Does Your Mother Know

Утро проходит в смятении. Она катастрофически не успевает. К черту йогу, но у неё нет времени даже на нормальный завтрак. Кайла не красится, она может на самом деле позволить себе это — черты лица у неё яркие сами по себе, кожа ровная. Шпильки вылетают из непослушных пальцев при попытке забрать волосы, что пышными волнами ложатся на плечи. Как-то раз она слышала, что нет лучшего стилиста, чем ночь страсти. Это была шутка, конечно же… Кайла чертыхается, плюёт на шпильки и просто причёсывается, пусть так. Неясно, отчего она сегодня так рассеянна: когда садится в машину, когда выходит на парковке, когда поднимается в офис и здоровается с коллегами, когда едва замечает насмешливое приветствие Хакса — оттого, что день начался не с положенного распорядка, или потому, что начался с кружки сладкого-пресладкого кофе? На всём пути следования до работы её настигают внезапные, как удары молнии, вспышки воспоминаний о ночи. Один раз она так крепко замечталась на светофоре, что не заметила, как тронулись ряды по бокам, и очнулась лишь, когда ей принялись сигналить в спину. Это не должно значить много. Просто было слишком хорошо. Кайла погружается в работу, чтобы притравить блажь. Столько нужно сделать, столько проконтролировать, со столькими людьми пообщаться по конференцсвязи и лично — нет и минуты на праздные размышления о том, как было бы хорошо прогуляться днём, вместо того чтобы прятаться от солнца в офисе под защитой кондиционера. Как здорово было бы стянуть костюм и надеть… — Кайла бездумно крутит в руках ручку — …короткие джинсовые шорты и хлопковую блузку. Сандалии. И распущенные волосы не мешали бы, разве что когда с ними игрался б своенравный ветер. Нашёл бы Рей её милой в новом образе? Кайла строго хмурится на бредовую мысль. Как же это глупо. Ещё позавчера было всё равно, что думает или не думает случайный парень на скейте. И она продолжает работать, вычёркивая из календаря даже те пункты, что были запланированы на следующую неделю, заваливая секретаршу поручениями. Обед она распоряжается доставить себе прямо в кабинет, доверив помощнице выбор ресторана. Кайле хотелось бы обмануться, что это из-за того, что сборы на работу протекали сумбурно и она не успела приготовить себе обед. Но, конечно, всё дело в малодушии. У неё нет ни малейшего желания видеть Рея: пытаться намеренно игнорировать его знаки внимания или же наблюдать, как он продолжает беззаботно жить дальше, радоваться оставшемуся за спиной экзамену, веселиться с друзьями. Но даже видеть сквер пустым — не хочется. С сожалением Кайла осознаёт, что нарушила самую главную заповедь случайных связей. Выбрала объект из собственной среды обитания. Теперь ступени у сквера до осени будут покрыты тенью её неосмотрительности. Забавно, что раньше эти обстоятельства не представлялись проблемой. Если она и спала с кем-то вот так, то это была категория мужчин, для которых не составляло труда при встрече по-светски улыбнуться, произнести будничное «привет» и, не теряя дружелюбного настроя, двигаться по жизни дальше. Не то, чтобы она злоупотребляет этим сортом отношений, но пару раз в год случается всякое, а на другое в последнее время нет сил. Но Рей… Она, конечно, ничего о нём не знает (или почти ничего), но уверена, что при встрече получила бы самую искреннюю реакцию. И неизвестно, какую. Отец опять пишет, зовёт на выходные к ним. Кайла резко отметает уведомления с экрана и не отвечает. После обеда, спустя ещё два часа плотного рабочего графика, она собирается домой. Начало мероприятия в семь, а до этого нужно привести себя в порядок и переодеться. Но ещё на подходе к парковке Кайла обнаруживает вполне видимое затруднение. Затруднение в виде одинокого скейтбордиста в обнимку с доской, полирующего своими шортами капот