Ангел НеХранитель

— Ну и где его носит? — проворчал Гук, недовольно поглядывая на дверь комнаты, выбранной для трансляций. — Сказал, что через пять минут будет. — Ага, и сказал он это двадцать минут назад. — Все, не ворчи, — попытался успокоить макнэ Хосок. — Я позову его. Когда тот вышел из комнаты, Чонгук негромко выругался, с подозрением поглядывая на то, из чего ему сейчас придется мастерить огромную гвоздику. Главное, удержаться и не огреть Тэхёна этой железной палкой для стебля будущего метрового цветка. Неожиданно дверь открылась, и в помещение ввалился (в прямом смысле этого слова!) Тэ, нетрезво пошатываясь. — Ну че, начинаем? — хмельно улыбаясь, проговорил он и развалился на стуле рядом с Гуком, беря гаджет для трансы и нажимая кнопку прямого эфира. Чонгук даже не успел среагировать, как Тэ уже приветствовал АРМИ, поглядывая на свое изображение и поправляя длинные волосы, спадавшие на глаза. Макнэ ничего не оставалось, как взять на себя роль ведущего и сообщить зрителям, что они сегодня будут мастерить. Но при этом продолжить искоса поглядывать на Тэхёна, от которого разило словно от винной бочки. И поведение у парня было соответствующее. Заторможенные движения, расфокусированный взгляд, то и дело мазавший по лицу Чонгука, вызывая странные ощущения. Макнэ казалось, что этот взгляд прикасается физически, нагло, бесстыдно, обжигая кожу и воспаленное неутоленным голодом сознание. Гук старался не думать о том, кто находится так близко. Почти касается его руки. Что-то говорит, томно растягивая слова. И ничего у Чона не получалось. Перед глазами, как ни старался он прогнать непрошеные видения, стойко держались развратные картинки хёна в его руках. Такого же разморенного, только не алкоголем, а наслаждением. Вернувшийся через некоторое время Хосок не сразу понял, что Тэхён пьян, разве что поморщился от перегара, уже заполнившего небольшое помещение. Но даже когда осознал неприглядную реальность происходящего, не стал ничего предпринимать. Пока что трансляция проходила спокойно, катастрофы не предвиделось. АРМИ восторженно пищали от совместного появление в кадре ВиГуков, о чем не стеснялись сообщать в комментариях, стремительно несущихся по экрану. Зато Намджун, решивший проверить, как проходит эфир, разразился громкими ругательствами. — Когда этот засранец успел надраться?! — заорал он, вскочив с кровати и едва не вылетев в коридор в чем мать родила, потому как буквально за несколько минут до этого распадался на атомы в объятиях Джина. Однако вовремя опомнился и быстро натянул на себя штаны и футболку, после чего стремглав понесся вниз. — Какого черта? — одними губами прошептал он, проскользнув в приоткрытую дверь и с ужасом взирая на пьяного Тэ, неумело мастерившего из цветной бумаги украшение на ободок. Гук испуганно воззрился на хёна, широко раскрыв свои и без того немаленькие глаза и виновато пожав плечами, и опять перевел взгляд на Тэ, негромко напевавшего себе под нос. Джун едва ли не за шкирку выволок Хосока из комнаты, прикрыл дверь и прошипел, стараясь не повышать голос: — Какого черта ты разрешил ему появиться в эфире в таком виде? — Я вообще не сразу понял, что он напился, — попытался оправдаться Хоби. — Он опаздывал, я пошел его поторопить, но нигде не нашел. А когда снова спустился сюда, они уже вышли в эфир. Что мне было делать? — парень развел руками. — Не вытаскивать же его за шкирку под внимательными взглядами полутора миллионов человек. — Черт, — выдохнул лидер. — Надеюсь, он не натворит какой-нибудь фигни, за которую нам всем будет стыдно. К счастью, Тэхён оказался подозрительно тихим, хотя, как правило, алкоголь действовал на него по-иному, и под воздействием возлияний Тэ вполне мог отчебучить немыслимое. Но присущее ему обычно веселье сегодня исчезло под гнётом тяжелых взглядов Чонгука, наполненных подозрениями, порой снисхождением и некоторой долей презрения. Затуманенный вином мозг на время подавил эмоции, оставив лишь омерзительную пустоту. И только это помогало Тэхёну сдерживаться и не реагировать