Ангел НеХранитель

— Может, не стоит так строго? — лениво потягиваясь в кровати, проговорил Сокджин, окидывая все еще сонным взглядом Намджуна, неспешно застегивавшего молнию спортивной кофты. — Дай детям поспать, изверг, — хихикнул старший, а уже через мгновение был придавлен к мягкому матрасу тяжелым телом. — Могу и тебя погонять вокруг дома, — плотоядно облизнувшись, Джун навис над парнем, примеряясь к его теплым губам. — Вот еще, — фыркнул тот. — А завтрак кто будет готовить? Ты? — Могу и я, — прошептал тонсен и провел кончиком языка по приоткрытым губам, дразня и возбуждая. — Хотя я и без готовки могу, ты вполне пригоден к употреблению прямо сейчас. — Сказав это, Намджун прикусил нижнюю губу парня, прикрыв глаза и блаженно простонав от удовольствия, когда теплые ладони забрались под одежду и легли на кожу, вызывая волну дрожи. — Пожелаешь мне приятного аппетита, Джин-и? — заглядывая в искрящиеся желанием глаза, поинтересовался он и принялся прокладывать дорожку из поцелуев через щеку по шее к ключицам, соблазнительно выпирающим под гладкой кожей. — Ммм… — только и смог выдавить старший, выгибаясь в спине, как довольный кот под ласкающими прикосновениями. А губы Намджуна тем временем продолжали свое неспешное шествие. Теперь они тщательно исследовали широкую грудь, бесстыдно обнажившуюся под распахнутой пижамной рубашкой. Язык вычерчивал собственное имя на коже, впечатывая его, выжигая огненными касаниями. Джун бесстыдно и нагло оставлял на теле любовника свое клеймо, заявляя, что этот мужчина принадлежит ему. А Сокджин и не противился, с готовностью принимая все, что ему преподносили. И каждый поцелуй становился бесценным даром в копилку собственных ощущений, совершенно новых, ни на что не похожих. Джин охотно приподнял бедра, позволяя избавить себя от широких пижамных штанов — единственной преграды, отделявшей от истинного наслаждения. Подчинился широким ладоням, вцепившимся в тазовые косточки до красных пятен на коже, настойчиво потянувших, и удобно устроил обнаженный зад на обтянутых дорогим трикотажем ногах. И вписался так точно, будто создан был специально под тело Намджуна. Словно они составляли два куска одной картинки, которую когда-то давно кто-то нагло разломал на две части. Джун ухмыльнулся, услышав едва слышный стон, вырвавшийся сквозь приоткрытые пересохшие губы любовника в ту секунду, когда его пальцы прошлись по бархатистой коже, обтягивавшей возбужденный член, а подушечка большого пальца скользнула по блестящей головке, размазывая прозрачные капли. Другой рукой он сильно сжал внутреннюю сторону бедра, оставляя на память яркие следы. Снова метил свое. И сожалел, что не может себе позволить раскрасить алым тонкую шею Джина. Старший строго-настрого запретил. А Намджун и рад бы ослушаться, только потерять боялся. Готов был и дальше скрывать от всех сокровище, расцветавшее в душе, заставлявшее сердце биться быстрее, стучать в грудине, оглушая изнутри. И молчать. И делать вид, что ничего интересного в его жизни не происходит, хотя с каждым днем давалось это все сложней. Еще один стон вернул Джуна из собственных мыслей туда, где красивое тело плавилось в его руках. Полуприкрытые веки Сокджина дрожали, словно не могли определиться: открыться, или же, напротив, занавесить осоловевший от страсти и возбуждения взгляд от всего мира. Длинные пальцы цеплялись за белье, сминая его безжалостно и грубо, оставляя на белоснежной материи невообразимые заломы — следствие того, что Сокджин растворялся в наглых движениях, сопровождавшихся пошлым хлюпаньем смазки (и когда только Джун успел до нее добраться? Знал, что Джин терпеть не может