7 жизней

2

      «Я родился в большой зажиточной семье, где помимо меня было ещё шестеро братьев. Я был вторым по старшинству, и у отца на меня были большие надежды.       Любви матери я не познал в полной мере. Мне было четыре года отроду, когда она покинула этот мир. Она умерла в родах, оставив нашего самого младшего и самого любимого брата.       Отец горя не пережил. Он истерил, метался, сжигал все мосты. Мы с братьями не понимали всего (возможно потому, что были слишком малы и глупы), но что-то упускать из виду было просто невозможно. С каждым годом гостей было всё меньше, комнаты становились всё темнее, прислуга стремительно уходила, но отец так и не покидал своей комнаты, где жил теперь один, наедине со своим горем. К десяти годам все обязанности легли на наши с братом плечи.       Мы сами драили опустевшие комнаты нашего дома, мы сами ходили на рынок, а летом сами работали в саду. Мы сами научились варить похлёбки и крупы. Сами воспитывали младших, сами одевали и обували их. Всё сами, сами, сами… Когда младшие подросли, стало гораздо легче. Мы начали и их привлекать к работе, и так семеро мальчишек-сирот жили в этом огромном жестоком мире.       И множество раз, вспоминая прошлую жизнь, я думал, что провёл её зря. Я ведь знал имя того загадочного Чон Хосока, но почему-то ничего не сделал. Я прожил, просто забыв о его существовании. И я посчитал это главной своей ошибкой. Я зажил мечтой, что когда-нибудь, совсем-совсем скоро, я убегу и найду его. Иначе и быть не могло!       И как-то раз, светлым весенним вечером, мой брат позвал меня на крыльцо. Мы стояли там и молчали, глядя на звёзды. Странно, а ведь когда-то мир казался таким огромным, а теперь протяни руку — и соберёшь все эти яркие звёздочки в горсть.       «Беги отсюда, пока можешь, — начал брат тихим голосом, каким читал младшим сказки. И пусть он был старше меня всего на год, он показался мне глубоким стариком. — Ты молод, ты смел и уверен в себе. У тебя невероятная сила духа и мужество. Ты действительно силён. Но, что самое главное, — у тебя есть мечта».       Тогда я и не задумывался, откуда же он знал про мою мечту. Его пронзительный взгляд был столь убедителен, что у меня не возникало вопросов.       «А ты? Как же ты с ними один?»       И он снова посмотрел на меня мученическим взглядом старца, ясно отпечатавшимся в моей памяти. Я видел, что все мечты он в себе уже давно похоронил и жил лишь с целью добросердечного благодетеля, только для счастья других. И я задумался, раз уж моё счастье сделает его счастливым, то я не имею права ему отказать.       Я подскочил, хотел забежать к братьям и попрощаться, но он меня удержал. Я понял, что брат испугался. Стоит мне взглянуть на них хоть одним глазком, то не смогу уйти.       Я не зашёл в дом, не собирал вещей. Только взял деньги и обнял на прощанье старшего брата — самого сочувствующего, самого доброго и самого сильного.       В тот же вечер я покинул город и двинулся на восток. Ох, как я скучал по дому, как ныло в груди моё сердце — не передать словами. И не счесть сколько раз я намеревался всё бросить, забыть про любые поиски и вернуться домой, зажить прежней жизнью, а обо всём забыть, как о страшном сне. Но тянулись дни, месяцы, годы, а я всё ещё был в пути. Я не знал о судьбе моей семьи и это ранило меня ещё больше, но я не сдавался. Все трудности только закаляли мой характер, а тайны лишь подогревали азарт.       Я был до жути самоуверен. Думал, что понял весь смысл и в этот раз уж точно проживу жизнь не зря. И мир мне казался таким крохотным и простым на пути к моей мечте. Я непременно должен был найти Хосока, и иначе быть не могло! У всех историй моего брата всенепременно был финал, а значит и здесь должен быть! И именно поэтому я выл от несправедливости, умирая от цинги где-то посреди бескрайнего океана в огромном и сложном мире».              И вот он. Чон Хосок. Живой и здоровый. Сидит прямо перед ним, вылупившись на Юнги своими искрящимися глазками. Мин потерял дар речи.       