Ангел НеХранитель

Тэхён проснулся от приятного ощущения, скручивавшегося где-то в районе паха и растекавшегося по всему животу. Это не было похоже на порхание бабочек, о котором так много пишут в любовных романах. Скорее, на несущийся через прерии табун диких мустангов, вызывающий дрожь земли. То же самое творилось с Тэ. Все внутренности выплясывали дикие танцы, распространяя горячие волны желания, текущего бурным потоком по венам. Проснулся он окончательно, когда влажные губы накрыли его член и горячий рот попытался заглотить тот целиком. Но вместо характерного хлюпающего звука тишину комнаты заполнил надрывный кашель. Рука Чонгука продолжала надрачивать стояк Тэ, пока младший пытался сдержать рвотные позывы, смахивая катившиеся из глаз слезы. — Твою мать, Гуки, — хрипло засмеялся Тэхён, схватив младшего за руку и потянув на себя. — Ну что ты так сходу, глупый? — У тебя же получилось, — обиженно проговорил Чон, вытирая тыльной стороной ладони блестевшие от слюны губы. — По правде говоря, мне не было очень приятно, — фыркнул тот. — А мне было, — возразил Гук. — И я хотел, чтобы тебе тоже… — Уверен? — пристально глядя во влажные глаза, переспросил Тэ, а когда парень кивнул, подтолкнул его вниз. Тот послушно спустился, удобно устроившись между ног Тэхёна, и старший едва не сошел с ума, увидев, как Чонгук облизнулся, приблизился к возбужденному члену и обхватил его своей большой ладонью, пальцы и тыльная сторона которой были изрисованы татуировками. Как же это возбуждало! — Не спеши, — едва сдерживая стон, пробормотал Тэхён, когда губы Чонгука обхватили головку и заскользили вниз по стволу. — Не слишком глубоко, — направлял он младшего, который от удовольствия даже глаза прикрыл. — Гук, зубы, — сквозь нервный смех проскулил Тэхен, выдыхая резкую боль. — Прости, — выпустив член Тэ изо рта, извинился младший. В ответ Тэхен лишь фыркнул и, обхватив свою влажную от слюны Гука плоть ладонью, стал неторопливо ласкать себя. — Возьми смазку, — скомандовал он негромко, и Чонгук послушно потянулся к тумбочке, не сводя взгляда с сексуальной картины. А когда дальнейших действий со стороны младшего не последовало, Тэ произнес чуть сердито: — Ты собираешься меня подготовить, или мне все делать самому? — Эммм, — протянул Гук, садясь на колени и смущенно отводя взгляд. — Я не знаю… — Чего ты не знаешь, Гук-и? Как растянуть меня? — фыркнул Тэ, сдерживая чертово волнение, охватившее с головы до ног. — Все так же, как с девочками. Ты же не засаживаешь им сходу, без подготовки. — Тэхён заткнулся на полуслове, уставившись на покрасневшего до состояния спелого помидора макнэ. — Или ты только взглядом трахать умеешь, нагибатор хренов? — Заткнись, — взорвался Чонгук, услышав из уст Ви обидное прозвище, прилепившееся к нему благодаря АРМИ, и хотел было вскочить с кровати, но Тэхён резко сел и, схватив младшего за шею, притянул к себе, стукнувшись о его лоб своим. — Ну прости, само вырвалось, — и добавил, выдохнув: — Это нервное. — Я просто не хочу сделать тебе больно, — прошептал чуть слышно макнэ. — Ты не сделаешь, Гук-и, — попытался убедить его Тэхён. — Но мне было… — В первый раз всегда больно, — проговорил Тэ. — И не верь тому, кто будет утверждать обратное. Гук кивнул, но вдруг вскинул удивленный взгляд: — А у тебя не первый? — Ревнуешь? — ехидно ухмыляясь, поинтересовался старший, снова укладываясь на спину и скользя рукой через живот по направлению к паху. — Тэхён! — Первый, — выдохнул Тэ, сжалившись над младшим. — Но я надеялся, что Золотой Макнэ снизойдет до секса со мной. — И в ответ на изумленно приподнятую бровь Гука пояснил: — Шалил понемногу. Сам. Тэхён врал, нагло и бесстыдно. Он не то что не надеялся — даже крохотной мысли не допускал, что когда-нибудь ему так повезет и