насухую). И сам совершенно по-бесстыжему приподнимал бедра навстречу жадной ладони и все шире раздвигал ноги, как развратная актриса порнушки, словно приглашая. И Намджуну нравилась эта полная развязность Джина в постели. В паре с очаровательно-невинным лицом эта адская смесь переворачивала все внутри Джуна, сносила бушующим ураганом все трезвые мысли, стоило услышать низкий грудной стон или увидеть такую красоту в своих руках. Прямо как сейчас, в эту минуту. Парень не удержался и коснулся подушечкой большого пальца нежно-розовой плоти, слегка надавливая, но не проникая внутрь, дразня вход, понимая, что именно так не причинит боль, но доставит удовольствие. Убрал руку, потянувшись за смазкой, и хмыкнул, когда Джин нетерпеливо поерзал задницей на его бедрах, явно требуя продолжения. При этом вторая рука Джуна все еще не выпускала тяжелый, налившийся желанием член партнера. Сменяя ритм, он умело сбивал возбуждение и снова взвинчивал его до запредельных высот. Темные влажные прядки хаотично прилипли ко лбу Джина, привычно закушенная нижняя губа призвана была усмирять слишком громкие звуки, широкая грудь тяжело вздымалась в такт сбивчивому рваному дыханию, а мышцы плоского живота выплясывали ритмичный танец под гладкой кожей. — Пожалуйста, Джун, — прошипел старший, задыхаясь собственными ощущениями, пьянея от терпкого аромата своего тела, заполнившего комнату, превращаясь в чертово желе под испепеляющим взглядом карих глаз. — О чем просишь, Джин-и? — издевательски медленно протянул Джун, заранее зная ответ, но не собираясь потакать капризам ненасытного любовника. Третий раз за последние сутки его бедный зад просто не выдержит. — Хочу тебя, — выдохнул парень, выгибая спину до хруста позвонков. — Пожалуйста. — Извини, но сегодня без меня, — усмехнулся нагло тонсен, осторожно скользя влажным от смазки пальцем в горячее нутро и безошибочно находя ту самую точку, которая способна взорвать это красивое тело изнутри, наполнив сладкой истомой каждую клеточку, вскипятив каждую капельку крови, шумно бегущей по венам. И если в первое мгновение, когда понял, что имел в виду младший, Сокджин пытался сопротивляться накатывавшему горячими волнами экстазу, с трудом удерживаясь на краю, то стоило влажному, изголодавшемуся по сладкому языку пройтись по набухшей головке, подразнив самым кончиком уретру, как он сорвался с обрыва. Нащупав подушку, парень прижал ее к лицу, глуша собственный стон, показавшийся невероятно громким в утренней тишине огромного дома. И отпустил ее лишь тогда, когда губы Джуна собрали последние белесые капли, продолжая ласкать все еще твердый, подрагивающий член. — Вот и позавтракал, — усмехнулся Намджун напоследок, вылез из-под отяжелевшего тела партнера и направился в свою комнату через их общую ванную, провожаемый пьяным взглядом из-под подушки. Когда Джун вернулся, уже облаченный в домашние штаны и футболку Джин заканчивал приводить в порядок свою изрядно взъерошенную шевелюру. Намджун чуть дернул губами в едва заметной улыбке, и, подойдя со спины, обнял парня, и положил подбородок тому на плечо, любуясь их совместным отражением в зеркале. — Давай им расскажем о нас, — предложил вдруг он несмело, поскольку знал, чем грозил закончиться этот разговор, один из десятка за последние несколько недель. — Да? — удивленно воскликнул Джин. — И что же ты собрался им рассказать? — Что… — Однажды совершенно случайно трахнул меня в лифте, и после этого мы с тобой вроде как пара? — с издевкой в голосе проговорил парень. — Представляю реакцию на это заявление. — Перестань, — ткнувшись носом в темные волосы на затылке, грустно выдохнул Намджун. — Все