Любовь зла

Анастасий бесился и едва ли не крушил всё подряд, ему было так хреново... нет, ему хотелось убивать, как Клоду, и наказать всех, кого только можно. Виконт славился человеком хладнокровным и даже в некоторой степени строгим, однако его гнев на корню рубил все эти представления, являя миру уже не маску, а настоящий бушующий нрав, почти как у его брата. Поэтому все подчинённые ходили на цыпочках, безмолвные и бледные, скользили по главному зданию Монетного двора, где находился кабинет начальника, как тени, невидимые и молчаливые. Среди всех отличался только помощник Валентана, единственный, кто не боялся шуметь шагами по коридорам и в самом кабинете и обращаться к начальнику с деловыми вопросами. Он часто другим говорил: "Глядите в оба – скоро грядёт буря!". И действительно, буря пришла да не одна, а вместе с сестрой-близнецом – император был ещё страшнее виконта, отличаясь от него тем, что стал без разбору кидать всех в темницу, и виновных и невинных. Только вот трудно было понять, кто же в чём виноват. Гнев, ярость, бешенство – все стадии Анастасий проходил в течение целого месяца, пугая своих подчинённых всё больше и больше, а помощника заваливая своими бумаги, ускользая при этом в тень, чтобы провести свои собственные дела. Никто не знал, каких именно, а мистер Брод молчал в тряпочку, сколько бы его ни спрашивали. Зато Феликс и сэр Эркер были в курсе, без вопросов пропуская Анастасия в город и обратно, во дворцовский комплекс – они нередко и сами вслед за ним отправлялись, с суровыми лицами и мечами наготове... Всем казалось, что они ищут врагов принцессы и вершат правосудие, только никто не знал, что на самом деле они искали исцеление – народу сообщили только то, что наследница осталась жива и находится под присмотром лучших лекарей и она скоро поправится. Больше всего доставалось всем от Клода: несмотря на то, что многих он послал в темницу из-за некомпетентности и невозможности помочь принцессе, остальным император начал докучать и прикапываться не менее грозно, чем к "преступникам". Его сон нарушился, а глаза распухли от постоянного напряжения и моря бушующих эмоций. Рядом с дочерью он сидел безвылазно, как верный страж, и охранял её сон, легко проводя рукой по роскошным волосам, которые с каждым днём становились бледнее и бледнее – жизнь уходила по крупицам, медленно, отравляя организм и не давая свободе замершей мане. Его чувства были как на ладони и пугали всех тем больше, чем жёстче становилось его лицо, а скулы заострялись от недостатка жизненных сил. Император тоже терял силы, только отнюдь не физические, а эмоциональные, опустошая себя до такого состояния, что неконтролируемое пламя его отчаяния вырывалось наружу и могло сжечь кого-нибудь ненароком. — Нашли его? — взволнованно спросил Феликс, когда в очередной раз возвращались мужчины, скрытые под плащами разного цвета: один – чёрного, другой –серого. — Сегодня была ведь Сильна? — Да, командир, но и там не нашлось придворного мага, — сэр Эркер внешне казался совершенно спокойным и говорил чётко, по существу, не выдавая никаких лишних слов или своих суждений, однако в его строгих глазах застыла нехорошая тревога, а руки едва не чесались сжаться в кулаки, выдавая внутреннее напряжение. — Этот придурок вечно где-то пропадает в поисках каких-то там знаний! Тоже мне – придворный маг! — а вот Анастасий не слишком сдерживался, но Феликс видел, как его друг с трудом пытался успокоиться и не натворить лишних делов, пока не решится хоть одна проблема. Аловолосый рыцарь печально вздохнул, тем самым подводя итог очередной вылазке – ничего не получилось! Кто ещё, кроме Лукаса, может помочь принцессе? Его очень поразило, насколько резкие изменения произошли в поведении и словах виконта, но он в силу присущей ему доброты совсем не придавал этому значения, веря, что мужчина просто привязался к своей ученице. Частица правды в этом была, но не очень крупная... Феликс, как всегда, заблуждался на счёт антагониста, и так считала не только Атанасия, но и Роджер вместе с Клодом, однако никто не захотел разуверять рыцаря, просто махнув на это рукой – какой с этого будет вред? Анастасий снова фыркнул, чем вызвал ответный грустный и ободряющий взгляд Феликса, а сэр Эркер промолчал, задумчиво сверяясь с картой, которую он достал из-за пазухи. — Мы уже объездили и облазили все места в Обелии – остаётся только граница и другие государства рядом с нами, — Меландиль произнёс это с долей