супернатуральный Гук окажется в его постели. Но видя страх в черных глазах, не нашел иного выхода. В конце концов, эффект плацебо известен давно. Никакого вреда, только польза. В случае с Чонгуком тоже подействовало безотказно. Гук осмелел, хотя и пристально следил за партнером, считывая каждую, даже самую малую, эмоцию с его лица. Но, по крайней мере, он действовал, а не сидел с баллончиком смазки в руках, тупо уставившись на Тэхёна. Пальцы Гука, офигенно длинные, доводили Тэ до исступления, разжигая желание. Но он хотел большего. — Хватит, — судорожно выдохнул хён, потянув макнэ на себя, а когда Гук хотел перевернуть его на живот, покачал головой, проговорив: — Хочу видеть тебя. Тэ зашипел, когда головка скользнула в него. Заметив это, Гук замер. — Больно? — Нормально, — попытался улыбнуться старший, но улыбка получилась кривоватой. — Я же говорил, что в первый раз всегда больно. — Но ты же сказал, — возмутился младший, пытаясь податься назад, но пальцы Тэхёна вцепились в его зад, не позволяя отступить. — Одно дело пальцы, а другое — ты, — усмехнулся Тэ и приподнял бедра, обхватив Гука ногами и сцепив их за его спиной. — Поверь, это вещи несоизмеримые. Чонгук наклонился и впился поцелуем во влажные губы, стирая с них фирменную квадратную улыбку, которая все же расцвела на лице Тэхёна. Чуть прикусил губу и вошел глубже. Остановился, не разрывая поцелуя, и снова двинулся вперед, почувствовав, что тело старшего расслабляется. И вот он уже полностью погрузился в горячее, шелковистое нутро, тесное, желанное. И еле сдерживал себя, чтобы не поддаться соблазну и не сорваться с тормозов. — Все хорошо, — прошептал Тэ в целовавшие его губы и качнул бедрами. Чонгук поначалу несмело, но с каждым движением все резче начал двигаться, судорожно цепляясь за подернутый пеленой возбуждения взгляд. А Тэхён уже подмахивал бедрами, требуя ускорить темп. Тело его выгибалось, а веки опустились, выдавая наслаждение. Гук не сводил восхищенного взгляда с разомлевшего под ним хёна. Даже в самых смелых мечтах он не мог представить, насколько это окажется круто. Они оба уже были на грани, тела — влажные, разгоряченные — прижимались все ближе друг к другу, перед глазами плыло, комната вокруг них кружилась каруселью в бешеном темпе, а подступающее удовлетворение просачивалось в кровь. — Чонгук! Тэхён! — раздался из коридора громогласный рев взбешенного Юнги. — Вылезайте из своих нор, крысята мелкие! — Черт, — прошипел Гук и замер. — Не останавливайся, — проскулил Тэ, находясь на самой грани. — Нам пиздец, — выдохнул макнэ, оглядываясь на дверь, в которую уже лупили кулаки Шуги. — Открывайте, педики малолетние! Тэхён обхватил ладонями лицо Гука, заставляя смотреть на себя, и проговорил: — Не слушай его, слушай меня. Не смей останавливаться! Гук утонул в требовательном взгляде и последовал за Тэхёном, как кролик за удавом, возобновляя резкие толчки. И лишь фоном доносился в тишине, нарушаемой тяжелым дыханием, голос разъярённого Юнги: — Открывайте, сучата! Я слышу вашу возню! — Громкий стук норовил проломить дверь. — Отдайте, блять, мою смазку! Я знаю, что это вы ее закрысили! — Ну же, Гук-и, — протяжно простонал Тэхён в теплые губы макнэ, отчаянно вбивавшегося в его тело. — Кончи для меня. И Гука не нужно было долго уговаривать. Толкнувшись в Тэ еще несколько раз, он зажмурился до белых пятен перед глазами, заполняя тело хёна собой и своим семенем. Рука Тэхёна, обхватывавшая его собственный член, двигалась четко и быстро, доводя до разрядки. Всего несколькими секундами позже Тэ взмыл в облака, далеко от земли и от криков рассвирепевшего Юнги, который смачно выругался напоследок и с силой саданул пяткой в дверь. — Вот только попадитесь мне на глаза, крысята, — прошипел он, направляясь к спальне Джина.

