Небо между нами

За работой время прошло совсем незаметно. Он, накинув поверх одежды, в которой был до этого, чёрный кардиган, бесшумно вышел со своей комнаты и так же тихо покинул дом, не желая снова сталкиваться с братом: настроения и без того даже на горизонте не наблюдалось. Дейдару, у его дома, пришлось ждать ещё минут десять. И как только тот сел на переднее сидение, он хотел было выдвинуть претензии, но заметил, что натроение у друга тоже такое себе. Блондин редко когда был таким молчаливым, отчего Итачи было даже не привычно, поэтому остановившись на светофоре, он осторожно поинтересовался: — Всё хорошо? — Да. Просто неважно себя чувствую. Но думаю на месте мне полегчает. Яхико ведь обещал, что привезёт вина. — улыбка моментально украсила его лицо, а сапфировые глаза ярко заблестели. И хоть он профессионально старался быть более убедительным, Итачи всё же заметил поддельность выражения его лица, однако промолчал, возвращая всё своё внимание на дорогу. За окном блестел золотом город — солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо сначала оранжевым, а затем алым красками, разбавляя всё это тёмной синевой в самом верху. Воздух уже был не таким душным и жарким: потихоньку на город опускалась вечерняя прохлада. Оказавшись в небольшой, но всё же пробке, Итачи снова погрузился в мысли, Дейдара, кажется, тоже. Но в какой-то момент последний тяжело вздохнул, как бы возвращаясь в реальность, а затем решил включить радио, поэтому оставшуюся дорогу они ехали, слушая заезжие популярные поп песни. В другой день брюнет был бы против и всеми силами боролся за тишину в салоне, а Дейдара — за то, чтобы было веселье, и сам бы ещё подпевал в придачу. Однако сейчас оба сидели, словно были немыми, слепыми и глухими. Это напрягало, но до самого дома их общего друга и коллеги, они так ничего и не сделали с этим. Их встретила Конан. Она улыбнулась парням и обняла Дейдару, после чего пропустила их во внутрь. Итачи безгранично благодарен девушке за то, что та очень серьёзно отнеслась к его личному пространству, не нарушая его с тех самых пор, как брюнет её об этом вежливо попросил. Внутри двухэтажного большого дома фоном играла какая-то музыка. Она совсем не напрягала и, кажется, даже наоборот расслабляла. В доме родителей Сасори Итачи был очень много раз, но сейчас атмосфера была какая-то другая. Приближающая вечеринка Акасуны не была похожа ни на одну клишированную вечеринку — здесь не толпилось уйму не пойми какого народу; здесь не было на каждом шагу расставлены бутылки и пластмасовые стаканчики с алкоголем; музыка не долбила по голове, словно молот; а задний двор с бассеином пустовал. Итачи никогда не был ни на одной вечеринке коллеги, но прекрасно знал как она будет проходить, собственно поэтому и не сомневался насчёт своего решения явиться сюда. Остальные знали о том, что сегодня эту вечеринку посетит сам Учиха — конечно же за это отдельное спасибо Дейдаре Тсукури и его манере постоянно болтать, — поэтому стоило ему показаться в просторной гостинной, как его встретили аплодисменты, сопровождающиеся звучными "воу". Эти остальные были Сасори, Яхико и Нагато. Кисаме, спокойно сидевший на диване, лишь улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Итачи, игнорируя друзей, молча прошёл к месту проведения вечеринки и сел в кресло, взглядом оценивая ситуацию. Стеклянный журнальный столик уставлен всеразличными закусками; шуршащие вздутые пачки со снеками и стеклянные бутылки с алкоголем находились на полу, там же были коробки с какими-то настольными играми. Сасори сидел на полу напротив Итачи, рядом с ним рыжеволосый Яхико, — они, как только поприветствовали пришедших, продолжили о чём-то спорить. Конан села на диван — прямо за спиной Нагато, который тоже сидел на полу, только лицом к экрану телевизора, — а рядом с единственной в этом доме девушкой молча сидел Кисаме — высокий и сильный мужчина с волосами выкрашенными в