Stars & Stories

      Когда Юнги начинает шевелиться, о себе сразу же дают знать вялость и тяжелые конечности. Тело двигается лениво и сонно, голова пульсирует тупой болью — все признаки похмелья налицо. Оказывается, он уже не приходит в норму с такой же легкостью и быстротой, как раньше.       Из груди вырывается низкий, недовольный звук, громыхая слишком глубоко в горле. Юнги поворачивает голову, и его губы тут же сталкиваются с темным клочком растрепанных волос. Чонгук рядом начинает ерзать, но вместо того, чтобы отодвинуться, только сильнее прижимается к его грудной клетке, рукой обхватив за талию, а лицом уткнувшись в плечо.       Несмотря на ноющую боль и всепоглощающую усталость, Юнги ловит себя на том, что улыбается. Он обвивает спину Чонгука и оставляет легкий поцелуй на его макушке. Юнги прекрасно обошелся бы и без кошмарного похмелья, но в остальном-       Он вроде как уже привык просыпаться вот так.       — Не. Двигайся, — Чонгук вздыхает, не сумев произнести фразу целиком. Юнги подозревает, что младший тоже переживает последствия прошлой ночи, и поэтому улыбается еще шире.       — Прости, малыш, — шепчет он в мягкие прядки волос.       Обращение заставляет Чонгука зашевелиться. Он делает странное дерганое движение, как будто разрывается между желанием одарить Юнги пристальным взглядом или, наоборот, спрятать голову под подушку подальше от него. Юнги смеется, когда Чонгук начинает ныть:       — Иди к черту. Ты не можешь просто взять и сказать это своим сексуальным утренним голосом, когда я такой слабый и уязвимый.       Юнги и подумать не мог, что он может улыбаться еще шире, особенно в такой ранний час, особенно когда страдает от похмелья. Но, боже, он просто чертовски счастлив. Юнги с удивлением осознает, каким редким было это чувство за последние годы.       — У меня сексуальный голос, да? — спрашивает он, ухмыляясь. Чонгук тихо фыркает.       — Иди к черту, — уже не так решительно повторяет он. — Мой мозг не... Да...       Его и без того невнятные слова теряются где-то в районе шеи Юнги, который никак не может перестать улыбаться и, проследив подушечками пальцев его выступающие позвонки, скользит ладонью под футболку, медленно рисуя ленивые круги на теплой коже.       Не проходит и минуты, как он слышит равномерное дыхание Чонгука, означающее, что тот снова заснул.       Присоединиться к нему звучит как очень заманчивое предложение. Комната окутана темнотой — значит, для подъема еще слишком рано. Юнги следует примеру Чонгука и тоже закрывает глаза, позволяя себе раствориться в моменте, представляя, что вот так вот они будут просыпаться и засыпать, только уже вернувшись в Сеул. Возможно, в новой квартире Чонгука, а может, в спальне Юнги, пока за окном будет мерцать оживленный город.       В своем воображении он прорабатывает все больше и больше деталей. Знакомый запах Чонгука, пропитавший его простыни; пришедший вместе с осенью и барабанящий в окна дождь, который придаст утру особый уют. Возможно, он будет просыпаться от ленивых, сонных поцелуев или от нежного голоса Чонгука, поющего в душе, или-       Юнги не успевает закончить мысль, проваливаясь в сон.       Когда он разлепляет глаза в следующий раз, то сразу же замечает отсутствие тепла, исходящего от прижимающегося к нему тела. Он вздыхает, переворачиваясь, хорошенько промаргивается и все еще затуманенным взглядом натыкается на Чонгука, который стоит возле своего чемодана, копаясь в вещах.       — Уже пора вставать? — спрашивает Юнги.       Даже с плотно закрытыми шторами в комнате ощутимо посветлело. Однако за ее пределами все кажется очень тихим и умиротворенным. Чонгук, по всей видимости, находит то, что искал, и возвращается к кровати, присаживаясь на ее краешек.       — Не думаю, что кто-то уже встал, — говорит он. — Мне просто нужно было обезболивающее.       — А.       Юнги понимающе кивает, наблюдая, как Чонгук выдавливает две таблетки из пластинки и быстро проглатывает их без воды — плохая привычка, приобретенная за годы их жизни в разъездах, когда они принимали всевозможные витамины и препараты, поддерживающие здоровье. Чонгук предлагает пластинку и ему, но Юнги отказывается: сейчас он чувствует себя немного лучше. В висках почти не пульсирует, но голова все еще тяжелая. Он чувствует легкую слабость и вялость, но никак не боль.       — Нет, спасибо, — говорит Юнги. — Я буду страдать.       Чонгук закатывает глаза:       — Такой мученик.       Несмотря на свои слова, он улыбается и падает обратно на кровать рядом. Юнги приподнимается на локте, дарит ответную улыбку, разделяя это безмятежное мгновение, и, наклонившись, соединяет их губы в коротком, целомудренном поцелуе, наполняющем головокружительным теплом. Он и правда не может насытиться.       Оторвавшись друг от друга, они несколько секунд сохраняют зрительный контакт, пока это не становится слишком неловким. Юнги опускает голову и оставляет легкий поцелуй на чужой ключице, чтобы разрядить обстановку.       — Итак, — начинает он. Постепенно его голос теряет прежнюю хрипотцу. — Какие у тебя планы после возвращения?       Это важный вопрос.       Они уже сошлись во мнении продолжить выяснять все, вернувшись в Корею, и оба знают, что их чувства не угаснут просто так (сейчас это и вовсе кажется нереальным). Но Юнги не совсем уверен в практической части. Возможно, Чонгук и планировал перебраться в Сеул в ближайшем будущем, но на данный момент он все еще живет в Пусане. После стольких дней, проведенных рядом, совсем скоро их будет разделять несколько часов езды.       Чонгук проводит ладонью по лицу, откидывая волосы со лба, и тихо вздыхает.       — Честно говоря, я бы хотел остаться в Сеуле, как только мы приземлимся, — он делает паузу, прикусив губу. — Но мне нужно вернуться в Пусан и разобраться со всеми незаконченными там делами. Знаешь, рассказать людям.       После этих слов в его взгляде мелькает какой-то тревожный огонек. Юнги понимает, что тот имеет в виду: Чонгук не только объявит о своем переезде, но и обнажит неотъемлемую часть себя, которая оставалась в тени слишком долгое время.       Не стоит сомневаться в том, что он почувствует огромное облегчение от признания, но... Юнги знает, что гораздо большая его часть, должно быть, очень напугана.       — Я должен рассказать все Гоын, — мягко продолжает Чонгук. — Когда мы расстались, я сказал ей, что у нас разные цели. Наверное, в этом есть доля правды, однако она имеет полное право знать всю историю. Я так долго ей лгал, и... она просто потрясающий человек, который не заслуживает лжи.       