Does Your Mother Know

Кайла поднимается в шесть по зову будильника. Утренняя йога, душ, полноценный завтрак, свежесваренный кофе, просмотр новостной ленты и ежедневника, укладка, макияж, комплект кружевного белья, свежая блузка, брюки и пиджак, доставленный из химчистки. Шпильки в волосы, шпильки на ноги. В семь с половиной она выезжает из подземного паркинга на новеньком чёрном спорткаре. Машина напоминает пантеру, и иметь её — баловство чистой воды в таком большом городе со всеми его ограничениями, но отказаться от подобной радости Кайла не в силах. Приятно хоть здесь, за рулём, чувствовать себя живой и способной на яростный, стремительный разбег. Даже если бежать и рваться некуда, а разгонять машину не придётся, наверное, всю оставшуюся вечность. На часах нет и восьми, а она уже сворачивает на парковку у офиса. Жизнь в городе пока не бурлит, даже свежесть ночи не до конца испарилась с газонов, и час до начала рабочего дня Кайла готовится: проходится по сводкам и отчётам, читает о стратегиях, применённых в других компаниях. Наверняка можно оптимизировать работу её ведомства, ведь с самого основания Первого Ордена в работу не внедрялись новые стратегии. Вскоре становится понятно, что не все руководители отделов продаж сформировали отчёты. В девять пятнадцать для верности Кайла направляется к одному такому нерадивому руководителю. — Где Дофельд? — требовательно спрашивает она у безымянного менеджера. Весь отдел прижал уши, и каждый прячется за своим компьютером. — Митака опаздывает, — стушевавшись, сообщают ей. На часах девять семнадцать, а сам Митака объявляется ещё через три минуты, весь запыхавшийся и красный. — Где вас носит? — вспыхивает Кайла. — Пробки… жуткие пробки, там… авария, — лепечет Дофельд, бросаясь тут же, буквально с порога, к своему столу и пытаясь на лету окунуться в работу. Он запускает компьютер, хватается за бумаги, роняет телефон… — Угомонитесь! — рявкает Кайла, наблюдая за этим балаганом со скрещёнными на груди руками. — Где ваш отчёт? — Какой отчет? Лицо Митаки принимает выражение почти богобоязненное. — Который я просила прислать вчера! Отчет и ваши предложения по оптимизации для моего рассмотрения и выработки новой стратегии, Дофельд, какого чёрта ты спишь на ходу?! Она в ярости и она кричит так, что Митака оседает на стул. — Почему вы пугаете подчинённых? — звучит вкрадчиво, и Кайла резко оборачивается. Конечно же это Хакс, выползший неизвестно откуда. Он словно везде, куда бы она ни пошла. — Вас это не касается, — унимая дрожь в голосе и в руках, предупреждает она. — Мы обсуждаем рабочие моменты. Как же он обманчиво спокоен, его голос почти мягок. — Меня касается всё, что имеет отношение к компании. А этот сотрудник — часть компании. Вы испытываете сложности с тем, чтобы устанавливать нормальную коммуникацию с подчинёнными? Возможно, вам стоит совершенствовать свои навыки вместо того, чтобы нападать на тех, кто ниже по служебному положению. Никто не должен страдать из-за вашей неуравновешенности… — Я уравновешена, — яростно цедит Кайла в тщетных попытках не беситься. Конечно, не из-за Митаки: с ним взорвалась и забыла. А из-за ублюдка Хакса. Но показывать нельзя… — Вас. Это. Не. Касается. Хакс хмыкает с видом человека, видевшего достаточно, и минует отдел. К обеду Кайла совершенно не чувствует желания есть, скорее лёгкую головную боль. Но здоровье тела — это в первую очередь и здоровье духа, и наоборот. Всё взаимосвязано. Поэтому каждый вечер она ложится в одно и то же время, поэтому ни дня не встречает без сурья-намаскар, поэтому её диета сбалансирована, а профилактические осмотры — по ежегодному расписанию. Кайла захватывает контейнер с фруктовым салатом и выбирается под палящее солнце. Её молочно-белая кожа, усыпанная родинками, может и потерпеть хотя бы полчаса без крема с высокой степенью защиты. Если Хакс хочет войны, он её получит. Кайла энергично ест, но не чувствует вкуса пищи. Звучит, конечно, хорошо, но