Сначала показалось, что все звуки вокруг в одночасье исчезли, а мир потерял краски. Всё сошлось на одном (одном!) лишь человеке, сидящем напротив. И первое, что Юнги почувствовал после долгой немой паузы — это жгучее негодование. Как так? Как так, он ведь даже не искал его! Когда он потратил целую жизнь на поиски Хосока, он не смог его найти. А теперь, по замыслу ли Его или по злой шутке, Чон сидел на расстоянии вытянутой руки.       — Прости, я не расслышал, — дрогнувшим голоском переспросил Юнги. Может всё не так. Может парень просто сказал слишком невнятно, и Мин воспринял по-другому. Может это у Юнги паранойя. Его друзья оказались правы, и он просто спятил, ха!       — Чон Хосок, — повторил парнишка.       Юнги сверлил парня взглядом, отказываясь верить его словам. Кто подначивал его подойти к той компашке? Сокджин, кто же ещё! Мин же знал про его ему одному понятное чувство юмора. И Джин точно знал, про заскоки своего друга, знал про ту глупую книжонку, слышал про Хосока (нечасто, краем уха разве что). Сокджин подговорил тех ребят, он специально мог это сделать, чтобы подшутить над старым приятелем. Злая шутка. Жестокая шутка. Просто отвратительная.       Но парень либо хорошо держался, либо вправду не врал.       А если и не врал? Что с того? Мало ли Чон Хосоков в этом мире? Десятки, сотни, если не тысячи! Он всего лишь один из множества и не факт, что именно тот, которого Юнги искал. Он ведь никогда не видел его лица, никогда не слышал голоса. Всё что он знал — это имя. Имя, которое крутил в голове годами, шептал под нос. Имя, ставшее его личным культом. Имя, которое когда-то посчитал смыслом жизни. Имя… Нет, это точно он.       — Я… Мне… — слышал свой голос Юнги. — Мне пора.       — Ох? — встрепенулся парнишка — простите, — Чон Хосок.       — Н-не надо меня провожать, я с-сам доберусь.       — Может, такси вызвать? Уже поздно. — Хосок оглянулся на часы.       — Н-нет, спасибо. Со мной всё будет в порядке.       — Тебе плохо? Ты очень бледный.       — Кто? Я? Бледный… Я всегда такой, не волнуйтесь… ся… Не волнуйся.       Парень явно был обеспокоен состоянием своего гостя. Смотрел таким печальным сочувствующим взглядом, как будто ему казалось, что Мин упадёт и начнёт биться в припадке. Юнги аж тошно стало. Он потолкал дверь бедром, подергал за ручку, в панике оглядываясь на Хосока, но дверь не поддавалась.       — В другую сторону, — заметил Хосок.       — А? — Юнги потянул дверь на себя и — о чудо! — она открылась. — Ха-ха! — нервно хохотнул он. — Спасибо. Да… До свидания!       От того дома он бежал, сломя голову. Он бежал, задыхался, путался в ногах, сердце вылетало у него из груди. Несколько раз он оглядывался назад, как будто кто-то мог за ним погнаться, и нервно отшатывался от прохожих, смотрящих на него, как на торчка. Сам для себя он неожиданно понял, что у него тряслись руки. Ему нужно выпить. Напиться и никогда больше не вспоминать об этом вечере. О жизнях. О Хосоке. Обо всём.              Каким образом Юнги добрался до дома, он не помнил. Сначала он хотел поехать на автобусе, но как только он собирался войти, сразу отшатнулся. Всё внутри него кипело и отторгало людей, их странные любопытные взгляды. Нет, лучше он доберётся сам.       У дома он зашёл в круглосуточный магазин, пересчитал деньги в бумажнике. Их оставалось не так много, но Мин мог бы растянуть их ещё на месяц. Он умел себе отказывать, умел экономить. Вырос он в небогатой семье, так что рано для себя усвоил, что денег на глупые игрушки и развлечения не будет. Очень часто, когда мама затаскивала ребёнка даже в простой магазин одежды, Юнги её оттуда вытягивал, не по-детски угрюмо заявляя, что цены слишком большие. В старой драной футболке, перештопанных носках и дырявых кедах он мог ходить годами. Но сейчас… Сейчас ему нужно было выпить. А потом он потуже затянет пояса, уж точно. Он проживёт на оставшиеся деньги, просто поест поскромнее. Всего месяцок же!       Стоя у кассы с бутылкой самого дешёвого, но самого крепкого виски, Юнги не мог перестать дрожать. Он молился всем возможным богам, чтобы его не приняли за сумасшедшего или наркомана. Но безразличие в глазах пусть даже простого кассира заставляло его нервничать ещё сильнее. О чём он думает? Не нажмёт ли сейчас на тревожную кнопку, видя в каком Юнги состоянии?       