слишком остро на фырканье Чонгука в ответ на комментарии АРМИ о ВиГуках. К слову сказать, несуществующих ВиГуках. Он вообще старался не замечать того, кто сидел рядом и сосредоточенно мастерил странный по виду цветок из жатой бумаги. Час пролетел незаметно, но когда Гук и Тэ попрощались со зрителями и отключили эфир, недовольно наблюдавший за трансляцией на своем телефоне Джун влетел в комнату и накинулся на Тэхёна: — Ты совсем охренел?! — заорал он, нависая над младшим мрачной скалой. — Хочешь на весь мир опозориться и нас за собой потянуть?! Но Тэ словно и не слышал его. Молча поднялся, отодвинул лидера, как будто тот был предметом интерьера, и потопал к себе. — Ким-твою-мать-Тэхён! — проревел Намджун. — Немедленно вернись! Я с тобой разговариваю! — Бесполезно, — спокойно бросил Чонгук, пожав плечами. — А то ты не знаешь, что если на него орать, то он вообще отключается. — Гук направился следом за Тэхёном, уже скрывшимся на лестнице, пообещав: — Попробую с ним поговорить. Может, удастся выяснить, какая муха его укусила. — Да там не муха, а рой пчел потрудился, — хмыкнул Хосок и обратился к Джуну: — Мне кажется, или между этими двумя происходит что-то странное? Намджуна словно током прострелило от высказанного вслух подозрения, совпадавшего с мнением Джина. Однако вида он не подал, отмахнувшись. *** — Тэ? — позвал Гук, постучав в комнату друга, но, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь и сунул мордаху в проем. Тэхён лежал на кровати, уставившись в потолок, и даже ухом не повел в сторону макнэ. Почему? Да потому как нетрезвое сознание кричало о том, что довольно уже прятаться в своей ракушке от проблем, а пора смело взглянуть им в лицо. Ему в лицо! Тому, кто это самое лицо сейчас сунет прямо в поле затуманенного зрения Тэхёна. — Давай поговорим, а? — пробормотал негромко Гук, усаживаясь на край кровати, а не получив ответа, продолжил: — Я вообще не пойму, что с тобой в последнее время происходит. Ты бухаешь, как портовый грузчик, на меня отгавкиваешься похлеще своего Ёнтана. Что я сделал не так? Слова макнэ с трудом прорывались сквозь собственные невеселые мысли Тэхёна, чем еще больше выворачивали душу парня наизнанку. Он понимал, что или сейчас выскажет все, что так долго сидело омерзительным червем, разъедая его сердце, или так и продолжит молчать и изводить себя вечными гонками по кругу. Только вот принимать окончательное решение мозг отказывался, просто отгораживаясь от отчаянно пытавшегося поговорить Чонгука. Вести светские беседы Тэхёну совсем не хотелось. Почему? Да потому что он не видел смысла. Да, Тэ пришел на трансляцию выпившим. И понимал негодование Намджуна, сверлившего его тяжелым взглядом. Он мог понять Хосока, который чувствовал за собой вину, что не уследил и позволил Тэхёну явиться в таком состоянии на трансу. Но он отказывался понять Чонгука, который в течение всего стрима презрительно поглядывал на него через плечо и недовольно фыркал, читая комментарии АРМИ о ВиГуках. И странно переглядывался с Хосоком, словно мысленно обсуждал Тэхёна, не стесняясь его же присутствия. — Может, объяснишь, наконец, что с тобой происходит? — откровенный игнор со стороны Тэ уже начинал злить Чонгука. — Да оторвись ты уже от своих заумных размышлений и снизойди до беседы с обычным землянином! — Гук со злости ткнул кулаком в бедро Тэхёна, но даже это не произвело никакого эффекта. Тэ лишь прикрыл глаза, как будто макнэ вообще тут не было. — Тэхён! И вдруг Тэ взорвался. Резко сев, он с силой толкнул Чонгука в плечо, да так, что тот свалился на пол. Тэхён спрыгнул с кровати, схватил Гука за руку и поволок к двери (и откуда только силы взялись!), несмотря на сопротивление и ни слова при этом не говоря. С трудом вырвав руку из цепкой хватки, Чон поднялся на ноги, но тут же едва снова не рухнул, когда Тэхён толкнул его к двери. — Перестань! — заорал Гук, пытаясь упираться. — Совсем сбрендил?! Но старший не слушал его, продолжая пихать к выходу, опуская при этом голову, чтобы макнэ не дай бог не заметил предательски