Stars & Stories

      Следующим утром Юнги понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, где он находится. Не та кровать, совсем не те звуки. Он моргает раз, другой, рассеянно осматривается вокруг, пока не вспоминает, что не у себя дома, что он на другом конце света, в Норвегии, и-       Чонгук спит на противоположной кровати.       Сначала перед глазами все расплывается, затем фокусируется, и он наконец-то переводит взгляд на силуэт своего нынешнего соседа по комнате. Сейчас раннее утро, но сквозь шторы проникает достаточное количество света, чтобы очертить спящую фигуру, укрытую одеялом.       Юнги рад тому, что вчера прояснились хотя бы некоторые моменты, рад признанию. Оказывается, в последнюю их встречу все действительно было не так гладко. Чонгук чувствовал себя плохо, но сейчас ему становится лучше.       Юнги рад, но все еще не до конца уверен, в чем корень чужого прежнего несчастья и по какой причине Чонгук вспылил. Хотя на данный момент одного подтверждения того, что в их отношениях что-то сломалось, было достаточно. Он надеется, что совсем скоро они начнут восстанавливать части разрушенного… даже если, возможно, никогда полностью не вернутся к тому, что было раньше.       Он позволяет своему взгляду задержаться еще на секунду. Во сне черты лица Чонгука расслаблены. Безмятежны. Неловкие взгляды и застенчивый румянец исчезли. Чонгук всегда был объективно привлекателен, и Юнги неторопливо отмечает, что чужая красота постепенно раскрывалась с возрастом. Он разглядывает крутой склон носа, слегка надутые во сне губы, то, как тень от ресниц веером ложится на его щеки.       Может быть, за последние несколько лет все и изменилось, но в груди Юнги отзывается глубокой болью от такой знакомой картины. Он видел это лицо так много раз прежде, что может возродить его в своей памяти с живой ясностью, несмотря на количество прошедших лет. В этом есть что-то утешающее: в осознании того, что Чонгук все тот же человек, так же спит и так же не против компании Юнги. Это очень приятное чувство.       Чонгук начинает шевелиться, хмурит брови, и Юнги тут же отводит взгляд, делая вид, что рассматривает потолок. Чонгук все двигается, ерзает и в конце концов громко зевает. Наступает тишина, длиннее, чем нужно. Юнги задается вопросом, думает ли он о том же? Требуется ли ему время, чтобы понять, где он находится? А точнее, с кем.       — Доброе утро, — раздается сонное приветствие.       Юнги поворачивается на бок, чтобы взглянуть ему в лицо. Глаза Чонгука стеклянные: все еще не отошел от сна полностью. Он глядит на него из-под тяжелых век, и при виде этой картины Юнги не может сдержать легкой улыбки, тронувшей уголки его губ.       — Доброе, — отзывается он. — Хорошо спалось?       В ответ тихое ворчание. Юнги посмеивается. Проходит некоторое время, прежде чем Чонгук снова говорит:       — Все уже встали?       — Не думаю, — отвечает Юнги. — На кухне точно уже кто-то есть, но, похоже, все остальные еще спят.       — Собираюсь последовать их примеру, — бурчит Чонгук, зарываясь лицом в подушку. Юнги не перестает улыбаться.       Кто бы там ни был на кухне, судя по всему, нашел кофеварку. Значит, не Тэхен. Слышен звон кружки, звук кипящей воды, и вскоре в спальню просачивается аромат дешевого кофе. Взгляд Юнги задерживается на Чонгуке еще на одно мгновение, прежде чем он медленно соскальзывает с кровати и шаркает в гостиную.       Хосок тихо расхаживает по небольшой кухне, убирая несколько тарелок и стаканов с прошлого вечера. Намджун продолжает крепко спать, не замечая ничего и никого вокруг. Юнги, зевая, потирает глаза, и это привлекает внимание Хосока, который при виде его тут же начинает улыбаться, слишком ярко для такого раннего часа.       — Утро, хен, — приветствует тот. Юнги угукает в ответ.        — Кофе.       — Красноречив, как и всегда, — мягко поддразнивает Хосок, но все равно наливает ему кружку кофе. Юнги обхватывает ее ладонями, радуясь исходящему теплу: несмотря на то, что за окном вроде как лето, домик окутан утренней прохладой. Снаружи моросит.       — Знаешь, если нашим именинникам так захотелось поностальгировать, то нам следовало выбрать Гавайи, — вздыхает Хосок, мрачно глядя на серость за окном.       Юнги подходит к кухонной стойке и прислоняется к ней. Даже несмотря на дождь, пейзаж все так же живописен, хотя немного солнца все же не помешает.       Воцаряется тишина. Хосок отпивает из своей кружки, глядя в окно. Вопреки своей жизнерадостности, его глаза все еще застилает пелена сна. Юнги медленно вертит свою кружку в руках, предусмотрительно спрятав ладони в длинных рукавах, чтобы ненароком не обжечься. Намджун издает странный то ли всхлип, то ли всхрап, и Юнги бросает взгляд на раскладной диван: все еще спит.       — Итак, — начинает Хосок немного нерешительным голосом, который может означать лишь одно: он собирается поднять какую-то потенциально неловкую тему. — Каково это, быть соседями с Чонгуком?       — Нормально, — отвечает Юнги, поднося чашку кофе к губам, дует, чтобы остудить дымящуюся жидкость. — Оба отключились, как только легли в постель.       Это не совсем правда, но Юнги как-то не очень хочется рассказывать Хосоку о неловких, зато искренних извинениях Чонгука. Прошлый вечер был наполнен радостью: все они наконец-то встретились за столь долгое время — Юнги не горит желанием вспоминать о прошлых проблемах, когда все идет так хорошо.       — Ты давно с ним не общался, да? — Хосок пристально смотрит на него поверх кружки с кофе. Юнги пожимает плечами.       — Да, приятно было увидеть его снова.       Хосок бросает на него взгляд, своего рода знающий. Юнги выгибает бровь:       — Что за взгляд?       — Да ничего, — неубедительно отвечает Хосок, но видит, как Юнги смотрит на него, и быстро сдается. — Просто… ну, ты всегда очень любил его, разве нет?       Юнги моргает:       — И?       Хосок снова смотрит на него, на этот раз более выразительно, словно намекает на наличие какого-то более глубокого смысла в своих словах.       Юнги усмехается, наконец-то понимая, на что тот намекает:       — Не так.       Хосок слегка пожимает плечами, как будто он не верит ни единому слову. Юнги внезапно чувствует, как теплеют собственные щеки.       — Конечно, хен.       — Но это не так, — протестует он, сразу же сожалея об этом, потому что голос становится чуть выше. Хосок пристально смотрит на него. — Да ладно, мы все в нем души не чаяли, не только я. И вообще, у меня тогда была девушка.       Сейчас Юнги в особенности не любит то, как его слова сливаются воедино, превращаясь во что-то неразборчивое. Хосок хмыкает и делает еще один глоток кофе:       — У тебя была девушка первые два года. Не думаю, что это сильный аргумент.       — Это аргумент, — бормочет Юнги, уже очень сожалея о своем раннем пробуждении сегодняшним утром.       Хосок продолжает смотреть, пока черты его лица не смягчаются. Он одаривает Юнги ласковым взглядом:       — Я же просто шучу, хен. Я прекрасно знаю, что мы все очень сильно любили его, — говорит он. Намджун начинает шевелиться на своем диване. Хосок снова пожимает плечами и чуть погодя добавляет: — Но я также не был слепым.       — Почему вы, ребята, такие громкие? — хрипит Намджун.       — Прости, что ты только что сказал? Говорить погромче? — интересуется Хосок, нарочно повышая голос.       Намджун стонет и накидывает на голову тоненькое одеяло. Юнги стоит молча, озадаченный неожиданными словами Хосока, делает большой глоток кофе, хотя тот обжигает горло. Ему действительно стоило остаться в постели.       — Прошлой ночью было так хорошо и спокойно, — ворчит Чимин, выползая из комнаты, хотя выглядит он скорее счастливым, чем злым. Позади него в спальне темно, он бесшумно прикрывает за собой дверь: Тэхен никогда не был «жаворонком».       Вскоре к ним присоединяется и Сокджин, привлеченный запахом свежесваренного кофе и низким гулом их болтовни. Выглядит он едва ли проснувшимся, жалуясь на то, как сильно шаталась двухъярусная кровать, когда Хосок ворочался на протяжении всей ночи. Он бросает на Юнги многозначительный взгляд, словно тот был виноват в том, что Чонгук отвоевал им комнату получше. Юнги его игнорирует и улыбается в ответ, приторно-сладко.       Они лениво беседуют, медленно погружаясь в знакомый комфорт утра, проведенного вместе. Это было так давно, но сейчас появляется какая-то легкость, витающая над ними. Юнги позволяет себе понежиться в ней, наливая еще одну кружку кофе, когда прошлая заканчивается.       Чонгук присоединяется к ним следующим. Когда он выходит из спальни, вид у него более бодрый, чем прежде, но все еще несомненно сонный. Он уже надел толстовку, накинув на свои растрепанные волосы капюшон, и слегка улыбнулся Юнги, а тот, даже не задумываясь, ответил тем же.       Кажется, им не стоит строить никаких планов на сегодняшний день: снаружи домика все так же моросит. Во всяком случае, погода должна проясниться в течение этой недели. Намджун предлагает съездить кому-нибудь в ближайший магазин (который на самом деле находится довольно далеко) и запастись продуктами на несколько дней вперед.       Юнги вызывается сам, потому что не в восторге просидеть целый день взаперти. Возможно, он бы смог, если бы занял себя работой, но на данный момент, он уверен, ничего дельного у него не получится. Не в первый день уж точно. Сокджин предлагает свою кандидатуру в качестве водителя, и, как ни странно, Чонгук тоже соглашается поехать. У Юнги скручивает все внутренности, совсем чуть-чуть.       На этот раз они едут в другой машине. Юнги находит приличных размеров магазин на карте в телефоне, и вбивает адрес в GPS. Атмосфера в салоне спокойная, все трое привыкают к присутствию друг друга после столь долгой разлуки. Сокджин, как и всегда, заполняет молчаливые паузы своей тихой болтовней, и Юнги благодарен ему за это.       Он снова рассказывает про то, как собирается сделать предложение: приготовит ужин для своей девушки, незаметно поместит кольцо в десерт — это чертовски банально, но Сокджин этого факта и не отрицает, а скорее наслаждается им. У Юнги нет никаких сомнений, что у того все получится.       Через некоторое время в интонации Сокджина что-то проскальзывает, и он переводит свой взгляд на Чонгука через зеркало заднего вида.       — Извини, если разговор обо всем этом поставил тебя в неловкое положение вчерашним вечером, Кук, — говорит он. — Не думай, что это какая-то гонка. Вам с Гоын не нужно торопиться.       Юнги не может хорошенько разглядеть лицо младшего с пассажирского сиденья, но ощущает легкую неловкость, когда Чонгук прочищает горло.       — Все в порядке. Вообще-то, мы вроде как… ну, мы расстались не так давно.       Глаза Сокджина расширяются от услышанного:       — Черт, прости, я и понятия не имел. Если я-       — Все в порядке, — повторяет Чонгук. Юнги уверен, что, если бы он сейчас его видел, тот бы пожал плечами. Чонгук всегда был хорош в изображении напускного безразличия. — Это к лучшему. Между нами все было не так идеально.       — Оу, — тихо выдает Сокджин. Кажется, он просто не знает, что сказать.       Юнги, признаться, тоже. Он понятия не имел, что они расстались, и не понимал, почему Чонгук не рассказал об этом остальным. Возможно, он не хотел, чтобы люди жалели его. Юнги знает, что тот всегда любил казаться сильным, даже в самые тяжелые моменты своей жизни.       — Если ты хочешь поговорить или-       — Все нормально, — Чонгук перебивает Сокджина, ловит себя на этом и добавляет: — Но все равно спасибо, хен.       Магазин просторный и тихий, из колонок льется негромкая мелодичная музыка. Юнги пробегается глазами по написанному на скорую руку списку, сообщая, что им нужно купить, но в конечном счете они моментально игнорируют самое необходимое, расходясь кто куда, и возвращаются каждый со своим выбором. Чонгук притащил несколько пачек чипсов, Сокджин — большую бутылку водки. Юнги пожимает плечами и соглашается, а сам берет себе немного аппетитно выглядящего мяса.       В конце концов Юнги заставляет их брать то, за чем они на самом деле приехали, потому что свободного места в тележке становится все меньше, и он просит их остановиться. Сейчас у них всех есть достаточно большие суммы денег в распоряжении, но он все еще не горит желанием покупать столько ненужных вещей. Каким-то образом в тележку попал пляжный мяч, светящиеся в темноте палочки и пара неоновых шлепанцев, просто на всякий случай. На случай чего именно, Юнги не понимает.       Чонгук уверенно двигается к кассе, быстро осматривая все, что они набрали. Юнги настороженно смотрит на растущие ярко-зеленые цифры, показывающие общую сумму. Когда они заполняют последний пакет и ставят его в тележку, кассир говорит им что-то по-норвежски. Вероятно, что-то вроде: «Вы, ребята, планируете пережить ядерную войну со всем этим барахлом?»       Юнги достает бумажник, отсчитывая нужную сумму. Каким-то образом ему снова досталась роль отвечающего за их общий бюджет. Он понятия не имеет, почему ему всегда поручается именно эта работа, но он не сильно-то и возражает.       Вместо того, чтобы проясниться, небо, кажется, затянуло тучами еще больше за время их пребывания в магазине. Стеклянные двери распахиваются навстречу настоящему ливню — от слабой утренней мороси не осталось и следа. Сокджин вскрикивает и бросается к машине, яростно нажимая на кнопку на брелоке, чтобы разблокировать двери. Чонгук же спокойно прогуливается сквозь стену дождя, особо не беспокоясь.       