Не успел кассир назвать сумму, как Мин вышвырнул на монетницу несколько смятых купюр и мелочь, сразу разлетевшуюся во все стороны. Чек Юнги забирать не стал, схватил бутылку и исчез.       Поднявшись на свой этаж, он наконец оказался в знакомом коридоре. Стены его были грязные, деревянный пол под ногами шёл пузырями, а исходящий от них сладковатый запах мочи не выводился годами. Где-то под обоями шерудили тараканы. По углам висела паутина. С потолка на хлипком кабеле висела одна-единственная мигающая лампочка. И пусть атмосфера тут не самая приятная и гостеприимная, но здесь Юнги мог скрыться от чужих глаз, а это ли не называется домом?       В коридорчике было семь дверей. Шесть из них вели в крохотные комнаты два на два метра, в одной из которых жил и сам Юнги, а одна — в совмещённый санузел, в который всегда стояла огромная очередь.       Первая дверь слева. Мин заваливается в комнатушку и сразу плюхается на кровать (вернее, на свою старенькую раскладушку), отвинчивает крышку бутылки и заливает в себя всё до последней капли. С каждым глотком по лицу расплывается жар, глаза слезятся, а горло всё больнее и больнее обжигает дешёвым пойлом. На грудной клетке словно разложили раскалённые угли.       Когда Мин понял, что начал задыхаться, то оторвался от горла, прокашлялся, утёр навернувшиеся слёзы и просто посидел, вслушиваясь в звуки вокруг. Его давний сосед — старый, страшный, безработный, — опять смотрел какую-то весёленькую передачу с горячими девочками, кряхтя и вздыхая время от времени. В какой-то мере Юнги боялся однажды стать таким же, как он. И пугал его даже не факт безработицы, бедности и непривлекательной внешности, а факт одиночества. Юнги ужасно боялся так и состариться в своей каморке два на два, задыхаясь в пыли, и смотреть на ярких счастливых девчонок с милыми личиками и коротенькими юбочками.       Из окна — маленькой дверцы в мир — доносились голоса прохожих и гудение проезжающих машин. Уже ночь на дворе, а жизнь всё кипит. А сколько в мире таких же, как он, Юнги? Таких же молодых, голодных, пьяных, без гроша в кармане? Таких же глупых…       Юнги шмыгнул носом, допил бутылку, утёр рот и включил ночник-котёнка на столе. Во всём хаосе только он смотрелся прилично, да и тот всего лишь подарок от Нама.       Раньше на столе рядом с ночником (заменяющим настольную лампу) лежал синтезатор, но из-за недостатка денег и частых жалоб на шум, Юнги его продал. Смотря на цену, за которую он его купил, то продал, считай, за гроши. Зато его не прогнали из комнаты за неуплату.       Юнги вообще раньше не признавал алкоголь как хороший способ забыться — слишком незаслуженно знаменитый и банальный. Раньше Мин забывался в учёбе (нет, он не был хорошим учеником), посещал музыкальные занятия. Музыка стала его главной страстью и самой первой любовью. Как только он увидел в уголке музыкального класса старое пианино, блестящее под тонким слоем пыли, как под коркой инея, то его сердце затрепетало. А стоило ему поднять крышку и прикоснуться к одной из клавиш цвета слоновой кости, как он услышал самый прекрасный в его жизни звук. Это была невиданной силы любовь. И это было красиво.       Юнги никогда и не задумывался, любил ли он по-настоящему? Не минутной страстью, вызванной внезапным порывом сердца, а именно настоящей любовью. Не такой яркой, светлой и безукоризненно чистой, как пишут в романах и показывают в кино, а самой что ни на есть настоящей.       У него были девушки, но все были лишь порывом, той внезапной волной, что быстро и стремительно накатывала, но быстро проходила, иногда оставляя всё на своих местах, иногда унося что-то за собой, а иногда разрушая всё. Но в любых отношениях Юнги ясно чувствовал, как тянет их обоих на дно. Своей вечной бедностью, вечными проблемами и безразличием. Он висел балластом и попросту тратил их время, а когда они расставались, не чувствовал горя и смятения. Он не разыгрывал драму просто потому, что не из чего было её разыгрывать. Все девушки не были ему настолько дороги, чтобы он ползал у них в ногах и умолял вернуться, чтобы он уходил в глубокие запои или скитался по городу без дела. И первое время он даже стыдился того чувства лёгкости, возникающего в нём после расставания, но потом просто принял его, как данность. Возможно все девушки были для него лишь садистским способом забыться, и он такой же прожигатель жизни, как сотни героев из книжек.       