её спорткара. Кайла собирает в кулак всё своё достоинство и смело направляется к машине. Она ничем себя не выдаст. — Рей, — по-деловому, но вполне мягко приветствует она. — Что ты тут делаешь? Сегодня он, как и прежде, лёгок во всём, просто не так улыбчив. Рей задерживает на ней взгляд, потом всё же усмехается и качает головой. — Не знаю. — Словно не он сам сюда пришёл, а произошла роковая случайность, прибившая его к её машине, а потому он обескуражен не меньше и им вместе придётся с этим что-то делать. А Кайла просто ошеломлена, что никак не может обвинить его в этом. Ей приятно его видеть. — И… — в затруднении она оглядывает машину, парковку и самого Рея с ног до головы, — …давно ты здесь? — Я был днём там, — он кивает на сквер. — Потом мои ушли, а я остался. — Как твой экзамен? Его лицо проясняется с широкой улыбкой. — Отлично. — Я еду домой, — предупреждает Кайла, не торопясь открывать дверь, пока ситуация не разрешится. Рей понятливо кивает; видно, он и не ждёт, что она позовёт с собой. — Чем сегодня займёшься? — спрашивает он и глядит с лёгким прищуром, словно ветер метёт или солнце слепит, но сейчас нет ни того, ни другого. Он ставит её в тупик, не отступая, но и не пытаясь проломить границы дозволенного, как если бы у возведённого ею забора была калитка, которую он бы даже не пытался подёргать за ручку, но вместо этого устроился прямо на земле у изгороди и ждал, когда та сама откроется. — У нас сегодня одно мероприятие. По работе. — Вечером? — Да. — Вне работы? Она до сих пор не знает, зачем ведёт этот разговор. — Да. Рей молчит, с совершенно беспутным выражением лица поджимает губы и бросает исподлобья выразительный взгляд — кажется, он сам не в восторге от того, что собирается сказать, но удержаться не в силах, и это его смешит. — А с тобой можно? Совершенно точно нельзя. Её накрывает волной настоящей паники, ведь она не отвечает ему категоричным отказом немедля. Даже спустя, кажется, целую вечность, потраченную на раздумья, Кайла молчит. Насколько проще было бы, если б он не видел её лица. — Представь, что мы только что познакомились, — предлагает он, будто совершенно точно понимает её затруднение и не хочет его усугублять. — Вчера это был не я. Кайла нервно смеётся, запрокидывая голову. Как наивно, что он считает, будто дело просто в каком-то негласном правиле оставлять случайные связи случайными, а не в том, что она — это она, а он… Это он. У неё больше не хватает самообладания отказываться. Хорошо, один вечер — это как оттянуть послевкусие. И ей на самом деле хочется быть там с ним. Или хотя бы просто не одной. — Встретимся здесь же без четверти семь. Тебе понадобится костюм. Некоторая её часть позлорадствовала бы, если б условие это вызвало у него видимое затруднение, но Рей отвечает одним невозмутимым кивком. — Здесь, — подытоживает он. — Я буду без двадцати семь.

***

На ней чёрное коктейльное платье с открытой спиной, хотя изначально она планировала надеть шёлковый комбинезон, но вдруг невольно переиграла сценарий. И не стала забирать волосы. Кайла с лёгким, почти трепетным замиранием сердца возвращается к офису, чтобы встретить Рея: она не исключает возможности, что он не появится, провалившись ещё на моменте с дресс-кодом, но что-то ей подсказывает обратное. И с почти фатальной неизбежностью она замечает его, понимая, что соглашаться на его предложение было ошибкой. Он в костюме. Она не знает, почему этот костюм у него есть или где он его взял — но костюм на нём, и в нём Рей… Мужчина. Между ними всё скользит легко: нет недопонимания в мелочах, вроде тех, где ей остановиться, чтобы подобрать его. Рей оказывается внутри и выдерживает её пытливый взгляд. На нём нет галстука, ворот рубашки расстёгнут. Он принимает правила, но остаётся собой. — Какие-нибудь ещё