Любовь зла

В последующие дни всё проходило на удивление обыденно и спокойно, даже размеренно настолько, что Атанасия расслабилась, всё так же вставая с рассветом, выпивая чай на балкончике и дожидаясь Дорри с формой в руках, а потом ходила на ту поляну перед солдатским комплексом и начинала выполнять упражнения под руководством антагониста, в то время как наблюдатель стоял неподалёку и держал в руках полотенце. Такое течение дня даже удивляло её в первые дни – девушка думала, что Анастасий попытается что-нибудь выкинуть, незаметно и неприятно для самой принцессы, однако этого не происходило, и она перестала думать об этом, сосредоточившись на тренировках, в надежде побыстрее взяться за деревянный меч и начинать изучать с ним всякие махи и блоки... Но тренер был неумолимой душой и объявил, что в конце месяца, после проверки императора и с его согласия, начнутся упражнения с мечом, а до этого только общие занятия и теория. Вот теорию Атанасия полюбила едва ли не больше, чем должна была... но, учитывая её любовь к учёбе и к холодному оружию, это стало вполне ожидаемым явлением, над чем не преминул подкалывать Анастасий, ловко маневрируя словами так, что и не придерёшься к ним; даже Феликс, попеременно навещающий их занятия, не понимал подтекста, искренне веря, что таким образом его друг высказывает похвалу способному ученику. Принцесса первое время дулась на него и огрызалась в ответ – иногда несдержанно грубо, будучи не в силах так же ловко манипулировать словами, однако с течением недель стала относиться к этому более спокойно: стычки стали привычными, а его слова уже не вызывали такого прилива отрицательных эмоций. К слову, печать виконта тоже нашли – наследница об этом услышала случайно, но поразилась тому, насколько же служащие Монетного двора боготворили своего руководителя. Анастасий в их присутствии менялся неузнаваемо и начинал даже слегка походить на своего брата – только лицо у него становилось не кирпичным, а строгим. В быстром темпе прошёл почти месяц со дня их первой тренировки – скоро предстояла проверка Клода и его вердикт по поводу дальнейшего обучения. Атанасия с нетерпением ждала этого дня и в то же время слегка нервничала. Лили уже замучилась в сотый раз успокаивать свою подопечную, а Атанасия никак не могла абстрагироваться от волнения и лишь начинала ещё пылче вести учёбу, таким образом забывая о заветном дне, пока Анастасий с присущей ему выразительностью не запретил ей на правах учителя вообще приближаться к его библиотеке, откуда принцесса и черпала все знания по военному делу. Дулась девушка уже скорее по привычке, но не могла не отдать должное антагонисту, который начинал вызывать в ней смешанные чувства надежды и недоверия – заботился он о её познаниях успешно и даже по-отцовски нежно... Атанасии хотелось верить, что Анастасий не такой чёрствый сухарь, как его описывали в романе и каким она его увидела в манхве. Правда, в манхве он не дал Дженит стать куклой в собственных интригах, что и давало надежды на то, что всё ещё не так плохо. Девушка порой уставала раздумывать над тем, насколько же двуличен её учитель – ей хотелось, чтобы, наконец, всё устаканилось и не было никаких происшествий. Однако она была, как всегда, далека в своих заблуждениях... За день до события икса Клод, как обычно, позвал её на прогулку после обеда. День выдался солнечным и нежарким, ветер налетал прохладными порывами и остужал кожу, чем обманывал чувствительный организм, поскольку лучи солнца обжигали покров, маскируясь благодаря своему временному "союзнику"... Но Атанасия знала такую погоду очень хорошо, так как когда-то уже сильно обгорела и всю неделю мучилась от ожогов, сходивших с тела нещадными волнами боли и зуда... Она надела полузакрытое платье, выставляя напоказ только часть шеи и всё, ниже плеча; ноги остались закрытыми полупрозрачным шлейфом юбки. Радостное возбуждение от утренней пробежки и тренировки на балансировку, а затем от повторения всего пройденного перед "экзаменом", затмило взор девушки, и она энергично подскакивала почти на каждом шагу, ничуть не утомлённая и желающая ещё как-нибудь высвободить оставшуюся энергию. Платье на её теле взлетало и опадало облачком, к счастью проводников, не открывая обзора на бёдра и выше – императору бы не понравилось такое безрассудство дочери, а наказание ляжет всё равно на других... Феликс задумчиво улыбался, а следующий за ним рыцарь, являющийся наблюдателем принцессы, хмурился и сдвигал брови в строгом выражении лица, очевидно внутри негодуя на легкомысленное поведение наследницы. Атанасия ничего не замечала и не оглядывалась назад, чтобы увидеть лица рыцарей, она лишь скакала вперёд, попеременно замедляясь в неловком шаге, чтобы ступать как леди, но возбуждение толкало её нарушать этикет, который был слишком скучен и зануден для самой девушки. Она даже не пыталась торопить шедших вслед за ней мужчин, поскольку и так знала, что они не отстанут ни на шаг. К Феликсу Атти питала особое расположение