Ангел НеХранитель

*** — Я совсем немножко, для храбрости, — пробубнил Чимин, гипнотизируя бутылку соджу, стоящую у него на тумбочке рядом с одинокой рюмкой. Налил. Выпил. Подождал две минуты. Ничего не почувствовал. Налил. Выпил. Подождал две минуты. Ничего не почувствовал. Налил… В общем, почувствовал Пак лишь тогда, когда поллитровая бутылка опустела. И то, что он почувствовал, вполне можно было назвать не то что храбростью, а настоящим бесстрашием. Сейчас Чимин казался готовым к любому подвигу. Войти в клетку с тигром? Да не вопрос! Дайте только эту самую клетку. Прыгнуть с обрыва? Еще проще! Вот телепортируется на какую-нибудь высоченную скалу и прыгнет. Подняться на чердак и поцеловать Мин Юнги? Чимин тоскливо покосился на пустую тару и обреченно вздохнул. Для последнего подвига храбрости вместе с бесстрашием было маловато, но больше взять негде. Не попрется же он сейчас в темноте вниз за добавкой зелья для смелости? Выхода не осталось, кроме как собрать волю в кулак и двинуться навстречу подвигу. Он устал. Безумно устал гонять по кругу свои мысли из разряда «что такое хорошо и что такое плохо». Как его угораздило влюбиться в Мин Юнги? Это был первый вопрос, который всплывал в голове Чимина утром, стоило открыть глаза, и он же был последним, с которым Пак засыпал каждую ночь, изрядно поворочавшись в кровати. Преисполненный решимости Чим шатающейся походкой поплелся на чердак. *** Распрощавшись с многомиллионной аудиторией, смотревшей трансляцию по случаю дня его рождения, Юнги откинулся на спинку кресла, сунул в рот клубнику с торта и принялся неторопливо жевать, лениво потягиваясь. Пара бокалов виски, выпитых в процессе общения с АРМИ, разморили Юна, и теперь ему хотелось лишь одного — завалиться на свой любимый матрас и проспать до самого утра. Устоявшаяся в доме напряженная обстановка выматывала больше, чем мировое турне. Подсвечивая себе телефоном, парень прошел по темному дому наверх. Остальные уже спали или просто прятались по своим норам. Такой режим вошел в привычку, но вызывал лишь отвращение. Их уже нельзя было назвать бандой. Так, соседи по коммунальному дому. И от осознания этого становилось тошно. Однако, поднявшись к себе, Юнги замер, растягивая губы в довольной улыбке. На матрасе сладко посапывал Чимин в обнимку с подушкой хёна. Сердце Юна пропустило удар. Неужели он дождался, и его трусливый тонсен решился на активные действия? Да хоть на какие-то действия! Юн выдохнул с облегчением, позволяя теплу предательски разлиться по венам. Он уже и не надеялся дождаться, когда Чимин придет к нему по собственной воле, и был решительно настроен сделать первый шаг. И вот он находит Чима, такого домашнего, в шортах и майке, в своей постели. Если бы только Юнги знал, что Пак ждет его, то свернул бы трансу намного раньше, чтобы не терять драгоценное время. Его и так утекло впустую слишком много. Однако, подойдя ближе и опустившись рядом с матрасом на корточки, Юн поморщился от густого перегара, исходившего от тонсена. — Трусливый котенок, — усмехнулся Юнги, проведя по заметно отросшим с момента их принудительной изоляции волосам. Чимин перевернулся на спину и открыл окосевшие от выпитого алкоголя глаза. — Юнги-хён, — протянул он сонно и попытался сесть, но у него не получилось, и парень остался лежать, глядя на Юна снизу вверх. — По какому поводу ты так наклюкался? — поинтересовался Юнги. — У тебя же день рожденья, — пробормотал Пак заплетающимся языком. — Правильно, у меня, — подтвердил старший, кивнув. — А ты-то по какому поводу напился? — Эммм… Я… — Чимин запнулся, хмуря брови. — Хотел поздравить тебя… — И выпил бутылку, которую принес мне в подарок, в