7 жизней

3

      «Третья жизнь была коротка даже в сравнении с прошлыми. Говоря проще, я умер ещё ребёнком. Тогда я и не задумывался о смерти, а тем более ребёнка, как о событии крайне страшном. И страшным даже не для родителей (огромное горе, понимаю). Я не успел окрепнуть в этом мире, почувствовать землю под своими ногами. Я не был знаком с тщеславием, гневом и всей жестокостью этого мира. Моё сознание — чистый лист. И по сути мой убийца прикончил не человека, а ангела. И вот что действительно страшно: с какой простотой можно уничтожить добро.       Я родился в семье, которая была гораздо богаче остальных, но своим детским взглядом я разницы между собой и бедным деревенским мальчишкой не замечал (разве что одежда разная). Я играл и с мальчишками, и с девчонками, такими же как я, богатыми, и с бедными. Делился дорогими игрушками, коими баловали меня родители. И именно моя наивность меня и погубила.       В тот год заморозки пришли рано, земля промёрзла, и близлежащая деревенька была обречена на голод всю суровую зиму. На нашу семью это тоже влияло, но не так сильно, как на огромные семьи моих друзей. Все мои деревенские приятели начали общаться со мной куда активнее и становились куда услужливее, а взамен просили только еды. Тогда я выбегал из дома с карманами, полными украденных со стола булочек или чего повкуснее. И так бы всё и продолжалось, если бы в один день меня за руку не поймал отец. Он выбежал во двор и разогнал собравшуюся толпу голодных ребятишек (в кого-то даже паленом кинул)       «Нечего кормить всяких паразитов! Крыс же ты не кормишь!» — строго сказал мне он, а потом и выпорол. Никогда до этого он меня не бил, а я так громко не плакал.       И всё равно дети собирались под моим окном, с надеждой глядя впалыми глазками, но с каждым днём ребят приходило всё меньше и меньше… Однажды я узнал, что один из мальчишек — чуть старше меня, высокий и всегда весёлый — уснул у ворот нашего дома прямо на снегу и замёрз насмерть.       Я умер перед Рождеством, в сочельник, а накануне гибели под окнами видел странного мужчину. Высокий, сильный, плечистый, а глаза почему-то заплаканные. «Потому что голодный, » — подумал тогда я и решил помочь. Я, как всегда, стащил со стола булочку и, как только увидел под окнами того человека, вышел на улицу, никому не сказав.       Он сидел за забором на корточках, явно меня выжидая. Я даже испугался немного, мужчина выглядел как выжидающий хищник и от его здоровенной лапищи меня отделяли только железные прутья, но я быстро откинул эти мысли и подошёл поближе. Рука быстро протиснулась через прутья и прижала меня к ним. Я попытался закричать, но мужик полоснул мне чем-то по горлу. Я упал на снег, быстро обретающий ярко-алый цвет и не мог больше пошевелиться, слышал только крики мужика: «Крысы! Крысы!»       

***

      Юнги как-то не подумал, что Хосок может треснуть. Но оказалось, что несмотря на вид божьего одуванчика, сила у Хо была немалая. То ли от неожиданности, не уследив за руками, то ли от страха, чтобы защититься, Хосок, резко развернувшись, отвесил Юнги пощечину.       — Ой! — только и воскликнул Хо, не успев ничего понять. — Извините пожалуйста!       — Что случилось? — с недоумением в голосе спросил Чонгук.       — Ничего страшного, — отмахнулся Юнги и поспешил удалиться. Странно, в его голове всё развивалось куда логичнее, но теперь план покатился в тартарары.       — Но вы же что-то сказали, — догоняя, напомнил Хосок.       — Перепутал с одним знакомым, — пробурчал Юнги, всё пытаясь уйти, как вдруг из-за спины Хо послышался уже знакомый низкий голос:       — А разве это не тот парень из клуба?       Юнги застыл, уставившись в его безразличное лицо. Да этот парень в тот вечер так набубенился, что не должен был и имени своего вспомнить!       «Что делать?» — промелькнуло в голове Юнги. Продолжать всё отрицать и на такой позитивной ноте уйти или наконец согласиться и вернуться к первичному плану? Хотя какой к чёрту план? Спроси сейчас у Юнги сегодняшнюю дату, так он и через минуту не ответит. С каждой секундой он чувствовал, как всё превращается в дикий цирк. Будь проклята память того парня!       Хо пригляделся, нахмурился, и его лицо сделалось несколько опечаленным.       — Что-то припоминаю, — с натянутой улыбкой сказал наконец Юнги. — Х-Хосок, верно?       — Да, — коротко ответил он. Чонгук и Тэ усмехнулись.       — Неловко тогда вышло.       — Согласен.       — У меня просто были некоторые обстоятельства, и я… Признаюсь, я немного растерялся.       Хо слушал его, но без особого интереса, и Юнги его даже понимал.       — Но, забавное обстоятельство, что мы снова встретились. Я могу как-то загладить свою вину?       — Зачем? — удивился Хосок. — Не стоит. То, что случилось, конечно, было чертовски странно, но с кем не бывает? Случайная встреча…       — Не божественная ли шутка?       Хо как передёрнуло. Он немного замялся, подумал, затем развернулся к приятелям и махнул рукой, мол, идите. Парни переглянулись, пожали плечами и ушли. На тротуаре остались только Юнги и Хосок.       — Знаешь, где можно отдохнуть?       Юнги перекинул в голове несколько вариантов клубов, кафе и баров и пришёл к мысли, что сие удовольствие влетит в копеечку, поэтому выкинул первое, что пришло в голову.       — Пирс, мы можем сходить на пирс.       — Веди, — ухмыльнулся Хо.       И, признаться, Юнги удивился. Со стороны вся ситуация может показаться вполне обыденной и скучной, но, так подумать, кто бы согласился тащиться с едва знакомым парнем к морскому пирсу, чтобы просто отдохнуть? Даже не так, кто бы согласился вообще куда-то идти с парнем, который на прошлой встрече вёл себя как сумасшедший? Но, похоже, и Хо был слегка чокнутый и до мозга костей добрый, но не приторный. И, судя по реакции его друзей, вся его жизнь состояла из сумбурных решений и неожиданных совпадений, которым он легко поддавался, плывя по течению.       — Прости, — окликнул Хосок по дороге, — я забыл твоё имя.       — Юнги.       

***

      От каменных джунглей до пирса идти долго, но Хосок не жаловался. По его словам, такие расстояния для него сущий пустяк. Пока они шли, дабы заглушить неловкую тишину, Хо только и говорил, что о танцах и тренировках, новых песнях и просто мелодиях. Юнги его внимательно слушал и почему-то болтовня этого улыбчивого сумбурного паренька ему не надоедала.       Но долгая дорога стоила открывшегося им вида на бескрайнее море. Юнги уже и забыл, как здесь хорошо. Когда-то, первокурсниками, они болтались здесь с Джуном. Только здесь, под плеск разбивающихся о бетонный пирс волн, можно было отвлечься от вечной суеты, потому что ритм жизни был бешеный — учёба, учёба и снова учёба. Быстрый сон, еда набегу, а тут всё как будто иначе — тишина и покой.       Хосок снова ухмыльнулся, прошёлся по пирсу, снял кроссовки и опустил ноги в прохладную воду. На фоне лазурного пейзажа он выглядел как что-то правильное и неотъемлемое, как будто свободное местечко на краю пирса только для него и было отведено. Картинный кадр, иначе и не сказать. Высокий голубой небосвод, пушистые облака, похожие на сладкую вату и синие-синие море, простирающееся о самой линии горизонта и дальше.       — Я много говорю, да? — прервал долгую паузу Хосок, глядя на свои ноги. Длинный ступни скрылись под прозрачной дрожащей рябью воды.       — Ничуть, — отнекивался Юнги.       — А почему ты ничего не расскажешь? Раз мы встретились, и ты пригласил меня сюда, значит тебе есть что сказать.       — Это глупо, но я не могу выкинуть тебя из головы. — И эти слова нельзя было трактовать ни как ложь, ни как правду. — И встреча с тобой сегодня, может быть не простым совпадением, ведь так?       — Я тебя почти не знаю, — всё с той же странной улыбкой говорил Хо. — Что ты можешь рассказать о себе?       — Мои друзья считают меня психом, — решил не таить правды Юнги. Никто не говорил ему об этом прямым текстом, но иной раз в их манере разговора или сочувствующих лицах это читалось.       — Мои меня тоже.       — А тебя-то почему?       — Всегда цепляюсь за любую возможность что-то делать, даже если в этом деле я профан. Что, говорите, бесплатные уроки арт-терапии? Отлично. Непонятная подработка у сомнительных личностей за которую мне вряд ли заплатят, хотя я потрачу кучу времени? Дайте две! — Он рассмеялся.       — С другой стороны, мало ли, где внезапно сможешь найти себя.       — Да, общее развитие тоже важно. Я и им, — «ими» он, похоже, называл друзей, — всегда об этом твержу. Человек без развития — не человек. — Он задумался, а потом добавил: — Или он просто болен.       