Любовь зла

Обеденное время быстро наступило. Чтение книг увлекало принцессу, и благодаря им она временами забывала о времени – оно протекало стремительно. Вот и сейчас Лили застала подопечную за очередной книгой, ей пришлось напомнить о чаепитии и поторопить принцессу. — Лили, я не хочу больше никаких корсетов и платьев со шнуровкой; подбери мне какое-нибудь простое и лёгкое, как у отца, например, — Атанасия отложила "Легенды горных народов" и задумчиво уставилась на высокий шкаф, где хранились её лучшие наряды. Верная няня уже подбирала соответствующее платье, однако слова девушки вызвали ступор, и она опустила руки, неверящим взором утыкаясь в шаловливую улыбку принцессы. Солнечный лучик, будто в насмешку, осветил её лицо, придавая ещё более искусительный вид, который только очаровал любящее сердце женщины – она невольно тоже улыбнулась. — О чём вы говорите, принцесса? Вы уже девушка, не ребёнок, и вам пристало носить с этого дня другие наряды. Разве мадам Илена вам об этом не рассказывала? — Она, конечно же, не упустит своего шанса... Но, видишь ли, Лили, тут некому глазеть на меня, если они не смертники, а на природе так жарко – тяжёлый выдастся денёк, — Атанасия сморщила свой хорошенький носик и игриво усмехнулась, понимая, какой диссонанс вызывают её слова в душе милой горничной, всегда такой правильной. Этикет её волновал ровно в той мере, чтобы не показаться вульгарной и невежественной особой, ведь она – дочь императора и должна в некотором смысле поддерживать репутацию правящего рода. Однако сильно утомляться в тяжёлых нарядах ей вовсе не хотелось, особенно когда можно было обойтись без них, и никто и слово против не скажет. Вот Клод совсем этикет не соблюдает, если только это не касается государственных дел. На многих мероприятиях приходилось следовать этикету и выглядеть прилично, но такие наряды девушкам предстояло носить постоянно только после своего дебюта, а до этого они обходились более лёгкими, но зато очень закрытыми платьями. Это не прошло мимо Атанасии, хотя ей в силу особого положения дозволялись некоторые вольности в гардеробе. — Я хочу надеть то платье-полусарафан, оно идеально подойдёт для жаркого дня. — Да, принцесса, но... — А ещё подготовь туфли-лодочки. Слышала, они в последнее время очень популярны, — Атанасия встала и покрутилась у зеркала, стоящего тут же, близко, наблюдая за выражением лица Лили и тихо посмеиваясь про себя. Порой ей было так весело выводить няню из равновесия, а верного Феликса приводить в осадок, когда он забавно выпучивал глаза и слегка бледнел – обычная его реакция на любое выражение неудовольствия правящей семьи. А теперь она стала подшучивать над бедной преподавательницей этикета, но эти забавы были невинны и лишь приводили в гнев, не способный вылиться во что-то большее, чем тихое шипение и излишняя строгость. Во дворце было слишком скучно, и иногда принцесса всерьёз беспокоилась, что такая жизнь у неё будет всегда, иногда она мечтала вернуться в то время, когда отец игнорировал её, а она могла развлекаться и сбегать в город, поскольку контроль за ней был плохим. Атанасия оделась и ещё раз покрутилась перед зеркалом. Не время хандрить или беспокоиться, стоит немного развлечься и забыть обо всём, как о страшном сне, тем более, что она не будет никуда выходить из дворцового комплекса, а в здания, где работают чиновники, ей ходу нет – император запретил. Настроение было таким же прекрасным, как сияющее солнце на чистом небе, только где-то на периферии билась мысль о том, что надо как-то оправдаться перед отцом – всё равно выдать антагониста не сможет, не будет ли легче просто избегать этой темы? Прошлый вечер оказался испорченным: ни поздравлений от отца, ни подарка, ни настроения. И тут внезапно пришла новая мысль, которая остро ужалила... "Дженит!... Он же с нею встречался? Или нет?" — Лили заметила лишь, как её подопечная переменилась в лице и опустила руки, направив куда-то в сторону невидящий взор. "Если он с нею встречался, то как принял? По манхве он совсем не обратил на неё особого внимания, считая лишь избалованной девицей, такой же