Stars & Stories

      В спальне слишком тихо и спокойно. По сравнению с шумом в баре и слабым гудением автомобильного двигателя, все внезапно кажется практически беззвучным.       За дверью слышится приглушенный храп Намджуна, уже отключившегося на своем диване. Тэхен был настолько добр, что помог тому стянуть обувь и накинул на плечи одеяло. К храпу примешивается отдаленная болтовня Хосока и Сокджина, обсуждающих что-то тоном, который, должно быть, считают шепотом. Но, на самом деле, из-за количества выпитого от шепота они довольно далеки.       Тем не менее звуки кажутся тусклыми и далекими. За последние девять дней этот дом стал чем-то вроде убежища, в котором они прячутся от реальности. Здесь, в их комнате, это чувство только обостряется. Спальня стала похожа на собственный маленький мир Юнги и Чонгука. Безопасный, особенный и принадлежащий им. Несмотря на то, что они находятся всего в нескольких метрах от остальных, для Юнги это расстояние превращается в километры.       Он бесцельно бродит по комнате, не зная, чем себя занять. Продолжительная поездка от бара несколько притупила чувство опьянения, которое он испытывал ранее. В груди и в голове все еще ощущается слабый гул, а конечности чуть расслабленные, но сейчас Юнги контролирует свое тело гораздо лучше, чем тогда, в баре.       Несмотря на то, что он уже немного протрезвел, в мыслях все такой же беспорядок. Прямо сейчас Чонгук в душе, смывает с себя следы пролитых напитков, оставив в их комнате Юнги, полного предвкушения, желания и... нервов, да.       Потому что то, что произошло прошлой ночью, было таким естественным и непредвиденным. Но сегодня-       Сегодня присутствует ожидание и понимание того, что, скорее всего, случится. По существу, нет никакого давления, но Юнги чувствует себя на взводе намного больше, чем предполагал. Он перестает расхаживать по комнате и берет на данный момент заряжающийся телефон в руки. На самом деле, он даже не собирается его разблокировать — просто бессмысленно проверяет наличие всплывающих уведомлений на экране, чтобы скоротать время до возвращения Чонгука.       Ему не приходится ждать слишком долго. Спустя несколько минут дверь открывается и в комнату заходит Чонгук с влажными, взлохмаченными волосами. Он уже переоделся в пижамные штаны и свободную белую футболку, липнущую к плечам и просвечивающую в тех местах, на которые попадают капли воды, стекающие с кончиков волос. Юнги надеется, что он не смотрит на него с открытым ртом. Хотя то, как Чонгук стыдливо краснеет, наталкивает на мысль, что часть своего внутреннего потрясения он выдал с потрохами.       — Чувствуешь себя лучше? — это то, что говорит Юнги вместо того, чтобы озвучить все те смущающие вещи, которые вертятся в его голове прямо сейчас.       Чонгук кивает, прикрывая за собой дверь. Юнги откладывает телефон, а Чонгук просто... стоит на месте.       Никто не знает, что делать. Это не неловко или некомфортно, но они все еще не совсем привыкли. На это потребуется некоторое время, Юнги понимает. Они не могут просто взять и перейти от близкой дружбы к невыносимому расстоянию, а потом вдруг начать вести себя как парочка, как бы обоим этого ни хотелось.       Однажды, надеется Юнги, они будут точно знать, как вести себя друг с другом. Тогда Чонгук войдет в комнату и ласковое обращение с легкостью слетит с губ Юнги. Или Чонгук сам бросится к нему и украдет легкий поцелуй. Или, возможно, едва ли столкнувшись взглядами, ими овладеет страсть и в ход пойдут исследующие руки.       Но еще слишком рано. К такому поведению они будут приближаться шаг за шагом. И Юнги это более чем устраивает.       Когда тишина затягивается, из обоих вырываются смешки. Чонгук застенчиво почесывает шею, Юнги же закатывает глаза, притворяясь более уверенным, чем есть на самом деле.       — Иди ко мне.       Этих трех слов достаточно, чтобы разрушить всю нерешительность. Чонгук подходит к нему ближе, обхватывая руками за талию, а Юнги скользит ладонями по его плечам, обнимает за шею и притягивает к себе, слегка приподнимаясь на носочки, пока их губы не соединяются в мягком, желанном поцелуе.       Губы Чонгука немного прохладные и влажные после душа. Они касаются сначала очень нежно, затем с большим напором. Он мажет языком по губам Юнги, побуждая его раскрыть их.       Юнги не реагирует на эту немую просьбу, сохраняя поцелуй целомудренным и нежным до тех пор, пока его терпение не заканчивается: чужой тихий всхлип заставляет его сдаться слишком быстро. Возможно, через несколько месяцев Юнги научится дразнить, как он обычно делает со своими партнерами, и будет чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы раскрепостить Чонгука и исследовать все его пределы.       Однако сейчас собственное притяжение к младшему перевешивает.       Его ладони скользят выше, к волосам Чонгука, когда поцелуй углубляется и их языки плавно сплетаются. Переполненный чувствами Чонгук снова хнычет, на этот раз не так нетерпеливо, а Юнги жадно вбирает этот звук в себя, целуя сильно, неторопливо и влажно.       К нему возвращается уже знакомое предвкушение, струящееся по венам. Если это все, чем они займутся сегодняшней ночью, то у Юнги нет никаких претензий. Но в воздухе витает что-то густое и опьяняющее, похожее на то, что так отчетливо промелькнуло во взгляде Чонгука в баре. Юнги не может загадывать, что произойдет дальше, хотя у него есть предчувствие, что все закончится не только поцелуями.       Когда спина Чонгука вжимается в дверь, раздается негромкий стук. Они нечаянно сталкиваются зубами, поэтому Юнги чуть отстраняется, принимаясь покусывать его нижнюю губу, чувствуя обжигающее прерывистое дыхание на своей коже, и, наклонившись, снова захватывает чужие губы.       Пальцы Чонгука скользят под его пижамную майку, в которую он успел переодеться, пока тот был в душе, бессмысленно притворяясь, что они оба сразу же лягут спать. Футболка достаточно свободная для того, чтобы ладони вольно исследовали поясницу, пробежались вдоль позвоночника и схватили за талию, словно даже так ему все еще мало прикосновений, но и ближе притянуть он уже не может.       Юнги знакомо это чувство. Его собственные пальцы зарываются в волосы Чонгука, спускаются по шее, скользят по бицепсам и снова возвращаются на загривок. Хочется коснуться везде и сразу.       Проходит не так много времени, когда через тонкую ткань пижамных штанов Юнги чувствует чужое нарастающее возбуждение и, не сумев удержаться, придвигается вплотную, ощущая, как Чонгук отчаянно толкается в его бедро. Он тяжело выдыхает в поцелуй и снова двигается так, чтобы их бедра плотно соприкасались. Из Чонгука вырывается низкий, хриплый стон.       — Тш-ш, — предупреждает Юнги, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на его шее. — Не так громко, ладно?       Боже, он не может дождаться, когда у них не будет никаких ограничений, представляя, насколько шумным может быть Чонгук без всех остальных парней по ту сторону двери и как громко он может стонать, вздыхать и хныкать. Судя по тому, как он сдерживался вчерашней ночью (и сейчас тоже), Юнги полагает, что дома его ждет что-то вроде лакомства.       Но сейчас последнее, что им нужно, — это создавать слишком много шума, чтобы остальные начали что-то подозревать. Именно поэтому Юнги отрывается от его чувствительной шеи, оставляя несколько неуклюжих поцелуев на щеке и в уголке рта, прежде чем снова вовлечь в еще один, более глубокий и жадный.       Чонгук продолжает шевелиться, словно хочет поскорее оказаться на кровати, но Юнги все так же прижимает его к двери, понимая, что тому в какой-то степени это нравится. У него не хватило бы сил удержать Чонгука на месте, если бы он действительно захотел переместиться, и Юнги решил, что, возможно, тот хочет, чтобы он взял на себя всю инициативу.       Конечно, сейчас с его большим опытом это не так важно, но, возможно, однажды эта тема будет изучена более детально. Им предстоит очень многое узнать друг о друге, и Юнги с нетерпением ждет момента, когда он сможет все для себя открыть.       Как бы сильно Чонгук ни наслаждался тем, что он руководит ситуацией, в конце концов побеждает нетерпение. Юнги чувствует, как сильные руки скользят вниз по спине к его ягодицам и бедрам, а затем поднимают, словно он весит не больше перышка. Обычно Юнги берет инициативу в постели на себя, но сейчас он определенно не против такого поворота событий и, пока Чонгук двигается к кровати, цепляется за его плечи, а ногами обхватывает талию.       В какой-то степени это забавно и романтично, и Юнги ненавидит себя за то, насколько ему все нравится. Однако он не дает себе слишком много времени на обдумывание, сосредоточившись только на поцелуе, таком страстном, что у него начинает кружиться голова. Когда голени Чонгука натыкаются на кровать, он опускает его (не так уж и изящно) на одеяло.       Щеки Чонгука пылают, когда он подползает к нему, счастливый, возбужденный и немного смущенный тем, что только что сделал. Юнги тут же жадно сцеловывает его застенчивость, пока не чувствует, как тело младшего нависает над его собственным.       — Всегда хотел это сделать, — бормочет Чонгук в его губы.       — Что-то мне подсказывает, что ты уже делал это раньше, — парирует Юнги.       Он старается не думать, насколько правдивыми могут быть его же слова. Старается отогнать непрошеные образы Чонгука с другими девушками, с той же Гоын. «Чонгуку всегда нравилось показывать свою силу — вполне логично, что он делал это и со своими любовницами», — размышляет Юнги, несмотря на то, что внутри все неприятно сжимается.       — М-м, — Чонгук тычется носом куда-то ниже его подбородка. Это не подтверждение, но и не опровержение. — Я хотел сделать это с тобой.       Юнги хмыкает, хотя его щеки нагреваются лишь при мысли о Чонгуке, думающем о чем-то подобном. Чонгук сказал, что совсем недавно осознал свои более глубокие к нему чувства, но... теперь ему до жути интересно узнать, представлял ли тот его в таком ключе, фантазировал ли об этом. Внезапно становится слишком жарко.       — Конечно я делал, — бормочет Чонгук, царапнув зубами его щеку. — Но ты идеально подходишь по размеру. Мой крошечный хен.       Вспышка жара притупляется, заменяясь на что-то такое же теплое и любящее. Юнги шутливо ударяет улыбающегося Чонгука в плечо.       — Если еще раз назовешь меня так в постели, я вышвырну тебя за дверь, — фыркает он.       Чонгук улыбается еще шире.       Атмосфера немного смягчается. Чонгук отстраняется и, опустив взгляд на лежащего под ним Юнги, приоткрывает губы, разглядывая. Глубина чужого взгляда, неподдельная искренность — все это заставляет Юнги затаить дыхание. Он приподнимает руку, убирая со лба Чонгука выбившиеся прядки волос, и тянется вверх, снова вовлекая в медленный, но не менее глубокий поцелуй.       Чонгук все так же возбужден. Юнги чувствует, как его член упирается ему в ногу, пока они продолжают двигаться, сохраняя слабое трение между телами, целуясь влажно, чувственно, идеально. Юнги не может не ахнуть в чужие губы: его тело слишком остро реагирует на то, как Чонгук так великолепно прижимается к нему.       В конце концов поцелуй прерывается. Юнги блуждает ладонями повсюду не торопясь. Очерчивает лопатки, проходится по позвоночнику, даже останавливается на ягодицах, чтобы поддержать равномерное трение. И всякий раз, когда он делает это, дыхание Чонгука становится заметно прерывистым.       — Чего ты хочешь Кук-а? — шепчет Юнги в приоткрытые губы напротив. Он целует его раз, другой, а потом добавляет: — Расскажешь?       Чонгук медлит с ответом. Подушечками пальцев Юнги чувствует, как мышцы его спины слегка напрягаются, поэтому оставляет поцелуй на его щеке, потом на плече. Осторожно прикусывает мочку уха, приободряя, но не заставляя. Наконец, Чонгук отвечает, уткнувшись лицом в его шею:       — Я хочу... хочу почувствовать тебя внутри, — выдыхает он. — Хочу тебя.       Юнги откидывается на подушки, сильно зажмурившись. На какое-то мгновение он слишком потрясен количеством ярких картинок, подбрасываемых разыгравшимся воображением. И при одной лишь мысли о них в штанах тяжело пульсирует. Он тяжело сглатывает и проводит кончиком языка по губам, прежде чем начать говорить.       — Черт, серьезно? — это все, что ему удается выдать. Чонгук энергично кивает.       — Да, я много думал и... Я имею в виду, что никогда не был с парнем, но я хотел бы. С тобой.       Чонгук говорит почти что бессвязно, явно стесняясь признаваться в чем-то подобном. Это очень большой шаг для него — позволить себе хотеть и думать. Юнги скользит подушечками пальцев вдоль его позвоночника, выводя какие-то узоры на пылающей коже, успокаивая как себя, так и Чонгука.       Он делает глубокий вдох.       — Боже, Кук. Я бы с радостью, — бормочет он, чувствуя крупную дрожь, пронизывающую чужое тело.       — Правда? — с придыханием уточняет тот.       Его бедра непроизвольно подаются вперед, прижимаясь к бедрам Юнги, который в ответ инстинктивно прогибается в спине. Из обоих вырываются тихие вздохи. Юнги откидывается обратно, чтобы посмотреть на Чонгука, розовощекого, с растрепанными волосами и блестящими от слюны губами. Он выглядит потрясающе. Одна рука Юнги остается на его спине, а другой он касается все еще влажных у корней волос.       — Правда, — заверяет он. — Ты даже не представляешь, насколько я хочу этого прямо сейчас.       На мгновение Чонгук прикрывает глаза, словно действительно пропускает все его слова через себя, а Юнги пытается запомнить вид перед собой на всю оставшуюся жизнь, все еще не совсем веря, что, вероятно, это то, что он будет неоднократно видеть в будущем, а не только сейчас.       — И насколько же? — шепчет Чонгук.       Юнги глухо стонет, крепко прижимаясь губами к его плечу в попытке успокоиться. Потому что как бы ему сейчас этого ни хотелось, он понимает, что они не могут. Юнги хочет, чтобы первый раз Чонгука произошел там, где им не придется сохранять тишину и прятаться от всех остальных. Хочет, чтобы Чонгук чувствовал себя расслабленно и комфортно, а Юнги смог сохранить каждую секунду в своей памяти, никуда не торопясь.       Кроме всего этого, есть менее романтичные и более практические причины для ожидания.       — Настолько, что это будет всем, о чем я смогу думать, пока мы не найдем подходящее время и место, — говорит ему Юнги, не упуская из виду то, как Чонгук слегка дуется, выпячивая нижнюю губу.       — Но почему не сейчас? — мягко спрашивает он. — Черт, хен, я хочу этого.       Юнги требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и только после этого снова открывает их, сталкиваясь взглядом с Чонгуком.       — Потому что я хочу, чтобы у нас было достаточно времени насладиться друг другом, — спокойно объясняет он. — К тому же... я ничего не брал с собой. Знаешь, не ожидал, что в этой поездке случится что-нибудь такое.       Смысл сказанного доходит до Чонгука спустя пару мгновений. Он моргает несколько раз и округляет глаза от смущения, но уже совсем скоро начинает посмеиваться над их затруднительным положением. Юнги тоже улыбается.       — Вот же дерьмо, — пыхтит Чонгук.       Он утыкается в изгиб плеча Юнги, задевая его губами, и снова приподнимается, выглядя застенчивым и более чем разочарованным. Повисает молчание, на несколько долгих секунд окутывающее их обоих, пока Чонгук снова не заговаривает, слегка нерешительно.       — Но, когда мы вернемся, ты можешь... мы можем... боже, я правда хочу.       Его прошептанные слова беспорядочно перетекают друг в друга, но желание и нужда в них очевидны. Сердце Юнги ускоряет свой ритм, распространяя по всему телу тягучий, насыщенный жар.       — Конечно, — отвечает он. — Если ты этого хочешь.       Вместо того, чтобы успокоить, его слова заставляют Чонгука слегка нахмурить брови.       — Хочешь ли этого ты? — он выглядит почти что встревоженным. Юнги разрывается между тем, чтобы затопить его нежностью и пригвоздить собой к матрасу.       — Кук, — негромко, но твердо начинает он, — я схожу с ума от одной только мысли. Поверь мне, я хочу.       И словно в подтверждение собственных слов Юнги приподнимает бедра, позволяя Чонгуку почувствовать давление своего твердого члена. Тот резко втягивает воздух от ощущения — обеспокоенный взгляд исчезает, сменяясь, к счастью, чем-то более радостным и любопытным.       — Есть что-то, что ты... ну, знаешь, предпочитаешь больше? — неуверенно интересуется он.       Чонгук говорит размыто, но Юнги догадывается, к чему он клонит, и мягко улыбается, пожимая плечами. Не для того, чтобы отмахнуться от заданного вопроса, а для того, чтобы показать, что он не против, когда его спрашивают, и Чонгуку не стоит бояться проявлять интерес к тому, в чем он не до конца уверен.       — Мне без разницы, — прямо отвечает Юнги.       От услышанного глаза Чонгука снова округляются. Он приоткрывает, а затем вновь сжимает губы в полоску, прежде чем собраться с силами и заговорить.       — Оу. Ты имеешь в виду, что... черт, — бубнит он себе под нос, в то время как Юнги не может перестать улыбаться, нежно поглаживая его по волосам. В конце концов Чонгук берет себя в руки и приковывает взгляд к нему. — То есть ты хочешь сказать, что... позволишь и мне быть сверху?       Может быть, слышать, как Чонгук спрашивает его о таком, должно ощущаться и звучать просто безумно. Признаться, для Юнги до сих пор все кажется нереальным, но больше всего он рад тому, что Чонгук с ним откровенничает, ничего не утаивая. Это порождает еще один слой тепла, полностью отличный от прежнего жара.       — Ага, — просто соглашается он. — Если ты тоже этого захочешь.       Чонгук снова роняет голову ему на плечо, издав какой-то непонятный слабый звук: что-то между возбуждением и готовностью взорваться от переизбытка чувств. Улыбка Юнги теперь отдаленно напоминает довольный оскал. Он счастлив, что Чонгук чувствует себя достаточно комфортно, чтобы задавать такие вопросы, и ему также приятно видеть его взволнованную реакцию на свои откровенные ответы.       Наконец, Чонгук поднимает голову и смотрит Юнги прямо в глаза, прикусив нижнюю губу, застенчиво и уверенно в одно и то же время, разжигая огонь в его животе.       — Я не знаю, что мне может понравиться, — осторожно заявляет Чонгук. — Я пробовал кое-что. Ну, знаешь, сам с собой, и подумал, что это то, чего я хочу. Но то, что ты сказал, тоже звучало просто... вау.       Следует небольшая пауза, и они оба улыбаются. Юнги чувствует невероятное тепло. Он выдерживает зрительный контакт, прежде чем позволить своему взгляду смягчиться, и прослеживает подушечками пальцев линию позвоночника Чонгука под футболкой.       — Мы можем попробовать все, что ты захочешь, — говорит ему Юнги. — Ты не должен делать выбор сейчас и придерживаться его вечно.       — Я понимаю, — Чонгук вздыхает. — Просто... Я чувствую, что все так ново, иногда даже слишком.       Юнги кивает, наклоняя голову, чтобы нежно поцеловать его в висок.       — Знаю, Кук. Нам не нужно торопиться, хорошо? Мы можем потратить столько времени, сколько захотим, чтобы во всем разобраться.       Они обмениваются друг с другом взглядами. Слова Юнги, осознание того, что они оба хотят, чтобы все продолжалось, надежда на совместное будущее — все это оседает глубоко внутри них обоих.       Чонгук снова склоняется над ним, втягивая в медленный, нежный поцелуй, чувствуя, как Юнги кладет одну руку на его спину, а другую — на поясницу, удерживая так восхитительно близко к себе.       Со временем поцелуй из нежного превращается во что-то более требовательное и жадное. Чонгук возбужден — Юнги в такой же ситуации. Он переворачивает их, седлая бедра Чонгука, и целует глубже, желая еще сильнее ощутить его вкус на языке и урвать больше этих прекрасных звуков.       — Итак, — шепчет Юнги, разорвав поцелуй, — ты пробовал кое-что? — он нежно покусывает нижнюю губу Чонгука, но тот отвечает ему жарким и беспорядочным столкновением их губ и влажных языков. Юнги не может удержаться и отвечает, но затем снова отстраняется и добавляет: — Думаю, ты должен рассказать мне об этом поподробнее.       Чонгук стонет, как-то застенчиво, но в то же время возбужденно, а Юнги скользит ладонями под его майку, ощупывая твердые, хорошо выраженные мышцы пресса. Чонгук выгибается, так легко и естественно, что из Юнги вырывается низкое одобряющее урчание. Он продолжает исследовать, поднимая ткань все выше и выше, пока та не собирается складками у шеи.       — Я растягивал себя пальцами, — выдает Чонгук практически задыхаясь и опускает голову вниз, чтобы посмотреть, как Юнги оглаживает его грудь.       — Блять, — шепчет тот, задевая соски Чонгука, и наслаждается тем, как от его прикосновений чужое тело бьет дрожь. — И тебе понравилось?       Чонгук кивает, зажмурив глаза, и увлажняет губы.       — Да, — выдыхает он. — Поначалу это было... очень странно. И я не был уверен, нравится мне это или нет, но потом... черт, потом стало хорошо, понимаешь?       Юнги тихонько смеется, безнадежно пытаясь игнорировать сильную пульсацию своего члена из-за слов Чонгука, из-за всплывающего образа Чонгука, лежащего на своей кровати с пальцами внутри. Чонгука, ищущего новые удовольствия, от которых он сдерживал себя раньше.       — Да, — тихо говорит Юнги. — Понимаю.       Он наклоняется, обхватывая левый сосок губами, и проводит языком по его затвердевшему бугорку, слыша, как дыхание Чонгука сбивается, и он начинает ерзать, цепляясь за его предплечья.       — Я бы хотел... ах... — слова обрываются, теряясь в судорожном вздохе, когда Юнги очень нежно царапает его зубами. — Я бы хотел почувствовать твои пальцы, хен.       На этот раз сдерживать рвущиеся звуки приходится Юнги, потому что слова Чонгука продолжают вертеться в голове, просачиваются сквозь его и без того разгоряченное тело и струятся насыщенным теплом.       — Боже, Кук-а, я сделаю это. Сделаю, обещаю тебе.       Разговор протекает все легче и легче. Они, может быть, еще не до конца привыкли к тому, что говорят друг с другом вот так откровенно и непристойно, но...       Но, черт возьми, сегодня ночью Юнги чувствует, что его бдительность сдает позиции.       Она не является защитой, которую он создавал намеренно. Она — внутренний барьер, возникший из-за необходимости смотреть сквозь годы их дружбы и чувствовать себя комфортно, показывая иную сторону себя. Прямо сейчас Юнги понимает, что этот барьер беспрепятственно рушится.       Вести себя с Чонгуком вот так выходит настолько естественно и правильно, что Юнги просто не находит слов для объяснения. Возможно, однажды он поймет, что должен сказать, часами теряясь в своих мыслях и записях, превращая их в лирику, которую позволит увидеть лишь Чонгуку.       Однако сейчас не время.       — Мы сможем проводить всю ночь вместе. К черту, весь день, — прошептанные обещания с легкостью слетают с губ. Юнги задевает зубами мочку уха Чонгука, звякая металлом сережки. — Тебе будет хорошо, малыш, я обещаю.       Обращение вырывается само по себе. Голову Юнги затуманила пьянящая пелена возбуждения, однако он замечает, как Чонгук мягко всхлипывает в ответ, и это будоражит что-то раскаленное и очень удовлетворенное глубоко внутри него. Возможно, ему и не нужно спрашивать, но убедиться все же хочется:       — Это нормально? — он оставляет нежный поцелуй на линии его челюсти. — Могу я называть тебя так?       Чонгук облизывает губы, медля с ответом. На мгновение Юнги кажется, что он ошибся и Чонгуку такое не нравится, но потом приходит:       — А что случилось с прелестью?       На губы Чонгука пробивается ухмылка, но в таком состоянии, когда он запыхавшийся и с блеском в глазах, выходит она какой-то кривоватой. Юнги издает тихий смешок, приподнимая уголки собственных губ.       — Ты можешь быть и тем, и другим, — говорит, игриво кусая Чонгука за подбородок. — Мой прелестный малыш.       Он дразнит, превращая ситуацию во что-то более глупое, хотя бы на время, пока обращаться к Чонгуку таким образом не станет проще. Пока вся новизна и непривычность не осядут и не станут более обыденными, как было с поцелуями и прикосновениями, которые... уже становятся таковыми.       Юнги чувствует, как Чонгук обхватывает его за плечи и тянет на себя.       — Мгм, твой, — шепчет он в губы, так тихо, что старший едва ли пропускает все мимо ушей.       Но он слышит. Так отчетливо слышит эту поразительную искренность, пускающую свои корни глубоко внутри.       Это нечто большее, чем просто они вдвоем: теперь они связаны друг с другом гораздо сильнее, чем когда-либо прежде. Конечно, Юнги уже знал это. Знал с тех пор, как они впервые поцеловались. Но с каждой секундой, проведенной вместе, осознание только укрепляется.       Он подается вперед первым, соединяя их губы в пылком, но отчего-то все еще нежном поцелуе, пронизанном огромным количеством эмоций, сильной нуждой и желанием быть ближе, всегда. Чонгук, похоже, чувствует то же самое, судя по тому, как рьяно он дергает его за майку. Юнги отстраняется ровно настолько, чтобы тот смог стянуть ее через его голову, прежде чем снова без промедления припасть к губам.       Проходит не так много времени, когда футболка Чонгука так же небрежно встречается с полом. Ощущение соприкосновения кожа к коже такое же головокружительное, каким оно было и прошлой ночью. Сердце Юнги отбивает просто бешеный ритм, когда Чонгук довольно грубо стягивает с него пижамные штаны, сразу же проделывая со своими те же махинации, пока они не оказываются полностью раздетыми.       Юнги, нуждающийся в передышке, садится, чтобы немного прийти в себя и отдышаться. Его припухшие и блестящие от слюны после их крепких поцелуев губы слегка приоткрыты. Да, они вдвоем снова компенсируют с трудом произносимые слова своими действиями. Он скользит подушечками пальцев по грудной клетке Чонгука, животу и изгибам бедер. Чонгук же тяжело дышит, наблюдая за его действиями с широко раскрытыми глазами и очевидным нетерпением, ожидающий далеко не таких деликатных прикосновений. Тем не менее он не давит и не жалуется — просто ждет чужого следующего шага.       При виде того, насколько тот возбужден, в животе Юнги, наслаждающегося тем, что его поцелуи и почти что невинные прикосновения могут довести младшего до такого состояния, все взволнованно трепещет. Он думает о том, чтобы подразнить его еще немного, но в будущем у них будет предостаточно времени для этого, а прямо сейчас желание, которое нарастало с их переглядываний в клубе (на самом деле, начиная с сегодняшнего утра) берет верх.       