Юнги ненавидит ужасный укол ревности, когда слышит, как Чонгук отзывается о своей бывшей девушке, хотя прекрасно понимает, что это чертовски глупо. Чонгук никогда не испытывал к ней таких чувств, а она не виновата в том, что полюбила его. И все же он чувствует этот неприятный крошечный ураган в животе, который напоминает ему о том, что какой-то человек стал значительной частью жизни Чонгука, пока сам Юнги оставался в тени.       Он отмахивается от этого ощущения. Может, реакция и инстинктивная, но это не отменяет факта ее чрезмерной бестолковости. Конечно, Гоын не может быть плохим человеком: Чонгук никогда не тратил свое время на злых или фальшивых людей. И, если он действительно пытался связать свою жизнь с кем-то, при этом стараясь быть тем, кем не являлся на самом деле, конечно же он выбрал человека, с которым хорошо ладил.       — Ты лгал ей не злонамеренно, — говорит Юнги, заметив сожаление в чужом взгляде. Без сомнения, Чонгук корит себя за то, что так долго скрывал свое истинное «я», хотя это было не так уж и легко. — Возможно, она даже поймет тебя.       Чонгук кивает, хоть и не выглядит всецело убежденным.       — Мне также нужно рассказать семье, — добавляет он.       На этом моменте его голос дрогнул. Юнги знает, что звучит это действительно пугающе. Он помнит, как впервые признался родителям, что парни ему нравятся не меньше девушек, и вероятность того, что домой он может привести и тех, и других равна. Им потребовалось много времени, чтобы привыкнуть и перестать думать, что он, как они выразились, просто «не знает, чего хочет».       Юнги до сих пор не до конца уверен, что родители полностью поняли, как его могут привлекать оба пола, но, по крайней мере, полагает, что сейчас они его поддерживают. Когда случилась вся эта история с Тэсоном, они с легкостью могли бы начать убеждать его переметнуться на сторону отношений исключительно с женщинами, чтобы облегчить жизнь. Но они этого не сделали, высказав свои соболезнования по поводу разрыва, а его мама пресекла на корню все сплетни среди их знакомых в родном городе. Юнги убежден, что она может подавить любой негатив с завидной быстротой, потому что разгневанная госпожа Мин — это сила, с которой нельзя не считаться.       Но сейчас Чонгук находится в том положении, в котором Юнги находился, будучи подростком. Он не знает, какой реакции стоит ждать от своих близких. Обнимут ли они или же возненавидят. Юнги вытягивает руку и переплетает их пальцы вместе, успокаивая.       — Расскажи им, когда почувствуешь, что будешь готов. Ты уже рассказал Чимину, Тэхену и мне, и если на данном этапе этого достаточно, то все в порядке, — говорит Юнги. — Но, если ты захочешь сказать еще кому-нибудь, я буду рядом. Ты ведь это знаешь, правда?       Чонгук кивает. На его лице сияет благодарная улыбка.       — Спасибо, я... — он останавливается, опуская взгляд на их сцепленные в замок ладони, лежащие на его животе. — Насчет вчерашнего. Я действительно собираюсь рассказать остальным перед нашим отъездом.       Юнги снова сжимает его руку. Собственный желудок нервно скручивает, словно каминг-аут будет делать он, а не Чонгук.       — Уверен? — уточняет он. — Ты не должен себя заставлять, Кук.       Чонгук кивает:       — Я уверен. Мне надоело притворяться. Сейчас мы... вроде как начинаем все с чистого листа, и мне бы хотелось быть честным.       — Понимаю, — отвечает Юнги. — Так ты хочешь сказать им об этом сегодня утром?       — Да, — немного нерешительно улыбается Чонгук, подавляя нервозность. Мысль о том, что совсем скоро он освободится от бремени того, что ему приходилось держать в секрете, близка к облегчению.       Юнги улыбается в ответ, поглаживая костяшки Чонгука большим пальцем.       — Как-то так. Я расскажу ребятам, потом всем дома, а затем... После всего, думаю, я буду искать место в Сеуле, — продолжает он.       — Отлично, — говорит Юнги, думая, что же еще он должен сказать. — Если тебе нужно где-нибудь остановиться, пока ты будешь искать жилье, то моя квартира в твоем распоряжении. Если ты хочешь, конечно.       Улыбка Чонгука становится еще шире, а глаза счастливо поблескивают. Сердце Юнги хаотично стучит в груди. Чонгук выглядит так, словно хочет что-то сказать, но продолжает улыбаться, крепко сжимая его ладонь в своей. Такой радостный и взволнованный, и-       — Спасибо, хен, — слова выходят искренними и очень тихими, контрастируя с его лучезарной улыбкой. — Я с удовольствием.       «Возможно, это было не самой лучшей идеей», — думает Юнги, когда Чонгук тянется за еще одним поцелуем, более долгим и глубоким на этот раз. Потому что он чувствует, что, как только Чонгук останется у него дома, ему будет смехотворно тяжело смотреть на то, как тому придется уезжать.       Он старается не зацикливаться и вместо этого отвлекает себя Чонгуком, проводя подушечками пальцев по его спине и зацеловывая шею. За пределами комнаты начинают появляться первые признаки жизни, но сейчас Юнги, защищенный и спрятанный ото всех, позволяет себе раствориться в моменте.       Вскоре игнорировать шум становится невозможно. За дверью слышится, как кто-то варит кофе, а кто-то сетует на ужасное похмелье. Это их последние часы здесь, так что они действительно не должны сидеть взаперти, какой бы заманчивой ни казалась эта идея.       — Наверное, нам пора вставать, да? — вздыхает Чонгук, но, несмотря на свои слова, все равно сворачивается клубком у бока Юнги. Тот не отвечает, однако его молчание говорит само за себя.       Когда они выползают в гостиную, то сразу же обнаруживают Намджуна, Чимина и Сокджина сидящими на диване с разной степенью мрачности на лицах. Намджун завернулся в одеяльный кокон, из которого торчит только его лицо, Сокджин потягивает из кружки свой кофе, а Чимин... ну, он выглядит вполне нормально. Не столь радужно, как могло бы быть, но явно не умирая, как эти двое.       — Утро, — салютует Сокджин после очередного глотка кофе. Намджун мычит в знак приветствия.       Чонгук плюхается на диван рядом с Чимином, а Юнги плетется на кухню, желая как можно скорее выпить кофе. Из-за непривычно неповоротливых конечностей это занимает у него намного больше времени, чем обычно. Винит он во всем недосып, но никак не чрезмерное количество выпитого: Юнги отказывается верить в то, что теперь он не может переносить алкоголь так же хорошо, как делал это раньше. Признание подобной вещи — довольно сомнительный поступок.       — Ребята, вы видели новости? — спрашивает Сокджин, как только Юнги возвращается в гостиную, крепко сжимая в ладонях чашку горячего кофе.       Юнги выгибает бровь:       — Новости?       — Все в порядке? — тут же спрашивает Чонгук.       — Да, все хорошо, — вмешивается Чимин. — Учитывая обстоятельства, это весьма забавно, но, вероятно, было бы неплохо, если бы мы сделали объявление сразу же после разговора с руководством. Может быть, на Vlive или где-нибудь еще. Будет лучше, если люди узнают непосредственно от нас, а не из-за каких-то слухов.       Юнги хмурится, не совсем понимая, о чем идет речь. Чимин достает свой телефон, желая им что-то показать. Чонгук наклоняется, чтобы взглянуть, а Юнги становится позади дивана, тоже глядя вниз.       На экране открыт какой-то новостной сайт про знаменитостей. В глаза сразу же бросается жирный заголовок в верхней части станицы: «У BTS запланирован камбэк? Семеро участников были замечены в норвежском баре». И под ним — фотография их семерых, сделанная кем-то тайком прошлым вечером.       Юнги разинул рот. Серьезно? Из всех мест он и подумать не мог, что их узнают в том баре. Не говоря уже о том, чтобы сделать фотографию и поделиться ею со СМИ. Наверное, ему стоит перестать недооценивать полученное ими признание не только в Корее, но и во всем мире. С того момента, когда они стояли на одной сцене в последний раз, может, и прошли годы, но люди все еще помнят. В каком-то смысле приятно это осознавать, однако Юнги знает, что прямо сейчас подобные слухи повлекут за собой лишь путаницу и массу ложных надежд.       — Я думаю, что Vlive — отличная идея, — соглашается он. — Мы можем все объяснить фанатам, они заслуживают адекватного объявления.       Сокджин утвердительно кивает. Намджун тоже, но тут же жалеет об этом, судя по тошнотворному выражению его лица при малейшем движении головой.       — Я уже получил несколько сообщений от руководства, — говорит Сокджин. — Я ответил им, что мы хотим поговорить, как только вернемся в Сеул. Думаю, они вроде как догадались, в чем дело, но... нам все равно нужно встретиться и как положено все обсудить.       Вскоре в гостиную подтягивается Хосок, выглядя хмурым и слабым, а за ним следует и Тэхен. Они оба уже в курсе сложившейся ситуации и полностью поддерживают решение переговорить с руководством как можно скорее. Также согласны в последний раз запустить трансляцию на Vlive, чтобы попрощаться всем вместе.       Юнги всегда думал, что этот момент будет печальным, а окончание целой эры — тяжелым и удручающим, ведь одна лишь мысль о чем-то подобном много лет назад могла разбить сердце.       И все же, как и вчера, Юнги чувствует умиротворение. По какой-то причине это больше похоже не на конец, а на начало чего-то нового, чего-то неизвестного и волнующего. Все не обязательно должно быть так, как раньше — в этом-то и прелесть. Хоть каждый и выбирает свой собственный путь, они все равно останутся частью жизней друг друга, и это вполне нормально.       В конце концов урчащие желудки пересиливают их тошнотворное состояние, поэтому они завтракают вместе, используя остатки еды. Все сохраняют молчание, то ли из-за страшного похмелья, то ли из-за осознания того, что скоро возвращаются домой. Возможно, и из-за того, и другого.       Юнги замечает, как Чонгук продолжает нервно оглядываться и практически не притрагивается к еде. Он может только представлять, как сильно сейчас скручивает все его внутренности при мысли о том, что он собирается сказать.       Хосок заканчивает есть последним. Как только он отодвигает тарелку, Чонгук тут же начинает говорить, словно на протяжении всего завтрака он сдерживал свое признание внутри, боясь, что то может нечаянно сорваться с губ. Каким бы пугающим его решение рассказать остальным ни было, Чонгук твердо решил покончить со всем как можно скорее.       — Ребят, могу я... кое-что сказать?       Чонгук обращает на себя любопытные взгляды всех присутствующих. Несмотря на то, что ему уже далеко за двадцать, в этот момент совершенно очевидно, что он так и остался их макнэ. Несколько нерешительных и невнятных слов — все внимание в одно мгновение приковано к младшему. Оно такое пристальное, что щеки Чонгука, растерявшего всю уверенность, заливает румянец.       — Конечно, Кук. Что такое? — мягко подталкивает Намджун.       — Просто... ладно. Сегодня мы уезжаем, и я хотел бы быть с вами откровенным. Перед отъездом. Я имею в виду, что мы все вроде как движемся вперед, а я хочу быть честным и... ну, вы понимаете, эм-       Он запинается, выглядя абсолютно потерянным. Юнги хотелось бы сейчас обнять его, успокоить и помочь подобрать нужные слова, но вместо этого он вынужден сидеть на своем месте, с колотящимся сердцем наблюдая за тем, как Чонгук пытается совладать с самим собой. А потом внезапно-       — К черту все. Я гей.       В отличие от прежних сбивчивых фраз, эти громкие и решительные слова звучат как никогда четко. Как только Чонгук их выпаливает, повисает пугающая тишина, а его щеки мгновенно вспыхивают ярко-красным. Затем он добавляет более мягким тоном:       — Ну вот. Это то, что я хотел вам сказать, — останавливается, делая глубокий вдох. — Мне жаль, что я не сделал этого раньше, но... Я и сам принял себя не так давно.       Все молчат. Юнги начинает немного волноваться, однако, оглядевшись вокруг, понимает, что никто не выглядит ни осуждающим, ни рассерженным, ни даже шокированным. Все смотрят с теплотой во взгляде. Конечно, Тэхен и Чимин уже знали о тайне Чонгука до этого момента и все равно смотрят с гордостью. Для Намджуна, Сокджина и Хосока информация новая, но приятно видеть, что на их лицах читается идентичная гордость и любовь.       Еще одно мгновение тишины, и Хосок набрасывается на Чонгука с крепкими объятиями. Ошарашенный Чонгук получает быстрый поцелуй в висок и заливается смехом, с восторгом обнимая в ответ. Сокджин ухмыляется, похлопывая его по плечу, а сидящий напротив Намджун тоже растягивает свои губы в улыбке и, наклонившись, треплет по волосам.       — Спасибо, что поделился с нами, Кук, — искренне говорит Хосок. — В последнее время мы были не так близки, но это очень многое для нас значит.       Улыбка Чонгука слабеет, когда Хосок отстраняется и садится на свое прежнее место. Он чувствует себя неловко, опустив взгляд на колени.       — Честно говоря, это почти напрямую связано с моим отсутствием все это время, — тихо признается он. — Простите меня и за это тоже.       Намджун понимающе вздыхает.       — Ты не должен извиняться, Чонгук. Подобные вещи требуют времени, — говорит он, используя свой ободряющий тон лидера. За все годы вместе Юнги уже научился различать его от других интонаций. Наверное, свою роль в группе Намджун не забудет никогда. — До тех пор, пока это делает тебя счастливым, мы не будем волноваться.       — Да, — Чонгук опускает свои поблескивающие глаза. — Теперь я счастлив.       Его нежное признание растворяется в воцарившейся тишине. Сокджин вытягивает руку и снова ударяет его по плечу.       — Йа! Тебе не разрешается выводить своих хенов на эмоции, когда мы такие слабые, да еще и с похмелья, — упрекает он.       Чонгук ярко улыбается, сморщив нос, а сердце Юнги тем временем грозится выпрыгнуть из груди, когда он видит чужие робость, облегчение и всепоглощающую радость. Несмотря на то, что раньше знали только он, Чимин и Тэхен, это оставалось секретом, который они хранили вместе. Однако теперь Чонгук вместо того, чтобы продолжать прятаться и бояться самого худшего, открылся всем остальным и обрел общее одобрение. Юнги ловит себя на том, что улыбается.       Он до сих пор не выразил собственное мнение по поводу признания и опасается, что другие сочтут это довольно странным. Но, будучи всегда молчаливо поддерживающим хеном, он надеется, что никто не придаст этому слишком большого значения. Хотя ему показалось, что взгляд Намджуна скользнул к нему и задержался дольше положенного, однако, какими бы мыслями ни была забита чужая голова сейчас, он держит их при себе.       Разговор медленно перетекает в легкую болтовню. Дело не в том, что все пытаются как можно быстрее увильнуть от темы признания Чонгука. Скорее, они наоборот хотят, чтобы Чонгук понял, что то, что он им рассказал действительно важно и никак не повлияет на их к нему восприятие. Он все тот же Чон Чонгук, только... счастливее.       Юнги уверен, что они так бы и скоротали остаток дня за ленивыми разговорами, но как бы им этого ни хотелось, время начинает поджимать. Следовательно, на горизонте маячит их скорый отъезд, сборка чемоданов и прощание с надеждой на то, что, как только они вернутся на родную землю, все будет хорошо.       Один за другим они начинают расходиться, чтобы собрать вещи. Юнги не брал слишком много одежды в эту поездку, и большая ее часть так и осталась лежать в чемодане. Тем не менее он тоже возвращается в спальню вместе с Чонгуком. В большей степени не для того, чтобы упаковать вещи, а для того, чтобы остаться с ним наедине и убедиться, что тот чувствует себя хорошо.       Однако на вопросы у Юнги попросту не находится времени, потому что, как только за ним закрывается дверь, он сразу же оказывается к ней прижат. Чонгук налетает на него, неуклюже соединяя их губы вместе, жадно и взволнованно, и... черт, Юнги может чувствовать его улыбку. Все тревоги тут же рассеиваются.       — И что это значит? — бормочет он, задевая чужие губы своими.       — Просто... счастлив.       Юнги подается назад, желая взглянуть на младшего. Его щеки раскраснелись, зубы обнажились в сладкой улыбке, а глаза лучатся теплотой и счастьем.       — Я очень рад, — Юнги нежно кладет ладонь на его щеку. — Хоть ты и не должен перед всеми отчитываться, я думаю, что ребята были тронуты.       Чонгук опускает взгляд и пожимает плечами.       — Знаю, что мы отдалились, но они все еще остаются моими самыми близкими людьми. Мне хотелось им рассказать.       Юнги растягивает губы в улыбке и обнимает Чонгука за талию, когда тот снова наклоняется и целует его, на этот раз намного сдержаннее, и, несмотря на то, что поцелуй легкий и нежный, все у него внутри продолжает радостно подпрыгивать.       — Я так не хочу уезжать, — шепчет Чонгук.       Юнги его понимает: возвращение домой приравнивается к встрече с реальностью. Пока они находятся здесь, в этом безопасном коконе, кажется, что остального мира просто не существует.       Вернувшись, Чонгук столкнется с тяжелыми разговорами, а если люди воспримут его слова неодобрительно, могут возникнуть еще и некоторые трудности. Юнги хочется окутать его своей заботой, хочется поговорить со всеми самому и защитить от любых негативных эмоций, даже несмотря на то, что он осознает, что не может все сделать за Чонгука.       Юнги лишь может находиться рядом и оказывать поддержку.       — Знаю, — отвечает он. — Я не собираюсь лгать и говорить, что все будет хорошо, потому что этого нельзя предугадать. Но если ты уже все решил, то я всегда буду на твоей стороне, когда ты будешь нуждаться во мне, слышишь?       Чонгук чуть поворачивает голову и, уткнувшись носом в щеку Юнги, прижимается к нему, ища утешения и безопасности. Он, может быть, и выше ростом, но сейчас намеренно делает себя меньше, позволяя старшему обвить свое тело руками и сжать в крепких объятиях. Они стоят так какое-то время. Юнги не беспокоит его до тех пор, пока Чонгук сам не вздыхает.       — Давай, нам нужно собираться, — ворчит он так, словно это не ему понадобилось время, чтобы взять себя в руки. Юнги молча кивает и наконец-то они начинают сборы.       После этого, по мнению Юнги, все движется слишком молниеносно. Они пакуют вещи, делают несколько прощальных фотографий на улице, и затем, прежде чем он успевает осознать, их чемоданы уже в багажниках машин, а они выезжают, наблюдая за тем, как домик постепенно растворяется в зеркале заднего вида, пока они не сворачивают на главную дорогу.       Юнги оказывается в машине с Хосоком и Чимином, и поездка в аэропорт проходит в непривычной тишине. Нет того смеха, что был прошлым вечером, нет оживленной болтовни и кошмарного пения. Грусти, как таковой, тоже нет, но ощущение чего-то более мрачного все же присутствует. Как только они приземлятся, все данные ими обещания будут подвергнуты испытанию. Они поклялись не позволять их дружбе снова завянуть, однако все зависит только от них самих.       Юнги искренне надеется, что эти обещания будут сдержаны. Последние десять дней были просто удивительны и незабываемы. Не только из-за того, что завязалось между ним и Чонгуком, но и из-за новой возможности возродить то важное, что их связывало. Юнги уверен, что это были не пустые слова. Время покажет.       В терминале довольно шумно и суматошно, но, по сравнению с безумной оживленностью сеульского аэропорта, регистрация в Бергене относительно расслабленная. Они без проблем проходят предполетный досмотр примерно за треть того времени, что потребовалось бы, будь они в Сеуле, и, оказавшись в зале вылета, разбредаются кто куда: Тэхен и Чонгук удаляются в duty free, Намджун уходит в направлении смотровой площадки, а остальные сразу же идут в зал бизнес-класса. Поздний вечер начинает сказываться на Юнги, поэтому он собирается по максимуму использовать неограниченный запас кофе.       