было не так. — Неужели? — усмехнулся старший. — Сейчас это как-то по-другому называется, или я плохо помню тот вечер? — Уверен, ты все прекрасно помнишь, — фыркнул Нам. — Только вот произошло это вовсе не случайно. — И в ответ на удивленно взметнувшиеся вверх брови, все еще глядя на отражение двух молодых красивых парней, выпалил наконец то, что не решался озвучить до этой минуты: — Я практически с первой встречи втрескался в тебя по уши. Ты себе не представляешь, чего мне стоило делать вид, что мы с тобой просто друзья, и играть во всю эту милую братскую фигню. Джин слушал Намджуна внимательно, пристально глядя в его глаза, сверлившие острым взором прицельно, в самое сердце. А спиной ощущал неровное биение чужого сердца, эхом отдававшееся в его теле. — Я руки в кровь стирал, лежа по ночам в соседней комнате и слушая, как ты ворочаешься полночи. Дрочил на твои чертовы фотки в интернете и молился, чтобы только никто не узнал о моих чувствах. Особенно ты. Даже намекнуть боялся. — Джун перевел сбившееся дыхание и продолжил: — Я думал, что свихнусь к чертям. Еще эти АРМИ с их теориями и ты, постоянно высмеивавший их смелые предположения. Джин затаил дыхание, боясь признаться, что смех этот служил искусным прикрытием страху, который прочно поселился в его душе в какой-то момент спокойной размеренной жизни Всемирного красавчика. Он даже не помнил, когда впервые увидел в Ким Намджуне не просто друга, лидера, талантливого музыканта. Когда понял, что низкий бархатный голос вызывает вовсе не восхищение талантом, а возбуждение, заставляющее кончики ушей пылать, словно их подпалили. Прикосновения теплых рук пускают электрические разряды по всему телу, заставляя захлебываться желанием, внезапным, поглощающим. Взгляд темных глаз, мимолетный или пристальный, заставляет виновато отвести свой, уронив в пол, только бы никто не заметил, как ведет Джина от одной лишь мысли о полных губах, целующих его тело. — А когда услышал, что ты съезжаешь, — нервно выдохнул Джун, — чуть с ума не сошел. Стольких трудов стоило узнать, где ты прикупил свою гребаную квартиру. — Парень усмехнулся, удовлетворенно отметив откровенно проявившийся шок на лице старшего. — Удивлен, Джини-хён? — Я думал, это случайность. Принял как знак, — чуть слышно прошептал тот. — Конечно случайность, — подтвердил Намджун, растягивая губы в улыбке. — Просто четко спланированная. — И тогда, в лифте… — возмущенно предположил Джин, на что Джун отчаянно замотал головой. — Нет, нет. Тогда мы действительно застряли. — И ты не сдержался, — выдохнул старший. — Не сдержался, — виновато отведя взгляд, признался Джун. Сокджин ловко развернулся в плотном кольце крепких рук и опустил на плечи Намджуна свои, зарываясь пальцами в темные волосы. — Я надеялся на это, — робко произнес он, заискивающе заглядывая в глаза младшего. — Иначе сам не сдержался бы, даже рискуя получить кулаком в челюсть. И тут до особо догадливого Намджуна начал доходить скрытый в словах старшего истинный смысл. Глаза его расширились от удивления, а губы приоткрылись, прежде чем он прошептал все еще с некоторой долей недоверия: — То есть застряли мы не просто так? — Ты часто встречал в таких жилых комплексах, как наш, неисправные лифты? — ехидно улыбаясь, поинтересовался Джин, чмокнул младшего в губы и выпутался из рук-лиан, оплетавших его. — И нет, мы никому и ничего говорить не будем. — Он поставил твердую точку в их откровенном разговоре, скрывшись в ванной. *** — Ты уверен? — едва сдерживая смех, поинтересовался Джин, выйдя в коридор и наткнувшись на Джуна. — Уверен. — А по-моему, слишком радикально, — парень бросил взгляд на