катившихся из глаз слез. Дверь распахнулась, и Чонгук оказался впечатанным в грудь Джуна, намеревавшегося сделать то же, что и макнэ — поговорить с Тэхёном, но тот вытолкнул уже двоих друзей из своей комнаты и громко хлопнул дверью прямо перед их ошарашенными лицами, прошипев: — Оставьте меня в покое! Все! Заперев дверь на замок, Тэхён привалился к ней спиной и сполз на пол, обхватывая колени руками и утыкаясь в них лицом. Он устал! Он так устал бороться с собой, ждать чего-то призрачного, бояться собственных желаний. Больше всего на свете ему хотелось оказаться сейчас в своей квартире, закрыться там от всего мира, чтобы не видеть и не слышать никого, не чувствовать, не дышать… Но все, что у него есть сейчас — эта комната, которая стала его пыточной камерой, его тюрьмой, его кельей. На неопределенный срок. И это просто надо пережить. Тэхён вернулся на кровать, сунул в уши наушники-капельки и раскрутил музыку на полную громкость. Ему не важно было, какая песня играет. Главное, чтобы эти звуки заглушали собственные мысли, коловшие, терзавшие, впивавшиеся в растрепанное сознание. Открыв Weverse, Тэхен принялся комментировать все посты подряд, не задумываясь над их смыслом и смыслом своих ответов. *** — Что у вас произошло? — недоуменно уставившись на макнэ, прошипел Джун. — Лично у меня — ничего, — рявкнул Гук. — А у этого психа сам спроси, если осмелишься. С этими словами младший побежал в свою комнату, едва не сбив с ног выскочившего на крики Сокджина, и последовал примеру Тэхёна, запершись на замок. — Что стряслось? — Джин тревожно глядел на Джуна, ожидая ответа, но тот лишь растерянно моргал, качая головой. — Нет, парни, с мелкими точно что-то не то, — протянул присоединившийся к ним Хосок. — И, думаю, нам пора с этим разобраться. — А по-моему, ни с чем разбираться не надо, — воспротивился Джин. — Дайте им время. Пусть остынут, а потом уже решим, что делать дальше. — Джин прав, — согласился лидер. — Давайте на какое-то время оставим их в покое. Хосок не считал, что это единственно верное решение, но спорить не стал. Лишь подозрительно нахмурился, проводив удивленным взглядом НамДжинов, молчаливо проследовавших в комнату старшего хёна. В голове его снова включилась тревожная сигнализация, пробуждавшая подозрения. Но Хоби в который раз отмахнулся от этих непрошеных мыслей, не желая даже близко их подпускать к собственному сознанию. Он что, совсем идиот — подозревать друзей не пойми в чем? *** Зато на чердаке царила полная идиллия. Еще до начала трансляции Чимин заглянул к Юнги, который вознамерился немного поработать над треками для микстейпа Агуста Ди и удобно умостился на матрасе с ноутбуком. Парни благополучно пропустили веселье, происходившее в прямом эфире, прослушивая композиции одну за другой. Юнги делал какие-то пометки в блокноте, периодически ставя песни на паузу, а Чимин внимательно наблюдал за хёном, удивляясь его способности полностью погружаться в свою музыку, не замечая ничего вокруг. Как сейчас. Пак медленно скользил по суровому лицу парня, задерживаясь на сдвинутых к переносице бровях, прищуренных немного хищных глазах, едва заметно шевелящихся в такт звучавшим словам тонких губах. Чимин разглядывал хёна пристально, не боясь быть застигнутым врасплох, потому что Юнги был в созданной им музыке, в написанных им текстах, в своем собственном мире. И этот мир привлекал Чимина не меньше, чем сам ворчливый хён. Агуст Ди не поддавался логическому объяснению. Он был местами истеричен, местами из него перла какая-то извращенная, жестокая, но все же романтика. И он никого не оставлял равнодушным. Чимин понимал, почему фанаты сольного творчества Мин Юнги сходили с ума, пища от восторга. Он и сам с удовольствием сходил бы на концерт сумасшедшего рэпера, в которого перевоплощался мрачный малоэмоциональный Юн. Но ему, Паку, повезло куда больше. Он мог наблюдать за Агустом Ди, находясь в непосредственной близости. Чимин и сам не заметил, как подполз вплотную к Юнги, уже лежавшему на спине, закинув руку под голову и взгромоздив