Любовь зла

Резиденция ничем не отличалась от дворцового комплекса, где императорская семья жила постоянно, может быть, только внешней отделкой и атмосферой, которая незримо придавала зданию некого флёра таинственности и романтичности. Если бы Атанасия увидела такой жилой, обжитый, дворец в своём мире, то однозначно высказалась бы таким образом: "Под тенью этого дома прячутся влюблённые парочки" – и при этом она бы нисколько не ошиблась. В Обелии, вероятно, тоже найдутся рисковые юноши, готовые пробраться на территорию летней резиденции только для свидания, а потом будут кичиться перед другими нетерпеливыми и жадными до сплетен горожанами, что вот они такие непревзойдённые умельцы, что гуляли под луной в императорском саду и впервые там поцеловали свою девушку, а, может, даже сделали предложение. Но всё-таки таких было мало: романтичную обстановку можно устроить и в другом виде без опасности для здоровья. Честно, Атанасия начинала завидовать этим свободным людям: пускай у неё и было всё, что только можно пожелать, и император готов выполнить почти любой каприз дочери, а всё равно не то... Наверное, не хватает пресловутого приключения, при котором можно было бы добиваться всего самим. В прежнем мире девушка не была такой непосредственной и расслабленной – там каждый день нужно было бороться с мифическими трудностями, преодолевать конкуренцию и ставить себя как высококлассного специалиста. Дни казались короткими, они пролетали в мгновение ока, прежде чем женщина соображала, что ей хотелось чего-нибудь почитать, посмотреть – одним словом, отдохнуть. Поэтому зачастую, особенно когда она училась в институте, отдыхать приходилось ночью, и это был вовсе не сон. Тогда же она и засела за чтение романа и манхвы почти по одной вселенной. Чувство наслаждения от замечательной рисовки, где особенности и красота каждого персонажа завораживали, эйфория от диалогов Клода с дочерью или Феликсом, неожиданные ходы сюжета – всё это не давало заснуть, тянуло так и прочитать ещё! А потом начались проблемы... Семьи как таковой она не знала, роль родителей выполняли занудные дальние родственники, которые не брезговали использовать детский труд по дому, а потом и выперли на работу, когда достигла подходящего возраста. Посмела ли она хоть как-нибудь восстать против такой несправедливости? Нет, всё было по-честному. Ведь родственники могли и вовсе отдать её в детский дом, а не принимать в семью в качестве воспитанницы, к тому же с работой и институтом тоже помогли они. Да, приходилось много работать, да, времени не оставалось на элементарный отдых в виде чтения художественной книжки или рисования людей – но всё это шло только в плюс: и фигуре, и здоровью, и самооценке. Прежде, чем она выучилась на дипломированного работника, ей уже был известен чёрный труд и труд мозгами. В семье её особо не гнобили, так что можно только благодарить за таких опекунов. Возвращаясь к теме проблем, они возникли сразу после того, как обнаружилась любовь к манхве – опекунша сошла с ума, а её муж слёг от горя и умер, завещав своим детям дом и компанию, а часть доходов воспитаннице. Ей, девушке, ещё только заканчивающей институт, пришлось взять под опеку двух малолетних детей. Потом начались проблемы со сном – возникла бессоница, которая только прогрессировала, поскольку оторваться от любимых занятий по ночам было нереально трудно, а в дневное время она училась. С нею пришёл целый букет неприятных последствий. Пришлось идти к врачу и выписывать ей снотворное. Эта жизнь в мегаполисе, жизнь во времени, которое стремительно проходит, не успеваешь ты оглянуться, жизнь в спешке и постоянном преодолении трудностей – всё только ведёт к тому, что ты не успеваешь ничего и начинаешь под конец жизни сожалеть. Какая ирония, не правда ли? А она была слишком самонадеянной, чтобы взять и остановиться, хоть немного подумать и жить так, чтобы и душа радовалась каждому дню, чтобы внутри разливался поразительный покой. Другая проблема всегда висела на периферии жизни, не отвлекая, но и никуда не