громкоговоритель в руке лидера. — Они и так на взводе, бросаются друг на друга. Да и на тебя тоже. — С Чимином я отдельно поговорю, не нравится мне его настроение, нервный какой-то. — Ты бы тоже был нервный, если бы… — начал Джин, но младший жестом остановил его. — Я в него соджу не вливал, так что моя совесть чиста. Но если оставить все как есть, то через месяц в этом доме будут жить семеро алкоголиков, срочно нуждающихся в реабилитации от зависимости. — Ко мне это не относится, — задрав нос, бросил Сокджин. — Это относится ко всем, — фыркнул Нам. — Или тебе напомнить сон под столом, танцы у шеста и… — Заткнись, — прошипел старший, стыдливо краснея при воспоминании о совместном походе в клуб перед самым переездом в новое жилье. Тогда Джин намеренно закидывался коктейлями, дабы набраться храбрости и таки рассказать Намджуну о своих чувствах, только вот явно перебрал, поскольку младший насилу отодрал его от стриптизерского шеста, на котором хён крутился до умопомрачения, пытаясь соблазнить Нама. И бедный Сокджин даже не подозревал, что Джун вовсе не нуждался в соблазнении. Достаточно было пальцем поманить. Сейчас над этим вполне можно было посмеяться, но в тот день несчастный Намджун вынужден был тащить старшего на себе до самой комнаты, поскольку тот не в состоянии был даже ноги передвигать, при том что сам Джун был трезв как стекло, выпил всего пару бокалов пива, которые выветрились при одном лишь взгляде на пьяненького WorldWideHandsome, эротично повисшего на шесте и пославшего при этом младшему свой фирменный воздушный поцелуй. — Ладно, — недовольно выдохнул Джун, отмахнувшись от хёна. — Не мешай мне проводить воспитательные мероприятия. — Парень уже сменил безжалостно испачканный смазкой и спермой новехонький спортивный костюм, предоставленный «FILA» по случаю подписания рекламного контракта, на потрепанный не брендовый времен едва дебютировавших бантанов, который был слегка маловат в раздавшейся со временем груди, но так Джину даже еще больше нравилось. — Да пожалуйста, — едва сдерживая смех отмахнулся старший. — Они твои с потрохами. Намджун с партизанским видом прокрался по коридору, открывая двери спален уснувших под утро младших. И ни капельки не сожалел, что под раздачу попадут и Хосок с Юнги. Включив громкоговоритель, он остановился посреди коридора и, набрав в легкие побольше воздуха, крикнул, что было сил: — Подъё-ё-ё-ём! — Из комнаты Хосока послышались цветистые выражения, но Джун лишь улыбнулся и повторил: — Подъё-ё-ё-ём! В одной из спален раздался грохот, а за ним — писк Чимина и ругательства Юнги. Удивленно приподняв брови, Джун заглянул в спальню и уставился на недовольно глядевшего с кровати Шугу и лежавшего на полу Чима. — Ты охренел? — не стесняясь, поинтересовался хён. — Расслабься, — обратился к Юнги Нам. — Ты и без того пострадавший от нападения бешенного матраса. Так и быть, можешь пропустить тренировку. А ты, — лидер обратился к сидевшему на полу Паку, сонно оглядывавшемуся по сторонам, — поднимай свой зад, впрыгивай в спортивный костюм и спускайся вниз. — На фига? — фыркнул Чим. — Будем восстанавливать нормальный уровень трезвости в организме, а то кто-то ночью наплевал на мой запрет. — Но Чимин даже не поморщился. Тогда Джун продолжил: — Прости, Минни, но я как лидер просто обязан спасти моих глупеньких тонсенов от зеленого змия. Вместе мы победим его! — Какие речи, какой слог, — пробурчал Чимин, но все же поднялся, пусть и нехотя, и поплелся в ванную, прихватив из шкафа спортивную одежду. — Что за ор? — поинтересовался Хосок, просовывая в дверной проем сонную мордаху с растрепанной шевелюрой. — Кому тут не спится? — И