одно лицо? — фыркнул хён, укладываясь рядом на бок и подперев голову согнутой в локте рукой. — Не совсем… Юнги вопросительно приподнял брови, глядя в сияющие глаза. А они были просто восхитительны! Сегодня Чимин не надел линзы, и Юн мог наслаждаться настоящим их цветом: темно-карие с золотистыми вкраплениями, сверкавшие в тусклом свечении одинокого торшера, который Пак приволок сюда на прошлой неделе, как он утверждал, для создания уютной обстановки. Старший все еще ждал ответа, а Чиму показалось, что сам он уже плавится под настойчивым взглядом. И вся смелость куда-то испарилась. Осталось лишь опьянение, которое мешало. Чимин не мог связно мыслить, тем более — связно говорить. Вместо слов получалось нечленораздельное бормотание, вызывавшее у Юнги снисходительную улыбку. — Я хотел чуть-чуть, — попытался пояснить Пак. — Для храбрости… — Мммм… — хён понимающе кивнул. — И как? Осмелел? В ответ парнишка виновато улыбнулся и помотал головой, в которой проскочило, что Юн вовсе не удивился, узнав причину, толкнувшую Чимина к бутылке. Он и не подумал спросить, для чего младшему понадобилась храбрость. Эта мысль не задержалась в мозгу Пака надолго, помахав ручкой и испарившись. — Что ж, — вздохнул Юнги. — Раз ты не осмелел, придется это сделать мне. — Что ты… — пискнул Чимин, но заткнулся, осознав, что собирается сделать хён. Положив ладонь на теплую щеку любимого, Юнги провел большим пальцем по приоткрытым губам, не сводя с них взгляда, и прошептал, наклонившись: — Пристегните ремни безопасности, мы взлетаем. Чимин успел пьяно прыснуть от смеха, прежде чем воздух застрял на пути к легким, разрывая грудь, а сердце отчаянно затрепыхалось, норовя вырваться из тела, когда губы Юнги накрыли его собственные. Прикрыв глаза, Чим растворился в этом поцелуе, распался на атомы без малейшего шанса вернуться в прежнее физическое состояние. Вместо упругого тела теперь было мягкое тесто, податливое, принимавшее форму, которую придавали ему ласковые прикосновения рук, блуждавших по шее, груди, пересчитывавших ребра, скользивших по плоскому животу. Чимин выгнул спину, подставляясь под эти размеренные, неторопливые ласки, показывая, что жаждет большего, и застонал от внезапно нахлынувшего опустошения, когда Юнги оторвался от его губ и принял прежнее положение, поглядывая разомлевшим взглядом сверху вниз. — Что?.. — растерянно выдохнул Пак, на что Юн прищурился и протянул: — Ты же не думаешь, что я жажду заниматься сексом с полумертвым пьянючим телом? — Сек… — эхом повторил Чимин, проглотив концовку слова. — А разве ты сюда не за этим пришел? — чуть склонив голову на бок, поинтересовался Юнги, а когда Чим растерянно помотал головой, причем было невозможно разобрать, жест это согласия или отказа, проговорил: — Хотя даже если нет — поздно. Я теперь не смогу отказаться от этой затеи. Слишком долго ждал, пока ты соберешься и придешь ко мне по собственной воле. Чимин ошарашенно уставился на хёна, не веря своим ушам. Он месяц мучился, страдал, пытался сломать растущее внутри влечение, раскрошить его, сжечь и развеять по ветру, а Юнги все это время знал? Знал, что чувствует Чим. Испытывал похожие чувства в ответ. И молчал. Насмехался, наблюдая за его мучениями? — И как, весело было? — внезапно протрезвев, Чимин резко сел, а потом и встал на ноги, переступая через Юнги. — Чимми, ты чего?! — опешил старший, не ожидая такой реакции. — Говорю, весело было наблюдать за моими душевными терзаниями? Ты знал, с самого начала знал, еще в тот вечер, когда я делал тебе массаж… — догадка окончательно выветрила алкоголь из мозга Пака. — Ну знаешь, трудно было не заметить степень твоего возбуждения, — фыркнул