Юнги промолчал, присел рядом с Хо по-турецки и понял, как несуразно в сравнении с ним выглядит: бледный, худющий и унылый.       — Ты когда-нибудь общался с человеком взрослым, ну, лет сорока-пятидесяти? — Вопрос Юнги, конечно, глуповат. С активностью Хосока не общаться с такой огромной частью общества просто невозможно, и это быстро стало понятно по ласково-снисходительному выражению его лица. — Они же очень любят болтать и вспоминать что-то. Понятно, почему, конечно, но я сейчас даже не об этом. Просто хочу сказать, что иной раз слушаешь, и узнаёшь от них совсем неожиданные вещи. И что заграницей были, и работали как-то чёрт знает где, и с такими людьми были знакомы, что ты и представить себе не мог. И, самое забавное, всё это с ними случалось просто так. Они не драли на голове волосы, не убивались, порываясь к чему-то… Оно просто случалось, — Юнги щёлкнул пальцами, — вот так.       В голове всплывали все истории отца, что он рассказывал, будучи относительно трезвым. Всегда он рассказывал одно и то же, и как бы не хотелось Юнги наплевать на них и выставить для самого себя отца монстром, он не мог подавить в себе уважение к нему. Он многое пережил, многое повидал, много знал, и, может, если бы он не спился, то был бы отличным отцом.       — И что же ты хочешь сказать? Что нужно просто плыть по течению и ждать, когда всё само придёт к тебе в руки?       — Нет, я ничему не хочу тебя учить, кто я такой? Мне кажется, что ты всё делаешь правильно. Нет одного-единственного «правильного» пути. Каждый выстраивает его сам.       — И каков же твой путь?       — Я и сам не знаю, — подумав, ответил Юнги.       Хосок резко дёрнул ногой, всплеснув воду. Пара капель попало на Юнги, заставив его немного поморщиться. Хо хихикнул.       — Кем-нибудь работаешь?       — Безработный бездарь, — угрюмо сказал Юнги.       — А я в кафешке. Ненавижу её.       — Ты-то? — усмехнулся Юнги. — И почему?       — Болтаешься целыми днями там и никогда не знаешь, оставят ли тебе дорогие гости чаевые или нет. А ещё всё недовольство гостей чуть что, так сразу на тебя и выливается. Слишком дорого? Ах ты, неизвестный мне человек за кассой, явно всю прибыль загребаешь себе в карман!       — Так чего же не уволишься?       — А что я ещё тогда найду? На одних шабашках долго не прокормишься, а образования у меня нет. Хорошо, что я хотя бы в этой захудалой кафешке я получаю свои гроши.       — Я учился, но бросил.       — Как?! — ахнул Хо с искренним негодованием в голосе. — Я поступал три года подряд, а ты вот так всё забросил?       — Были некоторые обстоятельства.       — Вечно у тебя обстоятельства! Обстоятельства разные бывают, от них избавиться можно, было бы желание! — парировал Хосок, краснея от ярости до кончиков ушей.       — Специальность мне не нравилась, вот своё желание я и исполнил! Свободен, как птица!       — И жалуешься на жизнь незнакомцу, — фыркнул Хо, сложив руки на груди. Он презрительно смотрел на Юнги, будто взглядом дырку прожечь пытался. И всё-таки не был он тем божьим одуванчиком, коим его уже успел себе вообразить Юнги.       — Я три курса отучился, а потом у меня мать умерла. Достаточно веская причина? — Юнги тоже пресмыкаться был не намерен, но его слова Хосока явно расстроили. В чём он был прост в понимании, так это в выражении лица: оно всегда всё говорило за него. Глаза потухли, а уголки губ сползли вниз.       Хосок замолчал, но уходить не собирался. Так и сидел рядом, глядя куда-то далеко-далеко и болтая ногами в прозрачной воде, как ребёнок. Юнги отчего-то сделалось паршиво.       — Прости, я не хотел.       — Чего?       — Обижать тебя не хотел.       — Ну так не обижай больше.       — Не буду, — пообещал Юнги. — А ты не будь таким обидчивым, а то всё с тобой так просто, «не обижай».       — Какой есть, простой, — заключил Хо и поднялся на ноги.       — Куда ты?       — Домой, а то у меня друг с похмелья валяется, а хозяин квартиры и выгнать может за заблёванный коврик.       — Встретимся снова? — с надеждой в голосе спросил Юнги, хотя и так прекрасно знал ответ: отпустил бы он его сегодня, то завтра бы они всё равно встретились, пусть даже и не по своей воле.       — Завтра на этом же месте в это же время, — кивнул Хо.       — Отлично.       