тебе доброе утро! — широко улыбаясь, поприветствовал его Намджун. — Присоединяйся к нашему спортивному сообществу. — Мне делать больше нечего? — скривился тот. — Сбор внизу через пять минут, — отрезал парень тоном, не терпящим возражений, и даже глазом не моргнул в ответ на раздавшееся за спиной недовольное ворчание разбуженного Юнги. По дороге к лестнице Джун заглянул в комнату посапывавшего макнэ, которому ничего не мешало спать, впрочем, как всегда, и нагло стащил с него одеяло, а когда и это не помогло, дернул того за ногу и крикнул: — Я сказал: «Подъём!» — Мммм… — И нечего на меня мычать. Поднимайся. Обхватив руками подушку и уткнувшись в нее лицом, Чонгук попытался нащупать одеяло, чтобы снова натянуть его на себя, но Джун не позволил. — Давай, Гуки, ты ведь любишь спорт. — Люблю, но не сегодня, — проворчал тот приглушенно. — Извини, друг, в нашем сегодняшнем меню пробежка стоит первым и обязательным блюдом. — Джун звонко шлепнул младшего по заднице в пижамных штанах, как провинившегося ребенка, и добавил: — Поднимайся, через пять минут жду внизу. — А на выходе из комнаты шутливо произнес: — И дружка своего прихвати, неохота мне с ним возиться. — Какого дружка? — недовольно поинтересовался Чонгук. — Тэхёна, — ответил Джун таким тоном, будто объяснял прописную истину. — Он точно будет не в восторге от сегодняшнего распорядка дня. Лидер ушел, а сонный Чонгук заставил себя сползти с кровати и поплелся в ванную, дверь которой захлопнулась прямо перед его носом твердой хосоковой рукой. Дверь во вторую ванную тоже была заперта, и из-за нее доносился размеренный шум воды, сквозь который с трудом пробивалось ворчание Чимина. Тогда, спотыкаясь о собственные ноги, поскольку поспать удалось всего каких-то пару часов, и это без преувеличений, босой макнэ прошлепал к комнате Тэхена, из которой раздавалось сладкое посапывание. Заглянув в приоткрытую дверь, Гук уставился вмиг сбросившим сонную пелену взглядом на очаровательную картину. Ви лежал на животе посреди огромной кровати в пене хрустящей белизны постельного, обхватив собой скомканное одеяло. Темные длинные пряди беспорядочно разметались по мягкой подушке и шелковисто переливались в ярких солнечных лучах. Рубашка пижамы задралась, открывая узкую полоску песочного цвета кожи, и взгляд Чонгука, словно пригвожденный к ней, застыл, а в голове билась лишь одна мысль, с которой здравый смысл отчаянно боролся: провести по этому манящему бархату кончиками пальцев, коснуться губами, почувствовать тепло и судорожно втянуть носом запах. И снова он испугался своих желаний, как в тот день, когда впервые увидел Тэхёна во сне. Переезд в новую квартиру спровоцировал в сознании Чонгука революцию, которая в свою очередь вызвала в нем новые, запретные желания, воплощение в реальность которых грозило падением на дно. По крайней мере, в понимании парня. И каждый день он боролся с самим собой, не позволяя перейти черту. Обходил Тэхёна десятой дорогой, избегал становиться рядом с ним на редких церемониях, а если все же оказывался в опасной близости, старался не дышать, потому что голова тут же кружилась от сладкого цветочного аромата. Усиленно пытался не сталкиваться взглядом с тэхёновым теплым, обволакивавшим словно вязкость растопленного шоколада. А по ночам хён снова и снова пробирался в сны Чонгука, с легкостью преодолевая ослабевавшее на несколько часов сопротивление сознания. И лишь тогда парнишка давал волю фантазии, которая, разгулявшись на пару с воображением, дарила нереальные в своем возбуждающем великолепии действа, достойные лучших режиссеров. А с первых минут нового дня, при свете солнца, Чонгук