Книги… С тех пор, как мама умерла, книги незаметно стали для Юнги жизненными спутниками. Он никогда не был большим фанатом чтения и, уж если бы ему сказал кто-то, что он будет зачитываться днями и ночами, то он покрутил бы пальцем у виска. Но сначала на опустевшем столе у него появились три книжки, затем ещё три, после шесть, десять… И вот ими уже завален весь стол, а сам Юнги лежит на раскладушке, переворачивая сотую страницу сборника рассказов Алана По и изредка поглядывая на часы.       Книги были его развлечением и утешением. Сквозь них он глядел на мир глазами другого человека, погружался в другие вселенные и рассматривал совершенно другие вопросы. И сам факт того, что его жизнь не прервалась вместе с жизнью матери, и он продолжает жить и бороться (прям как герои из книжек) помог ему выкарабкаться, хоть как-то встать на ноги и собрать себя по кусочкам. И да, он всё ещё скучал по ней, и сердце его болело, но теперь не так тупо и громко.       Мамин портрет стоял тут же, рядом с ночником. Девушка ещё совсем молодая, только окончила университет и пошла работать. Уже немного уставшая и измотанная, но всё равно красивая. Длинные волосы слегка растрёпаны, глаза горят с юношеским закалом, а губы растянулись в лёгкой улыбке. Как жаль, что Юнги при жизни её такой никогда не видел.       Юнги откинулся на кровать и достал из кармана зажигалку — глупая школьная привычка, которую он подцепил у Сокджина. Когда они были в старшей школе, то Джин начал подворовывать сигареты у отца. Тогда им казалось, что они взрослые, крутые и понимают в жизни уж точно побольше «предков», поэтому ходили по улицам с невозмутимым видом, перетирая сигарету между зубов. Сокджина вычислили очень скоро, а Юнги курить не бросил ровно до конца первого курса. Когда он только поступал, то мог выкурить целую пачку за пару часов, только чтобы «успокоить нервишки». Второй курс не прошёл легко, но Юнги себя пересиливал. На третьем курсе он не раз думал о том, чтобы закурить, но тут на пути уже стоял Джин с лекцией, точно заученной от родителей.       Курить Юнги перестал, а привычка чиркать зажигалкой без повода так и осталась. Обычно она проявлялось, стоило Юнги над чем-то задуматься. Он сидел себе на раскладушке в тёмной комнате, где только и раздавалось мерное чирк-чирк, чирк-чирк…       С щелчком огонёк на зажигалке потух. Юнги с ногами влез на кровать и, свернувшись калачиком, провалился в беспокойный сон с жутким желанием забыть весь этот день.              Проснулся Юнги ранним утром, резко услышав до жути громкую мелодию звонка своего мобильного телефона. Дрожащей рукой он схватил мобильный и, потирая сонные глаза, попытался разглядеть, кому же приспичило звонить ему в такую рань.       — Я тебе в сообщениях целую поэму успел расписать! — послышался в трубке визгливый голосок. Сокджин. — Чего не отвечаешь?       — И тебе доброе утро, — сказал Юнги с такой хрипотцой, что сам ужаснулся.       — Давай, поднимай свою тушку и езжай ко мне.       — С какой такой стати?       В ответ послышались какие-то копошения и разочарованный вскрик Джина: «Нет, только не на ковёр!»       — Юнги, — обратился Сокджин крайне серьёзным тоном, будто докладывал ему дело государственной важности, — я вчера не смог дотащить его до дома; он крайне невнятно разговаривает! Посему мне требуется твоя помощь.       — Я себя тоже чувствую не ахти, чтоб ты знал.       — Нам всем несладко, давай-давай, помоги старшему.       И снова гудки. «И с чего он решил, что я вот так сорвусь и пойду?» — думал Юнги, находясь уже на полпути к многоэтажке, в которой жил его приятель. Глупый Юнги даже не удосужился позавтракать, прежде чем бежать куда-то, а похмелье только усиливало голод и отвратительный привкус во рту. Но это можно легко исправить, просто достаточно выпить кофе с молоком. Он и жажду утолит, и голод хотя бы на время отступит. Эту мудрость Юнги выучил, как только съехал от родителей. В незнакомом ему до этого быстром ритме жизни (учёба-дом-учёба-дом-учёба-дом) он не всегда успевал поесть и частенько приходилось выбирать между поездкой на автобусе и порцией лапши.       