деваясь – общение с ровесниками. Ей стоило жалеть, что она так и не нашла парня, друзей и близких по духу товарищей – может жизнь была бы чуть легче? Слишком завертевшись в водовороте повседневных дел и обязанностей, она так и не нашла момент, когда отношения с людьми затерялись где-то далеко, стали ненужными и мешающими, отнимающими драгоценное время, которое тратилось на ночной отдых или дневную учёбу. — ... Ты меня слушаешь? — толчок в ребро стал неожиданностью, отчего Атанасия, задумавшаяся, споткнулась и едва не встретилась лицом со ступеньками, точнее ковром на них, но Клод поддержал её за локоть. — Папа! — принцесса совсем не изящно поправила юбку, на кончик которой едва не наступила каблуком. Император насмешливо улыбнулся, наблюдая, как на красивом лице дочери проступают пятна смущения. — Тебе следует поучиться внимательности, не то любой пройдоха обведёт тебя вокруг пальца, — на этих словах Феликс, шедший, как всегда, чуть позади Клода, улыбнулся, лучась таким удовольствием, что Атанасия, почувствовав это, через плечо, назло ему, сделала страшное лицо, обещая потом отомстить наилучшим образом. — Так о чём ты говорил мне? — с любопытством поинтересовалась принцесса, входя в просторный коридор под руку с отцом. — Уже неважно. Атанасия с сомнением оглянулась на Феликса и только потом уверилась в мысли, что Клод, видимо, сказал самое лучшее, что мог бы при своём дурном характере, а она это упустила. Вот же не везёт! А вдруг это было что-то милое? Потом она бы могла это использовать как оружие против отца, если тот в очередной раз заставит её сомневаться в его любви. Коридор оказался длинным, и, пока они дошли в молчании до больших дверей, ведущих в зал, Атанасия перетрухнула, сердце стучало как сумасшедшее и не собиралось успокаиваться. Девушку пугал вовсе не их выход – к этому она была привычна ещё во дворце, а в прежнем мире ей иногда приходилось красоваться среди огромной толпы людей на вечеринке – чисто по деловым вопросам. Больше всего, конечно, её пугало, что на вечере будут люди, не внушающие ей доверия. Ещё под большим вопросом, как они поведут себя и что предпримут – можно ли верить манхве или роману в этом случае? По одной версии – она может лишиться отца, как только он взглянет на Дженит, и дебют будет испорчен, а по другой – Дженит не заинтересует Клода, и тот просто проигнорирует её, а главный антагонист будет лишь наблюдать, ничего не предпринимая, хотя принцессу всё равно заметит. И какая из этих линий хуже, так и не скажешь. Оба не очень привлекательные. — Ты готова? Через минуту объявят о нашем выходе, — Клод как всегда умело прервал мысли дочери, переводя их в сторону реальности. Его ладонь слегка сжала маленькую ручку девушки, передавая капельку теплоты и поддержки. — Не волнуйся, это совсем не страшно. Если хочешь, я заставлю их склонить головы до конца дебюта. Её отец просто душка — одними словами смог вселить уверенность, а тёплое прикосновение лишь придало сил преодолеть очередное препятствие! Только вот Атти озадачилась: ни в одной из версий Клод заранее не знал о том, что дочь будет бояться сотен взглядов. Хотя тут, конечно, не совсем канон – она не боится бывать в центре внимания, поэтому ей не грозит позорная дрожь волнения. — Не надо, папа, я совсем не боюсь выйти с тобой. Сегодня ведь не только мой дебют. Столько новых знакомств – я в предвкушении. А ещё ты говорил, что будут послы Кордовии – это заставляет меня придумывать вопросы, которые можно было бы задать им. — Хм, странно, я думал, ты не очень любишь внимание, — небрежно бросил в ответ мужчина, но Атти заметила, как его взгляд полыхнул интересом. — Знаешь, не любить и бояться – это разные вещи, не путай их. То, что мне нравится гулять в тишине и одиночестве, не значит, что я не переношу толпу с их пристальным вниманием, — Атанасия недовольно нахмурилась, но тем не менее в душе обрадовалась, что смогла-таки удивить отца – он выглядел несколько ошарашенным: возможно, от её наглости, а может от того, что думал – она любит только его