Сокджин и Чимин тотчас плюхаются в комфортабельные кресла. Последний листает какую-то газету, а Сокджина уже через пару минут настигает дремота. Хосок бесцельно бродит вокруг: заглядывает в панорамные окна, подходит к журналам, пролистывая их, и возвращается к Юнги, начиная с необычайной заинтересованностью изучать предложенный чай. Юнги уже собирается спросить его, в чем дело, но Хосок опережает:       — Большие новости, да? — Юнги в замешательстве смотрит на него. Хосок сканирует его внимательным взглядом, а потом добавляет: — Я про Чонгука.       — Оу, ну да, — мямлит Юнги. Хосок выгибает бровь, неудовлетворенный его ответом. Юнги тихо вздыхает и делает маленький глоток кофе, прежде чем объяснить. — На самом деле, я... уже знал. Чонгук рассказал мне раньше.       Нет смысла лгать. Юнги знает, что Хосок не станет держать обиду, однако ожидает, что тот будет хотя бы немного удивлен тем, что Чонгук решил довериться именно ему. Учитывая то, что они так долго не контактировали. Вместо этого Хосок продолжает один за другим собирать чайные пакетики, бездумно всматриваясь в каждый из них.       — Хм, — рассеянно выдает он, очевидно держа на уме что-то другое. Юнги молча наблюдает. В конце концов Хосок откладывает весь чай в сторону и поворачивается к нему с маленькой, отчасти грустной улыбкой, которая скрывает под собой отчетливое тепло. — Я никогда не буду заставлять тебя говорить то, чего ты не хочешь, хен. Пожалуйста, знай это, — мягко продолжает он, смотря на Юнги с такой открытостью и искренностью, что у того что-то сжимается в груди. — Но если вы двое когда-нибудь захотите с нами чем-нибудь поделиться... Просто хочу, чтобы ты понял, что мы все будем действительно рады за вас.       Юнги чувствует, как его захлестывает волной разных эмоций: вина, смущение, нервозность. В животе оседает что-то одновременно трепещущее и гнетущее. Юнги умеет читать людей довольно хорошо, но сейчас в этом нет необходимости: выражение, застывшее на лице Хосока, говорит само за себя. Возможно, он был избирателен в своих словах и не сказал напрямую, но смысл-то один и тот же.       Он знает о них с Чонгуком. Юнги без понятия, как он это выяснил, но факт неоспорим: Хосок знает.       Он сохраняет молчание. Они с Чонгуком договорились, что сейчас не время рассказывать всем остальным. Но лгать прямо в лицо — это тоже не лучший вариант.       Пылающий комок из нервов зарождается где-то глубоко в его животе и поднимается выше, к горлу. Озвучить то, что происходит между ним и Чонгуком, — значит превратить их чувства во что-то более реальное, чем это казалось до сих пор. Между всеми ними было слишком много молчания и скрытности. Юнги не может позволить этой пропасти разрастись снова, особенно не после того, как они настолько продвинулись вперед.       Поэтому он не отрицает.       — Как ты узнал? — спрашивает Юнги.       Лицо Хосока в одно мгновение светлеет. В глазах появляется блеск, а улыбка становится еще шире, то ли из-за того, что он оказался прав, то ли из-за того, что Юнги признал это, а может, просто из-за чистого восторга от ситуации. Однако это немного унимает тревогу, что так внезапно разбушевалась внутри него.       — Хен, — тихо говорит Хосок, покачивая головой. — Хоть мы и отдалились, нас так долго связывала дружба. Не думаю, что когда-нибудь смогу найти столь близких мне людей.       Юнги крутит в руках стаканчик с кофе, потупив взгляд. Хосок сказал правду. В то время как Юнги приберегал свои настоящие эмоции для блокнота с лирикой и своей студии, тот всегда свободно выражал собственные чувства.       — Мы — семья, ты же знаешь. Даже ближе, чем семья. Неужели ты думаешь, что я не замечу, как между вами что-то происходит?       После этих слов Юнги краснеет. Он думал, что они скрывались достаточно хорошо и держали все под контролем. Но потом он мысленно возвращается к их первому утру и словам Хосока, который знал уже тогда.       Знал еще до того, как Юнги понял сам.       — Оу, — тихо выдает он, до сих пор потрясенный и несколько смущенный тем фактом, что Хосок обо всем догадался. Но тот продолжает улыбаться ярче обычного, и, наверное, все не так уж и плохо. — Ты... Думаешь, остальные знают?       Хосок пожимает плечами и негромко прыскает со смеху:       — Я могу предположить, что они о чем-то подозревают.       Лицо Юнги пылает. Он неловко почесывает затылок.       — Мы не собирались... Я имею в виду, что мы не утаивали это намеренно. Просто-       Хосок небрежно взмахивает рукой:       — Ты не должен ничего объяснять. Как я уже сказал, я не знаю, что именно между вами происходит, и наверняка это ново для вас обоих. Просто хочу удостовериться, что ты понимаешь, что мы вас поддержим, что бы ни случилось.       Юнги замер в изумлении. После стольких лет, проведенных вместе, он и не думал, что кто-то может так сильно его удивить. Однако сейчас он действительно потерял дар речи.       Прежде чем Юнги успевает сформулировать ответ, его опережает Сокджин с накинутым на голову капюшоном, спросонья бормочущий что-то бессвязное про кофе. Хосок подмигивает Юнги и удаляется к сидящему Чимину.       — Хороший?       Юнги моргает несколько раз, пытаясь выйти из внезапного ступора. Однако его рот опережает мозги и он переспрашивает:       — Что?       — Кофе, — Сокджин указывает подбородком на стаканчик в его руке. — Хороший?       Честно говоря, Юнги едва ли успел сделать пару глотков, пораженный словами Хосока. Тем не менее он кивает:       — Сносный.       — Нормальный, — изрекает Сокджин, вернувшись к нему со своим стаканчиком.       Их ожидает длинное путешествие: медлительная посадка и изнуряющий перелет.       Несмотря на все это, довольно скоро они ступают на знакомую почву. Здания становятся узнаваемыми, различные вывески — читабельными, а объявления в аэропорту больше не требуют мгновенного перевода.       Приятно возвращаться домой. Но Юнги уже начинает скучать по всему. Скучает по домику в Норвегии, по отсутствию обязательств и давления. Он скучает по теплу от пробуждения рядом с Чонгуком, обнимающим его, и по всем десяти превосходным дням, проведенным в окружении друзей. Оказывается, для счастья нужно так мало.       Юнги уверен, что, как только он погрязнет в повседневной рутине, вернувшись в свою студию к написанию песен и любимой работе, ему не будет так тоскливо. Но прямо сейчас у него возникает непреодолимое желание снова запрыгнуть в самолет и вернуться обратно. И, судя по меланхоличным выражениям лиц остальных, он подозревает, что они разделяют его чувства.       Они молча проходят паспортный контроль и так же молча забирают свои чемоданы в безмятежной атмосфере, которая всегда наступает вместе с завершением отпуска, заканчивающегося не совсем приятным ударом от столкновения с реальностью.       