Does Your Mother Know

Это маленькая победа, но всё же. Её амбиции дают всходы. Поломав накануне голову, Кайла находит, как перестроить работу своего ведомства с максимальной выгодой для компании. Сноуку должно понравиться. Да, придётся потратиться, но в конечном счёте это увеличит доходы. Сегодня она обедает с Ханом. Отец позвонил утром и сказал, что уже забронировал столик неподалёку от офиса. Он всегда такой решительный и непреклонный, когда затронуты его интересы, всегда идёт напролом. У неё нехорошее предчувствие по поводу их встречи, но в обеденный перерыв Кайла всё же направляется в назначенное место. Конечно же, это стейк-хаус. Отец выглядит почти по-деловому. Если можно считать деловым стилем рубашку и твидовый пиджак. — Давно не виделись, дочка. Кайла позволяет оставить на свой щеке сухой поцелуй и коротко целует его в ответ. — Да, было много дел. — Мать скучает. Хоть бы заезжала иногда на выходные. Всё же в одном городе живём. — Да, как-нибудь, конечно… Кайла прячется за меню и долго его изучает, игнорируя пристальный, наблюдательный взгляд. Это мучительно долгие минуты, и она встречает официанта как спасение, заказывая что-то, что почти наверняка не будет есть. — Что нового? — спрашивает отец даже как-то сурово. — Всё отлично. Вы же знаете про повышение, да? Я писала маме. — Ты рада, да? — Безмерно. На её лице отрепетированная улыбка успешной молодой женщины, у которой всё схвачено, всё движется. Иногда ей думается, что проще было бы носить маску. Насколько естественнее она бы себя ощущала, если б между ней и миром был подобный защитный экран, насколько бы свободнее была в том, что говорить и как говорить. Маска безлика. Никто не будет искать несоответствия между её словами и выражением глаз. Хан смотрит на неё долго, серьёзно. — Тогда и я рад. Это почти облегчение, что он больше не заговаривает о том, как бы они все её поддержали, приди она работать в семейную фирму. Как бы им было хорошо и все были бы счастливы. Кайла убеждается, что наконец её успех убедил отца, что она всё выбрала верно. Это тоже победа. Правда, один из вопросов всё равно оставляет неприятный осадок, что ощущается даже после, когда она возвращается в офис. «У тебя есть парень?» Нет, у неё никого нет! И это словно умаляет её заслуги. Ведь отец каждый раз выглядит разочарованным. Она отметает все тревоги, когда поднимается к Сноуку. Их встреча проходит наедине. Если ему понравится, то, возможно, завтра утром этот вопрос будет обсуждён на совещании. Впервые за несколько месяцев она по-настоящему воодушевлена, освещая своё предложение. Сноук откинулся в кресле и утопил подбородок в ладони, обхватив лицо длинными, паучьими пальцами. Его взгляд устремлён на карту мира, выгравированную на стене, — верный признак того, что он весь внимание. Кайла даже чувствует, как на щеках расцветает румянец, когда заканчивает свою страстную речь и подводит итоги. — Блестяще, — резюмирует Сноук, сбрасывая с себя оцепенение. — Я впечатлён проделанной вами работой и буду рад ознакомиться с вашими наработками лично. — Польщена. Для начала нам следует… Но он приподнимает руку, давая понять, что не закончил. — Но мы не сможем позволить себе подобную реорганизацию. Не в этом году. И не в следующем. — Почему нет? Разве я не убедила вас, что это выгодно? — Выгодно. Но если не смотреть на картину в целом. В компании множество моментов требуют срочных изменений. Сегодня утром мы обсуждали с Хаксом, на что в первую очередь будет направлено финансирование. Он чётко дал понять, что ваше ведомство может и подождать. Лёгкий румянец превращается в краску гнева. Кайла не находит в себе сил заявлять, что она всё понимает. Она просто поднимается, забирает планшет и документы и покидает кабинет. Хакс, Хакс, везде Хакс! Они занимают пять этажей, а плюнуть всё равно некуда, не угодив в него. Она, конечно, понимала, когда вступала в должность, что общение с другими заместителями станет неотъемлемой частью трудового процесса. Но ведь ту же Фазму она видит только на совещаниях… И словно в подтверждение мыслей навстречу попадается Армитаж Хакс, как раз на её этаже. Ненависть к нему взлетает на новый уровень. Он противен ей. Всё в нём противно! И тонкая ухмылка, и взгляд, и вся его вкрадчивая, змеиная натура. — Неудачный день? — интересуется он, вливаясь в её темп и следуя с ней шаг в шаг. — Хотел бы я знать из-за чего. Какой же ты ублюдок! Кайла не отвечает. Если она откроет рот, то просто наорёт. Будет кричать так, что лицо сделается красным и кругом будут разлетаться брызги слюны. Но ей не нужна слава истерички.  — Про завтрашнее мероприятие помнишь? Отель, спикеры, фуршет. Она кивает. Сноук любит публичные мероприятия, любит когда можно поговорить о работе в неформальной обстановке и подвести итоги так, словно они как минимум высадились на Марс: с перерезанием невидимых ленточек и чествованием самого себя. — Кого собираешься взять с собой? Или как обычно? Перед своим кабинетом Кайла затормаживает и резко оборачивается к нему. — Что значит «как обычно»? Видимо, этого Хакс и добивался. Он приваливается плечом к стене и откровенно наслаждается её реакцией. — Как обычно в одиночестве. — Я должна за это оправдываться? Или что? — Не заводись ты так, — Хакс выдаёт фальшивое изумление. — Всего лишь вежливый интерес коллеги. Может, я хочу предложить пойти вместе. Если она и ошарашена предложением, то это проходит стремительно, потому что ей тут же делается противно. Сама мысль о нём, не то что прикасающемся к ней, а считающем себя в праве это сделать, омерзительно тошнотворна. — Ни в коем случае, — отрезает она. Перемена в его холодных глазах так мимолётна, но Кайла улавливает её. Она считает разговор оконченным и берётся за ручку двери, когда её настигает ещё один вопрос: — Так это правда? Ты лесбиянка? На этот раз она действительно ошеломлена. Конечно Кайла не отвечает ему. Она хлопает дверью с той же силой, с которой хотела бы ударить Хакса по его наглому бледному лицу, и остаток рабочего дня не делает ничего путного, как ни старается. Ей нужно… нужно что-то. Глоток свежего воздуха. И когда вечером она выезжает с парковки, то вдруг останавливается на обочине у сквера. Там шумно, людно — народу даже больше, чем днём, и, пока её одолевают сомнения, Кайла нечаянно находит взглядом Рея, хоть и не надеялась, что он окажется здесь снова, — не в это время. Он смеётся, приложив руку к груди, пока его друг исполняет трюки на доске. Вокруг них разношёрстная компания нескладных парней и девчонок, ещё имеющих привычку оголять живот. Кайла почти убеждает себя, что это того не стоит, как вдруг встречается с ним взглядом. Рей смотрит на неё — она уверена, что именно на неё, — и сам весь обращается в её сторону. Она покрепче сжимает руль, нервно закусывает губу и кивает ему на пассажирское сиденье, а Рей тут же, без раздумий и ненужных улыбок, кивает в ответ, сдаёт свою доску другу и быстрым шагом направляется к машине. Он сноровисто запрыгивает внутрь, заполняя салон собой, пристёгивается, и Кайла, не оглядываясь на него, трогается, с удовлетворением вдыхая запах разгорячённого тела.

***

— Учти, что тебе нельзя будет делать ничего из того, что я не разрешу заранее. В прихожей Кайла торопится сбросить туфли, а его предупредить, что к ней в обуви нельзя — она любит ходить босиком, — но не успевает: Рей закрывает её рот поцелуем, жёстким и требовательным. Решительным до отчаяния. А без каблуков она вдруг оказывается ниже его, не намного, но всё же, — и он получает её в полное своё распоряжение. Он целует её с жадностью расчётливого человека, не теряющего голову, но осознающего краткость представившейся возможности, а потому желающего получить всё. Даже от поцелуев. Рей зажимает её тут же, в коридоре, сминая губы так, что она не может ответить, врываясь языком, заставляя просто открыться и отдать всё, что есть. Кайла борется с ним за господство, жалея, что так поспешила с туфлями. Она закидывает руки ему на плечи, то ли обнимая, то ли хватая за голову — так она сможет держать его в рамках. Но Рей понимает всё иначе. Он издаёт нечленораздельный стон, оттенённый смехом, и подхватывает её, а Кайла невольно обнимает его талию ногами. Кайла не успевает, она не успевает за ним, за силой и стремительностью в каждом движении. Не прерываясь, не отрывая от неё губ, Рей зажимает