и могла доверять ему, понимая, что тот всё ей простит и ничего не расскажет мадам Илене. А к своему наблюдателю она давно привыкла – стоит сказать, слишком быстро... Рыцарь Эркер Меландиль происходил из обедневшей дворянской семьи, сохранившей себе лицо и репутацию – сейчас эта фамилия постепенно вставала на ноги, опираясь на императорскую власть. Сэр Эркер являлся младшим сыном, и честь служить Империи досталась ему; служба тяжёлая и многолетняя – не для наследника рода... Принцесса не просто так выбрала именно его: этот рыцарь преданно служил Обелии, поскольку именно император обеспечивал его семью деньгами и положением в обществе, а значит он – самая подходящая кандидатура на роль спасателя, если что случится... Проблем с ним и правда не возникло, но Атанасия быстро к нему привыкла, как привыкает человек к безмолвному присутствию вещей в его жизни. Сэр Эркер являл собой образец чопорной строгости и безмолвного порицания, будучи очень глубоко воспитанным в духе аристократии, однако обучение военному делу и служба наложили и другой отпечаток на характер мужчины – знание зла и добра в нём слились в какую-то серую мораль, и он нередко читал богословские и философские труды в желании познать всю необъятность и непознаваемость мира, найти в этом некий "рай" для себя, как для человека, погрязшего в гнили сего мира и пролившего немало крови... Наследница интересовалась иногда его познаниями, но чаще просто гуляла и сама читала именно те книги, которые ей приходились по душе. Безумная череда занятий и приготовлений давно остались в прошлом, и мадам Илене пришлось смириться с тем, как принцесса справлялась с этикетом... Впрочем заключительные занятия, где проводился полный контроль всего выученного, удовлетворил всех преподавателей, разве только мадам Сперадо была частично недовольна: её ученица хорошо разбиралась в законах и правилах Обелии, однако была не очень искусна в интригах и красноречии, которые помогли бы избежать печальных последствий принадлежности к могущественной в мире семье. Мадам Сперадо представляла собой сухопарую женщину, пережившую на своём веку много разных приключений, хороших и не очень. Поговаривали, что она даже участвовала в восстании на Кордовии, однако эта информация оставалась неподтверждённой до сих пор. Атанасии она нравилась, тем более эта женщина с жалкими клочками волос могла сослужить ей хорошую службу, помогая опутывать сетями врагов. Но, конечно, стоило признаться, что девушка всё ещё не умела этого делать в должной мере, потому пока обходилась только советами и нравоучениями преподавательницы, которая согласилась остаться в услужении у наследницы и после заключительного занятия. Прекрасный ветреный день, лёгкий полузакрытый наряд и освежающая утренняя тренировка, а теперь ещё и прогулка с отцом – что может быть прекраснее? Однако стоило принцессе дойти до того места, откуда её обычно ждал Клод, как она замедлилась, а потом и вовсе встала как вкопанная. — Принцесса? — Феликс тоже остановился и легонько прикоснулся к плечу золотоволосой, обеспокоенный резкой остановкой. — Командир, там разве не дети Роджера Альфиоса? Мне стоит узнать насчёт прогулки? — твёрдый голос стражника коснулся сознания девушки как набат, и она встрепенулась, оглядываясь через плечо на него. — Не стоит... Думаю, прогулка отменяется... — Атанасии стало немного неловко за свой ступор, но пересилить биение сердца она уже не могла, и пошла вперёд к отцу очень медленно и уже не так радостно, как вначале. По правде говоря, она даже и не подумала о самой возможности визита Дженит и Иджекила во дворец, учитывая, как Клод не любил их семейку и каждый раз после делового визита Роджера находился в самом скверном духе. И всё же, они здесь. Сначала антагонист, потом и эти ходячие неприятности... — Папа? — девушка отвлекла отца от разговора с мистером Снежком и легонько положила свою маленькую ручку на его предплечье. Клод повернулся и ещё сильнее нахмурился. Лицо его выдавало крайнее раздражение, как и всегда, когда к нему приходил глава Альфиосов, но при виде дочери глаза на самую малость смягчились, однако не потеряли своего гневного блеска. Роджер тоже обратил свой взор на наследницу и первым нарушил молчание, представив своих детей, отчего губы у принцессы незаметно искривились: она уже давно отбивает атаки этого пса, который настырно пытается свести её с кем-нибудь из его Дома... — Доброго дня, Иджекил, Дженит... Для меня в радость познакомиться с вами – мистер Снежок очень много говорил... — девушка изящно склонила голову и молча кивнула на ответный поклон от обоих. Дженит выглядела почти так же, как в манхве, но отличие было в том, что впечатление она производила другое: казалось, что эта девочка забита по жизни и слишком стеснительна. А вот Иджекил совсем на неё не походил: уверенность и цветущий вид привлекали внимание и вызывали даже какой-то интерес. Но вот в чём нельзя было разувериться, так это в их ослепительной красоте... Атанасия видела