Юнги ждет, пока машина откроется, и, собравшись с духом, бежит к ней, толкая перед собой тележку. Чонгук смотрит на него, чуть сморщив от смеха нос. Он всегда любил подшучивать над Юнги из-за его бега (точнее, из-за походки вразвалочку, как он предпочитал это называть). Юнги ныряет под поднятый багажник, спасаясь от дождя, и начинает загружать пакеты. Чонгук подходит к нему, чтобы помочь, переставая смеяться.       — И это вы называете летом? — вздыхает Сокджин, когда они садятся в машину.       — Завтра погода должна стать лучше, хен, — жизнерадостно говорит Чонгук, но Сокджин не кажется убежденным.       По возвращении домик встречает их удивительной теплотой. Чимин уже начал готовить обед, поэтому запах готовящейся еды ударил в нос, как только трое переступили порог. Уровень шума мгновенно возрастает, все болтают, но этот хаос приносит только успокоение. Они всегда были довольно шумными и неряшливыми, и Юнги по-настоящему наслаждается тем, что снова может находиться в окружении всех ребят.       — Я могу привыкнуть к этому, — комментирует он с полным ртом еды, как только обед был подан. Возможно, это не так вкусно, как готовка Сокджина, но Чимин тоже проделал отличную работу. — Может, мне нанять домой шеф-повара?       — Да, Чимин замечательный повар, — соглашается Тэхен, не до конца прожевав пищу. Он улыбается, и его глаза превращаются в две щелочки.       — Ты так говоришь, чтобы я продолжал готовить для тебя все время, — бормочет Чимин. В его голосе нет злобы, слова, наоборот, были произнесены с бесконечной нежностью.       Тэхен ничего не отвечает. Его губы растягиваются в широкой улыбке, глаза сверкают. Чимин лишь преувеличенно тяжело вздыхает.       Еда исчезает со стола с невероятной скоростью, как и всегда. Закончив, Намджун встает и подходит к окну, выглядя крайне недовольным.       — Все еще льет, — комментирует он.       — Эй, вы знаете, чем мы можем заняться? — начинает Хосок.       — Только не игры, — вмешивается Юнги.       Глаза Хосока загораются недобрым огоньком.       В течение следующего получаса они убирают тарелки, разливают по стаканам пиво, и Юнги находит себя играющим в камень-ножницы-бумага вместе со всеми, чтобы разбиться на команды для первой игры.       — Не понимаю, почему я не могу стать МС, — фыркает он. — У меня это хорошо получалось.       — Ты всегда был МС, хен, — говорит ему Чимин. — Теперь ты будешь играть.       Юнги умоляюще смотрит на Сокджина, который был назначен главным судьей и счетоводом на этот вечер, но в ответ получает лишь воздушный поцелуй, посланный в его сторону, и брезгливо морщит нос, стараясь выглядеть соответственно раздраженным.       Юнги ненавидит признавать тот факт, что игры — это весело. Они вспоминают некоторые, в которые играли в молодости. Немного времени уходит на то, чтобы снова привыкнуть ко всему, поэтому сначала чувствуется повисшее между ними напряжение, но вскоре оно растворяется в воздухе.       Не проходит и получаса, как игры превращаются в настоящую анархию: Хосок обвиняет Тэхена в жульничестве, Намджун приходит в ярость из-за того, что никто не может понять его подсказок, а Чимин катается по полу от смеха. Юнги замечает, что улыбается сам. Он уже понятия не имеет, кто проигрывает, а кто выигрывает, просто попивает свое пиво и наслаждается. На одно мгновение даже позволяет себе вообразить, что они вернулись на много-много лет назад.       Посередине это беспредела находится Чонгук, смеющийся над утомленным Намджуном, однако сейчас он ведет себя более сдержанно, чем раньше. Он поднимает голову, замечает на себе пристальный взгляд Юнги и тут же отворачивается. На лице отражается застенчивость и что-то еще, что-то совсем нечитаемое. Улыбка на губах Юнги слегка тускнеет. Иллюзия исчезает. Как бы сильно он ни хотел вернуться, это невозможно: время идет своим чередом.       Ужин довольно скромный, Сокджин готовит спагетти с купленными фрикадельками. Юнги уже начинает скучать по корейской еде, но это не значит, что ему не вкусно. Они достают еще пива, и у него возникает неприятное чувство: с такой скоростью потребления еды и напитков, поездка в магазин может стать их ежедневным ритуалом.       Чонгук жалуется, что ему досталось не так много фрикаделек, как всем остальным, но быстро замолкает, алея щеками, когда Юнги делится с ним последними фрикадельками со своей тарелки, чтобы тот прекратил ныть.       Этой ночью, уже лежа в постели, Юнги снова вглядывается в темноту. Чонгук тоже не спит: это можно понять по чужому дыханию. Что-то вроде навыка, который вы приобретаете, проводя друг с другом большую часть своего времени.       — Все по-другому, правда? — в итоге говорит Чонгук, его слова наполнены болезненной нежностью.       Юнги моргает, глядя в потолок:       — Что ты имеешь в виду?       — Мы все, — тихо поясняет он. — И-       Юнги ждет продолжения, но Чонгук замолкает, вздыхая.       — Так и есть, — соглашается Юнги. — Но… все к этому и шло. Мы давно не были вместе, многое изменилось, — наступает долгое молчание. — Но это не так уж и плохо. Все не так, как раньше, но нам ведь все еще весело вместе, верно?       Чонгук неопределенно мычит — на этом все. Юнги интересно, какими мыслями занята чужая голова. Он больше не настаивает на ответе, но в конце концов тот все равно приходит:       — Хен, то, что я сказал вчера… Я говорил серьезно. Прости меня за то, что я позволил всему обернуться так.       У Юнги внутри все сжимается. Он знает, что извинения никогда не давались Чонгуку так просто, и тот факт, что он сделал это дважды… должно быть, это и правда сильно его гложет.       — Все в порядке, Кук. Не кори себя за это.       И снова тишина, на этот раз еще дольше. Чонгук не спешит с ответом, и Юнги терпеливо ждет.       — Я чувствую себя так, словно… не знаю, словно я не заслуживаю находиться здесь. Я оборвал с вами все связи, и я… я не понимаю, почему вы приняли меня, как будто я не сделал ничего плохого.       Грудь Юнги болезненно сжимается. В голосе Чонгука присутствует какая-то ужасная надломленность, словно он искренне верит собственным словам.       — Послушай, то, что произошло, сильно ударило по всем нам. Каждый справлялся с этим по-своему, и если отгородиться от всего и начать заново было твоим личным способом, то… так тому и быть. Сейчас ты здесь — вот что действительно имеет значение.       