досады, поскольку так далеко заходить им придётся в первый раз, и это займёт много времени – наследница может и не дожить... — Другого выбора нет, — печально согласился с ним Феликс, прокручивая в руках свой клинок, сияющий в закатных лучах ослепительно и красиво, ничуть не поднимая настроение хозяину. Анастасий зачарованно уставился на эту игру бликов, отвлекаясь от своих мрачных мыслей. Ему уже не в первый раз становится страшно за самого себя – чувства гнева всё не утихали, а желание разорвать всю семью Альфиосов только росло, ничуть не реабилитированного тем, что они ему ещё могут пригодиться в качестве пешек. К его несчастью, приоритетом стояла жизнь Атанасии – он просто обязан спасти её после того, как еле-еле уберёг от мгновенной смерти. Анастасий всё повторял себе, что принцесса нужна ему только как очередная ступенька к власти, как марионетка в его руках, но разум не хотел с этим мириться, отказывая принимать всякие доводы и подталкивая к сумасшедшим поступкам и проявлениям его давнишних черт характера. Его сердце медленно билось в ожидании самого худшего, а знания тёмной магии нисколько не помогали: ничего не работало... да и у девушки сильный надзор, в том числе магический. Ему удалось навестить её только в первый день, а потом присутствие Клода свело всё на нет. Никто, кроме него, не знал, что Атанасия пострадала из-за проклятой вещи – тёмная магия в ней глубоко проникла в тело принцессы и едва не погубила сердце, добравшись до него в считанные секунды. Только антагонист был быстрее и успел защитить, поставить барьер, развеять темноту внутри, отравляющую тело и душу потихоньку. Но этого было недостаточно, и теперь ему, самому могущественному мужчине после императора, приходилось искать помощи у какого-то мальчишки, вечно торчащему по разным уголкам мира в поисках древних знаний и магических формул, о которых он не знал, будучи погружённым в сон все те десятилетия и столетия, за которые магия росла, как и наука, прогрессируя слишком быстро. Дженит и Иджекил остались в неведении относительно истинного положения вещей, хотя и видели, как виконт кинулся в мгновение ока к принцессе после того, как с уголка её глаз потекла медленной струёй кровь – зрелище отвратительное, до сих пор вызывающее дрожь у них. Магрита тогда рыдала в три ручья, напуганная и оглушённая несчастьем, случившимся рядом с ней и касавшимся её. Только она не понимала, насколько же виновата была на самом деле – девушка поразительно часто брала излишнюю вину на себя, не осознавая того, а в действительности ли она виновата. Но в этот раз предчувствие чего-то ужасного не покидало её сознание, не желающего принимать реальность такой, какой она оказалась на её глазах – неидеальной и грешной. Иджекил же нисколько не показывал истинной тревоги, оставаясь для названной сестры и других слуг в поместье опорой и стеной, сквозь которую не пробьётся никакая беда. Но и на его сердце царила тяжесть, нисколько не облегчающая его участь – будущее казалось угрожающим и чем-то слишком эфемерным, словно все они в ней призраки. — Думаешь, принцесса скоро придёт в норму? — слезливо приговаривала Дженит, когда приходила в комнату "брата", а затем продолжала, не дожидаясь ответа. — Я боюсь, мне страшно, Иджекил! Что будет, если она умрёт? Ты же видел то кошмарное зрелище! Юноша просто молчал, зная, что в таком состоянии, когда страх пересиливает доводы разума, Дженит умела достаточно долго говорить, совершенно не слушая ответов, в одном стремительном желании – облегчить душу. Спустя какое-то время она замолкала и обессиленно приваливалась к его плечу, а слёзы безмолвно стекали с её щеки на его накрахмаленный воротник. Иджекил понимал такую реакцию и не бранил девушку за испорченные вещи, по-своему заботясь о ней. Как-то раз, спустя всего полторы недели, Роджер пригласил своего сына к себе в кабинет, аргументируя важным разговором. Юноша пришёл безропотно, а на душе снова загорались огнём опасения – только вот отчего бы? — Ты пришёл. — Да, отец... Что-то случилось? — Иджекил застыл возле стола мужчины, которой устало прислонился к нему, положив голову на скрещённые руки – что-то в этом жесте вызывало смутные догадки. — Я позвал тебя не просто так: нам предстоит с тобой серьёзный разговор... — Роджер замолчал, невесело покачав головой; говорить ему было трудно, но необходимость двигала его продолжать, рассказать хотя бы половину правды, до сих пор скрытой от умных глаз