По крайней мере, у них есть время спокойно переварить события. Все совсем не похоже на старые времена, когда по возвращении их встречали сотни пар глаз, море поднятых мобильных телефонов и наплыв криков, от которых было негде спрятаться. Сейчас на них обращено лишь несколько любопытных взглядов, пара широко распахнутых глаз и громкое перешептывание. Все это вполне терпимо, а наблюдатели сохраняют дистанцию.       Длится это до тех пор, пока они не выходят в зал прибытия. За последние несколько лет Юнги успел отвыкнуть от такого количества внимания, поэтому на мгновение он жмурит глаза от нескончаемого потока вспышек. Слух улавливает громкие аплодисменты и их выкрикиваемые имена, а охранники пытаются утихомирить толпу.       По всей видимости, после того, как та совместная фотография из бара просочилась в сеть, слухи начали распространяться со скоростью света. Юнги опускает козырек своей кепки на глаза, стараясь как можно скорее пробраться сквозь скопище людей, и, не удержавшись, оглядывается вокруг, высматривая Чонгука. Он находит его довольно быстро и тут же оказывается рядом. Чонгук, похоже, тоже немного испуган количеством пришедших: подобное кажется довольно чуждым в настоящее время.       Они вместе следуют за Тэхеном и Хосоком, которые заметили свой стафф поблизости. Опустив головы, все сосредоточились только на том, как бы побыстрее добраться до машин. Есть много вещей в Бантан, по которым Юнги скучает, но происходящее сейчас определенно не является одной из них.       Слишком много людей, слишком много назойливых камер и возбужденных криков. Юнги вроде как хотелось попрощаться еще раз как следует, но ему необходимо больше времени и личного пространства. Сейчас, как и в прошлый раз, когда все рухнуло, конец кажется слишком поспешным. Безумный мир, в котором они живут, снова пытается разлучить их.       Но, возможно, так будет лучше. Потому что на этот раз это не совсем прощание. Завтра они снова встретятся, чтобы обсудить все детали с компанией, и это не значит, что их дружбе придет конец. Нет повода для грусти: они должны испытывать только счастье.       Юнги может только надеяться, что их фанаты будут чувствовать то же самое.       — Увидимся завтра, ребят, — улыбается Сокджин, наспех обняв Юнги и Чимина, а затем и Тэхена с Чонгуком. — Отдельное спасибо вам, — обращается он к Чимину и Тэхену, — за то, что спланировали все это.       Как только те хотят отмахнуться от благодарности Сокджина, Хосок, а затем и Намджун, налетают на всех с групповым объятием. Когда они отстраняются, их лица озаряют широкие улыбки. Все молчат некоторое время, не зная, что сказать, но, когда тишина затягивается и становится немного странной, начинают смеяться.       — Черт, мы же встретимся завтра. Не заставляйте меня плакать, — говорит Хосок.       Юнги фыркает:       — Без разницы. Я буду очень рад увидеть ваши удаляющиеся спины.       Несмотря на эти слова, все понимают, что Юнги имел в виду противоположное.       — Точно. Уходим, — говорит Намджун. — Мои глаза отвыкли от камер, я скоро ослепну.       Он коротко машет им и садится в машину вместе с Хосоком. Вскоре к ним присоединяется и Сокджин, но перед этим пользуется случаем и посылает воздушные поцелуи не только им четверым, но и столпотворению людей, все еще кричащих и щелкающих фотоаппаратами. Юнги думает, что, оставшись в центре внимания, Сокджин сделал правильный выбор.       В ответ ему хочется показать средний палец, но он вспоминает, что сейчас они находятся на публике, под пристальным наблюдением представителей СМИ. Как бы ему ни было все равно, он не хочет давать прессе новую пищу для статей. Поэтому вместе с Чонгуком Юнги идет за Чимином и Тэхеном к другой огромной семиместной машине.       Как только за ними захлопывается дверь, сразу же повисает приятная тишина. Юнги не понимает, как Чимин и Тэхен до сих пор варятся в этом безумии каждый день. Он знает, что это является неотъемлемой частью популярности, но расплата довольно сурова.       В прошлом это постепенно его изматывало, и, как бы сильно Юнги ни любил свою работу, он не уверен, сколько бы продержался. Еще до несчастного случая он чувствовал невероятное напряжение от постоянного нахождения в центре внимания, каждую минуту своей жизни подвергаясь оценке людей со стороны.       — Дом, милый дом, да? — подает голос Тэхен.       Чимин начинает смеяться, Юнги же слегка приподнимает уголки губ. Машина трогается с места, оставляя восторженную толпу позади. Новости действительно распространились молниеносно. Юнги все же надеется, что их завтрашнее объявление не сильно разочарует людей.       Чонгук, усевшийся рядом с ним, смотрит в окно. Его губы тоже тронула легкая улыбка, но отчего-то Юнги видит в ней каплю печали.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает он.       Чонгук кивает, поворачиваясь к нему лицом. Его улыбка становится чуть шире и ярче.       — Да, — повторяет он вслух. — Странно оказаться здесь снова. Ну, знаешь, после всего.       Юнги поглядывает на Чимина и Тэхена, о чем-то болтающих на сиденьях спереди. Похоже, те не обращают на них внимания. Юнги дарит ответную улыбку.       — Знаю.       У него больше не находится подходящих слов, поэтому он молча накрывает ладонь Чонгука своей. На задних сиденьях их практически не видно, и все же это движение вызывает небольшой трепет. Их спальня в Норвегии — это одно дело, а держаться за руки здесь — совсем другое. Улыбка Юнги тоже становится шире, когда он чувствует, с какой легкостью Чонгук переплетает их пальцы.       — Итак, — начинает Чимин, когда Тэхен отвлекается на разговор с водителем. Очевидно, это кто-то, с кем он знаком. — Наш драгоценный Чонгук-и собирался остаться у нас с Тэ, пока будет подыскивать себе жилье. Но недавно он сообщил нам, что получил предложение получше.       — Хен, не искажай мои слова, — фыркает Чонгук. — Это не то-       — Спасибо, что забрал его от нас, — продолжает Чимин, игнорируя все возражения Чонгука. — Он ест всю нашу еду. И слишком раззадоривает собак.       — Какого хрена, хен, — бурчит Чонгук, шлепая Чимина свободной рукой. — Не бесись лишь из-за того, что собаки любят меня больше тебя.       Чимин игриво кидает на него сердитый взгляд, а потом вздыхает:       — Проехали. Мы оба неудачники, потому что они всегда будут любить Тэ больше, чем нас обоих.       Хоть Юнги и начинает смеяться, в машине чувствуется какая-то неловкость. Он знает, что в свою речь про Чонгука Чимин вложил нечто большее, чем обычное поддразнивание, а его шутка — это плохо завуалированное осознание, что их отношения с Чонгуком тоже продвигаются вперед.       