тёмно-синий цвет, — а напротив них, на полу, устроился Дейдара, загораживая собой половину плазменного телевизора. У того, наконец, на лице нарисовалась улыбка. Какая-никакая, но всё же улыбка. Здесь было действительно очень уютно и расслабляюще. Брюнету, как почётному гостю — что б их побрал, — сразу же вручили бокал с вином. Первая половина вечеринки проходила спокойно: они ели, пили и говорили обо всём на свете, шутили, сплетничали и спорили. Итачи первое время молча слушал, но вскоре позволил себе иногда вставлять своё слово. Спустя, наверное, часа два, когда за окном уже темнело, ребята отодвинули столик, включили герлянду с жёлтыми мини-лампочками, развешанную по всему помещению, что прекрасно заменяла обычный свет, и решили немного развлечься. В настольную фигню, по типу монополии, Итачи сразу категорически отказался играть, предпочитая молча наблюдать за друзями, но на мафию он сам попросился, потому что это в принципе единственная игра, которая его привлекала в жизни. Как только игра закончилась, подвыпивший Яхико встал на ноги, а после поднял полупустую бутылку вверх и проговорил громким тоном: — За то, что мы есть друг у друга. За то, что мы, такая самая лучшая компашка с максимально пришибленными людьми. — он переводит взгляд на бутылку с коньяком, а после снова обращает свой взор на друзей, — если бы мы не были друг у друга, то мы бы уже давно сдохли к херам. — уверенно закончил он, кивнув, а затем зачем-то добавил, — Аминь. — и присосался к горлушку бутылки. Остальные последовали его примеру, приподняв свои стаканы с выпивкой, а после опустошая их до дна. Истачи усмехнулся, мысленно расписываясь под каждым сказанным словом. Они и впрямь шизанутые до одури, каждый со своим отклонением, и вместе они словно одно целое. Он делает пару глотков вина и опрокидывается на мягкую спинку кресла, снова наблюдая за действиями своих друзей. — А сейчас...— Сасори медленно встаёт со своего места, хитро улыбается, подходит к плазме, хватает пульт и собирается продолжить свою речь, но его, как это часто бывает, перебивает рыжий своей очередной пьяной глупостью: — Слушай, а твоя мама случайно не Белоснежка? — Чего? — Сасори хмурится, замечая в глазах друга азартный блеск. Яхико как выпьет сразу начинает творить какую-то невидомую хрень, а ещё бесить Сасори, получая от этого неимоверное удовольствие. Вывести Акасуну из себя дело не из простых — но не в случае рыжего, тот это может сделать даже ни на грамм не напрягаясь. Хозяин дома уже взглядом ищет что-нибудь, что могло бы прилететь в голову друга, желательно что-нибудь потяжелее. Нагато и Конан улыбаются, уже заранее предполагая что Яхико сейчас скажет. — Просто до сих пор не могу понять: откуда у этой прекрасной женщины такой гном, как ты. — Яхико удовлетворённо улыбается, замечая мрачный взгляд друга, который мигом исчезает. Конан тихо смеётся, а Кисаме усмехается, вероятно, думая о том какие же его друзья долбоёбы. Дейдара и Нагато с улыбками наблюдают за происходящим, и лишь Итачи сохраняет на своём лице хладнокровие, хотя в душе чувствует какое-то удовлетворение и спокойствие, находясь здесь, вместе со своими друзьями. Сасори в какой-то момент закатывает глаза, а после без грамма негативных нот в голосе проговаривает: — То, что я ниже тебя, не значит, что я не могу тебе дать по ебучке, поэтому захлопнись, пока не получил приглашение нахуй. — он улыбается и невинно быстро-быстро моргает, словно эти слова только что сказал не он, а после всё же подолжает свою идею, — а сейчас я объявляю время караоке. Тадам. — он снова поворачивается к телевизору и начинает что-то клацать на пульте. — О нет, я пас. — тут же откликается Дейдара и поднимается с насиженного места, — мои уши не предназначены для того, чтобы слушать прекрасные во всей Вселенной ваши с Яхико серенады. Поэтому пойду подышу немного свежим воздухом. — саркастично говорит он и осторожно обходит весь бардак, царивший на