сына. — Скоро нужно будет бежать, и я... эм... должен рассказать тебе кое-что... Паузы затягивались, вызывая у мужчины нервную дрожь, а Иджекил лишь растерянно моргал, никак не в силах взять в толк, с чего бы им куда-то уезжать... — О чём ты? Неужели о нашем госте? — вопрос был задан не просто так, однако юноша действительно пребывал в неведении относительно того, что ему хочет рассказать отец. Его уже пробрала та же нервная дрожь, что и того. — Да, он не просто представитель Монетного двора и его управитель, а более могущественный человек, чем ты можешь себе представить... Он сам брат Клода – Анастасий де Эльджео Обелия! — на этих словах голос снизился до шёпота, и Роджер заговорил ещё более нетерпеливо. — Я доверился ему и приютил в нашем доме, дал всё необходимое, а взамен попросил об услуге: о нашем возвышении, и он согласился! Однако теперь, по какой-то причине, тот план, что мы разрабатывали много лет, рухнул... Ты даже не представляешь, какая теперь опасность нам грозит... и не только со стороны Клода и Анастасия. Но я сделал глупую ошибку, не сразу даже её заметил, и теперь наша семья обрела себе нового врага. Обоих императоров... Как глупо! — Какую ошибку, отец? Какую, скажи! — Помнишь ту милую вещицу, что ты подарил Дженит на её День Рождение? Она буквально проклята, то есть напичкана тёмной магией, — мужчина опустил глаза и снова вздохнул. С лица сына уже не сползало выражение растерянности и какого-то неверия. — Проклята?! И ты это отдал мне, чтобы я ей подарил?! А как же Дженит? — Ничего с ней не будет – она и сама наполовину тёмное существо, так как дочь Анастасия... — Роджер запнулся, проглотив последние слова и произнеся их скомканно, поскольку осознал, что проболтался. Иджекил отступил в сторону и буквально упал на кресло, запрокинув голову – он теперь, в неверном свете свечей, очень походил на главу семьи, но усталость его была совсем по другому поводу. Тишина окутала кабинет и била по нервам гораздо сильнее, чем все слова, сказанные до этого. — И что теперь? — наконец, произносит юноша, посматривая в сторону окна – на отца не хотелось смотреть. А в саду вспыхивали один за другим огоньки, показывающие большую часть сада, так полюбившегося Дженит. Вечером он выглядел не так волшебно, как днём: его красота будто испарялась, куда-то пропадала вместе с солнцем, зато деревья стояли стеной и выглядели так, словно только недавно выползли из ночной тени. — А теперь ты должен услышать всё остальное, а потом будем готовиться к отплытию... *** Атанасия ничего не чувствовала, ей казалось крайне забавным её невесомое положение в пространстве – даже чудилось, что само время замерло. Сознание было чистым и ясным, и никакой вспышки боли, как было в первую минуту после мутной пелены перед глазами. Она совершенно ничего не могла прочувствовать, лишь только осознавала, что где-то заточена, где нет ни книг, ни времени, ни места, ни развлечений. Одно только было ей доступно – бесконечные размышления. Но голова совсем не гудела с них, не болела и никак не реагировала на усердные думы. Было даже ощущение, что время остановилось и для хрупкого человеческого тела, ведь никакой физиологии вообще не наблюдалось; Атанасия не стала кривить душой или стесняться этого – какая разница, если её мысли никто не слышит, и когда тут вообще никого, кроме неё, нет. Сначала ей было страшно, потом интересно, затем скучно и в конце концов безразлично. Её мысли текли размеренным и чистым потоком, ничто их не прерывало – глазам не за чем было зацепиться взглядом, чтобы переключить мысли на иное, а действий никаких не находилось. Она только плыла, как в воде, и держалась в ней в позе эмбриона – это было очень удобно и даже уютно. Иногда она меняла положение тела, но тогда ей становилось неуютно и холодно, как бывает на глубине. Сколько прошло с момента, когда Атанасия очутилась здесь? Что происходит во внешнем мире? Где она? Что привело её к такому состоянию? Эти вопросы вызывались в сознании, но ответы находились самые разные и иногда бредовые. Ни манхва, ни роман не помогали понять, что же произошло, но они дали ей кучу идей – почти все из них были в равной мере приближены к истине, но не до конца... Это занятие увлекло её надолго, насколько могла судить по внутренним ощущениям принцесса, хотя даже биологические часы здесь не работали, а организм будто жил отдельно, где-то в другой реальности. Никаких потребностей, никаких нужд, даже спать совсем не хотелось. К