нахальной и невоспитанной, как Иджекил. Это, конечно, обрадовало бы меня. А что, если в моё отсутствие они как-то столкнулись? Нет, исключено: никто не посмеет перегородить путь императору. Может, он вообще не видел Дженит? Я ведь застала его у трона с послом, когда от начала бала прошло всего полчаса, не больше. Он бы не успел увидеться с ней..." — какая-то беспокойная задумчивость осенила лицо наследницы, отчего Лили нахмурилась и, не выдержав, начала тихонько теребить подопечную, взывая к её вниманию. Но Атанасия слишком сильно углубилась в мысли, да и к тому же её настроение снова переменилось, приняв форму тихого предчувствия неприятностей, отчего сердце зашлось в каком-то странном ритме, выражая волнение рисующихся в сознании картин. Дженит... В этом одном имени выражались и глубокое сожаление с сочувствием, и негодование. В какой-то мере эта девушка была по-своему мила и добра, являясь полной противоположностью Клода – солнечной и милой, готовой высказать пару ласковых слов каждому, кто в этом нуждался. Однако в ней таились и недостатки, недоступные её сознанию и пониманию. Казалось, все они ушли в область бессознательного, не позволяя своей хозяйке осознать их, обнаружить, чтобы потом вытравить их из своего существа. Дженит, будучи лишённая родителей, воспитывалась совсем по-другому и осознавала мир тоже не так, как Атанасия, сумевшая добиться любви и привязанности к себе. Одинокий ребёнок, никого не интересующий как личность, мечтающий когда-то обрести семью – и этот ребёнок невольно воспитал в себе эгоизм, своеобразный, не слишком опасный, но и не совсем невинный. Реальный мир перестал существовать, когда для маленькой девочки не нашлось никакого доброго и ласкового слова: Иджекил был ещё мал для этого, к тому же его до определённого времени держали вдалеке от неё, а Роджер Альфиос был слишком занят собственным сыном, чтобы расточать привязанность к тому, кто его занимал лишь в качестве очередной ступеньки к большей власти, ну а слуги принимали сторону хозяина. И затем появился мир воображаемый, где Атанасия и Клод стали семьёй для маленького ребёнка, где они весело проводили время вместе, любя и заботясь, не кидая в одиночестве и приходя на помощь, когда мучили кошмары. Естественно, что это повлияло не только на характер, но и на представления маленькой девочки. Дженит оставалась инфантильна, застрявшая в мире грёз и детских мечтаний, ничего не соображающая в мире интриг, легко попадающаяся в удочки расчётливых мужчин. А ещё, она была доверчива, но не слишком привязана, и почти не умела хранить тайны, ненарочно выдавая их в самое неподходящее время. Всё это не делало ей чести. Но также всё это говорило о том, насколько она была несчастна глубоко в душе, несмотря на улыбку и смех, неизменно появляющиеся на лице, даже когда царили грусть и страх. Страх быть брошенной, потеряться в этом мире и не найти себя. Да, это подпитывалось и некоторой избалованностью, поскольку слуги обеспечивали Дженит всем необходимым и сверх этого, а Иджекил после разрешения отца стал невольным первым другом и баловал даже пуще горничных. Но всё равно она оставалась несчастной и побитой судьбой. Атанасия анализировала её поступки и слова ещё с того времени, когда впервые прочитала новеллу и манхву. Ей всегда казалось, что Дженит заслуживала такой сестры, как Атанасия, но не заслуживала Клода. И грех, и добродетели слились в один образ, имя которому – Дженит. Красивое имя, сладкое, ванильное даже немного – такое подходило кокетке, живущей в роскоши и богатстве, меняющей мужчин как перчатки, но умеющей извлекать из каждого свою выгоду. Только не ей – девочке, лишённой любви и ласки, чьё сердце медленно превращалось в мягкий камень: не подпустит никого, но и не откажет в доброте и ласке. — ...