***

      И та встреча стала действительно судьбоносным началом хорошей дружбы, будто никаких предшествующих ей неловкостей и не было. С каждым днём тот вечер в клубе забывался, как страшный сон, а Юнги с Хо становились друг другу только ближе. Они могли находиться вместе часами, пройти через весь город пешком, слишком увлёкшись разговором. Больше, конечно, болтал Хосок, а Юнги его внимательно слушал и впитывал каждое слово. Пускай он был слегка помладше, но в жизни он повидал куда больше, так что ему всегда было что рассказать. И, что самое главное, его длинные речи никогда не надоедали, как причитания родителей или учительский гундёж. Всё он умел изложить красиво, даже с некоторой изюминкой, как если бы был актёром.       Но иной раз он замолкал, не переставая улыбаться. Хоть Хосок и был смешливым парнем, но улыбка эта казалась искусственной, пластиковой, словно приклеенной к лицу, как если бы он был не человеком, а куклой на прилавке магазина. И тогда его становилось даже почему-то жаль. Юнги всё пытался узнать, почему же так, вот только Хо всегда переводил тему, спрашивая: «Я слишком много говорю, да?»       Но всю недосказанность в словах Хосока и его некоторую замкнутость (сложно поверить, но всё обстояло именно так) перекрывала его здравая прямолинейность и заразительная инициативность. Он никогда не лицемерил и говорил ровно то, что думал, хотя мог и вовремя себя прервать. И это его качество хорошо сотрудничало со вторым: Хо невозможно было отказать. Юнги было стыдно в этом признаться, но именно Хосок, напрямую ничего не говоря, взял его на слабо и буквально заставил меняться.       — Только о нём и болтаешь в последнее время, — сказал как-то Джин. — Как бы не втрескался ты в него.       — Не говори ерунды, — прыснул Юнги, проматывая очередную вакансию в телефоне. Насчёт образования Хо был прав, без него настоящую работу не найдёшь, разве что подработку. Хотя, всё зависит скорее от того, что ты сам считаешь «настоящей» работой.       — А я и не говорю ерунды. Ты вспомни хоть раз, чтобы я сморозил какую-нибудь ересь!       — Сейчас вспомню, так наберётся вагон и маленькая тележка.       — Обижаешь ты меня, Юнги-я, — буркнул Джин. — Не общаешься со мной неделями, всё пропадаешь куда-то, а потом ещё и унижаешь. И не стыдно? Небось с малышнёй и шатаешься.       — Они всего на пару лет младше.       Частенько Хо не успевал прийти вовремя, но благодаря своей педантичности всегда оповещал об этом Юнги коротким сообщением, приправленным огромным количеством бессмысленных смайликов, и тогда Юнги мог прождать Хосока ещё часа три и не жаловаться, хотя очень хотелось. В один прекрасный день он не выдержал и напросился в тренировочный зал, где и состоялось настоящее знакомство с хосоковой компанией.       Зал, конечно, разбил все ожидания Юнги. Он думал, что увидит типичную аккуратную белую комнатку, одна из стен которой будет полностью закрыта высокими зеркалами. Где-то в уголке в рядок стояли бы шкафчики, а максимум беспорядка причиняли бы спортивные снаряды, сваленные где-нибудь у двери или в кладовке. И какого было его удивление, когда он спустился в сырой полуподвал, ведущий к скучной бетонной коробке со свисающей с потолка вентиляцией. Но в остальном предположения Юнги были верны: тут было и зеркало, и сваленный у двери хлам. Всю внешнюю унылость разбавляли только яркие плакаты на стенах и громкая попсовая музыка, чей гонор про золото и тачки на фоне царящей атмосферы выглядел просто смешно.       — Хо, тут Юнги пришёл, — оповестил Чонгук, выглянув из телефона. До этого они несколько раз пересекались с ним, но друг у друга они не вызвали особого интереса, так… «знакомый знакомого».       — Ещё минутку, — бросил Хо через плечо, не прекращая танцевать. Он перебегал и раскачивался из стороны в сторону, но с такой уверенностью и профессионализмом в действиях, что, казалось бы, простые движения превращались во что-то чрезвычайно лёгкое и в то же время сложное в исполнении.       — Импровизирует, — с тёплой улыбкой заверил Тэ, с коим отношения строились куда легче. Парень, конечно, со своими странностями, но совсем не глупый, да и памяти его позавидовал бы каждый. Было в нём что-то иное и далёкое, отличное от остальных, потому что в существование таких по-детски добрых людей верилось с трудом.       