***

За полчаса до этого… Юнги лежал, закинув руки под голову, и пялился в потолок. На губах его играла лёгкая улыбка. Осталось подождать совсем немного. Чимин приползал примерно в полночь. Мозг неторопливо вёл обратный отсчёт, а тело дрожало в предвкушении. Юнги устал ждать. И сам для себя решил, что все выяснится сегодня. Дальше тянуть некуда. Иначе он сойдёт с ума от неизвестности, которая выматывала ещё больше, нежели возможность отказа. Сердце заколотилось сильнее о ребра, когда на лестнице послышались робкие шаги. Его ночной гость был, как всегда, точен. И тих. Слегка шурша шортами, Чимин поднялся и замер на входе, вглядываясь в темноту, рассеиваемую тусклым свечением торшера, отставленного Юнги в дальний угол. Со своего наблюдательного пункта Пак не мог видеть лица Юна, но тот не шевелился, а потому Чим сделал вывод, что хён спит. Парень медленно подошёл к матрасу и остановился в ногах. А Юнги отсчитывал его шаги с волнением и тревогой, задерживая дыхание. Чим уже хотел лечь, но голос, прозвучавший оглушающе в звенящей тишине, заставил его вытянуться в струну. — Подумай хорошо, прежде чем лечь рядом, Чимин. Я не железный, и мне до чёртиков надоело играть с тобой в эти игры. — Юнги открыл глаза и, приподнявшись на локтях, посмотрел снизу вверх на тонсена, отчаянно заламывавшего руки. — Тебе придётся сделать выбор сегодня. Если ты ляжешь рядом, то я уже не отпущу тебя. Так что лучше подумай, прежде чем сделать последний шаг. Вот и все. Он сделал это. Сказал то, что не решался озвучить последние две недели. Отчётливо показал Чимину свои намерения, но решение оставил за ним. И теперь смиренно ждал, прикрыв глаза. Еле сдержал довольную улыбку, когда матрас чуть прогнулся под телом младшего. Дождался, пока Чим уляжется, и лишь после этого повернулся и посмотрел на него. — Уверен в своем решении? — Юнги все еще давал Паку шанс отступить, хотя до одури боялся, что тот сейчас вскочит и убежит. И едва сдерживался, чтобы не наброситься на него голодным зверем в стремлении утолить свою жажду. — Можно попробовать, — смущенно улыбнувшись, пробормотал младший чуть слышно, однако для Шуги слова эти прогремели раскатами грома в оглушающей тишине. Внутри словно разорвался многотонный снаряд, раздирая душу в клочья. Глаза злобно сверкнули в тусклом свечении лампы, губы сжались в две тонкие полоски, а зубовный скрежет заставил задрожать. — Малыш Чимми решил поэкспериментировать с собственной ориентацией? — прошипел Юнги, садясь и презрительно щурясь на Пака. — Так вот что я тебе скажу, Чимин: вали в свою комнату и экспериментируй с бананами. Шуга резко поднялся, метнулся к столу и, вытащив оттуда пачку сигарет, закурил. А Чимин обалдевшим взглядом наблюдал за действиями рассвирепевшего ни с того ни с сего хёна. Сжавшись в маленький комочек, он сидел, притянув колени к груди, опасаясь, что его сейчас просто выволокут отсюда, не дав даже шанса. Но главное, Чим не понимал, что сделал не так. Да он и сделать-то ничего не успел. Всего лишь сказал, что готов попробовать. А хён взорвался, как будто Пак нанес ему смертельное оскорбление. Юнги курил, глубоко затягиваясь, до боли в легких. Нервно теребил в длинных пальцах сигарету и едва сдерживал поднимавшуюся внутри панику. Был уже в его жизни один экспериментатор. И сыт Шуга этим по горло, до сих пор переваривает. А слова Чимина, к которым Юн оказался не готов, пробили выстроенную за долгие годы защиту, выпустив этого шипящего змея наружу. И теперь Юнги вновь ощутил себя уязвимым. Оставалось лишь не проявить слабость, не поддаться вожделению, съедавшему его слишком долго. Парень избегал смотреть на Чима, старательно уводил взгляд от матраса, на котором, нахохлившись воробышком, сидел младший, испуганно поглядывая на злющего хёна из-под спадавшей на глаза челки. — Что сидишь? — прервал, наконец, молчание Юнги, бросив окурок в недопитую