счастью, это не утомляло и не наскучивало ей, как она ожидала сперва. Только странно всё это. Последние события являлись слишком расслабляющими и обыденными, чтобы она вовремя среагировала, да и поняла, что что-то не так. Как можно было настолько потерять осторожность? Антагонист в роли учителя стал хоть и неожиданностью, но после вовсе не такой уж неприятной, и она даже слегка доверяла ему. Теперь же поздно размышлять об этом, думать о том, как бы сложилось иначе, если бы она поступила по-другому... В этом витающем пространстве всё было не так, и безразличие уже стало привычным чувством для Атанасии. Что будет теперь? Как долго она будет плавать в этом необъятном пространстве? Или же это место для мёртвых? Ответов нет – не стоит даже и задаваться такими вопросами; тем более эмоции больше не просыпаются, заваленные плотным покрывалом безразличия. Голос подавать тоже не хочется: слишком лень, слишком неправильно... — Атанасия!... Атанасия!... — чеё-то голос раздаётся отовсюду, и девушка с удивлением распрямляется, пытаясь словить глазами зовущего, но не видит его – повсюду всё то же белёсоватая марево, которое слегка колышется и мерцает, как развевающаяся ткань на ветру. — Атанасия!... Атанасия!... — голос снова зовёт, звуча отовсюду, рассеиваясь через несколько минут, а затем снова завывая. Ничего в пространстве не меняется, но принцесса чувствует, как воздух вибрирует от насыщенного тона зовущего. Атанасия решила просто поплыть в ту сторону, которая показалась ей верной – сердце вело её, а разум молча направлял. — Иди ко мне!... Иди ко мне!... — снова зов, но уже другой, звучащий совсем близко. Пока никого не было видно, но девушка подумала о том, насколько же голос казался переливчатым и потусторонним, невидимо отскакивая от чего-то и разносясь повсюду, как эхо. Атанасия подплывала куда-то, но пока ничего не менялось. Обрыв показался неожиданно и близко, так, что девушка едва не поскользнулась и не упала прямо в чёрную воронку. Она остановилась и оглянулась, однако никого не было. Голоса тоже не слышно... Но что это за место? Ведь она думала, что ничего нет в этом загадочном пространстве: ещё в первые мгновения, как она оказалась тут, проплыла по разным направлениям в поисках хоть чего-то узнаваемого. Ей лишь оставалось ждать непонятно чего, и в груди становилось холодно каждый раз, когда она вглядывалась в пропасть, откуда клубилась чернильным дымом сама тьма. Мурашки пробежались по телу, стоило ей только понять, что это там такое обитает. Первородная тьма, чернее которой нет ничего. Самая жестокая, самая кровавая из всех, она тем не менее является укрытием для тех, кто умеет её использовать. Вечная спутница света, непоколебимая в своём грехе и могущественная, она казалась гораздо страшнее всех чудищ, которых только помнила Атанасия. Но она не могла надолго задерживаться здесь: было страшно так стоять и знать, что она находится совсем близко от источника черноты. Не зная, сколько времени, она прождала, но Атанасия решила уходить как можно дальше от жуткого места, решив, что голос больше не раздастся. Принцесса ошиблась... Сзади почудилось чужое присутствие, и, не успела она обернуться, как её толкнули в спину, сбрасывая с обрыва... — А-А-А-А! Уй! — крик разнёсся как эхо и тут же отскочил от чего-то, затихая вдалеке, пока девушка в ужасе закрыла глаза, чувствуя, как тьма обволакивает щупальцами и чем-то ещё её хрупкое тело. Боль раздалась во всём её существе неожиданно сильно, въедаясь в покровы, во внутренние органы. Атанасия, кажется, кричала, испытывая жуткую тошноту и ломающие спазмы везде. Органы горели, голова превратилась в один сплошной очаг пожара. Мысли, как напуганные птица, порхали с одного на другого, не смея надолго задерживаться и так же горя, как всё остальное, если это вообще возможно описать одними словами. Мана взбесилась, как бешеный зверь и ощерилась, бросаясь в атаку, чем приносила своей хозяйке ещё большую боль... Ужасно! Кошмарно! Гхм... Кха... Больно! Мышцы натягивались, принося другую боль – растягивающуюся и жутко приливную... Сколько это продолжалось, наследница не знала, лишь горела в своём собственном огне, разрывая глотку и царапая тело, до куда могла добраться. Прекратилось всё так же резко, как и началось, и Атанасия почувствовала, как облегчение и утомление волнами подступают к искореженному телу. Была ли кровь, непонятно. Ощущения пока не пришли в норму. А вот глаза ослепли, и зрение пока