Но к такому большому и доброму Тэхёну прилагался злобный коротышка. И действительно, Чимина нельзя было увидеть без сопровождения Тэ, по крайней мере в поле зрения Юнги. Чим вообще Юнги недолюбливал, и если в присутствии Хосока этого не чувствовалось (Чимин улыбался, подшучивал, как в любой компании), то выйди Хо за порог, так Чимин смеривал Юнги резким холодным взглядом и отворачивался. На свою сторону он пытался перетянуть Тэ и Чонгука, сводя все разговоры с новым приятелем на нет. И, как ни крути, Юнги не понимал причины такой ненависти, но смириться с ней вполне мог (не всем же ему нравиться).       Откуда-то из-за угла появился Чимин и просеменил мимо Юнги, случайно толкнув его плечом и как-то скомкано поздоровавшись.       Хоуп подскочил к бумбоксу и выключил музыку, момент из которой он уже отрабатывал раз сотый, так что тот уже в печёнках у всех сидел.       — Юнги, пару минут, — запыхавшись, сказал он. — Чимин-ни, можешь репетировать своё. Я сейчас вернусь. — Он выскочил в коридор, скорее всего, к автомату со сладостями и водой. Тот был уже старым и работал ужасно: то спираль не прокрутится, то он вовсе отключится, то сожрёт деньги и не увидит, так что визит к нему намечался долгий.       Чим переставил в бумбоксе диск (кто ещё пользовался дисками в двадцать первом веке?), ткнул какую-то кнопку и отошёл на пару шагов. Юнги ожидал увидеть что-то похожее на стиль Тэ и Чонгука — просто навыки, отточенные до мастерства упорными тренировками, но увиденное действительно поразило его.       Чимин оказался очень талантливым парнем, но его талант несколько отличался от таланта Хосока. Хоуп в каждом танце растворялся, пропуская ритм через себя, и чувствуя музыку каждой клеточкой своего тела. В то время как Чимин буквально плыл по мелодии или, вернее сказать, в мелодии. Он погружался в неё и все движения казались более плавными, почти балетными.       Но у каждой мелодии, как и каждого танца, есть своя история, свой неповторимый образ, и Чимин выбрал образ агрессивный, но сильный. Юнги казалось, что ему лучше бы подошло что-то плавное и воздушное, потому что нынешний вид и передаваемые им чувства действительно заставляли поверить в мощность его характера, но оставляли неприятный осадок. За маской суровости скрывалась некая трагичность и печаль, которую он сам не мог описать словами и, может, даже и не хотел.       — Чего уставился? — задиристо окликнул Чимин, выключая песню на середине. Тэ заволновался. Похоже, ему таким видеть Чимина не впревой, и, судя по его лицу, это не сулило ничему хорошему.       — Ты хорошо танцуешь, должен был привыкнуть к чужим взглядам.       — Я не люблю лицемерить, — сказал он прямо. — И я не хочу и не буду тебе улыбаться в отсутствие Хо. Я скажу тебе как есть: ты мне не нравишься. Думаю, это взаимно.       — Ошибаешься, — спокойно сказал Юнги. Ссориться хоть с кем-то вообще было не в его характере.       — Могу, — фыркнул Чим в ответ. — И дело даже не в том, что ты вдруг появился из неоткуда и внезапно заполонил собой всё, а в том, что я знаю таких как ты.       — Меня ты не знаешь.       — Хо постоянно о тебе болтает. И я знаю, что он непременно в тебя влюбится. Не отнекивайся! –усмехнулся он, когда Юнги попытался что-то возразить. — Опять-таки, дело не в том, что ты парень, (пусть он встречается хоть с вешалкой — плевать!), а в том, что я знаю таких как ты.        Никто не пытался ему возразить. Все разбежались по углам и молча уставились в свои телефоны. Должно быть, они уже просто привыкли к его сложному характеру и подобным закидонам.       — Пусть Хо сам решает, с кем ему общаться, — заключил Юнги, не намереваясь продолжать разговор.        В этот же момент вернулся Хосок и, похоже, он всё слышал. Он был не из тех, кто любил выяснять отношения, поэтому тему ворошить не стал, а просто улыбнулся, как ни в чём не бывало. Почему-то Юнги стало стыдно, хоть он ничего и не сделал, но извиняться было бы глупо.       — Пошли? — перекинув спортивную сумку через плечо, спросил Хо.       В тот день они ушли спокойно, и никто больше не поднимал эту тему, но в зал Юнги старался больше не заглядывать. Чужого мнения ему только не хватало. Все почему-то знают всё лучше него, все всё понимают и стремятся раздавать какие-то советы. Ничего не понимает только сам Юнги, вот так парадокс.       