Юнги, поднимаясь и подходя к стоявшему уже у лестницы Чиму. — Так почему тогда молчал? Почему не сделал шаг навстречу? Почему не дал понять, что… — Что? — перебил его Юн. — Что я должен был сделать? — Хоть как-то дать понять, что я тебе нравлюсь. Откуда я мог знать, что ты из этих… — Из этих? — усмехнулся Юнги. — Господи, послушай себя. Ты обвиняешь меня в том, что я не набросился на тебя с криками: «Чимин-и, малыш, я — педик, давай потрахаемся?» — Я не… — Извини, я как-то не подумал, что надо было поступить именно так. — Не надо… — И, кстати, если бы ты был повнимательнее, то заметил бы, что нравишься мне, еще полгода назад. — Полгода?.. — Спасибо за подарок, Минни, — с издевкой бросил Юнги. — А теперь спокойной ночи. — Я не… — Спокойной ночи, Чимин, — настойчивым, не терпящим возражений тоном повторил Юн, развернулся и прошел к матрасу. Ни слова больше не сказав, скинул кроссовки и улегся на спину, подложив руки под голову и уставившись в потолок. — Юнги… — Спокойной ночи, — в третий раз злобно прошипел старший, и Чимин понял, что безопаснее сейчас будет уйти. *** Утро встретило Намджуна противной погодой. Моросил мелкий дождь, превращая еще вчера лежавший снег в грязную кашу, по которой, шлепая и разбрызгивая во все стороны темные комья, и бежал Джун. Последние две недели он уже даже не пытался никого вести вперед к светлому и здоровому будущему. Да и вести, казалось, уже некого. Даже он сам бегал по утрам по огромной территории у дома только для того, чтобы сбить гнетущее напряжение. Особенно в свете последних событий. Дней десять назад, во время праздничного ужина в честь дня рождения Хосока, младшие — Чонгук и Тэхён — сцепились прямо за столом, причем практически на ровном месте. Хоби, желая прочитать поздравления АРМИ с праздником, вошел на Weverse под вымышленным ником и расплылся в улыбке от количества постов для него любимого. Однако этим поклонники, как всегда, не ограничились, продолжая выкладывать в ленту пошловатые арты. И ладно бы эти проклятые шипперы издевались над НамДжинами, но почему-то этот пейринг был наименее популярным среди фанатов, хоть и существовал в реальности. А вот ВиГуки пользовались бешеной популярностью. Хосок, искренняя душа, возьми и начни комментировать откровенные арты и фотографии с концертов и различных шоу, на которых младшие иногда позволяли себе вполне невинные шалости в виде пацанских обнимашек. В большем за все время существования группы они замечены не были, и оттого ими, наверняка, обида ощущалась в сто раз сильнее. Обида, что без их на то согласия записали в радужные, но вовсе не сказочные ряды. Намджун и сам порой испытывал стыд, глядя на художества особо талантливых и не обделенных фантазией представителей фанбазы, а уж с комментариями Хосока это было и вовсе не весело, хотя Чимин с Джином смеялись от души, да и Тэхён вполне дружелюбно улыбался, пока Чонгук не фыркнул: — Хватит пялиться на эту мерзость. Тут началось самое интересное, но не самое веселое. Тэхён бросил на первый взгляд безобидную фразу в сторону высказывания Чонгука, тот агрессивно гавкнул в ответ. В итоге через две минуты младших пришлось едва ли не оттаскивать друг от друга, чтобы носы не поразбивали. Праздничный ужин закончился едва начавшись. Юнги сослался на поврежденную во время честно отработанной трансляции с «Just dance» спину и удалился на свой комфортабельный чердак в сопровождении заботливого Чимина. У Джина совершенно пропало настроение из-за ссоры младших, и он тоже ушел к себе. Джун составил компанию Хосоку, не желая оставлять того в день рождения, но пили они молча, ковыряясь каждый в своем телефоне. С того дня жизнь некогда дружной шайки