цесса. Принцесса! Атанасия едва не упала, когда её с силой встряхнули. Голова закружилась от качки, и девушка не имела возможностей сфокусировать взгляд и посмотреть, кто же такой смелый вырвал её из мыслей. Голос казался знакомым, но сквозь вату в сознании он не узнавался. — Принцесса! С вами всё в порядке? — рядом стоял Феликс, чрезмерно обеспокоенный. Его лицо слегка побледнело, что выражало признак беспокойства от неудовольствия или любого другого отрицательного проявления в императорской семье. Но наследница не поняла этого посыла, ведь она просто задумалась, встревоженная появившейся мыслей. — Ваше Высочество, вы готовы? Его Величество уже ждёт вас, — не получив ответа, рыцарь не стал настаивать, убедившись, что принцесса вполне пришла в себя и готова слушать. Получить нагоняй от императора – дело плохое, когда он ещё даже не получил наказание от прошлого проступка. Это вдвойне вызывало страх. Атанасия встряхнула головой и вернулась в реальность, замечая, что рядом с ней стоит испуганная Лили и такой же стражник. Их лица удивительно походили друг на друга и вызывали странное ощущение узнавания, как будто что-то за этим крылось, нечто глубокое, но вполне знакомое. "Да уж, какие странные ассоциации. То сон дурацкий, то антагонист придурочный, то предзнаменования дурные, то чёрт знает что. И что дальше? После дебюта всё катится куда-то в тартарары, а теперь вот с отцом ещё объясняться" — на последних мыслях девушка удручённо вздохнула, не сомневаясь, что ей придётся лгать и выпутываться, а хотелось бы уже наконец прищучить всех злодеев и зажить счастливо. Только вот до этого далеко: добраться бы сначала до Анастасия, узнать о нём и его положении всё, что можно, а потом решить, с какой стороны лучше действовать. С семьёй Альфиос всё гораздо легче и просто, стоит только натравить на них императора, и всё будет прекрасно. *** В саду стояла "замечательная жара", вгоняющая в сонное состояние не хуже ночи. В природе будто произошёл переворот: птицы смолкли и, кажется, уснули; звери попрятались в убежищах; редкие облака неторопливо плыли по небу, словно величавые дамы; знойный ветерок не стремился выполнять свои обязанности, только нагнетая градус душноты. В такую погоду тяжёлые наряды слишком отягщали бы тело, а красивые платья, преличествующие девушкам последебютного возраста, смотрелись бы нелепо – влага и жар легко бы расправились с их изяществом. Такие "летние" дни в Обелии стояли чересчур часто. Как выживали девушки в таком климате со своим гардеробом, Атанасия просто не представляла, ей и самой становилось не по себе, когда она представляла, что стала бы носить то, что они надевали в повседневности. Тропинка легко вильнула с главной дороги и поскакала радостным ветвлением к тенистой части сада у дворца Императора. Она привела к месту чаепития и где-то затерялась среди деревьев. Клод уже ожидал, с нетерпением барабаня ногтем по изящному столику. Весь его вид выражал неудовольствие и скрытое беспокойство, глаза невидяще уставились на пустое место – мужчина о чём-то задумался, но это была явно неприятная тема, иначе бы он поминутно не хмурился бы. Атанасия остановилась. — Ваше Величество, принцесса пришла, — Феликс легонько подтолкнул девушку, незаметно для правителя, и ободряюще улыбнулся ей. А затем слегка склонился, чтобы шепнуть. — Ваш отец распорядился ещё вчера приготовить для вас подарок. Уверен, вам всё понравится. Прежде чем Клод выплыл из мыслей и поднял голову, Атанасия успела шепнуть рыцарю благодарности. Феликс расцвёл, как будто это он собирался подарить что-то, что придётся по душе подопечной, а затем отошёл на некоторое расстояние, занимая одну из своих обычных позиций. — Итак, ты пришла — Ты ведь позвал меня, папа. Как бы я могла отказаться? — лукавая усмешка появилась на губах девушки, пока она поудобнее усаживалась на своё место напротив отца. Чашка чая стояла рядом, издавая приятный аромат, который вызывал у Атти приятные мурашки – так и хотелось схватить и выпить как можно больше. Только вот это было бы невежливо перед императором, который ничего ещё не взял: ни чай, ни угощение. Клод задумчиво постукивал, нисколько не внимая тому, что этот звук не нравился дочери. Он что-то едва слышно прошептал, похожее на нелицеприятное слово, но девушка предпочла этого не заметить и в ожидании принялась буравить профиль мужчины. — Папа, так зачем ты меня позвал? Если это по поводу вчерашнего... — Атанасия