так и не вернулось. Девушка почувствовала, как засыпает, вздрагивая от небольших приливных спазмов от мышц, в основном от глаз. Сознание окутала дымка... Проснулась Атанасия в тёмной комнате. Света здесь было очень мало, что приятно сказалось на ослабевших глазах. Зрение было слегка размытым, и девушка не заметила сидящего рядом, пока он сам не подал голос: — Ты очнулась. Принцесса слегка повернула голову в сторону и увидела Лукаса, который сидел возле её кровати, подперев лицо ладонями и смотря едва ли не с насмешкой. Его красные глаза ярко горели в темноте, вызывая небывалую дрожь у Атти – она всегда с ним дружила, сколько помнила, ещё с самого детства. Частые отлучки мага не вызывали у неё никаких подозрений или волнений, ведь он всегда рассказывал ей, куда поедет в этот раз и за чем. Только знания могли его интересовать... Именно на этом маленькая Атанасия и подловила его, привлекая на свою сторону. Стань придворным магом не было для Лукаса проблемой, проблемой стало – удержать это звание, за которое он так сильно не хватался, в отличие от наследницы. — Как себя чувствуешь? — последовал следующий вопрос от Лукаса, когда он так и не услышал ответа на предыдущий. Атанасия покачала головой и жестом указала на своё горло. — Болит? — рука мага удобно прошлась по шее, вызывая стаи мурашки, и небрежно прищёлкнула пальцами – тёплый прилив магии прошёлся по всему горлу и даже ниже, отчего девушка с удовольствием зажмурилась, впитывая в себя приятные ощущения от действий друга. — А теперь? — Нет, — коротко ответила принцесса, прочищая горло и взглядом передавая благодарность. Её непослушные локоны разлетелись от лёгких и неряшливых движений больной, когда она принялась искать более удобное положение для разговора – волосы лезли в рот и нос, закрывали обзор глазам. Именно тогда девушка и заметила, как золотой отлив волос сильно поблёк и выглядел слегка тусклым. Она нахмурилась, но не стала комментировать, предпочитая узнать из рассказа друга. — Тогда поведай мне, Атти, как ты смогла за моё короткое отсутствие едва не погибнуть? — с иронией поинтересовался мальчик, его бровь в насмешке выгнулась. Лукас не признавал своего взрослого состояния, почему-то предпочитая находиться в детской форме. Впрочем, Клод был только рад этому. — Я не знаю... Я только разговаривала с Дженит, когда мы наткнулись на моего учителя, а потом прервались... Помню, как она дотронулась до меня и что-то спросила, но именно тогда я уже ничего не слышала и... упала в обморок? — вопросительный взгляд уткнулся прямо в красные глаза. — Нет, это явно был не обморок, но можешь называть это и таким словом. Теперь мне всё ясно, — Лукас с задумчивостью посмотрел на свою подругу и невесело усмехнулся. — Знаешь ли ты, какой здесь царился переполох? Твой отец днём и ночью проводил время рядом с тобой и успел бросить в темницу сотни магов. Тебе ещё повезло, что от мгновенной смерти тебя спас чёрный маг, правда, это не уберегло от магической комы. — Чёрный маг? — Да, твой учитель по фехтованию. Наступила тишина. Атанасия раздумывала над тем, почему Анастасий её спас, хотя мог бы уже избавиться, а Лукас задумался в поисках подходящей темы для разговора. Он всё также был плох в плане социума и никак не мог научиться в нём жить как все. — Хочешь знать, что произошло? — наконец, спросил мальчик, хитро подмигивая глазом. — Нет, обойдусь без этого... Я и так уже немного догадываюсь... — Атанасия поёжилась, как вспомнила ту пропасть и черноту в ней... во сне? — Хорошо... Твоего отца, кстати, было непросто удержать от казни Альфиосов, так что можешь не благодарить. — Что?! Это ты сейчас о чём? — О том, что они неудачно бежали с Обелии и сейчас сидят все вместе в тюрьме, дожидаясь своего приговора. Ты ведь догадываешься, кто виноват, — Лукас лукаво усмехнулся и снова издевательски выгнул бровь, а у девушки пропал дар речи. Бежать... Они что, правда, совершили такую глупость? Да и к тому же подтвердили этим вину... Ох, и как только отец их ещё собственными руками не разорвал, учитывая его характер. Но Дженит с Иджекилом было всё-таки жаль. — А как папа? — самый животрепещущий вопрос был задан, и маг только довольно улыбнулся, видимо, предчувствуя, как он расскажет о своём подвиге. — Он спит тут же, на софе... — красные глаза шаловливо заблестели. — Спит? — Да, я его усыпил, — Атанасия ахнула в непритворном ужасе и во все глаза вытаращилась на друга, который с иронией смотрел куда-то