стремительно полетела под откос. Тэхён и Чонгук старались не попадаться друг другу на глаза, а потому негласно разделили сутки на время Ви и время макнэ. Жаворонок Гук бодрствовал днем, передвигаясь по дому мрачной тенью и почти все время проводя в спортзале и бассейне. А когда темнело, закрывался в своей комнате и уступал пространство Тэхёну, который по степени веселья не отличался от макнэ, но при этом еще и чудил в соцсети, то играя с АРМИ в компьютерные игры, активно комментируя при этом, то просто общаясь с поклонниками, то выставляя сэлфи на грани приличия и тем самым наводя шороху. А всем остальным приходилось засыпать под непрекращающийся писк уведомлений о новых постах и комментариях. Юнги почти все время проводил на чердаке ради своего же блага — третьего срыва бедная спина ворчливого хёна просто не выдержала бы. Чимин заботливо обхаживал Шугу и, к удивлению остальных, оставался все еще живым и даже не покусанным. Джин с завидным упорством продолжал сопротивляться тому, чтобы рассказать парням об их с лидером отношениях, а Намджун в свою очередь мучился от разросшегося до невероятных размеров чувства вины за то, что уже долгое время врет лучшим друзьям, скрывая от них правду. В результате романтические отношения скатились практически к нулевой отметке. Джун дни напролет просиживал в студии, пытаясь написать хоть что-то, но получалась такая депрессивная муть, что ее не хотелось слушать даже самому, не говоря уже о выкладке на суд поклонников. И только Хосок все еще держался на своем природном позитиве, пытаясь хоть как-то оживить мрачную обстановку в доме. Получалось у него не особо хорошо, ибо каждая затея, предложенная неунывающим Хоби, заканчивалась почти катастрофой. Джун с ужасом осознавал, что группа находится на грани развала, как в таком далеком две тысячи семнадцатом, когда парни уже готовы были разойтись каждый в свою сторону. И во всем лидер винил чертов карантин. Если бы не эпидемия, мемберы колесили бы сейчас по миру с гастролями, а вместо этого грызутся, как пауки в банке. Завершив утренний забег, Намджун, пытаясь побороть свои невеселые мысли, взял мыльно-рыльные принадлежности и направился в общую ванную. Совместным с Джином санузлом он не пользовался уже вторую неделю. *** Джин с Хосоком заканчивали сервировать стол к праздничному ужину. Причем мамке казалось, что он сегодня превзошел самого себя. Доставленные по его просьбе продукты позволили приготовить столько вкусностей, что он искренне надеялся задобрить этим остальных жителей дома, больше похожего на мрачные казематы, и поднять мемберам настроение. Намджун по очереди зашел к Тэхёну и Чонгуку, проведя с каждым воспитательную беседу по поводу того, как не испортить их общему хёну праздник, заручившись честным словом, что случившееся в день рождения Хоби не повторится. Оба клятвенно пообещали держать себя в руках, но при условии, что другой не будет лезть на рожон. Намджуну оставалось лишь надеяться, что на этот раз все обойдется. Пока он разговаривал с Чонгуком, Тэхён спустился вниз и уселся за стол, даже не предложив свою помощь, а мрачно уставившись в телефон. На появившегося несколькими минутами спустя Гука в сопровождении лидера он даже не глянул, зато Чонгук впился в него пронзительным взглядом, с трудом подавив желание вцепиться в длинные волосы, почти полностью закрывавшие глаза, запрокинуть голову Ви и впиться жестким поцелуем в его офигенные губы, которые все чаще виделись ему в снах, непременно заканчивавшихся болезненным стояком, с которым приходилось справляться в ручном режиме. И делал это макнэ грубо, яростно, стараясь как можно скорее достигнуть разрядки, поскольку