полу, пытаясь не опрокинуть бутылку или не наступить на пачку со снеками. Остальные же против ничего не имели. За исключением Итачи. Он, пожалуй, полностью согласен с Тсукури, но почему-то остаётся сидеть на месте, взглядом провожая блондина. Он всё это время посматривал на Дейдару, пытась понять, что с ним сегодня такое. Тот то пытался веселиться вместе с остальными, то в какие-то моменты словно потухал. Сидел ниже травы, тише воды, хрустел чипсами и прибывал в какой-то прострации, а через какое-то время точно одёргивал себя и снова возврящался к веселью. На него это было совсем не похоже. Дейдара из тех, кто любит веселье, громкую музыку; он любит кричать, привлекать к своей персоне всё внимание, перебивать, что-то одушевлённо рассказывать и прочее в том же духе. И если другие не особо обращали на это внимание, то внутри Итачи расцветало чувство волнения за друга. В конце концов, он всё-таки ставит на столик полупустой бокал и поднимается с места. Встречается взглядом с Кисаме и покидает шумное помещение. Дейдару он находит на втором этаже на балконе, погруженного в темноту, холла, который разделял коридоры с комнатами на два крыла. Итачи медленно открывает двери и выходит наружу, сразу же ощущая прохладу воздуха и запах сигаретного дыма. — Это так ты решил подышать свежим воздухом? — спокойно, но с акцентом на вторую часть предложения спрашивает брюнет, подходя к мраморной балконной перегородке. — А это ты. — блондин поворачивает голову и смотрит на него, виновато улыбаясь и сбрасывая пепел куда-то вниз. Из-за черноты прохладной ночи, его глаза сейчас казались тёмными, словно океанская вода в пасмурную погоду. Мягкие волосы развивались на ветру и лезли в лицо, но он игнорировал это, как будто его это ни капли не волновало. Итачи перевёл взгляд на звёздное небо, которое пересекали навстречу друг другу два самолёта, сверкая своими разноцветными огнями. Дейдара также посмотрел на прекрасный вид, затягиваясь никотиновым дымом. Какое-то время они молчали, наслаждаясь ночным безмолвием. Совсем приглушённо и тихо, словно это было где-то вдалеке, можно было уловить ушами звуки бесплатного "концерта" их друзей. Итачи еле слышно вздыхает и всё же решается сказать: — Ты сегодня сам не свой. Блондин жмёт плечами, делая ещё одну затяжку. — Всё в порядке. Только из всего. Итачи сводит к переносице свои брови и изучающе смотрит на друга, словно пытается найти ответы на свои вопросы у того на лице. Читать людей, как раскрытую книгу — одна из удивительных способностей брюнета, которой не каждый может похвастаться. — Я тебя знаю, Дей. — он немного склоняет голову вбок и пытается заглянуть в глаза блондину, но тот уклоняется от его взгляда, словно может об него обжечься, а Итачи продолжает, прекрасно зная, что тот рано или поздно всё же сдастся, — у тебя что-то случилось. Возможно появилась какая-то проблема. И она явно не из разряда: кран сломался или что-то в этом роде. Говори. Тсукури делает затяжку, выпускает дым, поджимает губы и уклончиво проговаривает: — Кажется настало время чувствовать себя хуёво без какой-либо причины. Но Итачи прекрасно понимал, что причина есть. И если Дейдара из-за неё так загоняется, значит она действительно весомая. — Что случилось? — повторяет он более твёрдым и настойчивым тоном, пронзительно смотря на друга, словно хотел его уменьшить до размеров атома. Блондин с минуту молчал, то смотря на брюнета, то отводя взгляд на ночное небо. Ощущать на себе этот прожигающий взгляд чёрных глаз Дейдара уже давно привык, поэтому его никак не смущало и не пугало то, как друг на него смотрит. Страшно было просто взять и рассказать то, что крутилось у него в мыслях круглые сутки. Он всё решался: говорить ли Итачи о своих переживаниях, или лучше не стоит. И всё же, вздохнув, он тушит окурок о перегородку, скидывает его вниз, а затем тихо, будто их кто-то мог услышать, в конце концов говорит: — Да в общем-то ничего такого. Я просто...