вглубь комнаты. Девушка посмотрела туда же и едва ли не во второй раз ахнула: Клод и правда удобно свесился с софы, мирно посапывая, грудь его тихо приподнималась, выдавая спокойное течение сна. Это действительно подвиг... Сколько раз принцесса ни боролась с ним, почти всегда проигрывала, не успевая даже начать битву – способности отца поражали и заставляли трепетать. Атанасии хотелось так же, но все были против этого, а Лукас смог помочь только с тем, что, поговорив с Клодом, выпросил у него разрешение на обучение принцессы в её совершеннолетие. Но до него ещё четыре года... Наследница снова вздохнула и принялась копошиться в постели, чем привлекла внимание мага. Тот понятливо хмыкнул и заботливо помог устроиться, подтыкая одеяло совсем так, как это делала Лили. Девушка даже почувствовала наивное желание попросить его остаться с ней до утра, но не смогла выдать такое неподобающее для леди высказывание, тем более утро ли, день ли или вечер – она не знала: непонятно откуда взявшиеся тяжёлые шторы плотно занавешивали окна, не пропуская ничего внутрь. Темнота царила почти неописуемая, но принцесса не боялась её, ведь рядом столько друзей, готовых придти на помощь. Тот же Лукас, например... И даже антагонист... Хотя, почему именно он, так и не стало понятным, но Атти уже заведомо чувствовала благодарность за свою жизнь. — Спи, маленькая принцесса, — заботливый голос, смягчённый, раздался совсем далеко, словно уплывающая лодка вдали, и принцесса заснула, слегка утомлённая разговором. Женщина стояла у обрыва и смотрела вверх. Капюшон закрывал лицо и не давал возможности увидеть, кто это был. Но сквозь него, по хрупкой беленькой шее, покатились слёзы. Сама она застыла в молчаливом протесте, словно стоя на перепутье – что выбрать: жизнь или смерть? Чудовищные щупальца клубились снизу, тянулись к ней, но не могли вылезти из своего вечного царства. Рёв стаи голодных коршунов или это была тьма? Женщина смотрела и смотрела, не двигаясь, пока её руки, наконец, не сделали какое-то движение, а рядом возникла призрачная фигура. Чёрная антилопа гарцевала и фырчала, всей фигурой высказывая мощь и великолепную одержимость. Но под рукой женщины усмирилась, всеми рогами притягиваясь к своей хозяйке. Тьма внизу бурлила и стонала – такие страшные звуки можно узреть только в кошмарах, не только слухом, но и глазами. И это вызывало тошноту и рефлекторные спазмы по всему телу. Женщина скинула капюшон, и россыпь драгоценных волос, доходящих до основания шеи, блеснула в необъятном пространстве, словно сияющие лунным светом камни. Она медленно поворачивалась, и в руке у неё показался кинжал, дорогой и окровавленный. Она посмотрела прямо в глаза напротив и ужасно оскалилась, поднимая руку с лезвием прямо к своему горлу. Антилопа радостно зафырчала и покрутилась на месте, подталкивая хозяйку варварскими движениями. И тут кровь брызнула и стала стекать по всему телу, будто не только горло оказалось перерезанным, но и всё остальное по кусочкам – Атанасия истошно закричала от ужаса, ведь глаза напротив показались знакомыми и будто говорили ей в насмешку: "Иди сюда".... Проснуться в холодном поту и с криком, застрявшим где-то в груди, было очень страшно, так как казалось, что сон не ушёл, а до сих пор бродит где-то рядом, пугая излишне реалистичными картинками. Рядом показался чей-то силуэт на полу, и девушка вскрикнула, прикрывшись руками. — Атанасия? — знакомый голос... Он спросил обеспокоенно и как-то заботливо, прикасаясь большой рукой к макушке. Девушка узнала эту руку – отец... Она примкнула к нему в поисках утешения, и Клод обнял её, садясь рядом. Он говорил ей какие-то пустые глупости наподобие тех, которые высказывал Феликс при нём, прижимал к себе одной рукой и гладил голову другой. Его дыхание вызвало у Атанасии облегчение и странное чувство защиты, которое каждый раз просыпалось, стоило только отцу оказаться рядом. Он как стена, за которой девушка прячется от всех неприятностей и неурядиц. Ему можно многое доверить, и он всё решит, найдёт какой-нибудь выход, если что-то ей не понравится. Он – самый лучший отец в мире! — Что случилось? Тебе приснился кошмар? — ласковый шёпот удивил принцессу, но она не подала виду, лишь концентрируя внимание на прикосновениях, которые даровали ей спокойствие. Макушка удобно примкнула к подбородку мужчины. Ей стало очень уютно. — Я тебя люблю, папочка! — слова выскочили неосознанно, будто под действием каких-то чар в