осознание, что он возбуждается при одной лишь мысли о лучшем друге, вызывало острое чувство отвращения к самому себе. Стиснув зубы, Гук занял место как раз напротив Тэхёна, мысленно оскалившись живущему внутри него мазохисту, и тайком поглядывал на Ви из-под длинной челки. Следом появился Чимин, мучившийся жутким похмельем после ночного возлияния. Буркнув приветствие, он уселся рядом с Тэхёном и уткнулся лбом в собственные ладони, уперев локти в столешницу. — Что случилось, Чимин-и? — заботливо поинтересовался Джин, тронув младшего за плечо, но тот промычал что-то непонятное и даже не глянул на хёна. — Так, парни, еще раз прошу всех вместе и каждого в отдельности, — озираясь на лестницу, проговорил Намджун. — Пожалуйста, не пересрите Юнги праздник. — Уже, — выдохнул Чим, но, к счастью, его никто не услышал. — И попробуйте хотя бы притвориться, что всем нам весело, — добавил Джин и запнулся, увидев спускавшегося по лестнице Юнги, который был мрачнее тучи. — Что-то именинник сам не пышет счастьем, — чуть слышно прошипел Хосок. Сопровождаемый гробовым молчанием Шуга протопал прямо к волшебному шкафчику, запасы которого изрядно поредели за месяц, проведенный здесь бандой, и уселся за стол. Налил себе полстакана виски и изничтожил напиток двумя большими глотками. Повторил процедуру. Подцепил вилкой с блюда большой кусок сочного мяса и, минуя свою тарелку, отправил его прямо в рот, отчаянно пережевывая. Проглотив, запил все это очередной порцией виски и откинулся на спинку стула, почувствовав, как алкоголь постепенно гасит злость, копившуюся в нем с прошлой ночи. Остальные парни уставились на именинника обалдевшими взглядами. Даже Тэхён оторвался от экрана телефона и растерянно моргал, глядя на сурового Юнги, внушавшего страх. И только Чимин даже не повернулся в сторону парня. Налил себе вина и теперь потягивал его, уставившись на бутылку в попытке прочитать, что написано на этикетке микроскопическим шрифтом. — Ну? — протянул, наконец, Юнги, обведя присутствующих нетрезвым взглядом. — Где поздравления, подарки, пламенные тосты, крепкие мужские объятия? — он особенно выделил последнюю фразу. Никто даже не пошевелился, тем более не произнес ни звука. Но все одновременно судорожно сглотнули. Ни разу они не видели Шугу таким злющим. Страшно было даже дышать в его сторону. Всем. Кроме Чимина. Младший залпом осушил бокал, поставил его на стол, поднялся и неторопливо подошел к имениннику. Вцепился пальцами в его подбородок, заставив поднять голову и посмотреть на себя снизу вверх, и прошипел совсем не по-доброму: — С днем рожденья, Юнги-хён. После чего наклонился и впился в приоткрытые от удивления губы поцелуем. Взрослым таким, страстным поцелуем, проникая языком в отдающий горечью спиртного рот, заставляя Шугу задыхаться от нехватки воздуха и собственного возбуждения, окатившего ледяной волной. Сминая мягкие губы, прикусывая их, вынуждая ответить. И все это под ошалелыми взглядами пяти пар глаз, уставившихся на них. Младший прервал поцелуй так же внезапно, как и начал, и, не сказав ни слова, почти побежал наверх. — Чимин, стой, — резво подрываясь и побежав вслед за Паком, заорал Юнги. Через минуту раздался громкий звук захлопнувшейся двери и ругательства Шуги, колотившего в эту дверь кулаками. Спустя несколько минут все стихло, как будто ничего и не произошло. — Они что, педики? — прошипел обалдевший макнэ, беспомощно поглядывавший на старших, но вдруг прямо в его челюсть прилетел кулак Тэхёна, в одно мгновение перелезшего через стол, снося на пол блюда со старательно приготовленными Джином яствами. — Гомофоб ты чертов! — кричал Тэ, сидя уже верхом на свалившемся вместе со стулом