её между собой и стеной и на ощупь ищет пуговицы пиджака, чтобы судорожными движениями расстегнуть тот и стянуть, и тут же приподнять её и склонится к шее, к ключицам, оставляя её с притуплённым осознанием того, как опухли от поцелуев губы, и с совершенно пустой головой. — В спальню, в спальню… — хрипло шепчет она, словно боится спугнуть момент, и тут Рей слушается, хотя она готова была поклясться, что с секунды, как он накинулся на неё, её команды уже ничего не решают. Он не несёт её, он просто интуитивно движется вглубь квартиры, где-то влажно, а где-то сухо и горячо прижимаясь губами к мягкости груди, виднеющейся из-под кружева атласного топа, — но не оставляя ни на секунду неумолимого темпа. Целуя, он провозит её задом по столику в прихожей — оттуда валятся на пол вазы и разбиваются, — и сбивчиво шепчет между поцелуями: — Я уберу… позже. Он — волна, которая увлекает её всё дальше от безопасного мелководья, где она ещё могла бы нашарить ногами дно. Да и сами ноги уже не чувствуются, они давно не её, как и всё остальное тело. Кайла тоже хочет оставлять на нём поцелуи, хотя бы на лбу и висках, ведь он больше не поднимает головы. Она успевает вовремя ухватиться за косяк, указывая, куда именно нужно свернуть. Рей открывает за её спиной дверь и толкает ту, прежде чем ступает в спальню, где из-за плотных штор уже царит полумрак. Рей ссаживает её на край постели и опускается на колени между ног. Он торопится раздеть её, но его действия не кажутся грубыми — скорее нетерпеливыми. Она могла бы раздеться сама, и это бы случилось гораздо изящнее, но ей нравится, как его пальцы подрагивают, задевая кожу. Нравится думать, что он волнуется больше неё. Стянув топ, Рей оставляет бюстгальтер и расстёгивает брюки. Кайла откидывается на локти, чтобы он мог их стянуть. Вид нижнего белья не заводит его как-то особенно, Рей больше сосредоточен на том, как его руки движутся вверх по её бёдрам, на том, как сминается под ними плоть. — Ты очень мягкая. — А твои руки очень жёсткие. Это правда. Его ладони грубые, мозолистые, он явно знает, что такое труд. Рей глядит на неё испытующе, чуть ослабив нажим, поднимаясь выше, к рёбрам. — Но мне нравится, — выносит она вердикт. — Это хорошо, — отвечает он дрогнувшим то ли от веселья, то ли от возбуждения голосом. — Потому что они побывают везде. Он резко подаётся вперёд, взбираясь на неё, наваливаясь, закрывая её рот тяжёлым поцелуем. Он сам тяжёл и твёрд. В нём нет ничего нежного: мышцы под пальцами тугие, словно задеревеневшие, губы терзают её губы, жёсткие тазовые кости впиваются во внутреннюю сторону бёдер, когда он прижимает её к кровати, когда она тщетно пытается устроиться удобнее, обхватывая его ногами. Но все эти впечатления приводят к тому, что Кайла начинает постанывать, во всех своих симптомах, от сбивчивого дыхания, стесняющего грудь, до анестезирующего тепла, разливающегося в низу живота, узнавая нестерпимое желание. А Рей спускается ниже, приводя её в острый восторг тем, что он, словно пёс, зацепляет зубами кружево балконета и медленно стаскивает правую чашечку, — грудь выскальзывает лишь наполовину, и он издаёт смешок, бросая на неё взгляд, тёмный в полутьме, но безошибочно победный. — Шалость удалась! — торжественно произносит он, и это самое тупое, что ей говорили в постели, но оттого Кайла и смеётся, с облегчением и с теплотой, и плечи Рея тоже ходят в потемках от беззвучного смеха. До тех пор, пока она не снимает лифчик и не бросает прямо ему в лицо. — Значит, так?! Он отшвыривает его и в то же миг нависает над ней. Заключает запястья в свои ладони и поднимает над её головой, тем самым обездвиживая. Кайла дышит часто. Она вдруг превратилась в добычу: эта игра похожа на настоящую до головокружения, и Рей кажется тем, кто будет игнорировать все её просьбы. Коротким глубоким поцелуем заверив, что двигаться не в её интересах, он начинает пожирать её плоть. Ещё никогда Кайла не чувствовала себя едой. Но Рей с собственнической жадностью не целует, нет, — он захватывает губами кожу, оставляя невидимые печати везде, где может дотянуться. Кайла опускает руки ему на плечи, гладит спину. Возможно, она хотела бы целовать