Они и так ждали достаточно долго.       Юнги становится на колени между разведенных ног Чонгука и оглаживает ладонями его живот, ребра и бока, чувствует твердые мышцы и опускается к икрам. Руки проходятся вдоль голеней, на которых ощущаются маленькие волоски, — что само по себе так сильно отличается от их постоянно гладкого состояния, когда они были айдолами, — и возвращаются к бедрам.       Грудь Чонгука тяжело вздымается, глаза неотрывно следят за Юнги, который придвигается ближе и, не разрывая зрительного контакта, начинает играть с его нижней губой, втягивая и покусывая, но затем спускается чуть ниже, двигаясь нарочито медленно, чтобы уловить то, как чужие глаза расширяются от волнения, и чтобы дать Чонгуку возможность попросить остановиться, если это будет необходимо. Но он не просит. Вместо этого из груди Чонгука вырывается какой-то отчаянный сдавленный звук, когда Юнги опускается все ниже и ниже, пока губы не зависают прямо над его членом.       — Все нормально? — напрасно уточняет он, стараясь не улыбаться от того, как Чонгук яростно кивает головой.       — Да, черт. Да, — бубнит младший, чуть подавшись вперед, чтобы взглянуть на Юнги сверху вниз, не отрываясь ни на секунду. Юнги становится все труднее сдерживать рвущуюся улыбку, поэтому его губы складываются во что-то, напоминающее ухмылку. И, несмотря на собственную установку «больше не дразнить», он не может удержаться. Хотя бы немного.       Юнги наклоняется, слыша мягкий вздох Чонгука, но вместо того, чтобы обхватить головку губами, он опускается еще ниже, опаляя горячим дыханием основание члена. Чонгук несдержанно ерзает, и вскоре Юнги проявляет немного жалости и скользит губами по натянутой коже вдоль всей длины.       Чонгук комкает одеяло в своих ладонях, все так же не отводя от него взгляда, не желая пропускать ни единой секунды наблюдений за происходящим. Это придает замечательный стимул. Теперь Юнги уже знает, насколько Чонгук заинтересован в происходящем, в нем самом, но все же... это совсем другое, когда так очевидно подтверждается.       Его губы двигаются вдоль напряженного члена, но потом Юнги чуть отстраняется и, высунув кончик языка, слизывает скопившийся предэякулят с головки. Из Чонгука вырывается непонятный приглушенный стон, и Юнги повторяет свои действия, удивляясь тому, как из-за чужой невероятно крепкой хватки одеяло под ним слегка натягивается.       Когда Юнги сдает позиции, проходит не так уж и много времени. Разомкнув губы, он накрывает ими член, продолжая обводить языком влажную головку по кругу. Чонгук стонет, возможно, чересчур громко, но вскоре ловит себя на этом и заглушает звук собственной ладонью, прижав ее к губам. То, насколько он впечатлен ощущением его рта, лишь сильнее разгоняет кровь по телу Юнги.       Он не отвлекается: продолжает медленно кружить языком и постепенно опускается все ниже и ниже, пока кончик его носа почти что не упирается в лобок. У Чонгука выбивает дыхание из груди, когда Юнги поднимается обратно и снова начинает неторопливо скользить ртом вниз и вверх длинными влажными движениями, что на самом деле не так уж и просто, учитывая то, как лежащий на кровати Чонгук почти что извивается, пытаясь получить больше горячей тугости его рта. Юнги приходится прижать его бедра к кровати руками, когда тот становится чрезмерно усердствующим.       — Ты пытаешься меня задушить? — игриво спрашивает Юнги, отстранившись.       Он делает достаточно длинную передышку, лениво очерчивая языком вздувшиеся венки на члене Чонгука, который хоть и тяжело дышит, но буйствует уже не так сильно и, издав хриплый смешок, выдает:       — Ты... просто... блять.       Это все, что ему удается сказать.       Юнги хотелось бы, чтобы его сердце не подпрыгивало в груди так радостно, когда он своими глазами видит, как доводит Чонгука до бессвязной речи. Ему всегда нравилось доставлять удовольствие своему партнеру, но быть в состоянии делать это с Чонгуком, о котором он всегда так безумно заботился, — это... это нечто совершенно другое.       Он едва ли дает младшему время, чтобы прийти в себя, и снова наклоняется, плотно обхватив губами. Медленно, но настойчиво вбирает его член, пока не чувствует, как тот упирается в заднюю часть горла. Юнги задерживается в таком положении всего лишь на мгновение и гулко сглатывает, восхищаясь мгновенным низким стоном, который Чонгук пытается приглушить ладонью. Вновь поднимаясь вверх, он ощущает, как чужие пальцы неуверенно дотрагиваются до его затылка, легонько придерживая. Юнги осмеливается оторвать одну ладонь, до этого удерживающую бедра Чонгука на месте, и накрывает чужую руку своей, направляя в волосы.       Это занимает секунду — прикосновение Чонгука все еще нерешительное. Юнги тихо стонет, подбадривая, и наконец-то чувствует пальцы, сжимающие его прядки волос.       Чонгук не толкает и не руководит — скорее, просто держит, но все же... Юнги тонет в этом ощущении, позволяя себе раствориться в скольжении своих губ, солоноватом вкусе Чонгука на языке и нежных всхлипываниях, льющихся из младшего. Черт, он до сих пор не может свыкнуться с тем, что это не случайность. Что они будут делать это снова и снова, даже вернувшись в Сеул. Что они двое, разделяющие близость, будут самой обыденной вещью. Юнги нравится думать об этом.       То, что он сможет доставлять Чонгуку удовольствие и в будущем, дарить ему новые ощущения, от которых тот воздерживался, неплохо подстегивает.       Из-за этих мыслей в голове что-то щелкает. Пришедшая идея разрастается все больше и больше, пока Юнги не удается себя остановить и та не выскальзывает наружу.       — Кук, — выдыхает он, оставляя несоответственно невинный поцелуй на покрасневшей головке его члена, — разрешишь мне сделать кое-что?       Он поднимает взгляд и почти что жалеет о содеянном: от увиденного его член неконтролируемо дергается. Волосы Чонгука растрепаны, губы приоткрыты, а глаза затянуты поволокой. Он смотрит на Юнги, совершенно рассеянный и всецело охваченный возбуждением.       — Да? — чуть заторможенно отзывается он.       — Я остановлюсь, если тебе не понравится, хорошо? — шепчет Юнги. — Сразу же скажи мне об этом.       Чонгук нетерпеливо кивает. Обменявшись с ним долгим взглядом, Юнги окончательно отстраняется, стараясь не засматриваться на то, как из-за этого Чонгук начинает дуться, чуть выпячивая нижнюю губу.       Юнги садится на колени и мягко подталкивает, чтобы он перевернулся на живот. Чужая надутость сменяется чем-то более любопытным и заинтригованным. Чонгук располагается на одеяле и, приподнявшись на локтях, смотрит на него через плечо.       