говорил с Сасори. — он поджимает губы и осторожно смотрит в бездонные глаза брюнета. Тот, секунду назад смягчив взгляд, теперь внимательно смотрит на него, и почти сразу интересуется: — Говорил? О чём? — Я спросил его: нравится ли ему кто-нибудь. Он снова сделал паузу, опустив глаза вниз, пряча их за длинными ресницами. Всего одна фраза позволила Итачи всё сапоставить и полностью разобраться в ситуации. Спрашивать о чём-то по сути смысла не было, но он прекрасно понимает, что сейчас Дейдаре просто необходимо выговориться, поэтому он сдержанно вздыхает и, не подавив хладнокровие в тоне своего голоса, спрашивает: — И что он ответил. — Он сказал да. Он сказал, что есть кто-то, кто ему очень сильно нравится. И уже достаточно давно. Он так ярко улыбнулся и сказал, что это его очень хороший друг. — блондин усмехнулся и поднял взгляд к небу, — и что он очень красивый. — И почему ты думаешь, что этот очень красивый друг не ты? — брюнет приподнимает бровь. — Ну, думаю, у него есть глаза. — Дей. — Итачи издаёт шумный вздох, сдержанно прикрывает глаза и через секунду их открывает, — перестань, пожалуйста. Ты очень красивый. Я тебе это говорил ни один раз. Тебе нужно поговорить с ним. Вам уже не по шестнадцать лет, чтобы вести себя подобным образом. Вы взрослые люди, способные говорить по-взрослому. Тебе станет лучше, если ты будешь знать точный ответ, если вся эта ситуация прояснится. — Нет. Я знаю, что мои чувства не взаимны. И я даже не просто знаю это, я уверен в этом. Как мы уверены в том, что Земля круглая, снег белый или что без кислорода человек умрёт. Я понял это по его глазам. Эти слова были не обо мне. Он никогда не смотрел на меня так, как смотрел в небо и говорил о том человеке. Я понял это по его улыбке, которая точно не принадлежала мне. Поэтому я не хочу навязывать ему свои глупые чувства. Эти чувства могут стать началом разрушения чего-то важного, чем любовь. Он мой друг и наша дружба для меня важнее. Я не могу потерять его. Я понимаю, что в моём случае — молчание самое правильное решение, и мне сейчас так паршиво от этого. Я стараюсь не загоняться по этому поводу, но ничего не выходит. Он не хочет вылезать из моей головы. Он постоянно, постоянно там. Он мне снится, мерещится.— блондин дрожаще выдыхает, как будто в любую секунду может расплакаться, — я чувствую себя таким жалким. Единственное, что я могу сделать — это закрыть свои чувства где-то глубоко в своей душе, и никогда их не отпирать...я...я должен это сделать, но не знаю хватит ли у меня на это сил. Это так больно. Больно каждый день видеть человека, к которому не можешь прикоснуться так как хотелось бы. — он всё же даёт волю своим эмоциям и всхлипывает, приподнимая предплечье и пряча лицо где-то в сгибе локтя. Итачи всё это время внимательно вслушивался в каждое слово, сохраняя на своём лице собранность. И как только друг закончил свой монолог, он уже было приоткрыл рот, но и звука не издал, понимая, что сейчас слова ничего не будут значить. Он уставше выдыхает и притягивает к себе Дейдару, обхватывая его подрагивающее тело своими руками, и после прижимает его к своей груди, а голову устраивает под своим подбородком. Блондин пару минут стоял неподвижно, а после, шмыгнув носом, всё же обхватывает талию друга своими руками, обнимая его чуть крепче. — Послушай. — начал брюнет, спустя несколько минут молчания, — Ни один человек - ты слышешь? - ни один грёбанный человек не заслуживает твоего угасания. Если у него есть кто-то лучше тебя, то не стоит забывать, что у тебя тоже может появиться кто-то лучше него. На нём одном не сошлась планета. Да, сейчас очень тяжело, но всё, что ты можешь сделать, это смириться с тем, что между вами ничего никогда не будет, раз уж ты так в этом уверен. — голос Итачи, как обычно был наполнен глубинным спокойствием, и Тсукури расслабился, продолжая слушать друга, уткнувшис в его грудь,— нет ничего лёгкого в этой жизни. И