условия? — почти серьёзно спрашивает Рей. Кайла медленно качает головой и трогается. Она вдруг осознаёт, что они, в общем-то, никогда и не разговаривали, и призывает дежурные вопросы заполнить тишину. Главное — не спросить что-то навроде: «А твоя мама знает, где ты пропадаешь?» — Ты, выходит, хорошо учишься? Наверное, твои родители рады. — Я делаю это не для родителей. Кайла мимолётно оглядывается на него. Почему ей показалось, что это было сказано достаточно резко? — Мне не спрашивать? — Да почему, — Рей откидывает голову на подголовник и тоже посматривает на неё, но чаще в окно. — Я рос без них. — А, — Кайла поворачивает, прикусив губы изнутри. Она не была готова, что безобидный вопрос в итоге даст такие плачевные всходы. — Бабушка с дедушкой? — Нет. Дерьмо. — Дядя с тетей? — Опекун. А у тебя? — У меня всё обычно. — А братья-сёстры? — Рей будто рад уйти от обсуждения его ситуации. — Нет, я одна в семье, — отвечает она поверхностным тоном, призванным не допустить копания вглубь. — Мне не спрашивать? — Что? О чём? — Кайла бросает на него взгляд, стараясь не отрываться от дороги. Рей пожимает плечами и смотрит изучающе, с полуулыбкой, в которую невольно растягиваются губы, словно уже привыкли. Как и брови привыкли чуть приподниматься над переносицей, даря его лицу бесхитростное, простодушное выражение. Хотя Кайла уже понимает, что он не так прост. — Просто мы не часто общаемся, — неохотно признаётся она как бы между делом. — Нет взаимопонимания. — А оно должно быть? — Ты думаешь, родительство не про это? — Я всегда думал, что про принятие. Кайла усмехается. — Что? — любопытствует он. — Не думала, что мы будем с тобой обсуждать моих родителей. — Ладно! — Он садится прямее. — А что тогда? Она не знает. — Сколько тебе лет? Этот вопрос вызывает у него смех — лёгкий и громкий, с широкой улыбкой и ямочками, вдруг отметившимися на щеках. — А тебе сколько? — спрашивает он, будто кидается наперерез и хочет доказать, что её вопрос, а вернее его ответ, не имеет смысла. Он, что, думает, она не ответит? — Мне двадцать девять, Рей. В этот момент они удачно останавливаются на светофоре, и у неё есть возможность посмотреть ему в глаза. Хватит уже смеха, шутки кончились. — Мне двадцать, — сообщает он, перенимая её прямой тон и открытый взгляд. Но всё же, если в её интонациях была лишь констатация, в его — сквозит вызов. И они подъезжают к отелю…

***

Официальная часть заканчивается быстро: проходит презентация новых продуктов, Сноук приветствует партнёров, с которыми были заключены крупные сделки, и произносит долгую речь — настолько властную и пламенную, что можно подумать, что своим успехом их компания не просто превосходит конкурентов, а утверждает своё господство. Кайла могла бы заскучать во время получасового выступления босса. Обычно она занимала место в первом ряду, просто чтобы доказать, что нет никого, кто предан делу больше, чем она. Но в этот вечер она всего лишь стоит в проходе, смешавшись с теми, кому не хватило мест, и с наслаждением слушает, какую забавную чепуху перебирает ей на ухо Рей. Его рука невесомо лежит на её талии. — Что у него с лицом? — спрашивает он о её начальнике. — Он похож на злодея из фильма. Кайла смеётся, хотя бы потому, что Рей не острит, он искренне интересуется, а потом бросает взгляды по сторонам: не слышал ли их кто. Но все присутствующие внимают Сноуку. А она его совсем не слышит. Прежде всё её внимание было бы устремлено вперёд, на импровизированную сцену, но сегодня фокус сместился на руку, что безобидно лежит на её оголённой пояснице. Все пальцы поджаты, и только большой медленно, рассеянно гладит кожу — словно проходясь пёрышком. Возможно, ей бы хотелось большего, но она до сих пор даже не знает, будет ли у этого вечера продолжение. Единственное, что не