внимание. "Всё-таки он слишком привык к тому, что центр Вселенной. Мне-то несложно доставить ему удовольствие, а вот другим поди разбирайся". — Какой была нахалкой, такой и осталась, — одобрительно хмыкнул Клод и повелительным движением приказал открыть двери... Ослепительный свет тысячи плывущих по воздуху магических огоньков, яркое пятно в центре из-за бликов и переливчатого света огромной хрустальной люстры – все они были словно произведениями искусств Богов. Сияние оказалось ослепительным, но это только поначалу, поскольку в следующую минуту глаза привыкли и даже увидели больше того, что показывало волшебство. Серебряные, золотистые, светло-оранжевые, белые, алые нити словно плыли по воздуху – маленькие, тоненькие, отбрасывающие свет люстр по всему пространству в виде разноцветных бликов. Само помещение было отделано под белоснежный цвет с позолотой, а пол под ногами к тому же напоминал мозаику с цветочным орнаментом. Не иначе как волшебство! Всё вокруг сияло, лучилось, разливалось приятными оттенками белого, насыщало и несколько скрывало прелесть одежды дебютанток. И вот тут Атанасия поняла, что такое совершенство. А ещё она поняла, что в своём бальном платье заметно выделяется из толпы и точно так же блестит, как огромная люстра в центре. Ну надо же, швеи либо уже бывали в таком волшебном зале, либо просто знали по опыту, раз смогли с точностью создать именно такой наряд, в котором принцесса действительно будет блистать, а не выглядеть потерянной среди великолепия расписного зала! По восхищённому лицу дочери Клод сделал свои выводы и без слов сжал ладошку, возвращая в мир реальный, а потом, ловя внимание принцессы, кивнул за дальний столик у трона – там стояли те самые послы, с которыми она хотела непременно пообщаться. Атти кивнула отцу. — Его Величество, император Клод де Эльджео Обелия! И Её Высочество, принцесса Атанасия де Эльджео Обелия! — с звучным криком на весь зал собравшиеся люди обратили внимание на входящих и глубоко поклонились. Атанасия не ошиблась в своих выводах, когда увидела, что большинство присутствующих – дворяне. Мало было только тех, кто недавно получил статус дворянин за свои заслуги перед Короной. Волнения по поводу танца и дефиле совсем не было, потому уверенность и радость чувствовались в каждом её движении и слове. Она умела быть в центре внимания и привлекать взгляды людей, не только тех, кто становился потенциальным клиентом, но и тех, кто не отличался радушием – и такие сволочи находились. В прошлой жизни красотой она не блистала и даже не могла похвастаться размером груди, как это делали девушки её возраста, а вот блеснуть познаниями, рассказать анекдот или какой-нибудь забавный случай из жизни, устроить дебаты – это всегда выходило на отлично. Император сделал знак рукой, и все выпрямились, с почтением отступая в сторонку, чтобы освободить дорогу императорской чете. Атанасии с отцом предстояло открыть бал, поэтому первый танец за ними. Дворяне же, не изменяя позы, с недоумением взирали на то, как Клод ведёт принцессу на танец – неслыханно! – сопровождающий Атанасии оказался отец, а не рыцарь или дворянин. Девушке всегда казалось странным, когда Лили рассказывала об очередном дебюте, то, что дебютанток должны были сопровождать юноши, не состоящие с ними в родстве. Почему бы юную девушку не сопровождать брату или кузену? Отцы, понятное дело, всегда под руку с жёнами приходили. Верная няня только пожимала плечами и говорила, что таковы традиции, хотя в виде исключения и такое случалось. И вот Атанасия пришла под руку с родственником, и её определённо всё устраивало – нечего заморачиваться с тем, что и так никакого вреда не носит в себе. Первый танец... Мадам Помпидо очень хвалила её и всегда с восторгом отзывалась о том, что материнские гены не прошли даром. Честно, принцессе хотелось сказать, что она и сама по себе хорошо танцует, и в этом нет заслуги Дианы. Занятия по танцам проходили весело и быстро – мадам практически нечему было учить подопечную, только разве повторять. Ещё с детства все