я буду рядом, и мы вместе пройдём через всё это. Дейдара некоторое время молчит, а после немного отстраняется от брюнета и заглядывает в его глаза, словно пытается увидеть в них что-нибудь, хотя прекрасно знает, что там ничего нет кроме космического холода и темноты. И всё же слегка улыбается и охрипшим голосом и сухими губами проговаривает: — Спасибо тебе. — Я просто хочу чтобы ты был в порядке. — Итачи старается быть как можно искреннее, ведь он действительно этого хочет, однако выражение лица поменять никак не удаётся. Блондин кивает, прекрасно зная, что друг не станет лицемерно лгать, и делает шаг назад, спиной облокачиваясь о балконную перегородку. Он снова достаёт с кармана пачку сигарет, а затем закуривает. И после нескольких минут молчания, он осторожно интересуется: — А что насчёт тебя? — Я в порядке. За меня можно не переживать. — Итачи нагло лжёт, но не чувствует угрызения совести или чувства вины. Он никогда не будет лгать о своих чувствах, если это касается его близких и дорогих людей, но он никогда не скажет правду, если это касается его самого. Дейдара хмыкает. Понять по его лицу было сложно: поверил ли он действительно в эти слова или только сделал вид. Но он больше не возвращается к этому вопросу, а задаёт тот самый бесячий Итачи вопрос: — А как у тебя дела с Кисаме? — А какие у меня могут быть дела с Кисаме? — брюнет недовольно нахмурился, смотря куда вдаль. Говорить об этом сейчас хочется меньше всего. Блондин жмёт плечами, делая глубокую затяжку и вместе с дымом говорит: — Ты ему уже очень давно нравишься. Он так ухаживает за тобой, всегда очень осторожен и терпелив, никогда не навязывает своих чувств, но постоянно делает какие-то намёки. Знаешь...тебе уже двадцать семь, и было бы не плохо, если бы ты задумался о своей личной жизни. Ты уже столько лет один. Тебе нужен кто-то рядом, не в качестве друга, и Кисаме превосходно подходит на это место. — Было бы неплохо, если бы ты не влезал в мою личную жизнь. Это не то, что стоит обсуждать. — с нотками раздражения в голосе выдаёт Итачи. — Да-да. Я помню, что ты терпеть не можешь, когда тебе устраивают допрос, касаемый твоей личной жизни, а вернее её отсутствия. — подчёркивая последнюю фразу и закатывая глаза, фыркает тот, а после добавляет. — Прости. — Вернёмся к ребятам? — игнорируя слова друга, спрашивает брюнет. — Могу я тут ещё один немного побыть? — он тушит сигарету и смотрит на Итачи, как будто тот в праве запрещать ему оставаться здесь. — Ладно. — бросает брюнет и покидает балкон, возвращаясь обратно в теплоту огромных комнат. Но если честно, возвращаться назад уже абсолютно не хотелось. Сейчас ничего не хотелось. Внутри ощущалось какое-то странное чувство, которое распаляло в нём раздражение. Его это так бесило — чувствовать так много, но при этом ничего из этого не проявлять. В такие моменты хочется просто перестать чувствать. Уснуть и не проснуться. Он спускается на первый этаж, даже не вслушиваясь в то, что происходит в гостинной, где находятся его друзья. Он собирается пройти мимо этой комнаты, но внезапно с кем-то сталкивается. Кисаме намного выше Итачи. Сильный, с широкими плечами. Красивый, с острыми скулами, но маленькими глазами, которые почему-то придают ему грубости и жестокости, словно он не тренер баскетбольной команды, а серийный убийца. Но это никогда не пугало Итачи. Хошигаки на самом деле до чёртиков заботливый и мягкий. Его образ ни в какую не сочитался с его внутренним миром. Брюнет всегда считал душу Кисаме невероятно чистой и прекрасной. Сколько бы ни прошло времени с их первой встречи старший ни разу не дал повода для разочарования. Он словно цветок, который цветёт целую вечность. Цветок, который не способен увянуть или сгнить, оставив после себя неприятный осадок. Он цветёт, с каждым днём становясь всё очаровательней. Кисаме из тех, кто заслуживает весь мир, всю Вселенную и даже больше. И Итачи считал, что совсем не заслуживает