даёт ей покоя, — рыжая макушка, виднеющаяся в первом ряду. Конечно, Хакс не упускает случая выслужиться. С ним нужно что-то решать, если она не хочет всё время ждать удара в спину или других грязных, запрещённых приёмов… — Любишь текилу? — спрашивает она, отклонившись к уху Рея, почти привалившись к его груди спиной. Они пробираются сквозь толпу к бару. Если кому-то и есть дело до того, с кем она пришла, то коллеги это умело скрывают. А скорее всего, им действительно плевать. Изначально алкоголь не входил в план её вечера, но теперь нестерпимо захотелось выпить. С ним. У барной стойки пока немноголюдно — всего пара человек на другом конце. — Две текилы. С сангритой. Кайла с облегчением усаживается, чувствуя, как ноги, всё это время державшие её на высоких каблуках, расслабляются, кладёт клатч на стойку рядом. Она наблюдает за Реем, который проявляет к происходящему сдержанный интерес: кажется, ему непривычно происходящее, но оно мало его занимает, его взгляд чаще блуждает по ней, чем по окружающей обстановке. И он не перестаёт оставаться собой. — Мне нравится твоё платье, — говорит он, не пытаясь прикоснуться к ней руками — только взглядом. — Вернее, ты в нём. — Мне нравится твой костюм. Зачем он тебе? Ты не похож на человека, который носит костюмы. — Костюм для собеседований. Почему ты переводишь разговор? Тебе не нравятся комплименты? — Мне слишком нравишься ты, — бросает она как бы невзначай, глядя не на него, а наблюдая, как бармен ставит перед ними заказ, и сразу оговаривается: — Это за счёт Сноука. — Тогда за его здоровье, — предлагает Рей, улыбка которого опять широка и белоснежна. И они пьют за здоровье Сноука. Кайла сразу же запивает сангритой, но Рей после небольшого глотка отставляет вторую рюмку в сторону, и в дальнейшем она заказывает ему одну лишь текилу. После первых двух порций алкоголя, сдобренного томатно-цитрусовым послевкусием, тепло из живота добирается до груди. Кайла гадает, понравится ли ей пьяный Рей. Гадает, начнут ли они целоваться ещё в такси. Речь Сноука наконец-то заканчивается, музыканты начинают играть громче, издалека льётся голос певицы, и гости принимаются свободно бродить и общаться. Вокруг бара тоже становится многолюдно, но к тому времени текила уже возымела эффект, так что им обоим действительно всё равно. Они сидят друг напротив друга, их колени соприкасаются. Бармен исправно поставляет новые, полные золота рюмки, и выпивка развязывает им языки. — Нет, стой, серьёзно? — Рей наваливается одним локтем на стойку, подаваясь вперёд, к ней, и смеётся. — Сколько проколов? — Нет, послушай! — Её тоже уже давно подхватило волной смеха, сквозь который она пытается хоть как-то объясниться. Кайла начинает подсчёт на пальцах: — У меня был проколот язык, пупок, нос, правое ухо — вот здесь… — Показывает. — А левое — ещё и здесь. — Зачем? — они едва не стукаются лбами, склоняясь к друг другу от смеха. — Хотела быть крутой. — Ну, получилось! Ты стала. — А ты что-нибудь прокалывал? — Нет, но одно время я брился налысо. Кайла прыскает со смеху. Это так нелепо — представлять Рея лысым! — Зачем?! — У одного парня в доме опекуна нашлись вши, и я решил: пора. Кайла хватается за его плечо, чтобы не упасть, пока почти рыдает, а Рей придерживает её за локоть, хоть и его трясёт не меньше. — Боже, прости, — она переводит дыхание, но ничего не может с собой поделать, — это слишком! Когда тепло текилы добирается до горла, но ещё не полностью овладевает рассудком и движениями, к ним подбирается женщина, имя которой Кайла не может вспомнить. Возможно, она из ведомства Фазмы. — Можно увести красавца на один танец? — озорно и пьяно интересуется та, и Кайла жестом показывает: а почему бы и нет. И Рея, который изображает похищенную невинность, уводят. Сквозь текиловое марево