Мин зашёл в первую попавшуюся забегаловку. Выглядела она достаточно прилично. Юнги бы охарактеризовал бы её словами «дёшево» и «сердито». Стены внутри были выкрашены в тёмные кофейные тона. Где-то висели зеркала, где-то — картины с улочками Франции. На подоконниках выставили в рядок цветы. Но уютная атмосфера заключалась отнюдь не в вышеперечисленном, а в немноголюдности. Никто не трещал, не галдел. Все преспокойно расселись по столикам и о чём-то тихонько болтали. Мин уж схватился за бумажник и стал подходить к кассе, как заметил за прилавком знакомую фигуру.       Парень стоял к нему спиной, разбираясь с кофемашиной, но Юнги мог поклясться, что точно так же видел его вчера. Те же аккуратно уложенные волосы, опрятный вид… Только одет по-другому: накрахмаленная белая рубашечка с коротким рукавом и кофейного цвета фартук. Похоже, униформа здесь такая.       Юнги уж было начал ругать себя, что, дурак, ошибся и просто спутал Хосока с обычным продавцом. Просто типаж у них похожий. И фигура. И причёска. А вообще, Юнги просто страдает манией преследования.       Но тут парень обернулся, и сомнений в том, что это именно Хосок, не осталось. Его профиль Юнги с самой первой встречи запомнил: вытянутое лицо, ровный, слегка курносый, аккуратный носик и сияющие щёчки. Недолго думая, Мин выскочил из кафе и решил позавтракать у Сокджина.              Потратив битый час на метро, Юнги оказался у порога квартиры Джина. Дверь ему открыл слегка отёкший розовощёкий парень, но нельзя было не отметить, что даже в таком состоянии он выглядел хорошо. В этом и заключалась его сверхспособность — выглядеть хорошо даже в те моменты, когда никто хорошо выглядеть не может.       — О, ты пришёл! — торжествующе сказал Джин. За спиной у него послышалась чья-то отрыжка и хлюпающие звуки. — Заходи.       — Что происходит?       — А, он… Нам то ли перепил, то ли отравился. Но из-за него я уже попрощался со своими новыми розовыми шторами и белым шерстяным ковром. Ты не представляешь, какие это убытки! А как теперь будет выглядеть моя комната? Бетонная коробка — вот как!       — Ты не мог бы говорить чуточку медленнее? У меня голова раскалывается.       — Ох, ещё один! В таком случае не подходи к окнам, — подшутил Джин в своей манере, недолго задумался и с игривой улыбкой неожиданно спросил: — Как там вчера?       — Не хочу об этом говорить.       — Нашему Юнги-я не понравилось, — пропел Сокджин, и улыбка на его лице стала только шире.       — Что не понятно тебе в словах «Я не хочу об этом говорить»?       — Злюка, — прыснул Джин.       Юнги с некоторой настороженностью поглядел на Сокджина. Какая-то его часть подсказывала ему, что розыгрыш мог просто растянуться. А иначе к чему были лишние расспросы? Джин всё подстроил так, чтобы Юнги во всё поверил и оконфузился. Хотя с каждой минутой эта идея всё больше походила на теории заговоров. Неужели Юнги сходит с ума?       В туалете кто-то звучно икнул.       — Я в порядке! — просипел Намджун, но в следующее же мгновенье хлюпающий звук вернулся.       — Не отвлекайся там! — ответил Джин. — Короче, будь другом, купи бананы, миндаль, кураги и… ромашку не забудь.       — Ты заставил меня ехать к тебе через весь город, чтобы послать меня за продуктами?       — Да, именно так, — без капли стеснения заявил Джин. — Бананы, миндаль и курага помогают от похмелья, чтобы ты знал. А ромашка для нашего Джун-и. Как только он закончит, она ему пригодится.       — Ты издеваешься?       — Да ладно тебе, Юнги-я, на меня твой тон уже давно не действует. Я и так знаю, что ты спросонья вредный. Прям маленький совёнок, утю-тю-тю!       — Заткнись.       — Так, давай, не куксись, иди купи старшему покушать, а на сдачу можешь взять себе конфеток.       