банку с пивом. Тот издал жалобное шипение, и из отверстия тонкой струйкой выползли остатки дыма. — Проваливай. — Но хён… — начал было Чимин, однако злобный взгляд потемневших глаз заставил его запнуться. — Я тебе не подопытный кролик, чтобы пробовать… — Ты придурок, вот ты кто! — неожиданно взорвался младший, вскочив на ноги, но все еще оставаясь на матрасе. До него дошло, что Юнги прицепился к сказанной им фразе, просто истолковав ее так, как было удобно ему. — Когда я сказал, что можно попробовать, то имел в виду вовсе не эксперименты, как ты выразился, со своей ориентацией. — Интересно, — фыркнул Юн, в два шага преодолев разделявшее их расстояние и впившись взглядом в перекошенное от обиды лицо Чима. — И что же ты имел в виду? — То, что мне страшно! — почти прокричал Чимин, совершенно не заботясь о том, что их могут услышать. — То, что не смогу сделать все так, как надо. То, что недостаточно хорош для тебя! Юнги опешил от такого признания. Идиот! Какой же он идиот! Как мог он подумать, что Чимин — его Чимин! — способен на такую подлость: попользоваться и выкинуть? Если бы это было так, Пак давно уже залез бы к нему, Юнги, в штаны, вместо того чтобы ждать, преданно заглядывая в глаза и тайком посреди ночи пробираясь в его постель, но ничего при этом не предпринимая. — Знаешь, Чимин, — прошипел Юнги, ступив на матрас и оказавшись так близко, что жар его тела обжигал кожу младшего. Шуга посмотрел на Пака таким взглядом, что тот сжался, опасаясь нового взрыва ярости. А когда Юнги заговорил вновь, голос его звучал настолько тихо и мягко, что совершенно не вязался с произносимыми словами: — Ты совершенно бессовестным образом украл мои мысли, потому что это я чертовски боюсь оказаться недостаточно хорошим для тебя. — Ладонь Юна легла на шею Чимина, а подушечка большого пальца легко заскользила по щеке. — А ты достоин только самого лучшего. Последние слова Юнги прошептал уже в приоткрытые губы, слегка подрагивающие в ожидании поцелуя, который теперь был неизбежным и таким желанным, как никогда прежде. Язык Шуги едва заметно скользнул по нижней губе Чима, обводя ее контур, а ладонь проворно забралась под свободно спадавшую футболку, и кончики пальцев прошлись по ребрам, безошибочно отыскав неровность от татуировки. Щекочущее прикосновение заставило Чимина вздрогнуть. Парень с шумом выпустил воздух, застрявший в легких, и прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Пальцы другой руки Юнги запутались в волосах на затылке, вызывая новую волну дрожи, и легкий поцелуй застыл на уголке губ. Чимину этого хватило, чтобы расплыться в окружившем его облаке нежности, которой он не ожидал от вечно хмурого, ворчливого хёна. Он вцепился в футболку Юнги обеими руками, чтобы устоять на ногах, но это не помогло. Юн отчетливо уловил состояние младшего, и они оба опустились на матрас. Но прежде чем уложить Чима на спину, Шуга проворно стянул с него футболку и теперь, сидя на коленях между раскинутых в стороны ног младшего, бесстыдно пялился на совершенное тело. Обводил жадным взглядом каждый мускул, выделявшийся под гладкой кожей, цеплялся за темные ореолы сосков, споткнулся о впадину пупка, следуя ниже, к резинке шорт, скрывавших самое вкусное. Чимин потек под этим взглядом, ощущая его физически. В голове помутилось, а в ушах кровь шумела так сильно, что гул этот, казалось, распространялся далеко за пределы его тела. А когда пальцы Юнги пробежались от основания шеи по груди и животу, лишь на мгновение задержавшись на краю шорт, Чим уже готов был умолять, сам не понимая о чем. Стон облегчения вырвался из его груди, когда Шуга подцепил уже ненавистную ткань. Чимин приподнял бедра, позволяя освободить себя от одежды и покраснел, смущаясь, когда Юнги с плотоядной улыбкой на губах уставился на вздыбленный, подрагивающий от возбуждения член. — Еще красивей, чем я мог себе