Stars & Stories

      — ...Мы прибываем в Берген. Убедительная просьба всем пассажирам вернуться на свои места и пристегнуть ремни безопасности для посадки. Ожидаемое время прибытия...       Юнги снова надевает наушники. Его голова упирается во внутреннюю обшивку самолета, затуманенный взгляд устремлен на зеленые пятна за окном, начинающие проступать сквозь редеющие облака. Он моргает несколько раз, все еще немного сонный. Из наушников тихо льется музыка: что-то простое и успокаивающее.       Но она не помогает утихомирить волнение, бушующее где-то в районе живота. Он не должен так сильно нервничать: это всего лишь отпуск с друзьями. С друзьями, которые для него как братья. И все же...       Кто-то похлопывает его по плечу. Юнги оборачивается и видит, как стюардесса жестом просит снять наушники.       Он одобрительно кивает, ждет, пока та отойдет от него, и со вздохом снимает их. Посторонние шумы снова повисают в воздухе: низкий гул двигателей самолета, тихий плач ребенка вдалеке, взволнованная болтовня пассажиров. Кто-то уже прилип лицом к иллюминатору, а остальные лишь склонились вперед, чтобы взглянуть украдкой.       Юнги оставляет наушники обернутыми вокруг своей шеи и окончательно останавливает музыку, снова переводя взгляд в окно. Слой облаков становится более тонким, сквозь них проступает все больше и больше зелени: холмистые леса, зубчатые склоны гор. Вдалеке, он уверен, проглядываются очертания небольшого фьорда.       Даже после стольких лет эти знакомые места продолжают захватывать дух, потому что такое невозможно забыть. Узел в его животе затягивается все туже.       Вскоре шасси встречаются с землей, самолет привычно потряхивает, пока он продолжает катиться по взлетно-посадочной полосе. Юнги припоминает, что когда-то он испытывал подобные ощущения по несколько раз в неделю. Сейчас же число его поездок за границу уменьшилось до парочки в год.       Пассажиры начинают медленно выходить из самолета. Юнги ждет, разминая затекшую шею, чтобы хоть немного облегчить боль, и снова надевает наушники. Ему все равно придется ждать свой чемодан у багажной карусели, так что нет смысла торопиться. Какая-то крохотная его часть задается вопросом, не пытается ли он просто оттянуть неизбежное, но Юнги не обращает на нее внимания.       Он без проблем проходит паспортный контроль, а затем оказывается у карусели, ожидая. На другой стороне столпились серьезно настроенные путешественники, несколько семей, которые соревнуются за место получше, вокруг кружит парочка девушек, одетых в яркие футболки с изображением лондонских достопримечательностей, возбужденно о чем-то болтая.       Юнги радуется наушникам. Он все еще не совсем привык ждать свой багаж в одиночестве: в прошлом они были вместе. К этому времени они бы уже спешили через весь аэропорт, окруженные охраной, навстречу оглушительным крикам фанатов, которые стали частью каждой поездки. Как и улыбки, взмахи рукой, и не важно, насколько ты вымотан от перелета.       Их чемоданы всегда появлялись в гостиничных номерах чуть позже в тот же день, как по волшебству, потому что кто-то из многочисленного стаффа брал на себя унылую роль ожидания багажа, заполнения таможенных формуляров и всех остальных не очень приятных моментов.       В конце концов Юнги замечает свой чемодан и пробирается сквозь толпу, вытаскивая его с ленты. При этом случайно подрезает одетого в костюм мужчину, пробормотав короткое извините по-английски. Он дважды проверяет, его ли это чемодан, прежде чем двинуться к выходу, нервничая все сильнее.       Они постепенно взрослели с тех пор, когда об этой поездке впервые зашла речь. С тех пор, как в их групповом чате Чимин и Тэхен предложили вернуться в Норвегию летом перед их тридцатилетием. С тех пор, как были заказаны билеты на самолет. С тех пор, как Юнги взошел на его борт в Сеуле много часов назад. Эта поездка должна быть захватывающей и приятной, но вместо этого он чувствует лишь беспокойство, грызущее изнутри.       Прошло так много времени с тех пор, как они собирались все вместе. А что, если это уже не так легко, как раньше? Что, если они пытаются склеить то, чего больше даже не существует?       Юнги старается отогнать все эти мысли на задворки своего сознания. Конечно, за последние несколько лет он встречался с ребятами по отдельности, но, нужно признать, собрать всех в одно время и в одном месте — задача не из простых. Юнги не может вспомнить, когда они в последний раз все оставались в одной комнате хотя бы на несколько часов, что уж говорить о целых десяти днях?       Двери в зал прибытия со свистом разъезжаются в разные стороны. Юнги растерянно оглядывается по сторонам. Он практически ничего не помнит с их прошлой поездки. Раньше у него не было в этом необходимости: ему никогда не нужно было выяснять, где он находится. Рядом всегда был кто-то направляющий, поддерживающий, указывающий нужную дорогу.       