С этими словами Джин выставил приятеля за дверь, предварительно сунув тому деньги в карман. Он знал Юнги достаточно давно, чтобы понимать, что какие бы страшные обиженные моськи Мин не корчил, в помощи он никогда не откажет. Будет препираться, находить отговорки, морщиться, но всё сделает. Это же знал и Джун. Когда они были студентами, Юнги не очень любил учиться, а групповые проекты ненавидел лютой ненавистью, даже если его приставляли к Намджуну. На первый взгляд Мин не принимал в работе никакого участия, а только стоял где-то в сторонке, изредка поглядывая в горящий экран ноутбука, но план работы расписывал Юнги, все материалы находил Юнги и по ночам, сидя рядом с уснувшим в очках Джуном, дописывал за него Юнги. Проекты их парочка всегда сдавала досрочно.              Все говорили, что Джину с районом повезло, но Юнги не совсем мог с этим согласиться. Маленьких магазинчиков в округе всего раз-два и обчёлся. За продуктами сходишь только в ближайший гипермаркет, где всегда полным-полно народу, но, мало того, между кучи стендов легко можно заблудиться и, тем более, когда ты давно в нём не был.       А последний раз Юнги был здесь зимой на третьем курсе универа. Тогда они своей типичной компашкой — Сокджин, Намджун и он — сновали между красочных полок, преисполняясь атмосферой грядущих праздников. Некоторые стенды специально украсили мишурой и разноцветными шариками. Отделы сладостей ломились от переизбытка гремучих железных коробок имбирных пряников, сдобного шоколадного печенья и конфет. Из динамиков где-то под потолком играла весёленькая музычка. Красота, иначе и не скажешь. А сейчас что?       Только начало июня, а солнце палит нещадно. А Юнги жару терпеть не мог. Ещё будучи маленьким мальчишкой и по-детски заигрывая с темой смерти, он всегда говорил, что лучше умереть от холода, чем от знойной жары.       «Зато фруктов навалом, » — подумал про себя Юнги, копошась в ящике с бананами.       — Что там дальше по списку, Чонгук-и? — послышался где-то неподалёку знакомый голос. У Юнги дёрнулись руки. Он воровато оглянулся по сторонам — не нарочно, как по привычке. Он увидел тех ребят из клуба. Чуть ли не рефлекторно он не досчитался коротышки. Но самое главное, — он уже второй раз за день видел Хосока.       — Имбирь, — заявил мальчишка. По-видимому, он и был Чонгук-и. — Я читал, что он помогает от рвоты.       — Но имбирь острый, — глубоким низким голосом сказал парень, кативший тележку. Длинные волосы упали ему на лицо, поэтому Юнги не смог его разглядеть. — Чимин не любит острое.       — Имбирь не острый, он…       — Пряный, — закончил Хосок.       — Пряное он тоже не любит, — как-то по-детски обиженно сказал высокий парень.       «Значит, коротышку звали Чимин, » — подумал про себя Юнги, но сразу же себя одёрнул. И с какого перепуга его должны волновать имена этих ребят. Есть вопросы куда важнее. Например, что они здесь делают? Хотя, вопрос странный до нелепости. Чем можно заниматься в гипермаркете? А разве квартира, в которой вчера был Юнги, находится где-то неподалёку?       И снова Юнги себя одёрнул. Вытащил первый попавшийся мешок бананов, швырнул его в корзину, накинул капюшон и ушёл оттуда прочь. Эти ребята (конечно, ребята, а не Чон Хосок) — дело дня вчерашнего, а на день сегодняшний у Юнги жуткое похмелье и крайне туманные (нет) урывчатые (ни капельки) воспоминания. Сейчас Мин их (его) увидит, а на следующий день и не вспомнит, что вообще встречал когда-то.       Свернув в отдел с бакалеей, Юнги пробежался мимо полок, не отрывая глаз от цен (профессиональная привычка). Но, как назло, опять послышался скрип тележки разболтавшимся колёсиком.       — На самом деле, Чимину просто нельзя перепивать, — нравоучительно говорил Хосок. Юнги сжался и сделал вид, что его безумно интересует настой из горных трав.       — Ты же его знаешь, он не умеет останавливаться, — поддержал Чонгук. Юнги по третьему кругу перечитал состав.       — Ха-ха, я бы сказал, что у него две слабости — алкоголь и тренировки.       — Не правда, — пробурчал высокий парнишка.       — Про алкоголь или про тренировки, Тэхён? — подловил Чонгук. Тэхён смутился.       Наконец тележка прогремела позади. Юнги схватил первую попавшуюся коробку чая, швырнул в корзину и, обогнав дружную компанию, побежал бы дальше, если бы не услышал Хосока.       — У Чимина есть ещё одна слабость — расспрашивать других, пока мозг не вынесет.       — Он просто любопытный, — пожал плечами Тэхён. — Тем более вчера мы думали, что тебе будет весело, Хо.       — Тот странный чел казался весёлым, — добавил Чонгук.       — Давайте мы просто остановимся на том, что отношения на одну ночь — не моё совсем. И… Я хочу знать человека, прежде чем думать об этих самых отношениях (пускай и на одну ночь).       — Сказал парень, который может разговорить человека за полторы минуты, — с хитрой ухмылкой заметил Чонгук.       — Я слишком быстро привязываюсь к людям, — с ноткой разочарования в голосе сказал Хосок. Юнги, возможно, не стоило так исподтишка подслушивать, но почему-то его затянуло. Даже в такой рядовой ситуации, в разговоре о простых вещах, Хосока было интересно слушать. Не знай Юнги его имени, может и сидел бы вчера дальше с ним на кухне и говорил ночь напролёт.       Юнги был готов дать самому себе оплеуху. Сколько можно проваливаться в какое-то забытье? Хосок — дело вчерашнее. Он встретил его всего раз в жизни, и то, что он увидел его сегодня — лишь нелепое совпадение. Больше он его не встретит. Никогда. И всё что Хосок вчера наплёл про непостижимый замысел Его — чушь! Нет никакого замысла. Только глупые совпадения.       Больше Юнги их не встречал.              — Наш Юнги-я вернулся! — торжествующе сообщил Сокджин Намджуну.       Нам сидел в гостиной с позеленевшим лицом. На коленях, как объявил Сокджин «на всякий пожарный», он держал тазик. Глаза у него съезжались в кучу от усталости, а при любом лишнем звуке от желудка Нам сразу кряхтел и недовольно морщился.       — Как самочувствие? — без особого энтузиазма спросил Юнги. По Джуну и так было видно, что плохо.       — Помнишь, я рассказывал, как я с морской болезнью поехал с родителями в семидневный круиз на лайнере?       — Ну?       — Вот точно так же.       По комнате раздался странный булькающий звук. Нам скривился.       — Джун…       — М? — он оглянулся и слегка испуганно произнёс: — Не говори только, что твои странные «воспоминания» вернулись.       — Нет, с чего ты взял? — Ложь. — Я не об этом…       — О чём же? — Даже в таком жутком виде (весь позеленевший, в очках и с чёрными синяками под глазами) Джун не терял рассудительности во взгляде.       — У тебя когда-нибудь было такое, что ты пытаешься что-то предотвратить, а оно всё равно происходит? И ты пытаешься как-то всё изменить, но все попытки с треском проваливаются.       — У всех такое случалось, — коротко ответил Джун. — В таких случаях я просто напоминаю себе об одной очень важной мудрости.       — Какой же?       — Дерьмо случается. — Нам многозначительно кивнул. Юнги усмехнулся. — Чего ты смеёшься, если это правда? Понимаешь, такие ситуации, я просто сравниваю с плаваньем против течения. Одно дело, когда оно слабое, и ты можешь ему противостоять и, несмотря ни на что, идти дальше, а другое — когда вода хлещет тебе в лицо так, что ты захлёбываешься. И иногда плыть против течения даже глупее, чем поддаться ему. И пусть иногда течение полно дерьма, просто дай ему пройти и, возможно, ты найдёшь потом правильный путь.       — Дерьмо случается, — задумчиво повторил Юнги, распробовав новую мудрость на вкус.              Юнги шёл по широкой, кипящей жизнью улице, разглядывая шнурки на кроссовках. Джин сказал, что если Намджуну не станет лучше, то он точно упечёт его в больничку. Ещё один бал не в пользу выбора Джуна в плане баров. Хотя, чёрт его знает, никому кроме Нама особенно плохо так и не стало.       Юнги бесцельно бродил по округе, а в его голове так и вертелась фраза, сказанная не так давно Намом. Только наедине с собой он мог задуматься о смысле слов глубже. Хотя все те разы, когда он задумывался, заканчивались бесконечным множеством новых вопросов, что чаще всего оставались без ответов.       Основываясь на чём, Юнги должен найти правильный путь? Найти ли ему отмель и выкарабкиваться или продолжить плыть по течению, дав всему идти своим чередом?       Кто-то толкнул Мина в плечо. Он озадаченно оглянулся и увидел макушку (кого бы вы подумали?) Чон Хосока собственной персоной. И именно в этот момент слова Намджуна отпечатались в голове достаточно ярко.