***

      Это был обычный вечер. Юнги чахнул в своей каморке, перебирая вакансии, когда ему написал Хо и попросил приехать в зал. Было поздновато, и Юнги уж собирался отнекиваться, как обнаружил себя в студии, сидящим в уголке.       — Ты меня позвал, чтобы я на тебя такого красивого посмотрел? — заявил Юнги с долей сарказма.       — Да ну тебя, — фыркнул Хо, не отвлекаясь от растяжки. — Ты на Чимина не обижайся.       — Мне не пять лет, чтобы из себя обиженку корчить. — Юнги закатил глаза.       — Но всё равно ты иногда ведёшь себя как ребёнок, — констатировал Хосок. — Просто… Зла на него не держи, в нём просто гиперопека иногда просыпается.       Юнги промолчал, хотя негодование в нём бурлило.       — Хочешь возразить? — И недосказанности Хосок, к сожалению, чувствовал остро.       — Нет, — бросил Юнги. Повисла угнетающе-долгая пауза.       — Не хочешь попробовать?       — Что?       — Потанцевать. Со мной, — добавил он слегка скованно.       — Я не умею. На твоём фоне буду выглядеть как корова на льду.       — И что? Я тоже много чего не умею.       — Что же например?       — На велосипеде кататься, например… не умею, — смущённо произнёс он, и его щёки вспыхнули, как только он услышал смешок из дальнего угла комнаты. — А что смешного?       — Ничего, — беззлобно сказал Юнги. В студенческие годы они часто гоняли с Джуном на велосипедах. — Я могу тебя научить. Хотя, чему там учиться?       — Как не убиться, например, — фыркнул Хо. Когда он был таким пристыжённым и строил обиженную моську, было даже мило.       — Жизнь вообще штука страшная. Смертность стопроцентная!       Хо остыл, и даже улыбнулся. Подумал и что-то пробормотал себе под нос, качнув головой — ещё один его постоянный жест, наравне с охами и забавными звуками.       — Давай так: сегодня ты сделаешь мне одолжение и потанцуешь со мной, а потом мы вместе прокатимся на велосипедах.       Юнги быстро прикинул в голове во сколько ему обойдётся прокат велосипеда на один день, и самому аж смешно стало, во что он вписался. С другой стороны, если задумываться о долгой перспективе, то железного «коня» можно было бы и купить, а в дальнейшем задействовать в работе.       — А, давай, — махнул рукой Юнги. — Сразу на шпагат посадишь или пощадишь мои старческие суставы?       — Ты ненамного старше меня, дедушка, — усмехнулся Хо и переставил песню.       Чтобы «не убиться» (как говорил сам Хо) они начали с растяжки. Юнги даже в школе её никогда не любил, хоть и понимал всю важность упражнений. Это нудное постоянное размусоливание одних и тех же упражнений изо дня в день утомляло чуть ли не больше их самих, но, как Юнги мог бы повторять ещё тысячи раз, с Хо всё было интереснее, хотя бы потому, что сложнее.       Хоть Хосок и подошёл к делу со всей серьёзностью, стоило им соприкоснуться, как оба начинали гоготать как два дурачка. Иной раз, когда аккуратная рука Хо с длинными тонкими пальцами накрывала его, Юнги невольно заглядывался. «Так всё и должно быть,» — думал он, вынося знак вопроса за скобки. Они — две противоположности, но почему-то, когда они были вместе, всё казалось таким единственно правильным, словно они знали друг друга всю жизнь.       Когда дело дошло до танцев, то Юнги всё ещё упирался и кривлялся, сдавленно говоря что-то про отсутствие таланта и гибкости, но всё это было лишь от его стыдливости. Ему казалось, что он будет выглядеть глупо и это у себя в голове ставил как главный аргумент к любому своему действию (всё-таки присущая Хо уверенность была ему чужда), но под натиском позитивного настроя Хосока, он продолжал танцевать. Спотыкался, ошибался, что-то повторял несколько раз, но Хо ему помогал, подхихикивая. Чувствовалось в его выражении лица, что со своими друзьями он не так обходителен, и эта выборочность даже немного льстила.       Самым приятным был момент (произошедший спустя пару незаметных часов), когда что-то начало получаться. Конечно, до уровня Тэ или Чонгука ему было далеко, но даже такой результат заставлял радоваться, особенно если похвала от Хо.       