На самом деле странно слышать, как Чимин жалуется на то, что собаки любят Тэхена больше, чем его, и как непринужденно он употребляет «наш» вместо «мой». Они с Тэхеном так хорошо подходят друг другу, что Юнги удивляется, как он мог не замечать этого раньше.       В теории, Чимин и Тэхен должны быть парой, а в действительности они продолжают сдерживать самих себя от того, чего так сильно хотят. Как ни странно, вместо них этот шаг сделали Чонгук и Юнги. Последний старается не зацикливаться на этом: у Тэхена и Чимина есть свои причины, о которых Чимин рассказал в подробностях. С одной стороны, Юнги может их понять, а с другой — нет, но это не имеет значения, потому что не его жизнь и не его отношения. Все, что ему под силу, — это оказывать свою поддержку, что бы они ни решили сделать. Точно так же, как безоговорочно поддержал его Хосок в аэропорту ранее.       Через какое-то время они подъезжают к дому Чимина и Тэхена. Те отклоняют все протесты Чонгука и Юнги, которые говорят, что могут взять отсюда такси, и вместо этого настаивают на том, чтобы они воспользовались их машиной. Отказы не принимаются.       Поэтому они вчетвером неуклюже обмениваются прощальными объятиями на задних сиденьях, пока водитель выходит, чтобы достать чемоданы Чимина и Тэхена из багажника.       — Заходи к нам как-нибудь, — ухмыляется Тэхен, взъерошивая волосы Чонгука, и, развернувшись, смотрит на Юнги. — Ты тоже, хен.       — Тронешь мои волосы — ты труп, — предупреждает Юнги, заметив, как тот снова приподнял руку. Тэхен улыбается еще шире.       — Увидимся завтра, — Чимин беззаботно машет им рукой и выпрыгивает из салона машины. Тэхен же, продолжая ухмыляться, быстро складывает пальцы в свой знак V и следует за ним.       Дверь машины закрывается. Остались только Чонгук и Юнги.       Юнги не может не обратить внимание на то, как ладонь Чонгука вернулась к его, даже после того, как они разъединили их перед объятиями. И это вновь становится причиной тому теплому, сильному и счастливому, что распускается глубоко в его груди. С каждым разом ему кажется, что эти чувства никогда не покинут его. Признаться, Юнги этого и не хочет.       — Прошу прощения, куда едем? — спрашивает водитель Тэхена, как только возвращается за руль.       Юнги и Чонгук обмениваются странными, встревоженными взглядами. Юнги знает, что отпуск подошел к концу, и все равно хочет немного потянуть время. Но одновременно с этим прекрасно понимает, что Чонгуку нужно вернуться домой. Как минимум для того, чтобы серьезно со всеми поговорить и разобраться со всеми нерешенными вопросами. Разобраться с жизнью в Пусане в целом и только потом переезжать в Сеул.       — Во сколько ты уезжаешь? — интересуется Юнги.       — Я еще не купил билет, — отвечает Чонгук. — Так что, думаю, в любое время.       В его словах слышится что-то застенчивое и неуверенное. В Норвегии они вдвоем разделяли тайны и желания, были связаны друг с другом в самых разных смыслах. Вернувшись, им снова приходится приспосабливаться. От «просто друзей» они перешли к чему-то большему. К чему-то новому и волнительному, что заставляет их вести себя глупо, легкомысленно и неловко даже после стольких лет дружбы.       — Может, сначала пообедаем?       Теперь за таким обычным предложением скрывается нечто более значительное. Они оба понимают, что это не просто совместный обед. Возможно, это что-то, что может считаться свиданием. Чонгук улыбается, слабо, но очень, очень счастливо.       — Звучит неплохо.       — Отлично, — Юнги кивает. — Тогда сначала забросим вещи ко мне?       Чонгук соглашается и отворачивается к окну, безнадежно пытаясь сдержать улыбку, которая расцветает на его губах. Юнги ловит себя на том, что находится в таком же положении.       Он диктует водителю адрес, хотя обычно к таким вещам относится с подозрением. Может, сейчас Юнги и не находится на пике популярности, однако настороженность никогда не бывает лишней. Так как водитель работает на Тэхена, ему не о чем волноваться, а Чонгук, по-прежнему повернувшийся к окну, только помогает ему в этом, сжимая ладонь чуть крепче.       Юнги сжимает его в ответ, представляя, как однажды они будут делать это открыто в кругу друзей или, возможно, их родственников. А может, даже на людях. Он пытается успокоить свои безумные мысли, однако это довольно тяжело. Юнги чувствует, словно его сердце не только сильно колотится, но и взлетает, вертится и пикирует в грудной клетке, оставляя его одновременно и задыхающимся и, в каком-то смысле, эмоционально стабильным.       Он знает, что это за чувство. Знает, что влюбляется, к тому же очень сильно. Это начало чего-то более глубокого, что называть любовью еще слишком рано. Однако Юнги более чем уверен, что к ней все и идет.       Ее проблески уже внутри него. Они разрастаются, растягиваются по краям, прорвавшись сквозь серость, в которой Юнги тонул слишком долго, и заменяют ее пылающими угольками, которые, наполнив его целиком, оставляют после себя головокружение и взволнованность. А потом все это превращается в сплошное ЧонгукЧонгукЧонгук.       Нет, это еще не любовь, но Юнги знает, что до нее недалеко. Их многолетняя дружба с небывалой легкостью переросла в нечто большее, поэтому он сомневается, что им потребуется слишком много времени, чтобы окунуться в более глубокое чувство.       Пробки в Сеуле как всегда ужасны, и, как только они с Чонгуком выбираются из машины, воздух кажется слишком тяжелым. Однако сегодня Юнги не обращает на это особого внимания: его голова полностью забита мыслями о человеке рядом. По дороге Чонгук разглядывает здание, в котором он живет, затем оглядывает холл, когда они идут по направлению к лифтам, и, наконец, осматривается за дверью квартиры Юнги, когда тот пропускает его внутрь.       Видеть Чонгука у себя дома очень непривычно. Юнги ненавидит вспоминать об этом, но до поездки он и правда считал, что их дружба окончательно утеряна и восстановлению не подлежит. Мысль о том, что Чонгук будет расхаживать по его квартире, размахивая их сцепленными в замок ладонями, и так ярко светиться-       Ну, какие-то несколько недель назад она была бы полнейшим абсурдом. И все же...       И все же... Чонгук поворачивается к Юнги. Его глаза сверкают, а зубы обнажаются в улыбке. Он выглядит так, словно это то место, где он должен быть.       — Хен, все это... в твоем стиле, — радостно заявляет он.       — Не могу понять, это хорошо или плохо?       Чонгук фыркает в ответ и легонько хлопает его по плечу свободной рукой, так и не выпустив ладонь Юнги из своей с того момента, как они перешагнули порог квартиры.       