вновь заталкивал свое второе я поглубже, откуда не было слышно внутреннего голоса, все настойчивей твердившего, что надо просто попробовать. Самое страшное, что могло произойти, рискни макнэ признаться Тэхёну в своих чувствах — насмешка старшего, возможно, пара сальных шуточек в адрес Гука. Еще и после того, как сам Чонгук не раз высмеивал предположения АРМИ о существовании Вигуков. Нет! Определенно это не то, о чем он должен позволять себе думать! В очередной раз Гук переступил через обновленную версию себя и, сделав глубокий вдох, заставил собственный взгляд оторваться от не прикрытой пижамной тканью поясницы. — Эй, Ви, просыпайся. — Ммм? — прозвучало в ответ неясное мычание. — Вставай, говорю, — резче, чем требовалось, бросил Гук, испугавшись собственной реакции на сонный, с хрипотцой голос хёна, вызвавший дрожь по телу. — Чего так рано? — буркнул Ви. — Я только уснул. — Намджун окончательно свихнулся на почве воспитания и гонит всех на пробежку, — пояснил Гук и уже двинулся на выход из комнаты, хоть это и было непросто. Напротив, до безумия хотелось забраться на эту огромную кровать и подмять под себя разнеженное после сна теплое тело Тэхёна, зацеловать до сиплых стонов и рваного дыхания. Но на пороге остановился, услышав: — Никуда я не пойду, — проворчав это, Тэ отвернулся в другую сторону. — Как хочешь, только как бы Джун сам не пришел тебя будить. Меня он чуть не стащил с кровати силком. — Пусть попробует. — Нащупав край одеяла, Ви натянул его, укутываясь с головой, и покрепче обнял подушку. Чонгуку ничего не оставалось, как пойти в освободившуюся ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Хотя горящие безумным возбуждением глаза было никуда не деть. *** — Я не понял, где Тэхён? — пересчитав поголовье детей, строго поинтересовался Намджун. — Кажется, ясно было сказано всем спуститься вниз, — лидер глянул на хранившего молчание Чонгука, прятавшего взгляд в глянцевом отражении блестящего пола. — Ладно, посмотрим кто кого. — И подав команду разминаться, Джун побежал наверх, перепрыгивая через ступеньку. Наблюдавший издали Сокджин лишь улыбнулся и покачал головой, а затем вернулся к приготовлению сытного завтрака, в котором мемберы после утренней пробежки и зарядки несомненно будут нуждаться. Джун остановился у изножья кровати, в которой все еще сладко дрых Ким Тэхён, проигнорировав его просьбу, и перебирал в уме возможные способы побудки наглеца. Остановившись на самом, как ему показалось, действенном и безобидном, Джун плотно обхватил лодыжку и потянул. — Эй! Что за?.. — воскликнул испуганно Ви, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, дабы не свалиться с кровати, что было неизбежно, позволь он Джуну довершить начатое. И это произошло. Уже через мгновение горячее ото сна тело лежало на прохладному полу, а возвышавшийся над ним Джун довольно улыбался, скрестив руки на груди. — Я предупреждал, чтобы спустились все. — Да мне все равно, — недовольно проворчал Тэхён, пытаясь забраться обратно на кровать. — Я уснул пару часов назад. — А кто виноват? Не надо было полночи чёрт-те чем заниматься. — Ты сам дал мне задание придумать трансляции, — жалобно проскулил Тэ, подползая на четвереньках к подушке и снова крепко обнимая ее. Но рука Джуна тут же безжалостно стянула его обратно на пол. — И как, много придумали? — поинтересовался старший, не обращая внимание на ругань, сыпавшуюся на него словно из Рога Изобилия. — Ни черта не придумали! — воскликнул Тэ, усевшись прямо на полу и недовольно нахохлившись. — Значит, не тем занимались. И вообще, я, кажется, запретил пить. — А мы не… — Брось, Тэ-Тэ, — прервал Джун. — Я вчера