незнакомые танцы этого мира были выучены принцессой, поэтому бывало, что она сбегала с уроков, чтобы погулять в саду и посидеть возле осиротевшего фонтана, который всё пытались почистить и восстановить привлекательность, но не получалось. Клод был очень деликатен и галантен, чего от него не ожидала принцесса, он так нежно смотрел на неё, так аккуратно отпускал и брал руку, медленно-изящно поклонился, будто выражая почтение к сопернику, что сердечко забилось в кульбите. К щекам уже приливала краска, а тело с предвкушением прильнуло к партнёру в ожидании танца. Движения, поворот, гибкость на высоте, лёгкий уклон, возвращение в прежнюю позу, одновременный разворот, а затем нежнейшее воссоединение. Они двигались молча, в застывшей тишине, очень уютной и тёплой от их дыхания. Должно быть, сердца у обоих в эти минуты наполняла любовь, светлым ореолом летающая вокруг. Клод смотрел не переставая в сияющие глаза напротив, кончики его губ поднимались, шаг за шагом обнажая лёгкую улыбку. Атанасия вертелась и изгибалась, и непрерывно смотрела на отца, улыбаясь. В каждом её жесте сквозило выражение любви и привязанности, она словно раскрывала свою душу, пока танцевала. Они не замечали никого вокруг, погрузившись в танец и созерцание друг друга, слышали музыку, но не её голос, танцевали только для того, чтобы выразить всё то, что не могли сказать. Достаточно долгое время казалось, что время бежит слишком быстро, что прошли часы, прежде чем музыка оборвалась, а вместе с нею и танец. За заключительным аккордом последовала неожиданная развязка – принцесса интуитивно замедлилась и с быстрым танцующим шагом приблизилась, а император с неожиданной ранее мощью с захватом подбросил девушку. Толпа ахнула. Атанасия не растерялась, ведь знала это движение и в другом мире: она раскрыла руки, но не совсем как птица, а скорее более плавно и с изгибом, как цветок; а затем неуловимо перекрутилась, её юбка в эти мгновения напоминала веер. Клод подхватила дочь и очень крепко прижал к себе, выдыхая на ухо, будто от волнения, а Атанасия хихикнула и слегка, незаметно, обхватила императора в объятиях. — Я тебя люблю, — шёпот на ухо, и девушка обмирает от ошеломления. Послышалось? А мужчина уже отстранялся, в последний раз даря настоящую улыбку дочери, а затем повернулся к помосту и протянул руку принцессе – на лице такая же, как обычно, каменная маска. Люди в зале сдавленно охали, о чём-то шушукались и хлопали в ладоши, аплодируя как началу дебюта, так и танцу императора. До этого Клод никогда не танцевал, предпочитая, чтобы бал открывал от его имени первый советник. Атанасия с улыбкой подхватила предложенную руку и вместе с императором поднялась к трону. Там недалеко стояли послы, видимо, Клод не забыл про интерес дочери и заранее подозвал их поближе. Один взмах руки, и начались танцы уже других девушек-дебютанток, которые с воодушевлением принялись за них. Другие дворяне, мужчины и женщины, не участвовавшие в общем веселье, сходились в группки и заводили знакомства; некоторые предпочитали отдыхать в интересной компании на балконе. Атанасия заметила, что в зале также присутствовали пары, не заверенные браком: вон тот юноша у окна с обожанием целовал руку даме и со смущением болтал; возле парадных перил одна девушка клеилась к парню, который лишь слабо сопротивлялся, не уверенный в чём-то. Принцесса подавила весёлый смешок и принялась разглядывать зал, находя всё новые забавные моменты, пока не вскинула взгляд на верхний ярус с балконами. А потом обмерла, наткнувшись на пристальный взор. Всё чёрное: глаза, волосы, костюм. В руках мужчина небрежно крутил бокал, скучая. Рядом с ним никого не было, но он стоял в такой позе, будто недавно с кем-то перебрасывался словами. Этот мужчина... Его причёска с закинутой набок чёлкой притягивала взор и хорошо обрисовывала овал лица, придавая глазам более хищного образа. Кошачьи, смеющиеся глаза. Улыбка, не то насмешливая, не то плутовская, не то саркастичная, но располагающая к общению. Весь его облик будто кричал о роковом