его в ответ, но, пожалуй, вскоре от неё ничего не останется — она буквально тает в ласках. Когда он приникает к груди, Кайла дёргается от неожиданности. Но её страхи напрасны, Рей знает, что делать. Он не пытается прикусывать или крутить соски, он играется языком и удивительно нежно посасывает. Это слишком, это чересчур, и она беспомощно сжимает его бёдра ногами, трётся о него, выгибается навстречу губам и с коротким невольным вскриком кончает. Но это нисколько не окрыляет Рея. Он говорит только: «Знал, что ты кончишь до того, как я войду», поднимаясь вновь торопливыми поцелуями по ключицам. От этих слов она могла бы кончить ещё раз. Рей переваливается на бок, устраиваясь рядом, а его рука уже мимоходом гладит её живот и продолжает движение к тому месту, что жаждет его внимания больше всего. Он не целует, а смотрит, приподнявшись на локте, вглядывается в её лицо, когда его пальцы без лишних, суетливых движений пробираются в трусики. Она могла бы их снять, он мог бы их снять, но, кажется, им обоим нравится, что всё происходит таким образом. Словно они делают то, чего не следует. Когда эти длинные жёсткие пальцы проходятся по её волоскам, не торопясь продвинуться глубже, Кайла вцепляется в его руку, чтобы иметь возможность повлиять на ситуацию. Так ей было бы спокойнее. — Не думай, — тихо говорит Рей на ухо. — Перестань думать. Он шепчет, как морской прибой, и гипнотизирует её своей мантрой. «Не думай, ш-ш-ш…» Кайла целует его, обнимая за шею, побеждая здесь, потому что там, где он одним плавным, но стремительным движением запускает в неё сразу два пальца, ей не победить. И, конечно же, она уже давно мокрая. Эти пальцы хорошо научены. Жёсткие у основания, они почти болезненно ударяются о её вход, но, проникая внутрь, мягко распирают, давят, раздувают жар и движутся, движутся. Основанием ладони он давит на клитор. Кайле на ум лезут нелепые сравнения, но Рей так вольготно распоряжается ею, что она чувствует себя куклой, надетой на чужую руку. В какой-то момент ей даже кажется, что он действительно управляет её движениями, но потом приходит осознание, что это новая волна удовольствия заставляет её сжимать бёдра и извиваться, пытаться хотя бы с помощью поцелуя сбросить часть ощущений. У неё нет и минуты передышки, ни секунды на то, чтобы замереть и посмотреть ему в глаза, возможно, сказать что-то, — Рей уже снимает безрукавку через голову, выпутывается из шорт, стягивает плавки. И, хоть она не прочь рассмотреть всё в подробностях и даже приподнимается на локтях ради этого, всё равно ни черта не видно. — У тебя есть презервативы? — спрашивает она испытующе, скорее проверяя его реакцию на вопрос, чем их наличие. — А как же ваши женские штучки? Я думал, ты… — Серьезно?! — Да конечно есть! — Рей тянется к шортам и достаёт из кармана пачку. Судя по тому, что он сдирает плёнку, чертыхаясь в полутьме, она новая. — Я пошутил. — Всегда с собой? — Купил, когда тебя увидел. Непонятно, правда ли это, но ей приятно слышать. И, когда Рей натягивает презерватив, Кайла торопится снять трусики и охотно приглашает его к себе. Его член идеально подходит ей: по длине, по толщине, по тому, как с ним управляется хозяин. Он проводит головкой по клитору и словно сосклальзывает меж складками внутрь, опять тонко проходясь по грани между нежностью и грубостью, потому что его движения неосторожные, резкие, но не жестокие. Вся его угловатость и не пытается уложиться в обтекаемые приятные формы, но зато её тело, такое мягкое и податливое рядом с ним, не ранится о его жесткость. Он делает несколько предупредительных неспешных толчков, словно проверяя насколько легко член ходит в этих ножнах, и только потом ускоряется. «Не думай, не думай…» Это он повторяет или она? Её спина врезается в матрас, Рей врезается в неё. Она хочет вцепиться в его плечи, в его волосы или в кожу спины, но она больше не думает и раскидывает руки, забирая простыню в горсти, держась за постель, пока он пользуется ею как ему вздумается. После двух оргазмов Кайла позволяет ему просто трахать себя, действительно не думая ни о чём. «Не думай, не думай», — пульсирует в голове, ведь так хорошо, когда он раз за