лэптоп на свой впалый живот, лениво переключая треки. Оглаживая взглядом аккуратный профиль хёна, Чим улыбался одними уголками губ, вслушиваясь в тексты песен. Постепенно треки Агуста Ди сменились плейлистом из песен группы. Услышав первые аккорды «The truth untold», парнишка нахмурился, вникая в текст, будто слышал его впервые. Каждое слово болью отдавалось в груди, потому что в песне нашли отражения чувства, с которыми он отчаянно пытался бороться последние несколько дней. Чувства, делавшие его безобразным в собственных глазах. Чувства, на которые он не имел права. Чувства, которые оскорбляли Юнги одним своим появлением. И лишь натягивая на себя удушливую маску, Чимин мог оставаться рядом. Эта песня закончилась, началась другая, но Чимин уже не слушал ее, отгородив сознание от музыки, — слишком опасной она была для его обостренных эмоций. А когда услышал собственный голос, протянувший тихое: «Хён?», вздрогнул, испугавшись осознания утерянного над собственными действиями контроля, и заговорил, вопреки твердому желанию молчать: — Ты любил когда-нибудь? — и уточнил в ответ на недоуменно приподнятую бровь Юна: — По-настоящему. Юнги не зря включил «Невысказанную правду». Он давно уже провел все возможные параллели с текстом песни и решил, что сейчас самое время подтолкнуть к этому Чимина. Но не ожидал именно такого вопроса от младшего. Надеялся, что у того вообще не возникнет вопросов, только желания. Рассчитывал, что тем самым подтолкнет его к действиям. Но Чимин в который раз удивил. И у Юнги не осталось иного выхода, кроме как ответить: — Доводилось. — И каково это? — после небольшой паузы и прочно установившегося зрительного контакта робко спросил Чимин. — Что? — хмыкнул Юн. — Что ты испытывал? Как понял, что любишь? Юнги медленно отставил на пол рядом с матрасом ноутбук, также неторопливо перевернулся на бок, оказавшись лицом к лицу с любопытно взиравшим на него пареньком, и, подложив под голову руку, согнутую в локте, вздохнул. Он как мог тянул время. Просто потому, что не знал, как поступить. Рассказать Чимину правду? Какой болезненной оказалась его первая любовь? Как хотелось спрыгнуть с крыши или повеситься на ближайшем дереве, только бы больше не испытывать этого разрушающего чувства? Да, он любил. Хотел ли полюбить снова? Наверное, да. Даже если это будет так же больно. Только вот стоит ли знать Чимину об этом побочном эффекте настоящей любви? — Это… — начал он и запнулся, не в силах подобрать правильные слова. — Это как стоять на рельсах на пути несущегося на всех парах поезда. — Юнги замолчал, но про себя продолжил: «Знаешь, что он собьет тебя с ног, разнесет на мелкие осколки, разорвет на куски, но продолжаешь стоять и ждать неизбежного, потому что уйти не можешь. Потому как если уйдешь, будет еще больнее». — А почему вы расстались? Юнги хмыкнул, отведя взгляд, потому что испугался, как бы Чим не увидел в них слишком многого, не прочитал ту правду, которую Мин так старательно пытался от всех скрыть столько лет. А когда снова столкнулся взглядом с чужим, пристальным, но в то же время дрожавшим, несмелым и робким, глаза его светились какой-то странной хищной искрой. — А ты, Чимин-и? — спросил он негромко, но для Пака слова эти прозвучали оглушающе. — Ты любил? Вот он, тот момент, которого Юнги ждал так долго, что, казалось, прошла целая вечность. Прямо сейчас стоит Юну протянуть руку и коснуться теплой щеки, и Чимин поддастся ему под влиянием собственных чувств и размышлений, которые, несомненно, мешали спать по ночам. Ладонь сама устремилась к гладкой коже, а желание ощутить ее бархат отдалось покалыванием во всем теле. И Юнги не смог сдержать разочарованного стона, когда вместо щеки Чимина рука провалилась в пустоту, упав на подушку, на которой еще мгновение назад покоилась голова Пака, пискнувшего: «Прости» и трусливо сбежавшего. В очередной раз. Уткнувшись лицом в подушку и втянув носом впитавшийся в нее запах, вызвавший горячую волну возбуждения в теле, Юнги взвыл от досады. Придется начинать все с самого начала.