красавце, к которому табунами выстраиваются на очередь за любовью женщины. Атанасия покачала головой, отбрасывая пошловатые мысли – сейчас совершенно не место вспоминать, какими томными словами описывали девушки таких колоритных мужчин, хватило и того, что она поняла, кто там, на верхнем ярусе, стоял. Кошмар, иначе и не скажешь. Мужчина с интересом наблюдал за сменой эмоций принцессы, а когда она обратила на него внимание снова, то с ухмылкой поднял бокал, словно салютовал. Атанасия вспыхнула и быстро отвернулась, глазами находя отца – тот без всякого интереса прислушивался одновременно к первому советнику, к послу и к мистеру Роджеру. Принцесса поняла, что надо поискать другое занятие, лишь бы не сталкиваться взглядом с ним и чтобы мысли не блуждали вокруг его персоны, ведь сейчас её праздник и нужно развлекаться. Никто не посмеет нарушать планы принцессы. В стороне от трона, стоя у стола с закусками, о чём-то тихо переговаривались послы, один из которых являлся дипломатом из Кордовии. В руках у них находились спиртные напитки, кроме того мужчины из интересующего королевства. Атанасия хмыкнула, уже ликуя от предстоящей беседы и от того, как пожилой посол будет в нервозности мяться. Она умела хорошо заговаривать, но даже так выяснилось, что любопытство время не любит и растягивает его как может, играясь с ним безжалостно и без устали – вот и собеседники бывали не в восторге от всё не прекращающегося разговора, в который их с лёгкостью затягивала девушка. Атанасия уже была на пути к послу, когда решилась оглянуться в сторону черноволосого красавца, но его на прежнем месте не оказалось, а ведь их переглядки были только минуту назад! Принцесса уже начинала нервничать, невольно ускоряя шаг. А в следующую секунду запнулась о что-то и врезалась в кого-то. О да, такое фиаско она никогда в жизни не испытывала... — Принцесса, с вами всё в порядке? — голос звучал совсем близко и вызвал целые мурашки по спине. Страшно, холодно, ужасно... Это полный провал! Анастасий смотрел с интересом, придерживая за плечи пострадавшую. А Атанасия лихорадочно размышляла, что нужно ответить и что делать: бежать или всё-таки последовать правилам этикета? Его руки чувствовались, как нечто чужое, сквозь них ощущался холод и безразличие. Это сбивало с толку, ведь глаза мужчины светились заботой и улыбкой, и ничто не говорило о том, что он притворяется, обманывает её. Но девушка решила не усложнять ситуацию, поскольку рядом стоящие люди стали на них оглядываться, чего вовсе не хотелось. Если Клод обратит внимание, то это будет не просто провал, а целая катастрофа! Убить Анастасия, владеющего чёрной магией, нереально трудно, правда, на опыте не доказано, но противник даже с виду силён – только Лукас, наверное, с ним и справится. — Благодарю, мистер, вы спасли меня от позора, — мстительность и ехидство подняли головы, а сама девушка с очень сахарной улыбкой, от которой у неё самой сводило зубы, положила руки на предплечья мужчины. — Может, теперь вы будете так любезны и поможете мне спастись ещё и от пересудов. Намёк было понят, и антагонист действительно поставил принцессу в вертикальное положение, не переставая улыбаться. Руки он так и не убрал, удерживая на месте, на что девушка подняла брови. — Не будете ли вы так любезны подарить мне танец в знак благодарности за ваше двойное спасение? — мужчина улыбнулся так лучезарно, что не знай Атанасия, кто он такой, вполне могла повестись на сладкий тон. Но девушка не была ни глупой, ни тем более забывчивой – перед ней стоял враг, причём очень сильный, и с ним надо быть осторожной, чтобы не возбудить ненужные подозрения, которые могут стать роковыми. — Конечно, мистер Спаситель, — Атти улыбнулась, чувствуя, насколько давит на неё эта маска вежливой леди. Иначе она не могла – злить злодея не стоит, если жизнь дорога. А слова сплошь вежливые и немного смешливые, мало кто догадается, что за ними кроется. Мадам Сперадо была очень искусной учительницей во всём, что касалось интриг и подводных камней в мире расчётливых