комнате, но со всей искренностью. В этот миг Атти испытывала гораздо более сильную любовь, чем раньше – привязанность только выросла и окрепла, ведь рядом человек, готовый ради неё на многое. И ей просто захотелось, чтобы эти мгновения длились как можно дольше и запомнились бы крепко-накрепко, что даже в самую лютую ночь согревать сердце своим теплом. — Я тоже... — совсем тихо, растворившись в темноте, словно пустой звук. — Я волновался за тебя... Никто не мог помочь, твоя мана лишь бунтовала, а этого идиота и рядом не было – сколько пришлось искать, пока он не соизволил сам явиться... Ты спала два месяца; я думал, что поседею за эти дни... Девушка еле слышала слова, настолько тихим стал голос отца – тихим и нежным, полным беспокойства, которого ни разу не знала. Разобрать что-то оказалось трудным, но общий смысл всё-таки стал понятным. Два месяца?! Пожалуй, стоило дать должное своему телу: выдержать такое без дополнительных сил представлялось тяжёлым испытанием... Волосы, ногти, вес, кожа – кажется, всё несколько изменилось, пока организм боролся с недугом. Но теперь должно стать лучше, чем прежде. Сэр Эркер появился рядом неожиданно для самой Атанасии, а вот Клод склонил к нему голову и, что-то выслушав на ухо, кивнул. Рыцарь быстрым шагом покинул комнату, но принцесса не поняла, зачем он вообще приходил и что случилось. — Сэр Эркер, папа, зачем пришёл? Что-то случилось? — Ничего, тебе лучше отдохнуть, пока не придёт лекарь... Придворный маг тоже обещал явиться... — вмиг ставшее недовольным лицо лишь вызвало прилив какой-то неловкой нежности со стороны девушки; ей незачем было говорить, что Лукас уже приходил и даже вполне себе хорошо выполнял обязанности. Про то, что шаловливый маг насильно усыпил её отца, она благоразумно смолчала, хотя так и хотелось выдать что-то этакое. Самочувствие было хорошим, и, когда Клод ушёл по делам государства, она не стала долго лежать. На удивление, тело двигалось прекрасно, и даже ничего не болело, будто той адской боли и не было. Минуты две Атанасия ходила туда-сюда, пока не нашла себе занятие: дочитать книгу по политической экономике Обелии, которую она начала, считай, уже давно, до этой злосчастной комы. Особо долго читать не представилось возможности, так как её прервали уже на сороковой минуте. — Принцесса только выздоровела и сразу же взялась за учебники – картина маслом, — привычный сарказм выбил почву из под ног, когда Атанасия, будто в неверии, повернулась по направлению к голосу. — Тебе не стоит утомлять ни глаза, ни тело этой зубодробильной информацией, лучше постарайся побольше отдыхать. Анастасий двигался грациозно, с привычным выражением лица и невесомыми движениями, которые всегда так привлекали взгляд ученицы. Она только отложила книгу и принялась ждать – непонятно чего. А антагонист подошёл поближе и сел рядом как ни в чём не бывало, чем несколько смутил девушку – его привычная поза никогда не могла перестать мозолить глаза принцессе, заставляя её краснеть как маков цвет, хотя она и не была так уж стеснительна в плане общения с мужчинами. Стало слишком неловко после его слов, тем более, что Атанасия не могла понять, как теперь с ним разговаривать – раньше он не спасал её и не вёл себя настолько по-человечески, и она могла даже огрызаться на него, чем приводила своего наблюдателя в строгое состояние, при котором он прожигал её спину более укоряющим, чем обычно, взором. Это, конечно же, не могло её остановить ни в какой мере, и весёлые перепалки между учителем и ученицей продолжались с обыденной регулярностью. Только в них Атанасия чаще проигрывала, чем наоборот. — Я слышала, вы спасли меня, — зажато начала девушка, не зная, куда девать свой взгляд: смотреть прямо на мужчину не выходило. — Спасибо за это... Но, честно, я не ожидала. — Не ожидали, что я не брошу вас там помирать и умру от рук правителя? — скептически прервал неловкие слова принцессы виконт, став ещё более узнаваемым. — Мне казалось, вы были обо мне лучшего мнения или... постойте! – худшего мнения... Вот теперь Атти точно вспыхнула, поскольку откровенность – не та черта, которую выказывал в обычное время мужчина. Прежний настрой на перепалки вернулся, а негодование поразило её достаточно быстро, чтобы она уже придумывала, как бы стереть с его губ насмешку. Но как только слова готовились вырваться с её губ, произошло нечто странное. Её тонкие, даже слишком худые, ручки были захвачены его широкими гладкими ладонями с