Кайла ловит его извиняющиеся, но весёлые взгляды и улыбается ему в ответ. Но вдруг дымка опьянения развеивается. Это, минуя её, направляется к туалетам Хакс… Возможно, ей следовало бы лучше подумать над своим планом, но он вспыхивает так ярко и так внезапно и по пьяни кажется таким простым и гениальным, что Кайла тут же достает телефон из клатча и поднимается с места. Саму сумочку она оставляет, чтобы Рей знал, что она не ушла далеко, и не волновался. Она радуется, что ноги держат крепко и двигаются легко. В небольшом коридоре, ведущем к туалетам, безлюдно. Вокруг интимный полумрак, мягко освещающий тёмные стены и потолок. Так же и в общей притуалетной комнате, где стоит ряд из пяти каменных раковин под сплошной зеркальной стеной. Отсюда уже отдельные двери ведут в женский и мужской туалеты. Алкоголь превращает волнение в предвкушение. Кайла подходит к раковине посередине и кладёт телефон на камень рядом. Потом моет руки, пока одна из дверей не открывается и не показывается Хакс. Сперва он молча подходит и занимает соседнюю раковину, будто вовсе не обращая внимания. Но он не обманывает её ожиданий, потому что открывает рот спустя минуту. — Слишком стараешься. — О чём ты? — Снимать мальчиков, чтобы что-то кому-то доказать. Не находишь, что это перебор? Кайла разворачивается и долго смотрит в лицо, которое ей хотелось бы разбить об этот камень. Представляя эту картину, она и произносит четкое, мстительное: «Да пошел ты», — и улыбается, потому что он скоро действительно пойдёт. Хакс вновь не подводит. Всё в нем клокочет под напускным равнодушием. Он подтягивается ближе, грубо лапая её за талию, прижимает задом к камню. — Напилась, да? — Причём тут это, Армитаж? — Она отворачивает лицо, чтобы его дыхание не касалось кожи, и произносит чётко, но бесстрастно: — Отпусти меня. — Зачем? Ты же только и ждешь, когда я нагну тебя и трахну. Его глаза, кажется, даже не мигают. — Разве я жду? Отпусти, — ещё раз повторяет она, но не вырывается. — А разве нет? Ты просто умоляешь всем своим видом. Видно, что тебе именно этого не хватает. — Его рука прикасается к её бедру, от чего Кайла едва не дёргается, но терпит. — Я уже давно думал, что следует завалить тебя прямо в твоём кабинете. Повозить пиздой по столу, за которым ты так любишь раздавать команды. Прекрасно. Только весь её триумф летит к чертям, когда дверь распахивается и она видит Рея. Алкоголь выветривается из головы так же стремительно, как отливает кровь от лица. Все трое замирают, но Хакс приходит в себя первым. Он возвращает себе гадючью усмешку и медленно ползёт прочь из туалета, как будто даже замедлив шаг, проходя мимо Рея, который до сих пор держится за дверную ручку. В другой руке — её клатч. Кайла дышит часто, тяжело, кислорода не хватает, когда он медленно подходит и с лицом, не выражающим абсолютно ничего, кладёт сумочку рядом с её телефоном. А после уходит, но уже торопясь убраться. Она не может подобрать слова, чтобы описать степень своего идиотизма: и потому, что решилась на авантюру прямо в этот вечер, прямо у Рея под носом, и потому, что ей на самом деле больно от того, что он мог о ней подумать. Подумал наверняка. Но ей не должно быть больно! Он ведь никто для неё… Очнувшись, Кайла хватает вещи и торопится на выход. Конечно, у бара Рея нет, и она выскакивает из ресторана, а потом и из отеля. Рей бредёт по тротуару, сунув руки в карманы. — Рей! — она на бегу окликает его, и он оборачивается, но на его лице маска вежливого безразличия. — Постой, я хочу объяснить. Он останавливается, но всё с таким же равнодушным видом, словно он выше всего этого, словно она и не обязана объясняться. С чего она вообще взяла, что у неё перед ним какие-то обязательства? — Мне нужно было… — она переводит дыхание. — Нужно было… Этот тип, он третирует