Юнги понимает, что он приуменьшил важность некоторых вещей. Утаил свою обиду на чужое поведение, то, что он лишился одного из близких друзей, и эта потеря оставила после себя ужасающую пустоту, которая впоследствии никогда не была полностью заполнена. Юнги даже не осознавал, как много ему недоставало, пока вчера не увидел Чонгука и снова не почувствовал себя целым.       — Ты слишком добр ко мне, — говорит Чонгук почти шепотом и после паузы добавляет: — Все вы.       — Может быть, — признает Юнги. — Но, честно говоря, Кук, мы очень рады, что ты здесь и у тебя все хорошо. Мы скучали по тебе.       Наступает тишина. Юнги ждет.       — Правда?       Его голос звучит неуверенно, осторожно. Боль в груди Юнги становится почти что невыносимой. Как Чонгук может сомневаться в том, что по нему скучали? Что они действительно счастливы его приезду?       — Конечно.       — Даже ты, хен?       В его голосе по-прежнему слышится неуверенность, но в то же время и легкий намек на поддразнивание: некий способ отвлечься от тяжести разговора, превратив его во что-то более легкое. Юнги с этим согласен.       — Особенно я.       Его тон мягкий, граничащий с игривостью. За ним Юнги пытается скрыть свои настоящие эмоции. Он не может говорить за переживания остальных, как и не может себе представить, чтобы кто-то еще чувствовал эту боль так же остро, как он. В конце концов, они с Чонгуком были очень близки, всегда рядом друг с другом, постоянно проводили время вместе. А потом — ничего.       — Я тоже по тебе скучал.       Чонгук говорит так тихо, что Юнги едва ли разбирает слова. Но он слышит, и они забирают вместе с собой часть боли в его груди, принося прилив тепла.       Юнги хочет спросить, почему тот ни разу не выходил с ним на связь, если скучал. Но он отбрасывает эти мысли. Чонгук уже и так рассказал ему, что был несчастлив в течение длительного периода времени. За последние несколько лет могло произойти гораздо больше событий, о которых Юнги даже не подозревает.       В воздухе между ними словно повисает новая тяжесть. Юнги откашливается, стараясь вернуться к легкой атмосфере и окончательно убедиться, что Чонгук понял, что здесь ему все рады.       — Сейчас ты здесь, Кук, — говорит он. — И мы все так чертовски рады этому. Так что, пожалуйста, не думай иначе. Ну в самом деле, я не делюсь своими последними фрикадельками с людьми, которых не хочу видеть рядом с собой.       Чонгук усмехается на такие слова, снимая часть давящей на грудную клетку тяжести.       — Какая разница, хен? Я ведь знаю, что ты никогда не оставишь меня голодным.       — Негодник, — фыркает Юнги в шутку. Губы растягиваются в улыбке. Чонгук мягко посмеивается.       Они больше не разговаривают. Прислушиваясь к тому, как поднимается и опускается чужая грудная клетка, не совсем медленно и ровно, Юнги может сказать, что Чонгук еще не спит, но и голоса больше не подает. Юнги помнит, как когда-то мог чувствовать его дыхание ближе, ощущать исходящее от него тепло на своем плече и шее.       У Чонгука всегда была забавная привычка вылезать из своей удобной постели и засыпать, свернувшись калачиком, рядом со своими хенами каждый раз, когда он был в настроении для этого. Но чаще всего он спал в кровати Юнги, который, разумеется, всегда ворчал по этому поводу, но, честно, был не особо против. В самые одинокие ночи ему было приятно ощущать чужое тело, прижимающееся к его боку, приятно вдыхать запах чистой после душа кожи.       Жизнь айдола иногда была довольно сложной, поэтому Юнги наслаждался уютным комфортом от присутствия другого человека так же, как и все остальные, несмотря на то, что почти никогда не показывал этого в открытую. Иногда ему казалось, что Чонгук спит в его постели больше, чем в своей собственной, несмотря на постоянные упреки. И, только когда они начали отдаляться друг от друга, Юнги, пытаясь заснуть в одиночестве, понял, как сильно ему этого не хватало.       Сейчас у него появляется странное желание попросить Чонгука лечь рядом с ним снова. Возможно, чтобы избавить младшего от тревог, которые возникли из-за его пребывания здесь. Но Юнги быстро отбрасывает эти мысли: это было очень давно, при совершенно других обстоятельствах.       Наконец он слышит, как дыхание Чонгука становится более ровным. Юнги все еще смотрит в потолок. Может быть, за эти годы он и привык засыпать в одиночку, но сегодня, как и прошлой ночью, ему приходится нелегко.       Следующим утром Юнги валяется в постели дольше остальных. Его будят громкая, возбужденная болтовня, доносящаяся из гостиной, и аромат свежего кофе, но этого все равно недостаточно, чтобы заставить его выпутаться из одеяла: после сна конечности тяжелые, а глаза закрываются.       Он слышит стук дверей, чей-то приглушенный смех, и натягивает одеяло на голову, зарываясь в его тепло. Этой ночью он практически не спал, поэтому желание снова погрузиться в дремоту очень заманчиво. Юнги чувствует, как расслабляется, почти, почти проваливаясь в сон.       Но его останавливает стремительно приближающийся звук шагов, за которым следует внезапная тяжесть тела, вдавливающего в матрас. Юнги стонет от раздражения, пытаясь стряхнуть с себя эту груду костей.       — У тебя есть последнее желание перед смертью? — ворчит он, не в состоянии сдвинуть с места тяжелую тушку. Сверху раздается хихиканье — судя по всему, Тэхена.       — Вставай, хен, — напевает тот, совершенно не заботясь об угрозе собственной жизни. — На улице солнце.       — Здорово. А теперь иди и наслаждайся им, а мне дай поспать.       Его замечание остается проигнорированным. Вместо этого Тэхен жмется к нему еще плотнее. Юнги издает болезненное кряхтение.       — Тэ, ты идешь? — в комнате раздается голос Сокджина, и Юнги облегченно выдыхает.       — Я просто пытаюсь разбудить Юнги-хена, — говорит ему Тэхен.       На мгновение воцаряется тишина. Юнги задумывается, удалось ли ему отвлечь от себя чужое внимание, но совсем скоро он снова застонал, когда сверху прибавилось еще больше веса. Сокджин громко хихикает ему в ухо:       — Поднимайся, Юнги. На улице очень красиво.       — Да пошли вы все.       Юнги не торопится собираться: он принимает долгий душ, затем сидит в гостиной с большой кружкой кофе, медленно пережевывает холодный тост. Солнечный свет льется из окон, поэтому сегодня весь домик выглядит намного светлее. В конце концов, Юнги опускает на нос солнцезащитные очки и выползает на улицу.       Даже сквозь темные стекла он видит, как переливается на солнце вода фьорда, а окружающие его холмы выглядят еще более пышными и изумрудными, чем раньше. Это действительно потрясающее зрелище. Он вспоминает слова Намджуна, сказанные им много лет назад, когда они отправились в круиз в место неподалеку отсюда. Тогда тот заявил о своем желании когда-нибудь жить здесь. Прямо сейчас Юнги в некотором роде разделяет его.       