макнэ и нанося беспорядочные удары. — Они же твои друзья! Первым пришел в себя Джун и ринулся оттягивать Тэ от младшего. Чонгук воспользовался обретенной свободой и с размаху заехал по перекошенному от ненависти лицу Тэхёна. Хосок бросился к макнэ, пытаясь оттащить его, но тот начал брыкаться с такой силой, что Хоби свалился на спину, утянув Гука за собой. — Тэхён! Чонгук! — закричал Джин, растерянно взирая на разразившуюся битву, в которой уже пострадали Хосок — из его губы, рассеченной головой макнэ, сочилась кровь, и Намджун, получивший в нос затылком от отчаянно вырывавшегося из его хватки Тэхёна. На поломанную мебель и растерзанный праздничный стол было уже наплевать, только бы все выжили. Младшие словно сошли с ума. Вырвавшись из рук уже покалеченных хёнов, они вновь кинулись друг на друга с кулаками, выкрикивая ругательства, которые сводились к одному — посильнее обидеть, ударить словом больнее, чем кулаком. — Намджун, Хосок, сделайте что-нибудь! — визжал Джин. Те снова кинулись разнимать младших. В итоге у Хоби оказался подбит глаз, а из брови Намджуна тонкой струйкой стекала кровь. Лидер не без труда подмял под себя Тэхёна, но как ни старался Хосок, так и не смог справиться с макнэ мирным путем. Чонгук не оставил ему другого выхода. Схватив из ведерка со льдом чудом уцелевшую бутылку шампанского, Хоби ловко откупорил ее и, взболтав, направил на Гука, собиравшегося уже накинуться на Джуна, закрывавшего Тэ. Отфыркиваясь от мощной струи газированного вина, бьющей прямо в лицо, Чонгук опешил. После чего, не сказав ни слова, младший убежал наверх и заперся в ванной. — Ты в порядке? — заботливо спросил Джун, вставая с затихшего Тэхёна. Тот кивнул, поднялся и побрел к лестнице. — Вашу мать, — протянул Джин, оглядывая разгромленную к чертям кухню. Досталось не только столу с вкусняшками и разбитой вдребезги посуде. На полу доживала свои последние минуты мелкая бытовая техника, почившая далеко не с миром. Перевернутые стулья с поломанными ножками тоскливо принимали уготованную им участь. Опустевшее поле боя выглядело более чем уныло, а в воздухе все еще чувствовалась едкая горечь ненависти и злобы. — Ты как? — подходя к Джину и оглядывая его, спросил Джун. — Нормально, — выдохнул парень, присел и начал собирать крупные осколки разбитых тарелок. Вдруг зашипел и поднес к губам порезанный палец. — Черт, — выругался Джун, присаживаясь рядом. — Покажи. — Нормально, — выдергивая руку из цепких пальцев, огрызнулся Сокджин и вытер рукавом рубашки скатившиеся по щекам слезы. — Ты чего, Джин-и? — взволнованно проговорил младший, беря лицо парня в ладони и заставляя поднять голову. — Все еще хочешь рассказать им о нас? — с дрожью в голосе спросил тот и, не дожидаясь ответа, закончил: — Можешь повторить подвиг Чимина. Вместо ненужных слов Джун накрыл соленые от слез губы своими, зарываясь пальцами в густые волосы, но Джин оттолкнул его и резко поднялся: — Неужели ты так и не понял? Не нужно никому ничего рассказывать! Тогда вообще все развалится! — Уже все развалилось! — в тон ему крикнул Намджун и тихо добавил: — Мы, кажется, тоже. — Так будет лучше для всех, — обреченно произнес Джин. — Не стоило даже начинать. — Эммм, — раздался голос вернувшегося в кухню Хосока. — А что тут?.. — Уже ничего, — твердо ответил Джун, все еще не сводя взгляда с Сокджина. И продолжал глядеть, как хён уходит, ссутулив поникшие плечи. — Предлагаю культурно напиться, — выдавил Хоби, прорываясь через охватившее его удивление. — А я предлагаю напиться некультурно, — внес поправку в намечающийся регламент Намджун. — Принимается. Парни выгребли из волшебного шкафчика остатки зелья и направились в бассейн.