Юнги оглядывается по сторонам, окидывая обстановку свежим взглядом, как делает всегда после долгого отсутствия. Ему нравится его квартира, хотя для того, чтобы к ней привыкнуть, потребовалось немало времени. Спустя столько лет деления жилплощади с остальными ребятами, поначалу было очень одиноко. Музыка не смогла заполнить пустоту. Тэсон — тоже. На самом деле, ничего не смогло.       Но Юнги научился находить свои плюсы. Возможно, здесь он не совсем чувствует себя как дома, и эта квартира никогда не казалась чем-то правильным, но, наверное, со временем это придет само собой, заполняя тихие уголки и пустоту. Однако сейчас, когда здесь стоит каким-то образом так хорошо вписывающийся Чонгук...       Мысли Юнги забегают слишком далеко. Блуждают там, где не следует. Возможно, если они будут разделять одну комнату, а рядом с его вещами будет покоиться набор чужих, он наконец-то сможет назвать это место своим домом?.. Или-       Цепочка из мыслей обрывается, когда Чонгук соединяет их губы в мягком, успокаивающем прикосновении. Как будто он видит Юнги насквозь, как будто может чувствовать, когда в его голове слишком много весьма неплохих, но все еще ошеломляющих вещей.       Юнги отпускает себя и отвечает на поцелуй. Чуть наклоняет голову, впитывая в себя все тихие вздохи, которые вырываются из Чонгука, когда он мажет языком по кромке его губ. Тот, поддавшись, раскрывает их шире, мягко сплетая их языки вместе. Юнги чувствует умиротворенность.       Его ладони крепко сжимают талию Чонгука, пока тот опускает руки на его плечи, притягивая ближе. Юнги приходится встать на носочки, но это не так важно. Сейчас он хочет раствориться в Чонгуке, совершенно потерянный для всего, кроме прижатого к нему человека и его губ. Это и правда вызывает привыкание.       Они делают попытку оторваться друг от друга. Поцелуи смягчаются, превращаясь в сладкие, целомудренные прикосновения к уголкам рта, нижней губе Чонгука и хорошо очерченной арке купидона Юнги, однако совсем скоро снова становятся требовательными. Целоваться так медленно и глубоко, это... черт, это просто идеально.       Они прилагают слишком много усилий, чтобы отстраниться. Оба немного раскраснелись и запыхались, на губах играют счастливые и искренние улыбки.       Юнги не может оторвать от Чонгука взгляд и невольно вспоминает о всех тех моментах, которые привели их к этой точке. Не только между ним и Чонгуком, но и между всеми ними. Он думает об их жизненных историях, некоторые из которых все еще переплетаются, а части остальных уже закончены; думает о всех секретах и постоянной борьбе.       Тем не менее их истории продолжаются до сих пор. Они движутся с разной скоростью и достигнут совершенно разных точек. Еще одна часть их совместной истории вот-вот завершится, но это не будет концом для их дружбы. Сейчас каждый выбирает свою собственную жизненную тропу, и никто, кроме них самих, не вправе решить, куда они приведут.       Юнги задумывается о разных дорогах каждого из них. О Намджуне и Хосоке, которые после своей службы в армии решили полностью посвятить себя карьере. О решительно настроенном Сокджине, сочиняющем сотни различных клишированных, но все же очень очаровательных способов того, как сделать своей девушке предложение. Он также думает о Чимине и Тэхене, которые из-за борьбы за свою известность воздерживаются от шага, о котором оба так сильно мечтают.       — Так, — тихо произносит Чонгук, — кажется, ты что-то говорил о еде?       Его губы складываются в дразнящую ухмылку, но в ней проскальзывает что-то тревожное из-за того, что именно подразумевает под собой этот «обед».       — Говорил, — соглашается Юнги.       — А это... — Чонгук прерывается, потупив взгляд, а затем снова поднимает горящие глаза и выдает: — Это свидание?       Юнги не может сдержать улыбки:       — Может быть.       Чонгук улыбается в ответ:       — Хорошо.       Они обмениваются еще одним взглядом и разражаются громким смехом. Юнги щипает Чонгука за бок. От постоянных улыбок его скулы уже начинают болеть, но это одно из чувств, к которому он не против привыкнуть.       — Ты хочешь, чтобы это было свиданием, чтобы я заплатил за тебя, — шутливо ворчит Юнги.       — Конечно нет! — Чонгук отрицает это с такой искренностью, что на мгновение Юнги становится неловко от собственной прямолинейной шутки. Точнее, до тех пор, пока Чонгук не говорит: — Я знаю, что ты заплатишь в любом случае, хен.       Юнги лишь закатывает глаза. Его бедное сердце предательски трепещет, готовое выпрыгнуть из груди, когда Чонгук просто ему улыбается. Поэтому он снова щипает его за бока и отступает на шаг назад, протягивая свою раскрытую ладонь. Щеки Чонгука розовеют.       К этой точке их всех привели совершенно разные путешествия, полные счастья и смеха, но вместе с тем боли и злости. Сожалеть можно о многих вещах, но сожаления всегда подразумевают под собой остановки, для которых сейчас неподходящее время.       За последние несколько лет в их жизнях было слишком много печали. Завтра они всемером закончат одну главу, ту, которая навсегда оставила неизгладимый отпечаток в каждом из них. Они положат конец тому, что значит для них «все» и одновременно с этим является тем, что должно остаться в прошлом.       Возможно, это решение далось им непросто, но принятие было неизбежным. Связь, которую они заново обрели за эти десять дней, поддерживает, направляет и возвышает, а не тянет ко дну, ко всем тревогам и сожалениям. Может быть, сейчас они и находятся на совершенно отличных жизненных этапах, однако из их поездки стало ясно одно: каждый готов начать двигаться в своем собственном направлении, готов завершить эту главу и начать новую.       Чонгук берет его ладонь в свою, продолжая улыбаться, а Юнги притягивает его ближе, мягко целуя. Да, с каждым днем целоваться у них выходит все естественнее.       — Знаешь, я немного устал после перелета, — негромко бормочет Чонгук в уголок его рта. — Может, мы просто немного посидим здесь?       — Конечно, — соглашается Юнги. — Но я не обещаю, что потом мы доберемся до вокзала.       Чонгук лишь пожимает плечами:       — Тогда я уеду завтра.       С этими словами он наклоняется и снова целует, более решительно и нетерпеливо. Юнги не остается ничего, кроме как ответить, позволяя Чонгуку подтолкнуть его по направлению к дивану. Они падают на подушки, неуклюже сталкиваются носами и путаются в собственных руках и ногах, продолжая смеяться в поцелуй.       И Юнги думает, что наконец-то он тоже готов к написанию новой истории.