Он бредет к незанятому креслу, держа кофе в руке. На улице очень хорошо. Это совсем не та удушающая, липкая жара, что приходит вместе с летом в Сеуле: здесь тепло, но вполне терпимо. Температура именно такая, когда вам просто хочется сидеть и наслаждаться, а не прятаться в ближайшем здании с кондиционером.       Юнги надел джинсы, но все остальные ребята предпочли плавательные шорты, а Сокджин даже стянул с себя футболку. Кажется, ему очень хочется окунуться, но он так и продолжает неуверенно топтаться в конце небольшого причала, ведущего к водной глади. Чонгук стоит рядом с ним, такой же настороженный.       — Залезай давай! — кричит Намджун, держа телефон наготове, чтобы сделать фото.       Сокджин подбирается ближе к краю, чуть наклонившись, опускает пальцы ног в прозрачную воду и тут же отшатывается обратно, мотая головой.       — Она ледяная!       Намджун фыркает и закатывает глаза. Нагибается ближе к Юнги.       — Он там уже минут пять торчит, пытаясь залезть в воду, — усмехается он, понизив голос, а затем снова кричит: — Шевелись!       Сокджин смотрит на воду, затем снова на Намджуна. Качает головой.       — Я попробую позже.       Намджун вздыхает и откладывает телефон. Сокджин бредет обратно вдоль причала, не замечая озорного блеска в глазах Чонгука. Точнее, он замечает, но уже слишком поздно.       За долю секунды до того, как руки Чонгука хватают его поперек живота, с губ Сокджина срывается безумное «нетнетнет», после которого он, смешно размахивая конечностями, неминуемо падает в воду с эффектным плеском. Чонгук смеется так громко, что его смех отчетливо различим вдалеке от причала.       — Черт, — Намджун разражается смехом, пытаясь разблокировать телефон. Он вскакивает на ноги, подбираясь ближе к берегу фьорда, чтобы сфотографировать Сокджина. Тот всплывает на поверхность, его мокрые волосы липнут ко лбу, а глаза полыхают злостью, когда он находит Чонгука.       — Твою мать, ты-       Ему не дают возможности договорить: Чонгук быстро снимает свою майку и так же внезапно прыгает в воду. Образовавшаяся волна брызг снова летит на Сокджина, вызывая у остальных приступ неконтролируемого смеха. Юнги поймал себя на том, что улыбается вместе со всеми.       Когда макушка Чонгука показывается над водной гладью, его лицо озаряет ослепительная улыбка. Со стороны он выглядит беспечно и жизнерадостно — таким Юнги его не видел очень давно. В груди что-то сжимается и приятно теплеет. Чонгук запрокидывает голову назад, продолжая смеяться, и Юнги тоже не может сдержаться.       Сегодня утром он выглядит более раскованным. Предельная осторожность, легкая сдержанность — все это, кажется, испарилось. Юнги задается вопросом, повлиял ли их вчерашний разговор на чужое поведение или нет? Надеется, что все же да.       Чимин наблюдает за происходящим, стоя у кромки воды, широко улыбаясь, а потом подходит к столику рядом с Юнги. Он снимает рубашку и берет бутылек солнцезащитного крема, наливает целую ладошку и начинает распределять по коже. Солнце здесь не кажется настолько палящим, но быть айдолом — значит перестраховываться.       — Как спалось?       Юнги моргает, глядя на него снизу вверх. Чимин нежно улыбается, размазывая по щекам белый крем.       — Хорошо, если бы Тэхен не пришел будить меня так рано.       Чимин хмыкает:       — Было почти одиннадцать, хен.       Юнги тихо пыхтит, а Чимин смеется.       — Как обстоят дела с Чонгуком?       Чимин внимательно смотрит на него. Нет никаких сомнений, что он понимал, насколько сильно потеря связи с младшим отразилась на состоянии Юнги, поэтому при любой возможности старался держать того в курсе всех событий, заверял, что Чонгук казался счастливым.       — Неплохо, — говорит Юнги, поднося кружку с кофе к губам. — Я рад видеть его снова.       Взгляд Чимина задерживается на нем на несколько долгих секунд, прежде чем он опускает глаза и наливает себе в ладонь еще немного крема. Он открывает рот, словно хочет сказать что-то еще, но останавливается, нахмурив брови, когда замечает что-то боковым зрением.       — Сейчас вернусь.       Там, у края водной глади, Тэхен заходит во фьорд вместо того, чтобы воспользоваться причалом. Его походка немного шаткая: он изо всех сил старается сохранить равновесие на скользких камнях, лежащих под поверхностью воды, однако на его губах сияет улыбка, а руки раскинуты в стороны. Чимин подбегает и ловит его.       Обвивает рукой за талию, поддерживая и останавливая. Тэхен резко оборачивается и смотрит на Чимина, выражение его лица быстро меняется, в глазах вспыхивает раздражение. Тэхен что-то говорит. Юнги, конечно, не может разобрать слов, но даже отсюда они кажутся колючими.       Увидев это, он напрягается всем телом. Ситуация напоминает о другом Тэхене. Том Тэхене, который появился через несколько месяцев после аварии. Милый, добрый парень, которым он был раньше, исчез — остались только разочарование, гнев и чувство вины, а сознание было заперто в ужасающе темном и одиноком месте.       Юнги удавалось навещать Тэхена очень редко: в большинстве случаев, когда он хотел приехать в больницу, ему отвечали отказом. Иногда Тэхен избегал встреч даже с Чимином. Все чувствовали беспомощность и недоумение из-за неспособности помочь своему другу.       От подобных воспоминаний у Юнги мороз по коже. Произошедшее кажется таким далеким. Сейчас Тэхен похож на прошлого себя, поэтому можно с легкостью притвориться, что ничего не было. Но это не так. Подобные моменты, когда Тэхен лишается всей теплоты во взгляде, являются напоминанием. Или моменты, когда затрагивается тема о группе и все ребята замолкают, прекрасно зная, что стало переломным моментом, после которого все начало разваливаться на части, но не произносят этого вслух.       Чимин наклоняется ниже, ничуть не испуганный тем, как Тэхен рявкнул на него, и что-то тихо говорит тому на ухо. Юнги рад, что их дружба осталась такой же крепкой спустя годы. Чимин, казалось, был единственным, кто мог вернуть Тэхену немного покоя в те дни, и, по всей видимости, в состоянии сделать это и сейчас, судя по спадающему с чужого тела напряжению.       — Присоединишься? — спрашивает Хосок, вставая со стула.       — Может быть, чуть позже, — говорит Юнги. Хосок окинул его «я знаю, что ты врешь» взглядом, но настаивать не стал.       Он пошел к причалу и присел на край. Когда ступни касаются воды, Хосок мгновенно отстраняется, громко взвизгнув.       — Черт, а ты ведь не шутил, — воскликнул он.       — Да ладно тебе, хен, не будь слабаком, — Чонгук ухмыляется. Когда он начинает угрожающе двигаться ближе к причалу, из-под воды видны только голова и плечи. Хосок отползает дальше.       — Именно им я и буду, спасибо большое.       Он едва ли делает шаг в сторону, как Сокджин и Чонгук подплывают ближе, обмениваясь короткими взглядами, прежде чем расплескать воду по причалу, намочив всего Хосока. Тот вскрикивает и несется обратно к сухой земле, дрожа всем телом. Сокджин и Чонгук смеются и хлопают в ладоши.       — Я и забыл, какими занозами могут быть эти двое, — бубнит Хосок, качая головой. Капли воды с его мокрых волос разлетаются в разные стороны, и несколько приземляются прямо в кофе Юнги. Тот недовольно фыркает, но это остается без внимания.       Следующие несколько часов проходят спокойно. Они пропускают ланч, предпочитая вместо этого ковыряться в остатках чипсов. Хосок сидит рядом с Юнги, решив, что чтение куда лучше его тщетных попыток снова залезть в воду. Намджун прогуливается вдоль фьорда с телефоном в руках, фотографируя пейзаж.       Остальная четверка осталась барахтаться в воде, смеясь, препираясь и дурачась. Юнги наблюдает за происходящим, и время от времени на его губах расцветает легкая улыбка. Иногда Чонгук замечает его взгляд, задерживаясь на секунду дольше, чем необходимо, и всякий раз, когда это случается, Юнги не может не смотреть на него.       — Хоби, — неуверенно начинает Юнги. — То, что ты сказал вчера... обо мне и Чонгуке-       Хосок краснеет и небрежно машет руками.       — А, хен, забудь об этом, — он выглядит обеспокоенным, словно боится, что Юнги на него рассердится из-за этих слов.       — Я не злюсь на то, что ты сказал, — уточняет Юнги, таким образом пытаясь успокоить младшего. И, кажется, это работает, хотя Хосок все еще выглядит неловко. — Мне просто интересно, что ты имел в виду.       — А, ну... — Хосок ерзает на стуле, чувствуя себя уже не так уверенно, как вчера. Возможно, разговоры даются ему куда сложнее, когда он уже отошел ото сна и не такой уставший от перелета. — Я ничего такого не имел в виду. Просто... не знаю. Мне казалось, что ты всегда любил Кука. Вот и все.       — Мы все любили его, — снова напоминает ему Юнги. Хосок пожимает плечами.       — Да, наверное. Просто иногда мне казалось, что... твои чувства были глубже. Под конец, — он делает паузу, беспокойно поглядывая на Юнги, издает тихий смешок. — Только иногда, — Хосок замолкает, идя на попятную, явно взволнованный тем, что мог сказать что-то не то. — Прости, я не хотел тебя обидеть.       Юнги качает головой: он не обиделся. Просто... запутался еще больше. Конечно, они с Чонгуком были очень близки, не более. Чонгук был их макнэ, одногруппником, его другом. На этом все.       — Я не обижен. Не беспокойся об этом, — заверяет его Юнги. Хосок не выглядит до конца убежденным, но все равно кивает.       Со стороны фьорда доносятся возбужденные крики, когда Намджун приближается к водной глади, предварительно оставив телефон и смятую майку на берегу. Он делает глубокий вдох и ныряет в воду, выкрикнув пронзительное «черт» после погружения. Остальные разражаются смехом.       — Хены, давайте с нами! — Тэхен подзывает Хосока с Юнги, но дрожащая фигура Намджуна не очень-то и привлекает. Хосок непреклонно качает головой:       — Ни за что.       Юнги даже рот открывать не приходится: все и так знают его ответ.       Немного погодя он все же поднимается со своего места и двигается вдоль причала. Достает телефон, чтобы сделать фотографию. Все остальные замирают в самых нелепых позах — Юнги закатывает глаза, но все равно делает снимок.       — Давай, Юнги-я, — уговаривает Сокджин. — Здесь не так уж и холодно.       — Не-а.       — Честно, все не так плохо, — добавляет Намджун, хотя Юнги клянется, что слышит, как стучат чужие зубы.       Юнги остается неподвижным. Сокджин вздыхает.       — Оставь его в покое, — говорит Чонгук. — Хен слишком слабак, чтобы прыгнуть, — он ухмыляется. Все в выражении его лица указывает на озорство: приподнятые уголки губ, блеск в глазах — Чонгук всегда был любителем дразнить старшего. И в большинстве случаев это сходило ему с рук.       Юнги смерил его невозмутимым взглядом. Чонгук засмеялся.       В конце концов всем надоедает пытаться заманить его в воду, и они списывают его со счетов, снова начиная дурачиться вместе. Юнги делает еще несколько фотографий, дожидается пока все про него забудут и, аккуратно положив телефон на поверхность причала, делает глубокий вдох.       Потребовалось всего несколько мгновений для того, чтобы его тело коснулось воды и погрузилось в ее прохладу. Юнги судорожно ловит губами воздух, когда выныривает на поверхность. Ледяная вода пропитывает всю одежду и безжалостно морозит кожу. Тэхен и Чимин ликуют и растягивают губы в широких улыбках. Сокджин выглядит весьма впечатленным, а Чонгук-       Чонгук ярко улыбается. Из-за этой улыбки в груди у Юнги что-то екает, что-то легкое и веселое. Он чувствует, как хочется улыбнуться самому, но не показывает этого.       — Она чертовски ледяная, — ворчит он. — Вы все лжецы.       И это не преувеличение: вода правда ужасно холодная, а солнце, похоже, так и не согрело ее в течение всего дня. Юнги чувствует, как кожа покрывается мурашками, но, если Чонгук улыбнулся ему так, это-       Ладно, Юнги думает, что это действительно того стоило.       Этим вечером они наслаждаются хорошей погодой и устраивают барбекю на улице. Чонгук вынес колонки, и после очередного раунда в камень-ножницы-бумага Намджуну предоставляется возможность выбрать музыку первым.       Сокджин готовит, а Хосок ему помогает. Плейлист Намджуна идеально соответствует общему настроению: это сочетание спокойного хип-хопа и американского инди, прекрасно дополняющее этот вечер.       Как только Юнги наедается досыта, он откидывается на спинку стула, прикрыв глаза, позволяя себе раствориться в атмосфере. Здесь он чувствует себя комфортно — более комфортно, чем ожидалось. Этот домик по какой-то причине кажется роднее Сеула за последние несколько лет.       — Не засыпай, хен, — мягко упрекает Тэхен. — У нас есть во что поиграть.       Юнги открывает глаза, щурится, фокусируясь на младшем. Приятно снова видеть его не серьезным, а улыбчивым и довольным.       — У меня есть хорошая игра, — говорит ему Юнги. — Называется «принеси своему несчастному хену пиво».       Тэхен закатывает глаза, но все равно поднимается со своего места. Юнги слегка напрягается: на самом деле, он сказал это не всерьез, но довольно скоро Тэхен возвращается с пивом в руке.       — Спасибо.       