меня на работе. Мне нужно было записать его слова… Она подходит ближе и включает запись на телефоне, прежде, правда, остановив. Кайла боится, что, пока она копается с настройками, Рей развернется и уйдёт. Но он стоит, хоть и держится отстранённо. Прямо посреди тротуара, в неплотном вечернем потоке пешеходов, он внимательно слушает запись. И она — вместе с ним, отмечая, как прекрасно чётко различимо каждое слово, как узнаваемы голоса. — Мне жаль, что ты это увидел. — Ей правда жаль, и Кайла выражает это всем своим видом. — Но мне нужно обыграть Хакса, или он обыграет меня. Рей внимательно смотрит на неё, потом вздыхает и медленно, отчётливо выдыхает, его лицо расслабляется. — Я и не собирался ревновать. У меня и права-то нет. Но и остаться после такого не мог. Кайла кивает: конечно, она понимает. Но хотя бы он знает правду и не будет думать о ней плохо. Рей, задрав плечи, поводит телом, то от неё, то к ней, и спрашивает: — Почему не сказала мне? — А что я должна была сказать? — Что он тебя достаёт, — это кажется ему очевидным. У Кайлы вырывается нервное «ха». — И что бы ты сделал? Тут Рей призадумывается. — Ну, не знаю, начистил рыло, — выдаёт он вдохновенно. — И как бы мне это помогло?! — взрывается Кайла. — Он бы понял… — Он бы не понял, а заявил на тебя в полицию и продолжал бы работать дальше. А у меня были бы проблемы с руководством! Есть вещи, с которыми я должна справиться сама, — заключает она устало. Рей морщится, потому что ему, очевидно, её версия не подходит, но потом его лицо преображается. — А тебе обязательно работать с этими людьми? — спрашивает он с искренней жалостью, с непониманием. Кайла чувствует себя поставленной в тупик. — Да, — отвечает она неуверенно. — Наверное… Рей принимает её ответ кивком головы, но не понимает его. — Ты просто нереальная, знаешь? Мне кажется, я просто крашнулся, когда тебя увидел. Я… Ладно, не об этом. — Он проводит рукой по волосам. — Но даже тебе нужна помощь. Она всем нужна. И, если тебе не нужна моя, наверняка есть кто-то ещё, кто тебя поддержит. Ты ведь не одна. Рей ищет в её лице ответ, ждёт ответа, но Кайла не знает, что ему сказать, да и не хочет отвечать. Он медленно, с горечью кивает, как бы говоря «принято», разворачивается и уходит всё тем же неспешным, прогулочным шагом. А она медленно бредёт обратно… Сидя в приватной кабинке, где не слышно музыки и гомона, Кайла с волнением наблюдает за Сноуком, который сосредоточенно слушает запись на телефоне. Потом кладёт тот на столик и тонким узловатым пальцем пододвигает к ней. — Итак, — он складывает пальцы вместе, в его голосе сквозит вопрос. — Это не профессионально, — бесстрастно замечает Кайла, — и попросту аморально. Не говоря о том, что сексуальные домогательства сейчас у всех на слуху… Сноук жестом прерывает её. — Я понял тебя. Но. — Он выдерживает паузу. — Хакс ценный кадр. Он многое делает для компании. — Но… — Да мне проще тебя слить. Прозрачные голубые глаза Сноука пусты. — Научись работать так, чтобы эта ерунда не сказывалась на твоей эффективности. Знай, что если будет скандал, я его замну в любом случае. Можешь увольняться, если текущее положение тебя не устраивает. Молча кивнув в знак понимания, Кайла забирает телефон и выходит. Казалось бы, она должна просто кипеть от злости, но внутри пусто и нет ни одной эмоции. Может быть, из-за выпитого. Она присаживается в прохладном лобби и ждёт, пока яркий свет приведёт её в чувства. А потом набирает номер на телефоне и ждёт. — Да. Что такое? — слышится обеспокоенный голос. — Пап… — Ком застревает в горле. — Можно я сегодня к вам приеду? Она так боится, что он начнёт спрашивать прямо сейчас. Но отец отвечает тепло: — Конечно. Заварить тебе чай? Или лучше какао? Кайла усмехается сквозь подступающие слёзы. — Какао подойдёт.