Если движение было слишком отрывистым или не попадало в ритм, то Хосок присоединялся к приятелю и показывал всё на своём примере. И смотреть на них вдвоём в зеркале — нечто гипнотическое. В отражении люди знакомые, но одновременно с этим и нет. И энергия между ними такая единящая и даже интимная (и не в том пошлом контексте, о котором вы могли подумать). Всё как будто нереальное, слишком абсурдное, но поверить в эту глупость куда легче, чем в сон. Казалось, в Юнги проснулось странное до этого неизведанное чувство, которое он не мог описать словами.       — Конечно, на Чонгу и Тэ я тратил куда больше сил и времени, но для первого раза вполне хорошо, — сказал Хо, собирая вещи. Юнги опять ничего не ответил, погрузившись глубоко в свои мысли.       Когда пришла пора прощаться, он наконец понял, что чувство сравнимо с тем ощущением эйфории и драйва, с которым он столкнулся в клубе, танцуя с (тогда ещё) незнакомым ему неловким улыбчивым парнем. И почему-то эта мысль его напугала.       

***

      Распорядок дня у Хосока был строгий, расписанный поминутно. Рано утром он бежал на работу в кафе, где на полставки стоял за кассой, а затем на разовую подработку или какие-нибудь бесплатные курсы (в нём всё теплилась надежда поступить). Иногда эти занятия замещали бытовые обязанности вроде похода в магазин или уборки. Вечера Хо проводил с друзьями в зале, а потом на прогулке с Юнги. Иными словами, найти полностью свободный день в плотном графике Хосока почти невозможно, но, однако, он как-то умудрился.       Это был один из самых жарких дней лета, какие обычно разгораются в середине июля. Стрелка термометра перевалила за плюс тридцать. Воздух стоял горячий и спёртый: в такую погоду будешь рад даже малейшему дуновению ветерка.       Юнги решил велосипед всё же купить, дабы в дальнейшем экономить время и деньги (уж извините, одна поездка на автобусе стоит как хорошая порция лапши). Конечно, он не мог позволить себе какой-то громоздкий спортивный велик, поэтому обошёлся стареньким, несколько раз перекрашенным, с облезшим когда-то кожаным седлом, который он выкупил у какого-то дедушки. На фоне велосипеда Хо он смотрелся даже не скромно, а убого.       — Напрокат взял? — спросил Юнги, как только поздоровался.       — Нет, одолжил у Тэ.       — Не лучшая погода, сразу скажу, — сказал Юнги, стирая со лба испарину.       — А чего ты тогда вырядился как на похороны? — рассмеялся Хосок.       — Ты ничего не понимаешь, это мой стиль! — подхватил Юнги.       А вот в катании на велосипеде Хо был не так хорош, как в ораторском искусстве. Казалось бы, всё запредельно просто: крутишь педали, вертишь руль и едешь себе на все четыре стороны, вот только Юнги явно не учёл пугливость своего приятеля. Он окликал Юнги всякий раз, как только тот отъезжал слишком далеко (его рухлядь ездила куда быстрее, чем он ожидал), панически оборачивался на светофорах и впадал в панику на каждом повороте. Для всеобщей безопасности Юнги перестроился и поехал позади Хо, подгоняя его на поворотах, дабы избежать лишних ссадин на локтях и коленках.       И видеть его таким растерянным было даже мило, как минимум потому, что нынешний Хо (с широко распахнутыми глазами и морщинкой на лбу между сведённых к переносице бровей) очень разнился с тем образом, с которым Юнги был знаком раньше. Высокий самоуверенный и амбициозный Хосок неожиданно обратился в маленького перепуганного мальчишку, но всё равно остался таким же прекрасным. Но самое странное, а может быть, даже забавное, так это то, что Юнги не мог объяснить чем же Хо так прекрасен.       — Сейчас за поворотом будет длинная дорога, там можно будет разогнаться, — крикнул Юнги Хосоку в спину. — Только будь осторожнее, там резкий поворот, главное не прошляпить, а то попадёшь под машину.       К счастью Юнги Хо перестал повторять свою частую ошибку и перестал постоянно оборачиваться, а просто кивнул, в знак того, что всё услышал.       