отчетливо учуял запах алкоголя, да и сейчас еще перегар такой, словно вы вчера по бутылке соджу вылакали. Так что прекрати ломаться и спускайся вниз, все ждут только тебя. — Никуда я не пойду, — фыркнул Ви и снова залез на кровать, укутавшись в одеяло. — Ладно, — протянул Намджун. — Потом не жалуйся. С этими слова лидер подхватил стоявшие в шкафу кроссовки, сдернул с вешалки куртку и, подойдя к кровати, произнес: — В последний раз по-хорошему предлагаю подняться и одеться. — А если нет, то что? — все так же уткнувшись в подушку буркнул Тэ. — А если нет, будет по-плохому, — предупредил Джун и тактично выждал две минуты. Никакой реакции не последовало, кроме размеренного сопения со стороны тонсена. — Что ж, ты сам сделал выбор. Снова схватив Тэ за ногу, Намджун подтянул парня к себе и ловко закинул на плечо, не обращая внимания на брыкание и возмущенные крики. Так и спустился вниз: с Тэхеном на плече и его обувью и курткой в руках. — Помогите одеть его, — попросил Джун, обращаясь к остальным мемберам, уже давящимся собственными смешками при виде задницы Тэ, обтянутой любимой полосатой пижамой. — А то босиком побежит. — Никуда я не побегу! — вопил Тэхён, дергая ногами. — Я не подойду, — сквозь смех проговорил Хосок. — Неохота получить в нос. — Я тоже, — хихикнул Чимин и тут же попытался донести умную мысль до Ви: — Все равно придется бежать, лучше оденься, Тэ. — Я не побегу! — повторил парень. — Придется меня либо на плече тащить, либо за ногу волочь! — Отлично, — согласился Джун, — вариант «за ногу» меня вполне устроит. — Ким Намджун! — окликнул его Джин. — Прекрати издеваться над младшим. Немедленно поставь его! — Готовишь завтрак? Готовь! — рявкнул лидер и кивнул Чонгуку. — Давай, Гук-и, ты у нас самый сильный, справишься, — и бросил макнэ кроссовки Тэхена. — Не буду я! — парнишка попятился назад. — Он мне еще тапок в лоб простить не может, а эту подлянку так вообще… — Да что ж такое?! — взорвался Джун, ставя Тэхёна на ноги. — Я, конечно, все понимаю, но, если мне память не изменяет, моего лидерства пока не отменял даже чертов карантин. А вы, после того как мы разъехались, вообще усиленно игнорируете этот факт. — Намджун зло оглядел стоявших перед ним парней и бросил, прежде чем выйти из дома: — Ну и черт с вами. Хоть залейтесь водкой. Когда за ним захлопнулась дверь, мемберы виновато переглянулись. Даже Тэхён втянул голову в плечи, ощущая, что где-то именно он спровоцировал Намджуна и обидел его своим упорным нежеланием слушаться. — Он прав, — послышалось с кухни. — А вы — нет. — Джин отставил миску с тестом для панкейков и вышел в холл. — Намджун все еще лидер. И он несет ответственность за всех нас перед Биг Боссом. А еще он банально переживает за вас, поросят. Старший укоризненно покачал головой и вернулся к приготовлению завтрака, оставив остальных размышлять над его словами. *** Намджун неторопливо бежал по едва припорошенной свежим снегом дорожке вдоль высокого кирпичного забора, стараясь не думать о ссоре с парнями. Он чувствовал, что в чем-то перегнул палку. Им не по пятнадцать лет, и каждый сам вправе распоряжаться своей жизнью, своим временем и решать, чего он хочет. Опека Намджуна была необходима лет пять назад, когда парни только притирались друг к другу. Когда Чонгук запросто мог подраться с кем-то из мемберов за банан или место у иллюминатора. Или когда Шуга с Хоби спокойно могли напиться до бесчувствия и на утро едва передвигать конечности. Но теперь все они совершеннолетние, взрослые. Хосок с Юнги и вовсе старше него самого. Однако по сей день Намджун ощущал острую необходимость защищать ребят порой от них самих. Джун