Он надеется, что это прозвучало достаточно благодарно, чтобы Тэхен понял, что Юнги не ожидал получить выпивку. Но тот, похоже, не возражает, снова устраиваясь в кресле: вздыхает, потягивается и окончательно расслабляется.       Намджун, Хосок и Сокджин копошатся возле колонок, листая песни в айподе Намджуна, так что время от времени треки сменяются один другим, потому что Намджун хочет поделиться музыкой артистов, о которых узнал совсем недавно. Чимин и Чонгук устроились на причале, о чем-то тихо беседуя.       Некоторое время они с Тэхеном сидят молча, но молчание вполне комфортное — это то, что Юнги всегда нравилось в Тэхене. Конечно, иногда тот мог быть громким и задорным, однако он также умел наслаждаться тишиной, зная, что иногда ничего не говорить так же приятно, как и болтать.       — Я действительно рад, что вы все решили приехать, — наконец говорит он мягким тоном. — Я не рассчитывал, что так будет.       — В каком смысле? — интересуется Юнги. — Конечно, мы должны были собраться.       Как только слова срываются с губ, он понимает, насколько неестественно они прозвучали. За последние несколько лет сложно было собрать хотя бы шестерых, и то, что Чонгук присоединился... это было довольно неожиданным поворотом.       — Ага, — Тэхен уклончиво соглашается, хоть и знает, что в словах Юнги правды очень мало. — И все же. Я счастлив, что мы здесь. Понимаю, что это только моя вина, что мы отдалились друг от друга в последнее время, и-       — Тэ, хватит, — перебивает Юнги. Все внутри него скрутилось, когда он услышал этот ужасно знакомый оттенок вины в чужих словах. — Это не твоя вина. И это общее мнение.       Тэхен вздыхает, мучительно печально, и часто моргает, вглядываясь в темную поверхность воды, вертит в руке бокал с вином. Он выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, но все так же молчит, опуская взгляд на колени.       Юнги хочет продолжить их разговор. Хочет сказать уже не в первый раз, что никто не обвиняет его в том, как все обернулось. Однако он осознает, что это бессмысленно: сколько бы раз это ни было упомянуто, Тэхен никогда не сможет полностью поверить в их слова.       Юнги осекается, когда замечает Чимина, идущего к ним с пивом в руке. Он подходит к стулу Тэхена, опустив ладонь на его плечо.       — Как насчет ночного заплыва?       — Точно нет.       Чимин смеется над ответом Тэхена.       — Я так и думал, — он отодвигает стул и садится рядом. Достает свой телефон. — Кстати, мой брат прислал несколько фотографий собачек, — Чимин поворачивает мобильный экраном к Тэхену — это тут же возвращает чужим чертам некоторую мягкость, а на губах расцветает улыбка.       Юнги скользит взглядом к причалу: Чонгук сидит там один, запрокинув голову к небу. Его ноги свисают с края, почти что касаясь воды. Юнги встает.       — Я отойду, — предупреждает он, хотя не уверен, что этим двоим есть до него какое-то дело. Фотографии собак Тэхена явно на первом месте.       На причале тихо. С такого расстояния играющая музыка превратилась в мягкий гул на заднем плане. Чонгук опускает голову, услышав приближающиеся шаги. Сначала он выглядит удивленным, когда видит перед собой Юнги, но затем его лицо проясняется, становясь более приветливым и ласковым.       — Не возражаешь, если я присоединюсь?       Чонгук пожимает плечами и застенчиво улыбается, как бы намекая на то, что все в порядке. Юнги присаживается рядом. Чонгук снова поднимает голову к небу — он следует его примеру.       — Помню, когда мы впервые приехали сюда, — тихо начинает Чонгук, — мне не верилось, что я могу видеть так много звезд.       — Да, — соглашается Юнги, — здесь красиво.       Воцаряется молчание. Чонгук опускает голову, останавливается взглядом на бутылке пива и подносит ту к губам, делая большой глоток.       — Тэхен и Чимин разглядывали фотографии собак, — Юнги говорит это в качестве объяснения того, почему он пришел сюда к Чонгуку. Младший хихикает.       — Чимин-хен делает вид, что они ему не нравятся, но я могу сказать, что на самом деле он их очень сильно любит.       Его уголки губ приподнимаются в маленькой, нежной улыбке. Юнги интересно, как долго Чонгук поддерживал связь с Тэхеном и Чимином. Он знает, что тот даже сейчас разговаривает с ними намного больше, чем с остальными, но Юнги не уверен, насколько близки они были. Это напоминает ему о вещах, которыми Чимин постоянно делился с ним: о переезде Чонгука в Пусан, о том, что он начал встречаться с девушкой.       — Мне, эм... мне очень жаль слышать о тебе и Гоын, — наконец говорит Юнги, вспоминая вчерашнее признание Чонгука в машине.       Чонгук поднимает глаза и удивленно моргает, прежде чем понять суть чужих слов. Он небрежно пожимает плечами.       — Все хорошо. Я был тем, кто положил этому конец. Так что... да.       — А, понятно.       — Я не собирался причинять ей боль, — добавляет Чонгук, словно опасаясь, что Юнги может подумать о нем что-то плохое из-за такого решения. — Просто... она хотела выйти замуж, родить детей и так далее. А я... я не хотел давать ей ложную надежду.       Юнги кивает. На самом деле он никогда не оказывался в таком затруднительном положении, никогда не встречался с кем-то достаточно долго, чтобы эти отношения привели его к чему-то подобному. Но он может себе представить, как тяжело иметь с кем-то совершенно разные жизненные цели.       Чонгук слегка поник плечами. Он явно сожалеет о своем решении, и Юнги знает причину: Чонгуку всегда нравилось угождать людям, чтобы его окружение гордилось им и было счастливо. Разочаровывать свою девушку таким образом, должно быть, было действительно не самым приятным опытом.       — Эй, ничего страшного, — успокаивает Юнги, протягивая руку, чтобы слегка сжать чужое плечо. — Не хотеть всех этих вещей — нормально. Может быть, когда-нибудь ты встретишь девушку, с которой тебе захочется завести семью, а может, и наоборот. В любом случае в этом нет ничего плохого. Не злись на себя из-за случившегося.       Чонгук гулко сглатывает, смотрит на неподвижную воду фьорда, моргая несколько раз. Он делает глубокий вдох и медленно выпускает воздух из легких. Его губы приоткрываются, словно он хочет добавить что-то еще, и Юнги ждет, но тот не произносит ни слова.       Несколько долгих секунд проходят в молчании: Чонгук делает еще один глоток пива, а Юнги, осознав, что его ладонь все так же покоится на его плече, убирает ее и вместо этого опускает на дощатую поверхность причала.       — Как насчет тебя, хен? Ты встречаешься с кем-нибудь сейчас?       Юнги криво усмехается и качает головой:       — Нет, сейчас нет. Я просто немного устал от всего.       — От чего? От отношений?       Юнги тихо вздыхает.       — От того, что это никогда не кажется правильным. Я встречался со многими парнями и девушками за эти годы и... черт, я просто хочу того самого чувства, понимаешь? Люди говорят, что, когда ты встречаешь нужного человека, все становится на свои места, но... у меня никогда такого не было. Поэтому я начинаю уставать от поисков.       Юнги смотрит на пиво в своей руке, поражаясь собственному откровению с Чонгуком. Как бы близки они ни были когда-то, он никогда не позволял себе быть таким уязвимым перед младшим: всегда чувствовал, что не должен обременять другого человека огромным количеством собственных опасений.       Но Юнги предполагает, что сейчас все изменилось. Чонгук стал старше и опытнее — необходимости пытаться его уберечь больше нет.       — Оу, — тихо произносит Чонгук. Наверное, тоже удивлен таким честным словам. Он откашливается, постукивая пальцем по горлышку бутылки. — Даже с Тэсоном?       Юнги проходится языком по губам.       — Мы никогда не были так близки, — признается он. — СМИ выставили наши отношения более серьезными, чем они были на самом деле.       — А, — Чонгук кивает. Проходит много времени перед тем, как он снова говорит: — Хен, тебе было страшно? Ну, когда ты впервые осознал, что тебе нравятся парни?       Юнги поворачивается и смотрит на него: чужой взгляд остается прикованным к какой-то неведомой точке на воде, поэтому он снова опускает свой на колени.       Другие участники уже задавали ему этот вопрос годы назад. Юнги никогда не скрывал своей бисексуальности от них. Бывали случаи, когда Чимин, Тэхен и Намджун набирались смелости и расспрашивали его обо всем в деталях, обычно после очень большого количества выпитого спиртного. Они спрашивали, а вот Чонгук — никогда.       — Вроде того. Большую часть моей жизни мне говорили, что это неправильно. Противоестественно и тому подобное. Но я знал, что это — часть меня, знал, что не смогу ее изменить. Я не хотел что-то менять, — говорит Юнги. — Честно, я всегда принимал себя таким, какой я есть. Гораздо больше меня волновало то, как это может отразиться на группе, если просочится в СМИ. Это беспокоило меня больше всего на свете.       Чонгук кивает, задумчиво покусывая нижнюю губу.       — Я думаю, ты действительно смелый, пережив всю эту ерунду в прессе, — тихо произносит Чонгук.       — А, ты видел, да?       — Было довольно сложно не заметить.       Юнги издает негромкий смешок:       — Да, наверное.       Это было большой новостью. Конечно, Юнги не находился в центре внимания так часто, как раньше, но его имя все еще было хорошо известно в сфере продюсирования, а жизнь айдола никогда по-настоящему не оставляла его. Когда в прошлом году отношения с Тэсоном были обнародованы в СМИ, это все равно вызвало огромный ажиотаж в Корее.       — Но я не был смелым, Кук, — продолжает Юнги, в его словах слышится горечь. — Я старался сохранить наши отношения в тайне так долго, как только мог. И, если бы не утечка фотографий, я бы до сих пор прятался. Так что не думаю, что принужденное признание очевидного — смелый поступок.       Юнги старается не дать этой горечи стать слишком очевидной, но это сложно. Он разочарован в самом себе, злится на свою беспомощность. Конечно, сейчас он открыто признает свою ориентацию, но только потому, что это единственный реальный выход. Юнги чувствует себя фальшивым: на словах он борец, а на деле — трус, который продолжил бы скрываться до последнего.       — Возможно, — отвечает Чонгук. — Но я все равно считаю это смелым поступком. Ты мог бы отрицать. Оправдываться. Но ты этого не сделал.       Юнги сглатывает тяжелый ком, поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с Чонгуком. Глаза младшего широко открыты. Сейчас темно, но Юнги уверен, что чужие щеки залились бы румянцем, если бы он мог видеть. Он хочет возразить, доказать, что на самом деле не храбрый, но взгляд Чонгука такой искренний, что все слова застревают в глотке.       — Оу, спасибо, — это все, что он говорит в ответ.       Чонгук кивает и прикусывает губу. Снова смотрит на водную гладь. Из его легких вырывается вздох, такой тихий, почти неуловимый.       — Мне очень жаль, что я не сказал тебе это вовремя.       В этих словах Юнги слышит невысказанные извинения. Словно Чонгук извиняется за все случаи, когда они не разговаривали последние несколько лет. Грудную клетку щемит, совсем немного. Он смотрит на Чонгука, задерживаясь на чужом лице чуть дольше, чем планировал.       И снова чувствует теплый прилив от знакомой картины, как и прошлым утром. Это обнадеживает и успокаивает в том смысле, который Юнги с трудом бы смог выразить словами.       Он пропускает это чувство сквозь себя, когда между ними повисает тишина. Уже стемнело, но лунного свечения вполне достаточно, чтобы разглядеть черты. Он все тот же Чонгук. Такой же красивый, как и прежде.       Но младший оказался прав в том, что сказал вчера вечером: все изменилось. Они оба изменились, не в силах обуздать силу времени, которая меняет вещи. Как бы сильно Юнги ни хотел, у них не получится вернуться в прошлое.       Хотя это не так уж и плохо, думает Юнги, когда Чонгук ловит его пристальный взгляд и робко улыбается. Обыденность вобрала в себя какие-то незнакомые оттенки. Это не то, о чем нужно печалиться, а скорее то, чему надо радоваться. Обнаруживая снова и снова то, как они подходят друг другу.       — Хен, ты пялишься, — Чонгук смеется, застенчивость рвется наружу.       — Я уже старый, Кук, — говорит Юнги, — мои глаза просто пытаются привыкнуть.       Чонгук качает головой, опустив взгляд. Нежная улыбка касается его губ, когда он тихо смеется.       — Ну, ты старикашка, это больше похоже на правду.       — Негодник, — фыркает Юнги, толкая того в плечо, но Чонгук смеется еще громче.       — Эй, мы собираемся поиграть в какие-нибудь игры с выпивкой, — кричит Хосок из дома. — Возвращайтесь к нам.       Юнги стонет и откидывается назад, опускаясь спиной на причал. Прямо сверху, над ним, ярко сияют звезды, рассыпанные по чернильному ночному небу. Он слышит шорох обуви Чонгука, когда тот поднимается на ноги, но продолжает смотреть вверх, пока в его поле зрения не появляется чужое лицо.       — Давай, хен, — Чонгук усмехается. — Или ты уже теряешь хватку?       — Ты пожалеешь о своих словах.       — Так докажи.       Юнги проводит ладонью по лицу.       — Тогда помоги мне встать, — ворчит он.       Чонгук протягивает руку. Юнги принимает ее.       — Готовься проиграть, — ухмыляется Чонгук. Он помогает ему подняться и срывается с места к остальным.       Юнги качает головой, наслаждаясь последними мгновениями перед тем, как оставить позади тишину причала, готовясь снова вступить в борьбу.