напитков, может быть несовместимо с жизнью. Наконец-то откашлявшись, тот отставил кубок в сторону: — К чему был этот вопрос и, о каком, черт побери, ребенке идет речь? Поттер смутился. — Ну, понимаешь, я тут подумал…- взглянув в сторону Дракониса и заметив, что тот, от нетерпения, начинает постукивать пальцами по столу, быстро продолжил: — Просто мы такие разные. Мое прошлое еще закрыто для меня, но я чувствую, глубоко внутри, что мы из разных миров. Что еще может связывать нас? Какие причины, кроме того, что я могу быть в положении, могут соединять нас? Что привлекательного ты можешь видеть в таком, как я? Гарри опустил голову, слезы наворачивались на глаза. Возможно, он ведет себя истерично, но разве нет во всем этом зерна истины? Драконис поднялся с кресла и подошел к нему. Нежно погладив Гарри пальцами по щеке, он приподнял его подбородок так, чтобы тот взглянул ему в глаза. — Ты спрашиваешь, что я вижу в тебе? Так вот я отвечу. Я вижу перед собой совершенно невероятного ослепительно красивого парня, решительного, смелого, и у которого такое большое сердце, что оно может вместить туда весь мир. А насчет того, что нас связывает, то ты не думал, что это может быть — любовь?.. На лице Гарри отразилось изумление. — Любовь… как ты можешь говорить, что любишь меня? Ведь, ты меня совсем не помнишь… — Тш-ш….- Драконис приложил палец к его губам, заставив замолчать. Затем взял его руку и притянул к своей груди: — Мне не нужно помнить, чтобы знать, что то, что я чувствую, когда ты улыбаешься, смешно морщишь нос, или смотришь, как сейчас, таким смущенным растерянным взглядом — Любовь. Это чувство горит внутри моего тела, прожигая грудную клетку и выворачивая душу. Я могу забыть все в этом мире: свое имя, родителей, происхождение, но это, — он крепче сжал его руку, — я забыть не смогу… Гарри не помнил, как они оказались на кровати, забыв про остывающий ужин, шампанское… ничто сейчас не имело значения, кроме желания, а скорее — яростной нужды почувствовать друг друга. Оказаться настолько близко, насколько человечески возможно. Дыхания не хватало, но оно и не было нужно, так как в этот момент они дышали только друг другом. Откинувшись на спину, Гарри широко раздвинул ноги, в нетерпении вскинул бедрами. Его любовник покрывал его тело жгучими укусами-поцелуями, болезненными и, одновременно, мучительно сладостными. Удовольствие пробегало по позвоночнику острыми искрами, отдаваясь тягучими спазмами внизу живота. Тело горело, разгоняя по венам жидкий огонь, капельки смазки выступали на болезненно-каменном члене, и Драконис, наклонившись, ловил их языком. Мало, мало, как же этого было мучительно мало. Тяжело застонав, Гарри еще сильнее раздвинул ноги, давая понять, чего ему хочется. Когда никаких действий не последовало, он перевел замутненный желанием взгляд на любовника, и прошептал: — Пожалуйста, возьми меня… На лице Дракониса отразилась целая гамма чувств — вина и желание боролись друг с другом, сражаясь за власть в его душе. Гарри не понимал, да и не хотел понимать, почему тот медлил, он уже перешел то состояние, когда еще можно было о чем-то здраво рассуждать, и все что осталось сейчас, была чистая незамутненная разумом страсть. — Прошу тебя…- это был почти звериный скулеж. Он уже не контролировал себя, тело била крупная дрожь, и возбуждение, не находившее выхода, становилось адски болезненным. Это решило дело. Сосредоточенно кивнув, блондин достал откуда-то баночку смазки и окунул в нее два пальца. Затем, осторожно, сначала одним, а затем и двумя пальцами принялся его растягивать. Гарри метался, словно в бреду, пытаясь глубже насадиться на растягивающие его пальцы, и заполнить, наконец, эту тянущую пустоту в своем теле. Когда он уже был готов скулить от нетерпения или начать сыпать проклятиями, пальцы исчезли, и вместо них, он ощутил, как нечто гораздо большее пытается войти в его тело. Судорожно всхлипнув, он попытался расслабиться, так как тело пронзала боль. Зажмурившись, он ощутил, как слезы катятся по его лицу, а затем почувствовал мягкие губы, собирающие слезинки. — Тише, малыш, не плачь… — прошептал успокаивающий голос, — не зажимайся, обещаю, что тебе вскоре будет очень хорошо. Всхлипнув, Гарри кивнул и постарался расслабиться, благо Драконис дальше не двигался, а терпеливо ждал, хотя было заметно, что ему это давалось нелегко. Через некоторое время боль отступила, и Гарри испытующе двинул бедрами, вырвав у любовника стон. Когда ожидаемая боль так и не пришла, он нетерпеливо передернул бедрами: — Ты, что там уснул или книжки читаешь? Надо было предупредить, тогда бы я… Договорить он не успел, так как ошеломленный блондин пришел в себя, и довольно резво принялся ему доказывать, что он там читал отнюдь не многотомную историю Британии. Выходя почти до конца, он снова резко вколачивался в столь желанное тело, вырывая у мечущегося на постели юноши полуобморочные стоны. Закинув ногу брюнета себе на плечо, он изменил угол наклона, и, теперь, при каждом движении, проезжался по простате. Гарри уже не просто стонал, а как-то дико, почти по-звериному, завывал, одновременно пытаясь подмахивать, чтобы усилить ощущения. Видя это, Драконис усмехнулся и закинул к себе на плечи и вторую ногу брюнета. Тело Гарри пылало, руки скользили по простыням в напрасной попытке найти опору, а электрический ток пронзал позвоночник при каждом толчке. Закрыв глаза, он протянул руку к своему члену и с удивлением распахнул их, почувствовав, что ее перехватили. Посмотрев вверх, он заметил хитрое выражение лица блондина. Одной рукой тот перехватил его ноги, прижимая ближе к плечам, а второй он пережал запястья Гарри, удерживая их вместе. Все что он мог в данной позиции делать — это принимать в себя его дикие и яростные толчки. Чувство, что от него сейчас ничего не зависит, и Драконис один вправе решать, кончить ему или нет, было настолько возбуждающим, что он почувствовал, как где-то внизу живота, начинает разжиматься стальная сдерживающая пружина и горячей лавиной устремляется куда-то вверх. Мощный судорожный оргазм накрыл его с головой, и он, дико закричав, забился в конвульсиях. Удерживаясь на самой кромке сознания, он услышал, как громко всхлипнул Драконис, взглянул вверх, и у него перехватило дыхание, от того, насколько тот красив сейчас, как падший яростный ангел, потерявший свои крылья, порочный и отчаянный на вершине своего безумия.… Из последних сил он притянул его к себе, обнял, и прежде чем отключиться, прошептал: — Думаю, что я тоже в тебя влюблен…