Юнги приходится сделать глубокий, успокаивающий вдох при виде Чонгука, распростертого перед ним вот так. Чонгука, полного энтузиазма и так охотно желающего попробовать все, что бы он ни предложил. Доверие, которое даже после стольких лет тот к нему питает, пробирается в самое нутро.       Он придвигается ближе, обводит ладонями чужие бока, лениво очерчивает ребра, изгиб стройной талии и, наклонившись, прижимается губами к линии его позвоночника. Из-за нового положения его собственный болезненно напряженный член упирается в заднюю часть бедра Чонгука и, пока Юнги осыпает его спину поцелуями, соскальзывает вверх к ягодицам. Он чувствует, как Чонгук тоже начинает слегка подмахивать ему бедрами, и едва ли сдерживает низкий стон.       Мысли о том, чем они смогут заняться, когда у них появится больше времени и пространства в Сеуле, коварно вертятся в голове, но на данный момент Юнги отодвигает их на задний план.       — Кук-а, — предупреждающе произносит он, — не дразни своего бедного хена.       Из Чонгука вырывается негромкий смех, пробиваясь сквозь дымку возбуждения, окутывающую их обоих. Дорожкой из поцелуев Юнги спускается ниже, добирается до поясницы и округлых ягодиц. Кожа там очень нежная и пахнет мылом. Дыхание Чонгука учащается, когда к нему, наконец, приходит осознание того, каковы намерения Юнги.       — Хен, о боже, я... — мямлит он.       — Все в порядке? Ты можешь сказать мне, чтобы я прекратил.       — Нет, черт. Продолжай, пожалуйста, — скулит Чонгук, елозя бедрами по кровати.       Его желание и рвение сводят Юнги с ума. Ладони соскальзывают с талии и нежно сжимают ягодицы, массируя их гладкими круговыми движениями, а затем чуть раздвигают. Юнги склоняется ниже, выжидает долгое мгновение, пока Чонгук под ним продолжает ерзать из-за жаркого дыхания, касающегося кожи, и, раскрыв его чуть больше, подается вниз. Он начинает медленно и влажно лизать, лениво двигая языком туда и обратно. На этот раз стоны Чонгука почти полностью заглушены (кажется, одной из подушек), но, несмотря на это, Юнги все еще может различить в них отчетливое удовольствие.       Он не останавливается. Собственный член тяжело висит между бедер, но Юнги не заходит дальше, максимально сосредоточившись на постепенном извлечении новых ощущений из Чонгука, безмолвно призывая того расслабиться, полностью погрузившись в это чувство, и быть тем, о ком он хорошо позаботится.       — Юнги, хен, это... — он делает короткий, рваный вдох, — это так приятно.       Юнги отстраняется, слегка прикусывает мясистую часть его ягодицы и сразу же прижимается к ней нежным поцелуем, смягчая укус.       — Правда? — тихо выдыхает он. — Тебе нравится?       Вместо словесного ответа Чонгук лишь торопливо качает головой, что вызывает у Юнги легкую усмешку, однако он ее утаивает, оставляя еще один ласковый поцелуй на задней части бедра, и снова приступает к тому же томному, но старательному скольжению языком.       Теперь Чонгук еще очевиднее начинает двигать бедрами ему навстречу: не настойчиво, но мучительно требовательно, почти что отчаянно, желая получить больше этих ощущений.       Отныне Юнги не настроен на поддразнивания: они оба слишком возбуждены, слишком долго балансируют на грани. Поэтому своими большими пальцами он раздвигает ягодицы Чонгука еще шире, обдавая горячим дыханием, и толкается языком внутрь. Чонгук судорожно вздыхает и крупно вздрагивает от изумления, опустив бедра, но уже в следующую секунду принимает прежнее положение.       Юнги лижет с чрезвычайной уверенностью, на которую он только способен. Чонгук невероятно узкий и горячий, и сама мысль об этом более чем просто сводит с ума. Он продолжает неспешно двигать языком, слушая тихие, все такие же приглушенные стоны и постанывает в ответ сам.       Слегка отстранившись, Юнги нежно всасывает кожу у самого краешка кольца мышц, прежде чем снова размашисто лизнуть с еще большей настойчивостью. Чонгук практически дрожит от этого ощущения, а Юнги захлестывает новой волной возбуждения. Он толкается языком глубже, медленно и тщательно растягивая тугие стенки. Чонгук практически не создает шума. Не потому, что ему не нравится, а просто потому, что все, на что он сейчас способен, — это тяжелое, прерывистое дыхание, которое срывается с его губ короткими, быстрыми вздохами по мере того, как Юнги раскрывает его своим языком.       Он намеренно не останавливается. Чонгук приподнимает бедра еще выше, начиная покачивать ими в такт его движениям, с каждым разом становясь все более несдержанным, но Юнги не изменяет темп, продолжая размеренно его ласкать. Каждый рваный вздох, вырывающийся из младшего, распаляет его внутренности еще сильнее.       Он чувствует, как чужие бедра начинают дрожать, и Чонгук изо всех сил старается удержаться и не распластаться на кровати. Юнги с точностью может сказать, что он уже близок к оргазму, осталось совсем чуть-чуть, чтобы подтолкнуть его к краю.       Одной рукой он скользит по бедру и ладонью обхватывает его член, невероятно влажный от естественной смазки. И это ощущение выбивает из него гортанный стон. То, как сильно Чонгук возбужден именно из-за него, просто потрясающе. А мысль о том, как близки они были к тому, чтобы никогда ничего подобного не разделять, приводит его в исступление, но одновременно с этим и заводит.       Чонгук напрягается и снова вздрагивает, лихорадочно сминая краешек одеяла. Юнги начинает неспешно и мягко двигать ладонью, прекрасно понимая, что тот все ближе и ближе к разрядке. Он приподнимает другую руку, ненадежно балансируя на одном локте, и задевает большим пальцем колечко мышц, с нажимом скользя подушечкой рядом с языком.       — Хен, — Чонгук ахает, — я сейчас-       С его губ слетают едва различимые слова, выдыхаемые в подушку, но Юнги все равно слышит. Слышит и чувствует в том, как сильно Чонгук сжимается, как напрягается его тело, а по пальцам внезапно растекается несколько теплых капель.       Он доводит Чонгука до оргазма и продолжает двигать ладонью, осторожничая, чтобы не привести к чрезмерной чувствительности. Стремится вытянуть из младшего каждую крупинку удовольствия, пока полностью изнуренный Чонгук не отстраняется сам, плюхаясь на одеяло.       Очень долгое время он молчит. Юнги становится на колени, пробегается подушечками пальцев вверх по бедрам и вдоль поясницы, но Чонгук все так же не двигается и не произносит ни слова. В какой-то момент Юнги даже начинает беспокоиться.       