представить, — прошептал Юн, скользя указательным пальцем от основания до головки. — Самый лучший. И прежде чем Чимин успел что-то возразить, Юнги насадился на него ртом, впуская глубоко в горло. — Вот черт, — вскрикнул Пак, вцепившись в постель до побелевших кулаков, и вскинул бедра, стремясь навстречу наслаждению. Ладони Юнги скользнули под него и сжали упругие ягодицы, подстраивая парня под нужный ритм. Ощущения были настолько сильными, что Чимин с трудом удерживался на грани сознания, а когда Юнги, насадившись до упора, сделал несколько глотательных движений, которые тут же отозвались в теле Чима отчаянной вибрацией, парня выгнуло дугой, словно все мышцы одновременно свело судорогой. Стон разнесся по огромному помещению мансарды, отражаясь от пустых стен гулким эхом, и оргазм накрыл Пака беспощадной волной, взорвавшись цветными фейерверками под плотно зажмуренными веками. — Тише ты, — фыркнул Юнги, проглотив все до последней капли, еще и довольно облизнувшись. — Всех перебудишь. Чимин лишь промычал в ответ, хватая воздух пересохшими губами. На большее его не хватило. — Ты хоть живой? — усмехнулся Шуга, заползая на парня и неторопливо целуя влажную кожу на шее. — Я ведь только начал. Глаза Чима широко распахнулись, и в них промелькнуло неприкрытое восхищение. Если это начало, то до конца он точно не доживет. И ехидная ухмылка на тонких губах Юнги подтверждала его подозрения. Мин дал ему каких-то десять минут на отдых, после чего вернулся к сладким пыткам посредством обжигающих поцелуев и запредельно нежных прикосновений. И хотя ему безумно хотелось оставить свои метки на теле младшего, идеальном и совершенном, он не стал портить его, бережно оглаживая, сцеловывая удовольствие, сочившееся сквозь кожу. Чимин дрожал, мышцы его заметно сокращались, пронизанные острыми электрическими разрядами от умелых ласк. А Юнги лишь мысленно улыбался, довольный собой. Он все делал правильно. Доставлял Паку такое наслаждение, от которого тот растекался пылающей лужицей в его руках, подставлялся губам и ладоням, широко раздвигал согнутые в коленях ноги, раскрываясь, моля о большем. Ухмыльнувшись, Юнги запустил руку под край матраса и… ничего там не обнаружил. Совсем ничего. Лишь гладкий ламинат. — Что за черт? — выдохнул он, отрываясь от разгоряченного Чимина, и подполз к краю. Приподняв матрас, заглянул под него по всей длине. Пак даже не сразу сообразил, что ничего не происходит, его тело все еще ощущало волшебные прикосновения. А когда очнулся, Юнги уже бежал вниз по лестнице, громко ругаясь. — Чонгук! Тэхён! — проревел Шуга, подлетая к спальне Тэхёна и врезаясь в дверь кулаками. — Вылезайте из своей норы, крысята мелкие! — и несколько раз ударил с силой, на которую только был способен. — Открывайте, педики малолетние! Еще минуту назад оттуда слышалось непонятное шуршание и приглушенные голоса, но теперь все стихло, словно по ту сторону двери внезапно образовался вакуум. Но этим Юнги было не обмануть. Он заорал на весь дом, не думая о том, что перебудит остальных: — Открывайте, сучата! Я слышу вашу возню! — Громкий стук норовил проломить дверь. — Отдайте, блять, мою смазку! Я знаю, что это вы ее закрысили! — Шуга отчетливо осознал это, вспомнив, как несколькими часами ранее младшие едва не сбили его с ног, истерически хохоча. Когда Юнги на мгновение замолчал, ему удалось расслышать размеренные звуки и негромкие стоны, означавшие лишь одно: прямо сейчас, в эту минуту, младшие беззастенчиво расходовали смазку, которую он бережно хранил специально для этой ночи вот уже полгода, с того самого дня, когда понял, что безоглядно влюбился в Пак Чимина. С горечью осознав, что в ближайшее время добиться чего-то от мелких паразитов не удастся, Юнги обреченно выругался и напоследок с силой саданул пяткой в дверь. — Вот только попадитесь мне на глаза, крысята, — прошипел он, направляясь к спальне Джина.