простолюдин и знатных особ – все они обладали своей изюминкой и разной степенью красоты, но вот чтобы такой слепящей... Прогулка действительно отменилась: заглянувший в неурочный час Роджер принёс срочные новости императору, а потому они удалились в тронный зал в то время, как Иджекил любезно пригласил девушек прогуляться немного по саду. Дженит на это буквально засияла и радостно заговорила на всякие глупые темы, совершенно при этом не стесняясь названного брата. Сам же юноша слушал вполуха и больше засматривался на Атанасию, что та ловила взгляды искоса. Принцесса и сама не поняла, когда перескочивший на другую тему разговор увлёк и её: она начала отстаивать свою точку зрения, а Дженит эмоционально оспаривала, в порыве чувств не замечая, как со стороны смотрится вульгарно – манеры не допускали лишних телодвижений, а уж размахиваний рук тем более, прощая это только детям... Но Магрита и была тем ребёнком, застрявшим в своём детстве, полном мечтаний и грусти. И даже сейчас её красота скорее напоминала инфантильную, совершенно не женственную, какая должна была уже быть у девушки её возраста. Иджекил не вмешивался в разговор, а лишь молчаливо шёл рядом, видимо, раздумывая о чём-то. Сэр Эркер так же безмолвно следовал за троицей, безучастно осматриваясь. Его каменное лицо ни о чём не говорило, только глаза укоряюще смотрели на гостей. — И представляешь, как... — Дженит запнулась, когда вдруг встретилась взглядом с чёрными глазами издалека, и не закончила предложение, поспешно поклонившись. Иджекил лишь склонил голову, молча приветствуя подходящего мужчину, а Атанасия вспыхнула от смущения, застигнутая в такой компании и немного оскорблённая поведением её гостей. Это они должны ей угождать, а не этому чёртику... Анастасий совсем не смутился, встретив прямой и недовольный взгляд ученицы. Его фигура выражала полнейшее спокойствие и уверенность, отчего казалось, что этот мужчина непрошибаем, в каком-то смысле. Виконт не стал заострять особое внимание на приветствиях, поклонившись лишь наследнице, приподнимая при этом кончики губ в насмешливой улыбке. Удивление нисколько не проскользнуло в его движениях – он слишком хорошо умел скрывать неудобные проявления человеческой натуры, вместо этого выказывая те эмоции, которые становились удобными и подходящими под ситуацию. Неурочное посещение Альфиосов действительно застало его врасплох ещё издалека, и вместо того, чтобы пойти на очередное заседание, он целенаправленно свернул в сторону интересной компании, внутренне совершенно не довольный тем фактом, что его в известность не поставили. Наследница, как и всегда, вызвала в нём смешанные чувства довольства и негодования – какой невероятный коктейль, смешанный из неподходящих чувств. Его не радовало это обстоятельство, ведь за столь длительное время вынужденного преподавания он начал привыкать к девушке, невольно испытывая симпатию за прилежание и усердие. — Здравствуйте, леди Магрита, мистер Иджекил, — церемонно начал Анастасий, заставляя себя не смотреть волком, а вести подобающе джентльмену. — Могу я поинтересоваться, что произошло? Вы пришли в неурочный час, император может быть недоволен... — Отец взял нас с собой, чтобы скрасить одиночество принцессы Атанасии – у него появилось какое-то срочное дело к Его Величеству, — Иджекил говорил спокойно и улыбался так же ослепительно ярко, как и антагонист. — Это довольно необычно для него... Но будьте уверены, что принцессе здесь совсем не одиноко – она изучает науки и тренируется, однако я думаю, что ваша компания придётся ей по вкусу, — мужчина говорил насмешливо, словно пытаясь показать на место ещё "зелёному" юнцу, который смел поставить себя выше, чем он. — Принцесса изучает фехтование, насколько я понял? Тогда я мог бы дать ей пару советов... В своё время отец указывал мне на некоторые ошибки, которые поневоле совершаешь, берясь за меч в первый раз. — О, не стоит, юный Альфиос, только если наша принцесса будет не против. Думаю, что ей ещё рано об этом говорить, пока что за меч она не бралась... Но уверяю вас, что я не допущу подобных ошибок с её стороны... Атанасия и Дженит смотрели на этот "спектакль" со смешанными чувствами, разными у каждой, и лишь молча мотали головами то в одну, то в другую сторону. И всё это казалось лишь потехой, великосветским разговором, если бы принцесса не знала так хорошо своего учителя... Дженит тонко коснулась руки наследницы и шёпотом задала вопрос о том, а правда ли она занимается фехтованием и каково это. Но Атанасия не успела ответить, прошибленная словно молнией. Перед глазами стали расплываться разноцветные пятна, застилающие обзор, и это мешало восприятию реальности. Дальнейшего разговора, вообще звуков было уже не слышно – уши как будто заткнули чем-то, не позволяя улавливать даже колебания. Ей казалось, что в пропасть падают по-другому, ведь в сознании всплывала сюрреалистическая картинка. Звуки, запахи, тактиль будто в один миг исчезли, как исчезает с экрана картинка...