До тех пор, пока Чонгук, наконец, не находит в себе силы, чтобы начать говорить.       — О боже мой.       Он приподнимается, перекатывается на спину и смотрит на него, такой улыбающийся и счастливый, что это пробуждает внутри Юнги что-то несоизмеримо глубокое и настолько сильное, что у него, как и у Чонгука, перехватывает дыхание.       Чонгук откидывает волосы со лба, и его рука падает на подушку, на которой покоится голова. Он дарит Юнги искреннюю улыбку, а тот ловит себя на том, что тоже улыбается в ответ. Он соврал бы, если бы сказал, что не чувствует сильнейшего возбуждения, но сейчас это не так важно. Все, на чем Юнги может сосредоточиться, — это Чонгук и то, каким восхитительно удовлетворенным он выглядит.       — Ты в порядке?       — Да, это... вау. Я в полном порядке, — говорит Чонгук, сверкая глазами.       Юнги продолжает улыбаться. Придвигается ближе и, наклонив голову, касается четкой линии челюсти Чонгука, чувствуя, как тот притягивает его к себе за плечи и улыбается куда-то в его щеку. Он потный, кожа горячая и липкая, но Юнги, несмотря на это, все равно наслаждается.       — Я рад, — отвечает он и добавляет: — Думаю, мне нравится доставлять тебе удовольствие.       Чонгук издает негромкий одобрительный звук, притягивая Юнги еще ближе, а тот ему позволяет, устраиваясь так близко, как только может.       — Что насчет тебя, хен? — шепчет Чонгук после того, как его дыхание, похоже, приходит в норму, и дотрагивается до напряженного члена Юнги, на данный момент прижимающегося к бедру.       — Все нормально, — заявляет тот.       Очевидно, что это совсем не так, но он все так же стоит на своем и не хочет заставлять Чонгука делать то, к чему он еще не готов. В будущем у них будет предостаточно времени, чтобы досконально изучить все эти интимные моменты — им не обязательно пробовать все и сразу прямо сейчас. Несмотря на это, Чонгук фыркает, по всей видимости, не совсем впечатленный попытками Юнги сохранить тактичность.       — Так ты не хочешь? — игриво спрашивает он, снова надувшись. Юнги может сказать, что сейчас тот очевидно подшучивает над ним, строя из себя обиженного. Он с легкостью принимает это, радуясь, что Чонгук начинает проявлять свою проказливую сторону.       — Как посмотреть, — бормочет Юнги, понизив голос. — А что ты собираешься делать?       Вместо ответа Чонгук улыбается и принимает сидячее положение, упираясь ладонью в грудь притихшему и очень любопытному Юнги, пока тот не ложится на спину. Чонгук повторяет его самое первое положение, устраиваясь между ног. Его ладони скользят по голеням, вверх к коленям и бедрам. Он облизывает губы, в равной степени нетерпеливо и нервно, а Юнги поднимает руку и проводит большим пальцем по его щеке, наслаждаясь тем, как тот чуть наклоняет голову, стараясь быть ближе к прикосновению. На один миг их взгляды сталкиваются, но потом Чонгук опускается вниз.       Юнги резко втягивает воздух, догадываясь, к чему все идет, и намеренно продолжает удерживать чужое лицо за подбородок. Глаза Чонгука недвусмысленно опускаются на его возбуждение, а затем снова поднимаются выше, обнажая очевидную нерешительность.       — Не нужно торопиться, Кук-       Юнги едва успевает закончить предложение, как Чонгук, высунув кончик языка, уже обводит им верхушку его члена. Юнги приподнимается на локтях и тут же видит, как тот без всяких предисловий обхватывает головку. Да, это и правда в стиле Чонгука: бросаться в омут с головой, будучи полным рвения, энтузиазма и собранности, независимо от ситуации.       Он знает, что Чонгук делает это в первый раз. Прикосновения его губ слишком дразнящие и невесомые, но Юнги, наблюдающему за происходящим почти что с открытым восхищением, на это как-то все равно.       В голове все никак не может уложиться открывшийся перед ним вид: губы Чонгука растянуты вокруг его члена, который погружается во влажный жар его рта. Представь Юнги себе подобную картинку много лет назад, и его бы это знатно встревожило. Однако теперь он не может даже вообразить, что когда-либо видел что-то настолько горячее.       Чонгук отстраняется и, закусив нижнюю губу, смотрит на него взглядом из-под ресниц, провоцируя, ведь прекрасно знает, что вытворяет с Юнги. Несмотря на всю храбрость и показную уверенность, сквозь них старший замечает некоторое сомнение и нервозность, поэтому решает позаботиться о том, чтобы убедить Чонгука в обратном.       — Это замечательно, — говорит ему Юнги. — Ты отлично справляешься, Кук.       Он поглаживает его по волосам, а Чонгук улыбается, выглядя слишком милым для того положения, в котором сейчас находится. Не проходит и нескольких секунд, как он снова обхватывает его член губами, начиная скользить короткими движения туда и обратно, немного неуклюже и беспорядочно, но Юнги это не особо волнует. Он прижимает свой указательный палец к подбородку Чонгука, призывая его сжать губы чуть плотнее, и тот с легкостью следует его указаниям.       Возможно, это не самый лучший минет, исходя из его технической составляющей, но энтузиазм и решительность, которые вкладывает в него Чонгук, делают его невероятно хорошим. Юнги внимательно наблюдает, не в силах оторвать взгляд от гладкого скольжения своего члена между губами Чонгука, от румянца, проступившего на щеках младшего, и от того, как он прикрывает веки, когда берет немного глубже.       Юнги так сильно возбужден. Его тело трепещет от желания еще с того момента, как он переступил порог бара. Неудивительно, что сейчас он уже балансирует на самом краю, продолжая поглаживать Чонгука по волосам в качестве поощрения за все более и более смелые движения и жадное скольжение губ, от которых его дыхание учащается, становясь резче и громче.       — Кук-а, я уже близко, — выдыхает Юнги, поджав пальцы на ногах и отчаянно пытаясь не начать толкаться бедрами в восхитительный жар чужого рта. Он пытается оттолкнуть Чонгука, но тот остается на месте, каждым влажным скольжением своих губ все сильнее подталкивая к оргазму. Юнги слабо, но настойчиво мычит, пытаясь привлечь внимание Чонгука, и поясняет: — Блять, я правда очень-очень близко.       Чонгук отстраняется, обводя языком головку его члена, и выдает:       — Хочу попробовать тебя на вкус, хен.       Юнги с силой прикусывает нижнюю губу, стараясь подавить рвущийся наружу стон.       — Ты не должен, — начинает он, но его сразу же перебивают.       — Знаю, но я хочу.       С этими словами губы Чонгука снова на нем. Это и правда не занимает слишком много времени: спустя всего лишь несколько длинных, целенаправленных движений, жар внизу живота становится все ярче и назойливее. Его пальцы слегка подрагивают, когда одной рукой он обхватывает затылок Чонгука, а другой — вцепляется в одеяло.       