разом оказывается в ней, то замедляясь и входя до упора, то наращивая темп. Он молодой и сильный, она осознаёт, что это может продолжаться долго. Казалось, ей будет очень трудно кончить вновь, но новизна ощущений побеждает. Его движения, а более того — осознание происходящего, с новой силой поджигают фитиль удовольствия. Она мечется под ним, и Рей, пригвоздив её напоследок резким болезненным движением, наклоняется, находит её губы и глухо, громко стонет вместе с ней. Хотя она даже не стонет, она рыдает без слёз оттого, что судороги неимоверного облегчения прокатываются по телу, и оттого, как тесно становится внутри, ведь он до сих пор в ней. Ещё никогда ей не хотелось выпрыгнуть из собственной шкуры, лишь бы не испытывать подобную полноту ощущений. Но вместо того, чтобы обнимать и лелеять её в тёплых объятьях, которые могли бы помочь, Рей без слов выходит из неё, стаскивает презерватив, завязывает узлом и отправляет куда-то на пол. А сам тянется к пачке, брошенной на прикроватную тумбочку. Кайла не сразу понимает, что он достаёт новый пакетик и рвёт зубами. — Нужно передохнуть. Кайла тщетно пытается приподняться и нашарить тонкое одеяло. — Не нужно, — Рей встаёт между её согнутых в коленях ног, но не опускается и не делает пока ничего. Он держится за её колени и бездумно гладит, от чего делается щекотно. Кайла дёргается. — Хочешь быть сверху? Или хочешь, чтобы я встал сзади? Если будешь сверху, я обещаю не двигаться. От такого она не откажется. Поборов истому, Кайла поднимается и толкает его на спину, а Рей покорно падает. Но, получив наконец-то немного власти, она не торопится опускаться на него. Она седлает его бёдра и берет член в руку. Водит вверх-вниз по ещё скользкому от упаковочной смазки презервативу. — Подрочить я себе и сам могу, — усмехается Рей. — Садись. — Ты очень нетерпелив. — Это не я. Просто тебя хочется трахать. Всю ночь. И днём… — он задыхается, когда она опускается на член, насаживая себя за одно стремительное движение. — Днём тоже. — Днём я буду на работе. — Но у тебя же есть перерывы. Он тихо смеётся, и Кайла закрывает его рот ладонью. — Если я сверху, то ты не двигаешься и не разговариваешь. И она начинает. В этот раз её заводит именно контроль над ситуацией. Всё по её, и Рей даже не смеет прикоснуться, что, возможно, доставляет ему неудобство, ведь было бы так естественно положить руки ей на бёдра или обхватить ладонями грудь. Но он терпит, запирая стон в горле. На самом деле в этой позе только власть и может доставлять удовольствие, от самих движений Кайла получает лишь смутное удовлетворение. Помогая себе, она начинает растирать клитор. Рей не прикрывает глаза, она видит, как он неотрывно следит за ней, блуждая от лица к подпрыгивающей груди и ниже. Как если бы его глаза могли вести запись происходящего и он хотел бы прокручивать эти кадры снова и снова. И вдруг он откидывает голову и напрягается под ней. Кайла опирается на него руками, пытаясь отдышаться, мышцы бедер горят. — После первых двух раз я могу долго не кончать. Эти слова заставляют её нервно рассмеяться, уткнувшись ему в плечо, пока он рассеянно гладит её по спине. Как будто она совершит с ним прямо сейчас ещё один заход! — Я хочу сока, — заявляет Кайла, поднимается и, набросив на плечи халат, направляется на кухню… Рей трахает её на кухне. Коротко, спешно дерёт на подоконнике, прежде, конечно, дав ей несколько секунд, чтобы напиться. Потом они повторяют то же на подоконнике спальни, но теперь он сзади, держит её одной рукой поперёк груди, а второй имеет возможность ласкать клитор. Она ощущает себя просто бездумным животным, что будет ползти за ним, лишь бы он в очередной раз с характерным щелчком натянул презерватив и со вздохом удовлетворения вставил ей. Где-то ночью, когда уже потерян счёт времени, её голова мотается из стороны в сторону: они снова на кровати, он снова на ней. Никто из них уже не кончает, они просто сношаются, без цели, без мыслей. — Ты самая лучшая, — шепчет он ей словно в горячечном бреду. — Ты тоже, — отвечает она сквозь наваливающуюся дремоту. — Хочу быть в тебе круглосуточно. — Это проблематично. Рей смеётся, но тихо. Или, может, это она засыпает. Их тела тесно переплетены, она завязана в узел с его руками-ногами, он жёсткий, тяжёлый, но это самые желанные объятья. Приятно чувствовать, что он до сих пор в ней. Что сон смаривает их вот так, как единое целое. Приятно и волнующе даже сквозь надвигающуюся пелену забытья чувствовать распирание внутри — оно будоражит, и тело ощущается воздушным, готовым оторваться и унестись…