Он бредет по направлению к большой букве «И», которая, как он думает, является информационной стойкой, но резко останавливается, услышав восторженный крик откуда-то слева.       — Хен!       Две фигуры бешено машут ему руками. Под натянутыми на голову капюшонами толстовок — шапки, на лице — маски. Сейчас они куда более узнаваемы, чем Юнги, поэтому им стоит соблюдать осторожность. Но, несмотря на то, что их лица практически полностью закрыты, Юнги может представить, насколько ярко те улыбаются.       Он двигается с места, а они спешат ему навстречу, практически одновременно заключая в крепкие объятия. На такие действия Юнги негромко ворчит, разумеется, в шутку. Напряжение немного ослабевает.       — Вы не могли просто отметить свои дни рождения в Сеуле, как все нормальные люди, — фыркает он. Тэхен в ответ на такую реплику смеется, а Чимин сжимает его бок крепче.       — Тебе понравится, — заверяет он.       — Ага, — вторит ему Тэхен. — Мы даже смогли арендовать тот же фургон, что и в прошлый раз!       Юнги замирает на месте, прищурившись:       — Какого черта? Я же недвусмысленно намекнул, что не приеду, если вы снова возьмете эту жуткую штуковину.       Спектакль длится всего несколько мгновений, прежде чем Чимин все портит: его щеки под маской округляются. Тэхен лишь вздыхает из-за того, что их ложь была раскрыта так быстро, а Юнги чувствует огромное облегчение. Возможно, в фургончике было забавно ездить, но он определенно не скучает по тесному пространству и зябким ночам.       — Вот почему тебе никогда не стать актером, Чим.       Тэхен собирается взять его чемодан, но Чимин перехватывает быстрее. Юнги не против: день был долгим, поэтому он не собирается отказываться от лишних рук. Вместо чемодана Тэхен тянется к сумке, висящей у него на плече, но Юнги машинально хватается за лямку, настороженный. Тэхен стоит на своем.       — Я не инвалид, — бормочет он.       В итоге Юнги расслабляет пальцы, ослабляя хватку на ремешке. Тэхен снимает с него сумку и перекидывает ее через собственное плечо. Пускай прошло уже много лет со случившегося, Юнги продолжает вздрагивать каждый раз. Он улавливает то, как Чимин тоже на мгновение оглядывается. Легкость во взгляде Тэхена немного тускнеет.       — Просто не доверяю вам, ребята, сумки после того, как вы потеряли свои в прошлый раз, — говорит Юнги. Он пытается придать своему тону непринужденность, но звучит это все равно немного натянуто. Тэхен застывает.       — Это был Чимин, а не я.*       После нескольких мгновений тяжелого, неловкого молчания, Чимин говорит:       — Машина стоит недалеко.       Солнце пытается пробиться сквозь облака, когда они едут к домику, в котором будут жить все эти дни. Яркие лучи касаются лоскутов холмов перед ними, освещая их, словно указывая путь, а затем снова исчезают. Тэхен тихо сидит сзади.       — Все еще дух захватывает, правда? — комментирует Чимин, заметив, что Юнги смотрит в окно.       — Да, — отстраненно отвечает он.       Бесспорно, вид очень красивый, но все смешивается с чем-то гораздо большим. Пейзаж впечатляет Юнги сильнее, чем он думал. Это горько-сладкое чувство из-за открывшегося вида, только из-за одной мысли о том, какими молодыми они были, впервые увидев его. Из-за осознания того, как быстро после этого начали пролетать года, а ты не в силах остановить этот процесс: они ускользают прежде, чем ты успеваешь понять, что их уже нет.       Поездка не так уж и плоха. Юнги смотрит в окно, Чимин тихо подпевает каким-то поп-песням, играющим по радио, путая английские слова, но общее звучание почему-то остается идеальным, а Тэхен разлегся на задних сиденьях. Юнги наблюдает за ним через зеркало заднего вида, подмечая чужое состояние: что-то среднее между безмятежностью, взволнованностью и очевидной нервозностью.       Юнги чувствует то же самое, хотя, признаться, нервничает он сильнее, чем радуется. Тем не менее он этого не показывает.       Разговор угасает и затихает. Они знают друг друга достаточно долго, чтобы у них не возникало необходимости заполнять словами каждую повисшую паузу, чтобы не нуждаться в несмолкающей болтовне для ощущения общего комфорта. Но сейчас определенно появляются небольшие промежутки, более неловкие, чем раньше, как напоминание о том, что, как бы они ни старались цепляться друг за друга, они продолжают постепенно отдаляться. Крошечное напоминание о пропасти между.        Не прошло и часа, как их машина свернула с главной дороги на ухабистую, петляющую тропу. Наконец они остановились перед домиком в деревенском стиле, приютившемся на побережье большого фьорда. Все казалось таким умиротворенным, как будто с картинки: деревья, выстроившиеся в ровные ряды по обе стороны, мерцающая на солнце вода.       — Вид просто великолепный, — подмечает Юнги.       Тэхен удовлетворенно улыбается, пожимая плечами:       — Чимин выбрал это место.       Войдя в дом, Юнги готовился к чему-то старинному, немного обветшалому и рассыпающемуся на кусочки, но вместо этого внутри свежо и просторно. Интерьер современный, но в то же время сдержанный, а атмосфера уютная, совсем не удушающая.       — Миленько, да? — спрашивает Тэхен, все еще улыбаясь.       — Идеально, — Юнги кивает, Тэхен улыбается еще шире. — Где моя комната?       Чимин тихо фыркает:       — Ты будешь делить ее с кем-то, хен, как и все. Мы решили дождаться приезда остальных, чтобы выбрать. Как в старые добрые времена, помнишь?       Конечно Юнги помнит. Помнит, как они вытягивали бумажки с именами из шапок, тянули соломинки или проводили еще один раунд игры в камень-ножницы-бумага. Сейчас он привык к личному пространству, но предполагал, что ему придется ночевать в одной комнате с кем-то несколько дней. Главное, чтобы не с Намджуном, потому что Юнги хочет поспать хотя бы немного, пока находится здесь.       Чимин делает ему кофе, а Тэхен разваливается на одном из больших диванов с телефоном в руках.       Юнги рассказывает о своей недавней поездке в Японию, о мини-альбоме, над которым он, возможно, будет работать после этого отпуска. Чимин кивает, Тэхен растягивает губы в улыбке. Юнги знает, что детали продюсирования никогда сильно их не интересовали, но, несмотря на это, они продолжали внимательно слушать, с таким же любопытством и теплотой во взгляде, как и всегда.       Затем они делятся с Юнги деталями своего драматического путешествия сюда прошлой ночью по темноте, не привыкшие к норвежским дорогам, рассказывают о том, как их GPS сломался и они потеряли все данные. Говорят о попытке купить хоть какие-то продукты на заправке, по итогу которой они оставили там просто баснословную сумму. Юнги смеется вместе с ними — не только из-за истории, но и из-за непрекращающихся споров о том, чья же это все-таки была вина.       Он чувствует, как расслабляется, и напряжение постепенно отходит на задний план. Приятно снова оказаться в компании этих двух, приятно знать, что на некоторое время они могут просто затеряться в бессмысленной болтовне, и никому не придется неожиданно обрывать беседу из-за плотного графика. Юнги удивляется, как они оба умудрились выкроить целых десять дней вдали от работы, но пока что не спрашивает: у него будет достаточно времени на выяснение.       Он расслабляется настолько, что, когда Тэхен объявляет «хей, они уже в пути», Юнги почти что задумывается, о ком вообще идет речь. А потом вспоминает и начинает нервничать сильнее.       Все в порядке. Он в порядке.       Это всего лишь Намджун. Юнги видит его все время. Сокджин и Хосок... ладно, может быть, он не видит их так часто, но, когда им все же удается встретиться, все проходит довольно легко. И конечно же-       — Я очень рад, что Чонгук приедет, — задумчиво произносит Тэхен. — Я действительно волновался, что его не будет с нами.       — Ни в коем случае. Он бы этого не пропустил, — Чимин плюхнулся на диван рядом с Тэхеном.       Его слова легки и беззаботны, но все они прекрасно знают, что это фальшь. Знают, что за эти годы Чонгук упустил много возможностей наверстать упущенное. И тот факт, что он согласился присоединиться к ним в этой поездке, стал для всех полной неожиданностью.       Тэхен издает низкое «хм», словно чужие слова не внушают доверия, и переводит взгляд на Юнги. Между бровей залегла морщинка.       — Должно быть, вы с ним давно не виделись, да?       — Да, — говорит Юнги, ковыряя шов на своих джинсах. — Думаю, около двух лет.       На самом деле, это не предположение: Юнги прекрасно помнит. То, как Чонгук сидел за столом, присутствовал там физически, но в то же время не совсем. Юнги видел, что он выглядел удрученным, вел себя слишком странно.       Он сделал все, что мог, чтобы встретиться с ним, быть рядом, чтобы поддержать во всем, через что бы он ни проходил. Но чем больше Юнги старался, тем дальше отдалялся Чонгук.       Последний ужин, который они провели вместе, был просто ужасен. Чонгук едва ли смог выдавить из себя больше нескольких слов, а когда это произошло, они были наполнены раздражением и печалью. Казалось, он разрывался между злостью и досадой, а Юнги был окончательно сбит с толку.       Потому что это же был Чонгук: их макнэ, его тонсен, один из близких друзей. Юнги чувствовал себя беспомощным и обиженным, неспособным найти подход к младшему. После этого ужина они попрощались, коротко и неловко. С тех пор Юнги его больше не видел.       Не то чтобы он испарился. Чонгук время от времени писал в их групповой чат, и Юнги точно знает, что он поддерживает связь с Чимином и, соответственно, с Тэхеном тоже. Так что Чимин был единственным источником информации о нем.       Именно через Чимина Юнги узнал о том, что Чонгук перебрался обратно в Пусан. Нашел девушку. Казался счастливым.       Сначала Юнги невыносимо скучал по нему, несмотря на то, что они уже начали отдаляться друг от друга. Все еще скучает, чувствуя глубокую, неожиданную боль. После того последнего ужина он был в недоумении, осознавая, что лишился стабильной, неотъемлемой части своей жизни.       