людей, готовых на всё ради выгоды и власти. Она учила, что даже вежливыми словами можно "резать", что с помощью них возможно унизить, а то и опустить соперника на самое дно, сделав его посмешищем в обществе. До этого мгновения Атанасия ни разу не пользовалась знаниями, полученными от преподавателя права и магических законов. Но вот она уже парирует и так, что непосвящённый ни о чём не догадается, пока не попробует проанализировать как можно глубже, и подаёт руку тому, кого опасалась со дня на день. Страх, конечно, присутствовал и ограничивал возможности парировать или как-нибудь отвязаться от собеседника. Но от наглости и лжи хотелось рассвирепеть и выкинуть что-то эдакое, но не позволяет воспитание и чувство самосохранения. Как по заказу, стоило Атанасии положить руку на плечо мужчины и почувствовать его крепкое объятие, как прозвучала музыка, сигнализирующая о начале нового танца, и пара закружилась. Девушка слегка разнервничалась, впрочем сохраняя на лице фальшивую улыбку, ступала она легко, хотя на поворотах её стало неожиданно заносить. Появившаяся дрожь в коленях и слабость в руках никак не помогали танцу – хорошо ещё, что она не наступала на ноги. — Принцесса Атанасия, вы прекрасно танцуете – я поражён этим. Только, кажется, вас что-то волнует? — голос черноволосого прозвучал внезапно, и Атти всё-таки сбилась с шага и наступила ему на ногу. Анастасий даже не поморщился, продолжая уверенно вести партнёршу. — Мне бы очень не хотелось показаться вам кисейной барышней, но всё-таки танцевать с незнакомым мужчиной – это как минимум странно. При приглашении обычно представляются, — уже девушка повела танец, позволяя партнёру кружиться вокруг неё, не отпуская одной-единственной руки, чтобы затем закрутиться, словно спираль, в тесном пространстве между ними. Почувствовать смешок и исходящий холод от груди антагониста было нереально странно! Когда девушка танцевала с отцом, то чувствовала лишь накаляющийся воздух между ними и жар, исходящий от тела отца. Но с Анастасием всё было по-другому: от него исходил холод, не обжигающий, но вызывающий недоумение. Воздух между ними дрожал и казался плотным шариком, в любой момент готового лопнуть. Искры – вот что чувствовала Атти, когда танцевала сложные па с мужчиной. Настороженность, страх и желание отделаться от опасного человека. — Ох, простите! Я был так очарован вами, что не понял, когда оказался груб. Прошу прощения, я виконт Артрельский, представляю двор монетчиков, — ложь, словно патока, лилась из уст антагониста сладким ручьём, и девушка стала захлёбываться в ней, забываясь в медовых оттенках мужественного голоса. Принцесса уже давно не испытывала такого острого противоречия: страх указывал на то, что всё это фальшивка, подделка и верить этому не стоит, а вот женское сердце, изголодавшееся по приключениям, трепетало и внушало совсем противоположную мысль. Анастасий, конечно, говорил правду, и проверить это легко, только вот это и ложью являлось в то же время. Неудавшийся правитель умел говорить сладко да желанно, запутывать в паутине лжи и правды, и отличить одно от другого сложно, почти нереально. Но Атанасия знала многие события по роману и манхве и не питала никаких иллюзий. Ради безопасности стоит набросить маску, как бы показывая, что она не опасна, и в то же время стоит быть готовой ко всему. Музыка прервалась, финальные аккорды стали раздаваться глуше, и принцесса позволила себе расцепить руки и отойти назад. Но мужчина перехватил её ладонь и поцеловал, как это иногда делали дворяне старого века после окончания танца в знак признательности. Атанасия сразу почувствовала, как по её руке проходит заряд, сладкий, жгучий и холодный. Прежде чем, к её облегчению, виконт с разворотом ушёл, неожиданно вырвались слова вслед ему: — Почему вы холодный? И тут же рот был зажат руками, а девушка побледнела, не ожидая от себя такого предательства. Страх снова вернулся, ведь Анастасий почему-то застыл на месте, медленно оборачиваясь, и его взгляд на долю секунды загорелся насыщенным синим огнём...