Жара по-прежнему стояла страшная, но на небе постепенно сгущались облака. Юнги предвидел это ещё с утра: всегда после знойной жары бывает гроза. И Юнги об этом помнил, но то ли по своей забывчивости, то ли по дурости не взял с собой даже зонта. Хотя, если вдруг, то отсюда легко можно будет добраться до дома Хосока, срезав путь.       Хо скрылся за поворотом и рванул вперёд, что есть сил крутя педали. Юнги устремился следом. В лицо ударил тёплый ветерок и разлохматил волосы, и как же глупо со стороны Юнги забыть, какое же это прекрасное чувство. Впереди длинная дорога, в волосах — ветер, а на душе так спокойно и легко, что, кажется, будто эта лёгкость его переполнит, и он взлетит в небо, как воздушный шарик.       Но долго так ехать нельзя. Хоть это и специально отведённая, но всё равно дорога, опасность на которой присутствует всегда. Юнги распахнул глаза и чуть с ума не сошёл от собственного крика.       Хо на всех парах рвался прямо под машину и всё не поворачивал. Юнги подумал… Хотя, он ничего не подумал, потому что и не успел даже!       — Поворачивай! — истошно кричал он, разгоняясь всё быстрее, чтобы нагнать приятеля.       Вдруг Хо резко дёрнул рулём и впечатался прямо в забор (благо не перелетел через него). Ручка велосипеда упёрлась ему прямо в грудную клетку, и выбила весь воздух. Хосок согнулся пополам, пытаясь прокашляться, и, к несчастью, повалился на землю вместе с велосипедом.       Тут же подъехал Юнги. Отшвырнув свою груду металлолома в сторону, он сразу подорвался к парню, всё пытаясь подобрать слова.       — Ты чего, не слышал меня что ли? — говорил он больше для того, чтобы успокоить самого себя, нежели укорить в чём-то Хосока. Он поднял велик Хо и помог ему встать на ноги. — Я же так кричал!       — Я думал, что поверну слишком рано и въеду в дерево, — сдавленно просипел Хосок.       — Не поранился?       — Скорее всего на груди теперь будет синяк, — выдохнул он. — И, кажется, колено разбил, эх.       — Ты же танцор. С вестибулярным аппаратом всё нормально должно быть! Как же ты так, Хоба?       — В танцах проще, — шмыгнув носом, проговорил Хо. — Как ты меня назвал?       — Хоба, — ответил Юнги и сам как-то задумался. Он назвал его так случайно, слово само как-то вырвалось.        — Мило, — недолго подумав, сказал Хоби.       Несколько капель упало на асфальт, оставив за собой тёмные точки. Уже через пару секунд начал накрапывать мелкий дождик.       — Вот же чёрт, — фыркнул Юнги. — Сможешь ехать?       — Не хочу, — прохрипел Хосок, помрачнев. — Вообще, идея была глупая, я не люблю это всё…       А дождь всё лил и лил и даже не собирался заканчиваться, а становился ещё сильнее. Где-то вдалеке послышались первые раскаты грома. Юнги стащил с себя толстовку и отдал её Хосоку.       — Зачем это? — удивился Хоби. — Сам же замёрзнешь.       — Я не мёрзну, — отмахнулся Юнги, завязывая рукава толстовки на плечах Хо.       — Чувствую себя какой-то барышней, — рассмеялся он.       Юнги замер, просто понимая, что ему приятно смотреть на Хосока. Его любого: невинного парнишку или разбитого, обиженного или пугливого. Ему нравилось смотреть на его мягкие черты, как у эльфа, сошедшего со страниц фантастической книжки, любоваться его солнечной улыбкой, слушать заразительный смех. Но сильнее всего ему нравился его характер. Хосок такой сложный: и открытый, и скрытный одновременно, и эта двойственность так и манит своей неизведанностью. Но всё же дело совсем не в этом…       

С Хосоком хотелось просто быть

      Юнги снова посетило странное чувство.       — Тут недалеко от твоего дома. Мы можем дойти пешком.       Хо улыбнулся горькой фальшивой улыбкой, и Юнги снова подавил в себе все вопросы. До дома Хоби они дошли молча (что для Хо совсем противоестественно), волоча рядом с собой велосипеды. Уже у подъезда Юнги развернулся, как услышал обеспокоенный голос Хосока:       — Мы же встретимся еще?       — Разумеется, — соврал Юнги. Ему даже не хватило смелости посмотреть ему в глаза и объясниться.       Не прощаясь, он уехал.