Такое ощущение, что с тех пор он потерял частичку самого себя. Чонгук всегда должен был быть здесь, с Юнги. Вместе со всеми остальными, а не отдельно и так далеко.       Юнги понимает, что он не единственный, с кем Чонгук оборвал все связи, но почему-то не может себе представить, чтобы кто-то еще так же остро ощущал это расстояние. Может быть, потому, что они стали так близки за годы до того, как все рухнуло. Может быть, потому, что исчезновение Чонгука казалось таким необъяснимым: почти что прямое нападение именно на Юнги, хотя тот знает, что это неправда.       Время идет, а люди меняются. Чимин говорит, что Чонгук на самом деле счастлив, поэтому это все, что должно иметь значение. Юнги научился справляться с вещами, которые заканчиваются так, даже если это заставляет его безумно грустить всякий раз, когда он позволяет себе размышлять о них слишком долго.       Чересчур скоро снаружи доносится шорох шин автомобиля, слышится жужжание затихающего двигателя, хлопки дверей. У Юнги скручивает живот.       Из-за входной двери слышен приглушенный смех, шарканье ног и грохот чемоданов. У остальных нет даже возможности постучать, потому что Чимин уже стоит у двери, распахивая ее настежь.       Он весь сияет и лучезарно улыбается, когда Хосок бросается к нему, заключая в крепкие объятия. Громкость в доме стремительно увеличивается, когда за Хосоком следует Сокджин, затем и Намджун, оба выкрикивают приветствия, набрасываясь на именинников. Чонгука по-прежнему не видно. Неужели он передумал приезжать?       И тут в дверях появляется еще одна фигура, мягко улыбаясь. Он выглядит неловко, словно находится не в своей тарелке рядом с остальными ребятами. Но он здесь. Что-то в груди Юнги сжимается, дышать становится совсем тяжело. Снова видеть Чонгука, это просто...       Черт. Юнги даже не осознавал, насколько сильно ему не хватало младшего.       Он успевает только мельком глянуть на него, прежде чем тот оказывается зажатым между Чимином и Тэхеном. Их действия вызывают у него смех, глаза ярко блестят. Он выглядит в точности как Чонгук, образ которого Юнги сохранил в своей памяти до того, как тот начал постепенно отдаляться от них.       Они наконец-то выпускают его из своей хватки, и он тяжело дышит, преувеличивая для большего эффекта. Тэхен сжимает его плечо. Чонгук оглядывается, быстро моргая, когда наконец замечает Юнги. Их глаза встречаются лишь на секунду, но почему-то кажется, что зрительный контакт длится дольше, медленнее и весомее, чем должно быть. А потом черты его лица смягчаются, на губах появляется застенчивая улыбка. Юнги пристально смотрит.       — Думаешь, что слишком хорош, чтобы подойти и поздороваться с нами теперь, когда стал международным продюсером-суперзвездой? — ухмыляется Сокджин.       Юнги фыркает. Стряхнув с себя этот странный взгляд, он направляется к ребятам.       — Вряд ли один мини-альбом в Японии можно назвать междуна-       Остальная часть его предложения обрывается, когда он попадает в плен трех пар загребущих рук, сдавленный телами со всех сторон. Он издает громкий, недовольный звук, который остается полностью проигнорированным. Несмотря на это, он ловит себя на том, что его губы растягиваются в улыбке. Юнги по-прежнему часто видит Намджуна, Хосока немного реже, а Сокджина и подавно. Поэтому приятно снова оказаться в их компании.       — Придурки, — бормочет он, — я возвращаюсь домой.       Хосок усмехается и дружелюбно похлопывает его по плечу. Юнги переводит дыхание, прежде чем воздух снова застревает в его глотке.       — Рад тебя видеть, хен.       Чонгук улыбается ему, все еще легонько, робко. Это напоминает Юнги о том, как они впервые встретились: Чонгук был таким застенчивым и таким нервным рядом с ними. Ничего общего с озорной и игривой натурой, которая раскрылась в нем позже. Юнги кажется, что он краем глаза замечает странный взгляд между Тэхеном и Чимином, но быстро отмахивается от этого.       — Я тебя тоже, Кук.       Сокращение чужого имени легко соскальзывает с его губ, будучи часто используемым в прошлом. Вот бы понимание того, как теперь вести себя с ним, пришло так же быстро и просто. Юнги надеется, что со временем это все же случится.       От него не ускользает то, как лицо Чонгука просияло. Вероятно, из-за того, что со стороны старшего нет никакой явной неприязни из-за отсутствия общения эти несколько лет.       В отличие от других, они не обнимаются. Сокджин бросает свою огромную спортивную сумку на пол.       — Так где кто будет спать? — интересуется он. — Этот дом выглядит слишком маленьким для всех нас.       — Ну, мы с Чимином в той комнате... — начинает объяснять Тэхен, указывая в неопределенном направлении. Юнги прочищает горло.       — В смысле? Вы же сами сказали, что мы ждем всех остальных, а потом выбираем комнаты.       — Мы с Чимином приехали сюда еще вчера, так что логично, что выбирали мы в первую очередь.       — Раз мы сейчас все собрались, то можем заново выбрать вместе, — предлагает Хосок. — Вы же и так живете в одной квартире, наверняка хотите отдохнуть друг от друга.       