«Иногда плыть против течения даже глупее, чем поддаться ему. И пусть иногда течение полно дерьма, просто дай ему пройти и, возможно, ты найдёшь потом правильный путь».

      Юнги не стал противиться судьбе. Он пошёл за Хосоком, нырнув вглубь толпы.       В какой-то момент он потерял его из виду, но вскоре услышал музыку и пошёл на звук. Он помнил, что Хосок что-то говорил про выступления на улице. Подойдя достаточно близко, чтобы слышать музыку отчётливо, Юнги заметил вокруг выступающих достаточно большую толпу. Просто зеваки, хохочущие девочки и любопытные иностранцы с камерами наперевес сгрудились и, буквально, окружили собой танцоров. Мин кое-как втиснулся в это кольцо и уставился в центр импровизированной «сцены», состоящей из картонки, на которой, под одобрительные возгласы зрителей, крутил нижний брейк Чонгук.       Песня закончилась. Мальчишка встал, накинул на голову упавшую до этого чёрную кепку и почтительно поклонился. Заиграла следующая «композиция».       Юнги хорошо относился к хип-хопу. Сказать больше, добрая половина его плейлиста состояла из этого жанра. Но были песни, которые он, несмотря на их ритмичность и интересную аранжировку, считал скучными. Дело было даже не в тексте (из-за разношёрстности исполнителей частенько встречались песни на языках, которых Юнги и не учил никогда), а в самом стиле. Он был каким-то танцевально-хипстерским, какой включают на тренировках для групповых занятий или на разминке в танцевальных секциях. Юнги такая музыка не цепляла, не было в ней какой-то самобытности или изюминки — жвачка для мозгов.       Но тут на передний план вышел Хосок и, честно сказать, Юнги даже не узнал его сначала. От того весёлого, но слегка застенчивого паренька, каким-то непонятным образом оказавшегося в клубе, не осталось ровным счётом ничего. Уложенные до этого волосы растрепались, и чёлка спадала на потный лоб. Кардиган, капри и совершенно обычная белая футболка сменились на широкие джинсы, обклеенные нашивками и красочный свитер с огромной надписью «HOPE» на всю грудь. Юнги подумал, что именно это слово и может описать Хосока, как нельзя лучше.       Пока песня разгонялось, Хоуп стоял на месте, иногда покачиваясь из стороны в сторону и подёргиваясь, словно заводная игрушка, внутри которой, то и дело выскакивала пружинка. Юнги уже подумал уходить, но начался припев и в Хосоке будто что-то перещёлкнуло. В одно мгновение он будто разом лишился костей! Он умудрялся двигаться одновременно и отрывисто, и плавно. Казалось, будто он даже не дышал. Грудная клетка почти не вздымалась.       Дышал он только самым настоящим наслаждением. По его лицу было видно, как оно переполняло его. Столько адреналина, столько драйва, столько эмоций кипело внутри него во время танцев — и всё выражалось в широкой белозубой улыбке от уха до уха. Улыбке настоящего лидера своей жизни. Улыбке человека, способного позволить себе жить в удовольствие.       Мимо Юнги пронеслась мускулистая, но тонкая рука, чуть не стукнув его по носу длинными аккуратными пальчиками. На запястье он успел заметить несколько цацек: красочные фенечки и плетёные из бисера браслеты с какими-то буквами. Юнги осмелился предположить, что всё с тем же пресловутым «HOPE».       В зависимости от темпа музыки и ритма (а тот то замедлялся, то снова ускорялся, как вагончик на американских горках) двигался и Хоуп. Иногда он весь словно деревенел и двигался, как кукла, а иногда становился мягким и податливым, как пёрышко на ветру. Он полностью растворился в музыке.       Юнги так заворожил танец, что он удивился, услышав, что песня, до этого показавшаяся ему глупой жвачкой, закончилась, как и выступление.       Толпа одобрительно похлопала, Хосок поклонился. Затем из-за него вышли Чонгук с Тэхёном и тоже попрощались. Похоже у Тэ номер был не легче Хосокова, поскольку тканевое полотенце, приклеенное к его лбу, насквозь пропиталось потом.       Толпа поредела, и Мин понял, что это его шанс разъяснить всё и покончить со всем этим раз и навсегда. Он подошёл поближе, пока парни отвлеклись, и похлопал Хосока по плечу.       — Ты меня преследуешь?