прекрасно знал о том, что Тэхён вполне способен выпить приличную дозу алкоголя, а потом начать шалить в социальных сетях, публикуя фотографии на грани приличия, за что потом получал по шапке и сам младший, и Джун вместе с ним, за то что не уследил. Вечный ребенок Чимин тоже вполне мог учудить что-то такое, от чего потом стыдно всем вокруг, кроме самого Пака, ясное дело. Хосок вроде адекватен и даже становился подозрительно тихим по мере опьянения, только вот потом его организм еще долго приходит в норму. Сейчас, в условиях вынужденной изоляции и без привычной занятости, парни вполне могут уйти в разгул, после которого придется долго восстанавливать доброе имя группы и физическую форму ее участников. Их общий переезд из общаги по квартирам и домам после подписания нового контракта с «БигХит», в котором совместное проживание не является обязательным пунктом, привел к тому, что Намджун утратил контроль над ситуацией. Мемберы перестали видеть в нем человека, слово которого гораздо весомей собственных желаний. И от этого Намджуну было не по себе, поскольку груз ответственности только усилился пониманием, что он не в состоянии повлиять на поведение парней, на их действия. За последние двое суток, вновь проведенных мемберами под одной крышей, ощущение собственной несостоятельности проявилось особенно остро. Судорожно сглотнув ком в горле, Джун сделал глубокий вдох, пытаясь выровнять сбившееся от невеселых мыслей дыхание, и ускорился. Снежинки хрустели под тяжелой поступью сильных ног, обутых в дорогие ботинки с массивной подошвой, которые прочно удерживали молодое тело на земле. Вот если бы его душа так же прочно ощущала опору. Вместо этого внутри был полный раздрай. Словно вся жизнь Намджуна скатывалась вниз, а сам он отчаянно пытался ухватиться за несуществующие выступы на гладкой поверхности отвесной стены. Еще и отношения с Джином, закрутившиеся внезапно, но без которых Джун уже просто не представлял своей жизни, не облегчали существование. С каждым днем скрывать свои чувства становилось все труднее. И пусть они останутся тайной для всего остального мира. Он прекрасно понимал, что как только станет известно о них, добрая половина фанбазы отсеется, как и не было. Если уж им запрещено афишировать традиционные отношения, то однополые, которые хоть и не являются незаконными, но не приветствуются в Южной Корее, и подавно. Но так хотелось поделиться счастьем, что наполняло его душу, с теми, кто был рядом долгие годы, кому Джун доверял даже то, что никогда не рассказал бы самым близким родственникам. Тем, кто знал о нем практически все, кроме одного — что он до безумия любит Ким Сокджина. А тот испытывает какие-то чувства в ответ. И пусть пока не говорит о них вслух, зато не скупится, наполняя ими каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое слово, произнесенное шепотом наедине. Погруженный в свои мысли, Джун не заметил приближения дружного топота, абсолютно лишенного общего ритма, но создававшего вместе идеальное звучание. Как и на сцене. Каждый по отдельности не являлся чем-то фантастическим, сверхестественным, способным перевернуть восприятие мира. Но вместе они завоевали этот чертов мир, подчинили его, заворожили собой и влюбили до самой глубины души. — Сбавь темп, Джун, — с улыбкой попросил поравнявшийся с лидером Хосок. — Некоторые из нас по-прежнему хреново бегают. Не останавливаясь, Намджун развернулся, продолжая бежать спиной, и глянул на дружную компанию, разодетую в разноцветные спортивные костюмы. И замыкал этот импровизированный парад бегунов едва передвигающий ноги Тэхён, в кроссовках на босу ногу и куртке поверх пижамы.