Чимин пожимает плечами:       — Нет, все нормально. Мы уже распаковали вещи, так что... вы можете выбрать без нас.       Хосок выглядит так, словно собирается возразить, но его тут же перебивает Чонгук:       — Меня все устраивает. Имена в шапке?       — Отлично, — быстро соглашается Тэхен. — Итак, здесь есть две двушки, и кому-то придется занять раскладной диван.       — Окей, тот, кто будет последним, получит этот дерьмовый вариант, — ухмыляется Хосок.       Они пишут имена на клочке бумаги и рвут ее на кусочки. Шапка Намджуна становится сосудом. Все присматриваются к какому-нибудь кусочку, стоя в полной тишине. Юнги задается вопросом, чувствуют ли они то же самое? Чувствуют ли легкую тревогу из-за потери личного пространства на следующие десять дней? То, что когда-то было нормой, теперь кажется неким ограничением: чем-то, к чему нужно приспосабливаться снова и снова.       — Джин-хен, ты выбираешь первым, — предлагает Чимин.       Сокджин опускает руку в шапку, шевелит пальцами, только нагнетая обстановку. Это правда забавно, пока не затягивается, и все начинают дуться на него, чтобы тот поторопился. Он хихикает и наконец-то вытаскивает клочок, торжествующе разворачивая его.       — Хорошо, я делю комнату с... собой.       — Еще раз, — подбадривает Чимин.       — Эй, меня устраивает соседство с самим с собой... — пытается Сокджин, но в то же время выбирает еще один клочок бумаги. — Итак, я делю комнату с... Хоби.       Хосок улыбается и дает ему «пять».       — Юнги-хен, ты следующий, — настаивает Чимин, протягивая ему шапку.       Юнги быстро выбирает кусочек, разворачивает, и все внутри него замирает. Он тупо пялится на написанное имя, не до конца доверяя тому, что видит. Это будет очень неловко.       — Чонгук, — мямлит.       Он поднимает голову: Чонгук смотрит на него широко открытыми глазами, очевидно застигнутый врасплох, как и сам Юнги, но тут же приходит в себя, превращая шок в улыбку. Он прикусывает нижнюю губу, прежде чем ответить:       — Как в старые добрые времена, да, хен?       Юнги собирается сказать, что он ошибается: они никогда не делили одну комнату в общежитии. Но потом понимает, что Чонгук имел в виду. Когда они были в Норвегии в прошлый раз, они и правда жили в одной комнате.       — Да, — наконец выдавил он. — Полагаю, что так.       — Значит, дерьмовый диван достается мне, — вздыхает Намджун. — Так и знал.       — Эй, это же для общего блага, — уверяет его Сокджин. — Спасет наши барабанные перепонки.       — Рад быть полезным, — пробормотал Намджун, хоть и добродушно.       Всем им нужно распаковать вещи и смыть с себя усталость от перелета, однако голод побеждает. Чимин и Тэхен уже купили рис, лапшу и мясо, поэтому единогласно было решено сначала подкрепиться, а затем освежиться. Юнги чувствует себя измученным поездкой, но терпимо. Бизнес-класс оставляет достаточно приятные впечатления.       Сокджин, как всегда, берет на себя все хлопоты на кухне, и Юнги предлагает свою помощь. Он не такой уж плохой повар, и ему хочется избавить младших от необходимости много работать. Хотя он полагает, что называть их молодыми уже нельзя. Он все еще не до конца смирился с мыслью, что Чимину и Тэхену вот-вот исполнится тридцать лет: это кажется просто непостижимым.       По правде говоря, сейчас Юнги старается держаться подальше от Чонгука. Он очень рад его видеть — на самом деле так оно и есть — в некотором смысле их встреча вызвала гораздо более сильные эмоции, чем он ожидал. Чонгук такой знакомый, так чудесно похож на самого себя. Юнги даже не представлял, как хорошо будет снова оказаться рядом с ним.       Чонгук продолжал бросать в его сторону боязливые взгляды, но в окружении всех остальных ребят было очень сложно справляться с этим. Несмотря на все усилия Юнги, за эти годы между ними выстроилась огромная стена, и она не будет сразу же разрушена в течение нескольких минут после их воссоединения.       Возможно, позже они смогут поговорить, оставшись наедине в своей комнате. Хотя с чего им вообще начинать? Мучительная последняя встреча, месяцы и месяцы без общения. Это кажется неподъемным.       Ужин готов необыкновенно быстро. Ничего особенного, но все охают и ахают, словно это роскошный пир. Они игнорируют наличие обеденного стола и устраиваются за небольшим шатким столиком в гостиной, скрестив ноги. Места катастрофически мало: локти и колени соприкасаются, но они каким-то образом умудряются поместиться. Сейчас все уже не так, как раньше, но это ведь только начало.       Они болтают о разном, кто-то присоединяется к разговору, кто-то предпочитает отмалчиваться, а потом наоборот. Беседа по большей части проходит легко и непринужденно.       Юнги чувствует, как его беспокойство постепенно отступает. Они все еще его друзья. Люди, с которыми он разделил как худшие, так и лучшие моменты своей жизни. Может, они не так близки, как раньше, но это не разрушит связь между ними.       