***

Её будит запах кофе… Осознав свое тело в пространстве, ощутив смятые простыни и мягкость подушки, Кайла приоткрывает глаза и среди залитой солнцем спальни видит лицо Рея. Он присел перед кроватью, поднеся к её лицу кружку, точно сманивая её в явь. Столько света никогда не бывает по утрам в её спальне, она ложится спать в темноте, она просыпается под защитой плотных штор. — Ты открыл окна? — спрашивает она хрипло, пытаясь ладонью согнать с лица остатки сна. Свет режет глаза. Рей присаживается рядом и, когда она садится, протягивает кофе. — Уже утро. Кайла распахивает глаза и встревожено выпаливает: — Сколько времени? Его веселит её испуг, Рей мягко пружинит на кровати, и кофе опасно колышется в кружке. — Полседьмого. Мне нужно в общагу, а потом на экзамен, — он уже одет. — У тебя экзамен? — спрашивает она, успокоившись. Только опозданий ей сейчас не хватало. — Тогда удачи. Она делает глоток, и это самый сладкий кофе в её жизни. Боже, сколько сахара и сливок! Перебор. — Я не парюсь, я готов. Его улыбка очаровательно самодовольна. Не как у Хакса, который раздувается за счёт самоутверждения над ней. Рей же просто доволен собой. — Вчера было круто, — а сейчас он пытается казаться наигранно беззаботным. Ей даже не по себе, как легко его «читать». — Ага, круто, — в её устах слово невольно звучит насмешкой. Она бы, конечно, описала их ночь иначе. Умопомрачительно. Феерично. Ошеломляюще. Головокружительно. — Вечером встретимся? — спрашивает он всё так же легко, и на этот раз она надеется, что его тон не наигран, что ей просто кажется. Кайла качает головой. — Не думаю, Рей. — Ей хватает и такта, и опыта говорить всё это прямо в лицо, открыто и честно. — Я не ищу постоянных отношений. Он часто кивает, чуть энергичнее пружиня на матрасе, как будто это абсолютно совпадает с его интересами. — Ага, понял. Секс на одну ночь. — Мне действительно было очень хорошо. Если что-то в нём и готово отозваться на похвалу, то сейчас оно молчит, потому что Рей пропускает её слова мимо ушей. — Может, я оставлю тебе номер? — Он ухмыляется. — Вдруг ты ещё захочешь. Да. О да, конечно она захочет. И лет пять назад Кайла бы сдалась на этом самом моменте. Но нынешняя она слишком хорошо себя знает. Где две ночи, там и три, и четыре, и пять. Ведь это не только приятно — это удобно. А люди имеют свойство привыкать к любовникам, даже если с самого начала предприятие рисуется провальным. Зачем они друг другу? Они же словно с разных планет. Ей не с руки эта возня в песочнице. — Я не хочу обмениваться номерами, — говорит она мягко. — Но я же знаю, где ты живёшь… — до сих пор переводя разговор в шутку, возражает Рей. — И я надеюсь, что ты не злоупотребишь этим знанием, — всё так же мягко заканчивает она. Он наконец-то прекращает притворяться, что здесь есть над чем пошутить. — А ловко ты это делаешь. — Что именно? Рей задумывается. — Маневрируешь. Он невольно смешит её напоследок, и она рада, что они поняли друг друга. Но тут Рей тянется для поцелуя, и Кайла не успевает ничего сделать, прежде чем его губы накрывают её. Сегодня он целует её мягко, легко, после вчерашнего почти невинно. И очень коротко. — Тебе пора, — сразу же после произносит Кайла. — Да, уже собирался. Сиди, не провожай. И она сидит, прикрывшись простынёю и с кружкой кофе, приготовленного им, глядя, как он направляется к выходу из спальни. Однако в проходе Рей оборачивается и задумчиво трёт бровь. — Просто чтоб ты знала, — и вдруг маска беззаботности спадает, вдруг он такой же настоящий, каким был ночью. — Со мной не нужно возиться. Обо мне не нужно заботиться. Я с пяти лет забочусь о себе сам. Но я хотел бы позаботиться о тебе. И он уходит. Позже, собираясь на работу, Кайла не находит ни презервативов, ни следов разбитых ваз.