исполнить не так уж просто. Хакс изворотлив, коварен, может без зазрения совести идти по головам, может лгать. Когда она пришла в Первый Орден, он уже занимал солидный пост. Но заместителем по финансам был его отец. Ходят слухи, что он сам подставил его, чтобы занять это место. От такого человека можно ожидать какой угодно мерзости… Вдруг к подножию ступени, где она устроилась, с оглушительным грохотом, едва не врезаясь в неё, подкатывает скейт, принесший на себе и скейтбордиста. Кайла вскидывает взгляд в негодовании и понимает, что это тот самый вчерашний парень. А она сегодня так задумчива, что даже не обратила внимания на вернувшуюся компанию. — Прости, — бесхитростно извиняется Рей, подхватив доску и отступив. — Не рассчитал. Но его простодушие не остужает её бешенства. — Ты мог меня сбить или кого-то другого! — Другого не мог. Я же к тебе собирался подъехать. Серьезно, прости. Он ещё и размахивает доской, пока говорит, и Кайла вспыхивает: — Не надо трясти этой штуковиной передо мной! Я обедаю. — Ага… А давай познакомимся? И он присаживается рядом. Опешив, Кайла глядит на него напряжённо, но её нервные флюиды разбиваются о его непринуждённую улыбку и лёгкий прищур в обрамлении светлых ресниц. Теперь ей видны и веснушки на его плечах и скулах, и едва наметившаяся щетина, и капли пота на висках. И пахнет он приятно: потом и горячим камнем — свежо и дико. Хорошо. Кайла не хочет срываться на нём, она делает предупреждающий вздох и сообщает благоразумно: — Рей, я не хочу знакомиться… — Так ты запомнила, как меня зовут! — и он расплывается в хитрой улыбке, чуть откидываясь в сторону, будто хочет разглядеть её с иного угла. — А говоришь, что не хочешь знакомиться! Если бы они переписывались, его сообщения наверняка были переполнены подмигивающими смайликами. Но Кайла находит в себе силы прикрыть глаза и собраться с мыслями. — Я просто хочу сказать, — чеканит она, — что не буду знакомиться. Я очень, — и она выделяет это слово, — очень занята. — Ты очень красивая. — Зачем ты сейчас это сказал? Рей пожимает плечами и бросает взгляд вперёд, не на неё; он выглядит самым безобидным человеком в мире. — Хотел, чтоб ты знала. Раз мы не будем знакомиться. Он поднимается. — Кайла, — вдруг вырывается у неё, и это слово полностью завладевает вниманием Рея, уже успевшего встать на скейт. — Меня зовут Кайла. Он кивает, будто она доверила ему самую важную в своей жизни тайну, а он клятвенно обязался хранить её, и широко, лучезарно улыбается. — Встретимся вечером? — Господи, нет! Но Рей смеётся, словно нашкодив, и, ничуть не унывая, катит к своей компании, невольно давая ей пищу для размышлений на остаток дня. Что он имел в виду? Может быть, она всё превратно поняла? Может, она забыла, что лет десять назад под встречей не всегда подразумевался секс? Может, она просто испорчена мужчинами вроде Хакса, которые берут всё, что им нужно, ужин с которыми всегда подразумевает постель? Теми, кто могут на голубом глазу твердить о честности, показывать фотографии из отпуска с женой и детьми, а другой рукой даже в переполненном людьми лифте забираться тебе в трусики. Рей кажется пришельцем из иного мира. Мира не говна, а распахнутых глаз и волнующих открытий. Кайла думает не только об этом, ведь ни его запах, ни близость веснушек на загорелой коже не идут из ума. Вечером перед сном она долго сидит на лоджии с одиноким бокалом вина, делая редкие ленивые глотки. Смотрит на закат, гадая, понравилось бы ей любоваться им с тем парнем. Что бы он говорил, что бы делал, сидя здесь с ней. Всё же связываться с ним не стоит… Но в то же время хочется измерить глубину его дерзости. Потерять наконец-то контроль. Перед сном Кайла позволяет воображению дорисовать то, что скрывали от неё спортивная безрукавка и шорты. Визуальные образы перетекают в плоскость фантазий об ощущениях. Утром всё равно всё будет по новой: йога, душ, завтрак, кофе, новости, дорога до офиса, Хакс…