Они охватывают много разных тем: последний альбом Хосока и новый фильм, в котором снялся Тэхен. Сокджин устраивает эстрадное шоу, а Чимин готовится к предстоящему туру.       Никто не вспоминает о группе. Никто не упоминает, что Бантан технически все еще существуют: они никогда официально не объявляли о своем распаде, даже несмотря на то, что сама идея снова создавать музыку вместе безмолвно воспринимается как тупик уже много лет.       Разговоры о работе постепенно сходят на нет, как только все начинают расслабляться и погружаются в привычное дружеское общение друг с другом. Тэхен рассказывает о своих собаках (во множественном числе, комментирует Чимин со вздохом и улыбкой на губах), а Намджун рассказывает им о своей новорожденной племяннице. Хосок описывает в забавных подробностях недавний семейный отпуск на Карибском море, который закончился тем, что он и его сестра решили принять участие в конкурсе талантов отеля и каким-то образом победили.       В ход идет пиво, и разговор перетекает к отношениям. И, что более важно, Сокджин решает объявить о своих намерениях сделать предложение своей девушке, когда он вернется обратно в Корею. После его заявления наступает мгновение ошеломленного молчания, а затем комнату захлестывает бурными поздравлениями.       — Черт возьми, — Чимин говорит сквозь улыбку, — это же просто восхитительно.       — Разве вы не встречаетесь всего лишь год? — уточняет Хосок. Сокджин невозмутимо кивает.       — Ага, но, знаете, она — та самая. Так какой смысл тянуть время? — он слегка пожимает плечами. — К тому же пора благословить этот мир нашими красивыми детишками.       Он смеется со своих же сантиментов. Намджун по-доброму закатывает глаза, выглядя действительно счастливым за Сокджина. Юнги не уверен, как выглядит сам, но он определенно испытывает такую же радость: очень приятно знать, что один из твоих друзей наслаждается жизнью. Хотя мысль о том, что у кого-то из них появятся дети, смутно страшит, ведь теперь они все вроде как взрослые люди.       Опять-таки ни слова не говорится о том, что иметь детей, будучи участником группы, очень сложно. Все молча принимают существование группы как факт из прошлого, хотя никто не хочет признавать это, произносить вслух, потому что в противном случае это поставит точку всему. Вместо этого слова останутся невысказанными, тихо повиснут между ними, как и всегда.       — Кук-а, тебе есть что наверстать, — добродушно поддразнивает Хосок. — Это же половина того времени, что ты встречаешься с Гоын.       Лицо Чонгука вспыхивает. Он тут же подносит стакан пива к губам, очевидно испытывая дискомфорт. Это не смешно — находиться под давлением движения вперед. Юнги вспоминает, как его семья настаивала на женитьбе и детях, когда его брат встречался со своей девушкой всего несколько месяцев.       — Эй, он же не старикашка, как Джин-хен, — Тэхен мягко улыбается. — У него полно времени.       Сокджин игриво возмущается, и разговор превращается в бесконечную перепалку между ними обоими. Чонгук, почувствовав облегчение, делает большой глоток пива.       Юнги никогда не видел девушку Чонгука вживую. Однажды Чимин показывал ему ее фотографию, когда он ездил в Пусан и случайно столкнулся с ними. Она показалась миловидной и хорошенькой — это все, что Юнги удалось запомнить, потому что видеть Чонгука с кем-то было как минимум необычно. Не то чтобы он не заслуживал любви и счастья, но...       Это просто выглядело странно. Раньше Чонгук постоянно избегал отношений или случайных связей, поэтому Юнги не привык видеть его с кем-то.       Его взгляд задерживается на младшем: румянец на чужих щеках начинает постепенно тускнеть, когда разговор возвращается в свое привычное русло. Юнги замечает, что его кожа стала еще более золотистой, чем он помнил, из-за проведенного времени у моря, а не взаперти гостиничных номеров и студий. Сейчас он выглядит здоровым — куда более здоровым, чем в их последнюю встречу, и на него приятно смотреть.       Должно быть, Юнги слишком долго пялился, потому что разговор внезапно начал вертеться вокруг него, и, когда он пропускает вопрос мимо ушей, моргает несколько раз и просит Сокджина повторить. Старший повторяет, на этот раз более приглушенным голосом:       — Я спросил, слышно ли что-нибудь от Тэсона? Думаешь, у вас что-то может получиться снова, когда сейчас... эм, все успокоилось?       Юнги вздрагивает, совсем чуть-чуть. Пожимает плечами:       — Нет, я так не думаю, — тихо отвечает он. — Эта ситуация сильно напугала его. Это и так понятно.       Он снова пожимает плечами, и безразличие становится чересчур наигранным. Сокджин бросает на него сочувственный взгляд. С Юнги все в порядке, правда: он не любил Тэсона. Возможно, смог бы, если бы его чувства получили возможность развиваться. Но этого так и не случилось.       На самом деле, он даже по нему не скучает. Юнги всего лишь ненавидит тот факт, что из-за него другому человеку пришлось столько всего пережить. От одного только напоминания воротит.       