даже не успела договорить, как Клод повелительно поднял руку, призывая к молчанию. Принцесса в недоумении приподняла брови, не понимая, отчего он так нахмурился. — Мне нужно было кое-что тебе передать. Вчера этого не вышло сделать. Феликс! — аловолосый тут же подплыл с каверзной улыбкой на губах, расточая счастье во все стороны. В его руках поблёскивал странный чехол. — О! — только и смогла вымолвить девушка, завороженно смотря в ослепительный футляр, который блестел тем сильнее, как на него падали косые лучики. — Это... — Я подумал, что ты уже достаточно взрослая для того, чтобы я мог выполнить одну из твоих просьб. Но занятия будут проходить только под руководством опытного наставника – у меня уже есть одна кандидатура, — на последних его словах Атти с подозрением посмотрела на рыцаря. Тот нисколько не смутился. — Значит... О! Папа! Я так тебя люблю! — возможно, объятия были не тем, что ожидал Клод, поскольку вихрь в лице его дочери смёл его со стула с такой силой, какой не могли похвастаться женщины, вешающиеся на шею своим мужчинам. Смачный поцелуй в щёку тоже был неожиданным, каменное лицо треснуло и показало целый спектр эмоций, где главенствовали удивление, шок и неверие. Феликс с улыбкой смотрел на все эти проявления любви, вот только и его постигла неожиданность – принцесса уткнулась лбом в его грудь с такой же силой, какой налетела на отца, отчего мужчина пошатнулся, но не упал, держа в руках драгоценный подарок повелителя. А наследница в это время уже вертелась на месте, рассматривая поближе свой подарок. Феликс не стал отдавать его в руки девушки, зная, что чехол тяжёлый, и одной рукой раскрыл крышку. Ещё больший восторг показался в глазах принцессы. Она очень аккуратно коснулась красивых и холодных ножен, а затем легонько, самыми пальчиками, провела по лезвию, направляясь к рукоятке в желании поднять клинок, однако рука Клода спокойно остановила это движение. — Тебе пока рано брать его в руки. Когда потренируешься с деревянным мечом и пройдёшь все силовые и балансирующие тренировки, тогда я разрешу тебе тренироваться с твоим клинком. Но сейчас не стоит этого делать. Атанасия разочарованно выдохнула, понуро опустив голову. Она в последний раз посмотрела на подарок, и вместе с правителем села за столик. Клод взял в руки чашку, то же сделала девушка, отпивая ароматного чая и расслабляясь. Прекрасное начало дня и его продолжение, ведь Клод не забыл про её детскую просьбу научить фехтовать и стрелять из лука. Про лук ничего не слышно, но фехтование это круче, чем кажется! Феликс скрылся с глаз, видимо, для того, чтобы убрать прекрасный меч в надёжное место. — Папа, я так рада! Я думала, что ты забыл про эту мою просьбу. Клод ничего не ответил, только задумчиво отпил из чашки. Его лицо снова стало прежним, однако девушка видела, как где-то глубоко в топазовых глазах сверкает удовольствие. Как это мило! Ему так нравится ей угождать и дарить подарки. — Кстати, а когда будет готов портрет? — Атанасия вспомнила об ещё одном подарке, который отец заблаговременно подарил ей на День Рождение, точнее, пока не подарил. — Этот льстивец говорит, что через два дня, — девушка поморщилась: опять этот его лексикон. — А теперь, мне бы хотелось поговорить о твоём танце с каким-то мужчиной. Я хочу знать, кто он? Как выглядит? Сколько лет? Атти, уже начавшая отпивать из чашки в очередной раз, поперхнулась и закашлялась. Надо же, всё-таки заговорил об этом. Какая досада! Рассказывать правду точно не стоит. — Он просто помог мне, когда я едва не упала и пригласил меня на танец. Ну, я подумала, что ничего страшного не будет, если я отплачу ему таким образом... и... — Ты могла бы отказать, никто не посмеет принуждать тебя, если ему дорога его чёртова жизнь, — Клод бесцеремонно перебил, снова хмурясь. — Папа, я не знаю, кто этот человек: как-то не додумалась спросить. И сколько ему лет, я тоже не знаю – возможно, где-то около тридцати. Черноволос, такие же глаза, больше ничего не помню. И вообще я не мастер описаний, — сказать полуправду вышло даже легче, чем ожидалось. Но вот император снова не в духе. — Хм...