музыкальными пальцами, прямо как у отца. Большой палец мужчины ласково гладил тыльную поверхность руки и чувственно проводил по всем костяшкам на фалангах и запястьях, даря несметное наслаждение от такого простого жеста. Атанасия оказалась пойманной врасплох, и её сознание укатило в путешествие вслед за движениями Анастасия. Как это было приятно! И при этом она чувствовала, что сидящий рядом человек совсем не опасен для неё – новые чувства, подкреплённые старыми. Как теперь казались далёкими те времена, когда он гонял её по поляне и площадке, заставляя тренировать тело со всей возможной упорностью, как учил теории, рассказывая случаи из собственной практики! Так далеко и так близко... Хочется снова вернуться к тем временам, может это даже произойдёт скоро, как только она полностью встанет на ноги. Движения остановились, вырвав принцессу из задумчивости, и она в недоумении всё же подняла взгляд на антагониста. Встретилась с чёрными омутами, на дне которых полыхали голубоватые всполохи синего пламени – они казались очень глубокими и затягивающимися. Взгляд чувственный, такой, который она когда-то видела у мужчин, не признающих над собой власти любви – в прошлой жизни таких оказывалось бесчисленное множество среди её клиентов, которые приходили и уходили, унося с собою разные впечатления... Теперь же мужчина принялся массировать руки широким обхватом, заставляя Атанасию краснеть и пытаться по-тихому, без каких-либо комментариев, вытащить ладони из-под ловкого захвата. Ничего не выходило. Анастасий даже и бровью не повёл, нисколько не реагируя на попытки девушки – его глаза непрестанно следили за лицом напротив. Градус душноты нарастал, становилось уже слишком пикантно, чтобы наследница могла допустить развитие всего этого безобразия – да, приятного, но всё равно безобразия! И теперь лицо полыхало как костёр, а уши начинали гореть от приливающегося жара, идущего из сердца. А дальше становилось всё страннее и страннее, время шло неуловимо: казалось прошли часы, хотя на деле – всего несколько минут. Сердце стучало и отдавало в висках, когда руки стали невольно покрываться каплями пота – от всего того напряжения, что царило между двумя участниками этой неловкой сцены. Всё было слишком нереально, слишком неправильно, так, что хотелось оттолкнуть, куда-нибудь убежать и только потом осмыслить, что же на самом деле произошло. — Расслабься, видишь, теперь лучше? — искусительный голос Анастасия раздался слишком неожиданно: в такой ситуации ожидалось, что будет сохраняться атмосферная тишина, но, видимо, это не про него. — Все так за тебя переживали, бегали туда-сюда, меня нервировали и посылали искать этого отвратительного мальчишку! Я думал, когда же это всё закончится... — Я думала, вам это только на руку... Ведь Клод, как и я, угроза, — хрипотца в голосе очень смутила. — Разве вам так нравится спокойная жизнь? — Нравится... очень, если рядом такой ангел, — снова сарказм, но в этот раз он звучал как-то по-иному, чем вызвал новые мурашки по телу девушки, а сердце ускорилось, стуча в голове уже набатом. — Никогда не знаешь, что случится Последние слова остались непонятыми, ведь Атанасия не очень хорошо знала позабытый язык древних народов Севера, да и учебников по нему совсем не было, чтобы хоть что-то выучить. Анастасий же остался довольным произведённым эффектом, внутренне смакуя каждое мгновение этого прекраснейшего спектакля в роли мужчины-искусителя. Но его слишком увлекла им же затеянная игра на чувствах... В следующую минуту он склонился, чтобы зацепить кончиками губ тонких пальчиков ученицы. Изумлённый вздох был ему наградой. Опускаясь всё ниже он слишком тонко, слишком невесомо и чувственно касался бледной кожи руки, особо пристальное внимание уделяя чрезвычайно чувствительным участкам тыла и ладони. Атанасия еле сдерживала так и порывавшиеся стоны из груди – немилосердный комок чувств завязывался и плясал внутри, как сам чёрт, искушая. В голове рождались туманные мысли наслаждения, и ей уже хотелось большего. Она позволяла творить что-то невообразимое, даже не задумываясь о том, чтобы закричать. Кульминация наступила после того, как мужчина в сладостном упоении приник к основанию запястья, прижимаясь разгоряченными губами прямо к чувствительной зоне на ней. Но всё закончилось настолько быстро, что Атанасия не успела осмыслить сей факт, как осталась в комнате одна, пылающая от стыда и уже сгорающая от просыпающего страха большего...