Все остальные ребята понимающе кивают, несмотря на то, что уже слышали эту историю раньше. Кивают все, кроме Чонгука: он просто долго смотрит на Юнги, пока тот не оглядывается, а потом отворачивается.       Разговоры после этого стихают. Энергия покидает всех, они начинают зевать и потягиваться. Смена часовых поясов наконец-то дает о себе знать. Хосок первым предлагает ложиться спать, вскоре соглашается Сокджин и, как ни странно, Чонгук. Раньше он был одним из тех, кто до последнего борется с усталостью, особенно если Чимин и Тэхен околачиваются где-то поблизости.       Но теперь, конечно же, все по-другому. Может быть, прошло уже два года с тех пор, как они виделись в последний раз, но до этого тоже было слишком много времени, проведенного врозь из-за военной службы. Возможно, Юнги уже не так хорошо знает Чонгука. От этой мысли в груди отзывается тупой болью.       Сокджин тащит свою сумку в направлении одной из комнат, на долю секунды заглядывает внутрь, а потом резко разворачивается.       — Тут двухъярусная кровать, — восклицает он.       — А, да, прости, — Тэхен ухмыляется, совсем не выглядя виноватым. — В одной комнате две односпальные кровати, а в другой — двухъярусная. Разве я не сказал?       Буквально на одно короткое мгновение глаза Сокджина встречаются с глазами Юнги, а затем и Чонгука. Он дергается, чтобы побежать к другой двери, но Чонгук намного быстрее. Вскакивает со своего места на полу и мчится ко второй комнате, добегая раньше Сокджина, и преграждает тому путь своими расставленными ногами и руками.       — Двигайся, засранец, — ворчит Сокджин. — Уважай старших.       — Удачи с этим, — хихикает Чимин.       Чонгук твердо стоит на своем. Слегка покачивается от игривого толчка Сокджина, но старшего в комнату не пускает. В конце концов, Сокджин вздыхает, признавая свое поражение, и делает вид, что не замечает самодовольного выражения на чужом лице.       Юнги доволен: его не прельщало каждую ночь забираться в кровать по лестнице. Он показывает Чонгуку большой палец вверх — тому потребовалось мгновение, чтобы заметить, и потом его ухмылка исчезает, вид становится немного взволнованным. Он все же умудряется показать большой палец в ответ, прежде чем поспешить за своей сумкой и окончательно скрыться в спальне.       Юнги тихо вздыхает. Похоже, для того, чтобы все вернулось на свои места, к привычной легкости, что была несколько лет назад, понадобится какое-то время. Не то чтобы он ожидал, что это произойдет как по щелчку пальцев, но все же... Вспоминать об этих стенах между ними не совсем приятно.       Намджун, Юнги, Чимин и Тэхен — последние, кто остался в гостиной. Они принесли еще пива и какой-то самодельный коктейль из спирта и спрайта для Тэхена. Ну, по крайней мере, некоторые вещи не меняются.       Они лениво болтают. Чимин снова рассказывает о своем предстоящем туре в мельчайших подробностях, позволяя себе показать чуть больше волнения по этому поводу, чем прежде. Тэхен слушает, молча, но внимательно, слушает все, что говорит Чимин, хотя, наверное, тот уже рассказывал ему сотню раз до этого. Глаза Чимина искрятся, когда он говорит, голос становится более оживленным, прежде чем он останавливает себя, снова становясь смущенным и неуверенным.       В конце концов, Намджун велит им идти спать, чтобы он смог разложить свою импровизированную кровать, так что они неохотно соглашаются.       В домике всего два душа, Юнги занимает первый, а Намджун — другой. Оставшись наедине с самим собой под теплыми струями воды, Юнги закрывает глаза и прислоняется спиной к плитке. Он пробыл здесь всего один день, и все же приятно обрести покой хотя бы на некоторое время. Ко многому снова нужно привыкать. Нервозность почти что отступила, и Юнги этому определенно рад. А видеть Чонгука снова...       Это другое. Но все еще хорошо. У них все наладится, он уверен. Молит бога, чтобы оказаться правым.       Юнги входит в спальню, одетый в пижаму, небрежно вытирая влажные волосы полотенцем, рассчитывая на то, что к этому времени Чонгук уже будет спать, но ошибается: вместо сна он находит его бодрствующим, смотрящим в потолок. Прикроватная лампа включена. Чонгук слегка вздрагивает при виде вошедшего, но хорошо скрывает это. Сердце Юнги внезапно сильно заколотилось: от неожиданности, без сомнения.       — Не спишь? — спрашивает он, хотя ответ и так очевиден.       — Просто немного трудно... заснуть, понимаешь?       Юнги кивает, хотя это чувство ему не совсем знакомо. Он может долго обходиться без сна, часто засиживаться допоздна, работая над своим последним проектом, как всегда. Но, как только он действительно решает, что пора идти спать, уже балансируя на грани изнеможения, сон, как правило, настигает его довольно быстро.       Юнги подходит к незанятой односпальной кровати и залезает под одеяло. Тоже смотрит в потолок. Спустя несколько неловких секунд он тянется к лампе, пальцы замирают над выключателем.       — Не против, если я?..       — Да, конечно.       Юнги щелкает выключателем — комната погружается в темноту. Настоящая тьма, правда: никаких городских огней, пытающихся пробиться сквозь шторы, а снаружи домика стоит полнейшая тишина, отчего в комнате почему-то становится еще мрачнее. Действительно глупое ощущение, а он ведь даже не пьяный.       Прошло много времени. Юнги продолжает вглядываться в потолок, хотя на самом деле ничего интересного в нем не находит. Еще некоторое время спустя, когда глаза привыкают к темноте, начинают вырисовываться какие-то линии. Он ерзает на кровати, матрас тихонько скрипит под его весом.       — Хен?       Голос Чонгука раздается совсем неожиданно. Юнги вздрагивает, надеясь, что из-за кромешной темноты это осталось незамеченным.       — Да?       Чонгук находится с ответом не сразу, но Юнги не хочет давить на него, вспоминая, что тому всегда требовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, чтобы тщательно обдумать то, о чем он собирается спросить и что сказать, прежде чем сделать это.       — Мне очень жаль. За нашу последнюю встречу. Я вел себя как полный придурок и... — он замолкает, тихо вздыхая. — Это было не лучшее время для меня и... черт, я не должен был срываться на тебе, но-       — Эй, все в порядке, — успокаивает Юнги. Все не в порядке, совсем. Случившееся между ними крутилось у него в голове на протяжении двух лет, вызывая чувство тревоги и недоумения. Но он не упоминает об этом, позволяя Чонгуку продолжить.       — Не в порядке, — наконец-то отвечает он, голос срывается на шепот. — Мне жаль.       Юнги ждет на случай, если Чонгук захочет добавить что-то еще. Может быть, пояснить, почему то время для него было не лучшим, но его встречает молчание.       — Тебе все еще плохо?       Снова тишина. Он слышит, как Чонгук облизывает губы, а затем говорит:       — Не так сильно, как тогда.       — Ты счастлив? — это довольно широкий вопрос, и Юнги, возможно, слишком назойлив, ведь их взаимоотношения только-только начинают возвращаться на свое привычное место, но Чонгук не уклоняется от ответов.       — Работаю над этим.       Юнги даже не знает, что и сказать. Он ненавидит одну лишь мысль о том, что Чонгук был несчастен, несмотря на то, что это, по всей видимости, было в прошлом. Он, конечно, подозревал, что что-то не так, но никак не мог достучаться до младшего, никак не мог понять, что же превратило этого яркого, милого парня в такого замкнутого и сердитого человека. Юнги знал, что распад группы, хоть и неофициальный, наложил свой отпечаток на всех, но это... совсем другое чувство. Глубже.       Он рад, что Чонгук преодолел этот период в жизни. Его слова не отвечают на тот рой вопросов, которые до сих пор вертятся у него в голове, но это хотя бы что-то. Подтверждение того, что не все было в порядке. Признание, что ему становится лучше.       Пока что этого достаточно.       В комнате снова воцаряется тишина. Юнги больше не давит, а Чонгук не предлагает никакого дальнейшего объяснения. Юнги начинает думать, не уснул ли тот, но потом-       — Помнишь, как мы делили комнату в прошлый раз?       — Да, помню.       Юнги мысленно возвращается в те времена, вспоминает реакцию Чонгука, когда тот узнал, что они будут соседями: чужую широкую улыбку и восторженные объятия. Когда они наконец легли спать, Чонгук не переставал болтать. По сути, они разговаривали до тех пор, пока Юнги не заснул прямо посреди беседы, слишком утомленный перелетами и расписанием.       Кажется, словно это было так бесконечно давно. Так далеко от натянутых разговоров и мучительной пропасти между ними. Юнги может только надеяться, что эта поездка поможет вернуть все на свои места, хотя бы немного.       — Было классно, правда?       Слова Чонгука более неразборчивы, чем до этого, из-за накатившей сонливости. Юнги снова возвращается в прошлое. Чонгук свободен и счастлив, как и он сам. В то время все их внимание было сосредоточено на стрессе от работы, напряженном графике и давлении, под которым они постоянно находились, чтобы добиться успеха. Он не уверен, что кто-то из них осознавал, насколько они действительно были счастливы тогда. Измученные, но счастливые. Сейчас Юнги тоже счастлив. Просто... совсем по-другому.       — Да, и правда. Эй, это было в Норвегии или Швеции, когда Тэхен потерялся, сев на автобус?       Юнги ждет ответа, но он не приходит. Вместо него он слышит медленное, ровное дыхание, означающее, что Чонгук заснул. «Очень странный поворот событий, сравнивая с прошлым разом», — думает он. Сейчас первым отключился Чонгук, хотя Юнги хотелось бы поговорить с ним чуточку дольше.       Из гостиной доносится громкий храп Намджуна, разносясь по молчаливому дому. В соседней комнате раздается громкий стук, и вскоре Хосок издает болезненный стон. Чонгук ворочается на кровати рядом с ним.       Юнги продолжает смотреть в потолок. Сегодня сон почему-то не приходит к нему так же быстро.