И только с первой невероятной волной удовольствия, захлестывающей его, он смеет оторвать от Чонгука взгляд. Юнги запрокидывает голову назад, едва удерживаясь на одном локте, губы приоткрываются в тихом стоне. Чонгук продолжает скользить губами, растягивая каждую секунду наслаждения, и Юнги в нем растворяется, охваченный бурным оргазмом, густо растекающимся по всему телу.       — Боже, Кук, — бормочет он через какое-то время, поднимая голову вверх, медленно фокусируя свой взгляд. — Это было потрясающе. Ты потрясающий.       Чонгук ярко улыбается, облизывая губы. Видеть его в таком состоянии кажется Юнги слишком порочным. Он падает спиной на кровать, краем глаза замечая, как младший подползает к нему и устраивается под боком, оставляя легкий поцелуй на плече. Его собственные потяжелевшие руки обвиваются вокруг его тела, удерживая рядом.       — Ого, — в конечном счете шепчет Чонгук, слегка посмеиваясь. Юнги тоже улыбается, поворачивая голову, чтобы уткнуться носом в его спутанные волосы.       — Да.       Ответ немного бессмысленный, но Чонгук, кажется, оценил и, придвинувшись к нему поближе, закинул свою ногу на его. Наверное, им следовало бы одеться, но прямо сейчас делать что-то еще, кроме как лежать вот так, кажется настоящим безумием.       Довольно долго они не разговаривают, но молчание легкое и комфортное. Их дыхание постепенно замедляется, становясь спокойным и размеренным. Однако учащенное туктуктук в грудной клетке Юнги, похоже, утихать не собирается. Как и головокружение, и трепет, которые он чувствует каждый раз, когда Чонгук пытается придвинуться еще ближе.       — Тебе верится, что уже завтра мы уезжаем? — спрашивает Чонгук спустя очень много времени.       Его слова звучат так нежно, почти что на грани слышимости, но тем не менее они с мучительной болью оседают глубоко в груди Юнги. Больше всего он надеется на то, что все останется прежним, как они и обещали друг другу.       И все же в действительности никто не может утверждать, что так и будет. Вдали от безопасности этого домика с ними, больше не прячущимися от всего мира, может произойти все, что угодно.       — Не до конца, — признается Юнги. — Честно говоря, я не особо ждал этой поездки до того, как приехал сюда. Но сейчас... я даже не хочу уезжать.       — Я тоже, — мягко говорит Чонгук. Следует долгая пауза, заполняемая тишиной. — Я так рад, что решил приехать. Хотя почти что отказался.       — Думаю, мы оба приняли верное решение.       Под этим Юнги подразумевает нечто большее и значительное, чем посадку на самолет в Норвегию. Он говорит об их стремительном скачке в отношениях и доверии, без которого ничего бы не вышло. Возможно, это немного сентиментально, но, черт... Юнги серьезно так считает. Кажется, это самое что ни на есть правильное решение из всех, которые он принимал за последние годы.       Чонгук утвердительно качает головой, пытаясь обнять его еще крепче, но, как бы Юнги ни ненавидел это, он мягко его отталкивает, делая все возможное, чтобы не обращать внимания на недовольное хныканье.       — Давай, мы не можем заснуть в таком виде, — произносит Юнги, резко возвращая их к реальности.       Чонгук тяжело вздыхает, но в конце концов отпускает его и встает с постели на ватные ноги. Юнги же старается не демонстрировать то, как сильно он доволен произведенным на Чонгука эффектом, молча надеясь, что в будущем ему удастся сделать это еще много-много раз.       Они одеваются, еле шевеля своими уставшими, непослушными конечностями. Прежнее опьянение померкло, но вместе с ним исчез и туманный жар их близости. Вместо этого они оказываются в комнате с прохладным воздухом, отвратительным ощущением от трения материала пижам об их липкую кожу и тупым гудением в голове, начинающим усиливаться.       — Шевелись, старичок, — поддразнивает его уже одетый Чонгук, забравшийся под одеяло.       Юнги ворчит больше для вида, чем с какой-либо целью, и, как только майка и пижамные штаны вновь оказываются на нем, забирается на кровать, сразу же оказываясь в плену конечностей Чонгука, согревающих в одно мгновение. Юнги так и остается лежать на спине, позволяя младшему обнимать его так, как захочется, крепко обнимая в ответ.       — Я тут думал, — начинает Чонгук, нарушая воцарившуюся тишину. — Хочу рассказать остальным. Завтра, прежде чем мы уедем.       Чонгук не конкретизирует, но Юнги и так понятно, что тот имеет в виду: об его ориентации знают лишь он, Чимин и Тэхен.       Очевидно, что окончательное решение Чонгук принял сегодняшним вечером. За эти последние дни они всемером снова сблизились, медленно восстанавливая связь, которая никогда не должна была стать столь разрушенной. Возможно, честность — личный способ Чонгука исправить ситуацию, сделать их отношения прочнее.       — Ладно, — отвечает Юнги. — Что бы ты ни сделал, я буду рядом.       — Хорошо, — шепчет Чонгук.       Он нервничает даже сейчас, но также полон решимости. Они могут обсудить все более основательно завтрашним утром на свежую голову, но почему-то у Юнги складывается впечатление, что это не простая беседа, когда ты уже наполовину сморен сонливостью. Хоть Чонгук и говорил тихо, но в его голосе звучала очевидная непоколебимость, которая наталкивает Юнги на мысль, что он полностью уверен в своем решении. Юнги знает, что за последние годы он должен был быть рядом с ним, но он не был. Поэтому завтра обязательно станет надежной опорой Чонгука впервые за столько лет.       Младший засыпает довольно быстро: спустя несколько минут Юнги слышит размеренный ритм его дыхания. Но к нему сон не приходит так же легко, даже несмотря на тяжелые веки и туман в голове.       Завтра они уезжают. С того дня, когда они впервые переступили порог этого домика, многое изменилось. И, приземлившись в Сеуле, все снова претерпит изменения. Время покажет, будет ли всему продолжение, угаснет ли эта новая, удивительная связь или станет только прочнее.       Юнги никогда не считал себя большим оптимистом. Концепция реализма ему более близка, но почему-то он чувствует, что то, что появилось между ним и Чонгуком, то, что до сих пор растет между ними с каждым мгновением, — это...       Это совсем иное. Глубокое и искреннее — то, что он никогда не обретал ни с кем прежде. То, что у них уже есть, — это нечто по-настоящему особенное.       Эта мысль сумела подавить беспокойство, гложущее его изнутри. Утихомирила разум и бешено колотящееся сердце. И, когда Юнги наконец засыпает, на его губах все так же играет едва заметная улыбка.