его любви и заботы. Он понятия не имеет как такой тёплый и восхитительный человек смог полюбить такого холодного и отстранённого, как он. Кисаме заслуживает взаимных светлых чувств, а Итачи может ему дать только разве что безразличие и сотню жгучих рубцов на сердце, которые превратятся в отвратительные шрамы. Он чувствовал вину, хотя виноватым по сути не был. Он чувствовал себя каждый раз отвратительно, когда друг в очередной раз проявляет к нему не навязчивое, осторожное внимание. Ему очень нравилось находиться в его компании, но в тоже время это очень напрягало. — О, Итачи. Я как раз собирался искать тебя. — Кисаме улыбнулся. — Зачем. — холодом обжигая, сказал Итачи. Вопрос был бы вопросом, если бы брюнет вложил в него хоть грамм эмоций. Он смотрел на него снизу вверх, пытаясь заглянуть в глаза. Итачи на фоне такого Кисаме казался невероятно маленьким и хрупким, словно форфор. Беззащитым и слабым. Словно он мог сломаться даже от слабого ветерка. Словно он был снежинкой, которая тут же исчезнет, если к ней притронешься. — Выпьем? — Хошигаке приподнял бутылку вина и два бокала, что держал в одной широкой руке. Итачи лишь молча кивнул и развернулся, проходя через холл, выходя на веранду и, наконец, оказываясь на заднем дворе. Кисаме медленно шёл следом за ним, смотря ему в спину. Брюнет остановился у большого квадратного бассеина с голубоватой подцветкой. Задний двор, помимо этого, освещался небольшими садовыми фонариками, что создавало приятную и расслабляющую атмосфору. Только Итачи, почему-то не чувствовал себя спокойно. Он так же медленно и молча стянул с себя обувь, а после, не закатывая джинс, сел на плитку бассейна, опуская ноги в холодную воду. Края чёрных джинс тут же намокли, а по телу пробежалась дрожь. Кисаме, что всё это время наблюдал за действиями младшего, сел рядом, но так, чтобы не намочить ноги. Он осторожно поставил на холодную плитку два бокала, а затем наполнил их тёмно-красной жидкостью. Протянув один из них брюнету, он всё же нарушил нависшую над ними тишину, мягко проговаривая: — Мне нужно тебе кое-что сказать. Итачи опускает свой взгляд на бокал с вином, чувствуя, как сердце учащённо забилось в собственной груди. — Можно сначала я. — в привычной манере вопрос, который не казался вопросом, но голос сейчас был не таким как всегда. В нём можно было услышать слабые нотки взволнованности, и это не ускользнуло от внимания Кисаме. — Хорошо. Давай сначала ты. Брюнет берёт с рук друга бокал и сразу же делает пару глотков вина, после чего ставит его на плитку рядом с собой. Он цепляется длинными пальцами за края бассейна и смотрит в воду, пытаясь подобрать правильные слова. — Кисаме...— прошелестел он обветренными сухими губами, а затем, после недолгой паузы, в полголоса продолжил, — знаешь, ты очень хороший человек. Несмотря на то, что я всегда был с тобой холоден и отстранён, равнодушен и груб, ты продолжал заботиться обо мне так, как никто никогда обо мне не заботился. Я правда очень ценю всё, что ты ради меня делаешь. И я, на самом деле этого не заслуживаю. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь ко мне, но я не могу ответить тебе взаимностью. Никогда. Смотреть на друга совсем не хотелось, поэтому он, не мигающим взглядом, продолжал бессмысленно глядеть в воду. Несколько минут стояла тяжёлая тишина, что брюнету начало казаться, словно он остался здесь один, а Кисаме ушёл, не желая смотреть в реальность. Но старший по прежнему сидел рядом, принимая каждое услышанное слово как должное, словно он уже давно к этому был готов. Итачи почему-то почувствовал, будто друг улыбнулся, перед тем как сказать следующие слова: — Я уже давно осознал, что ты никогда не посмотришь на меня так, как я о том мечтаю. Я знаю, что ты не хотел бы связывать со мной свою жизнь. И я правда это уважаю. И нет, Итачи, я не добиваюсь внимания и взаимности от тебя, я просто хочу заботиться о тебе. Мне совершенно не нужно что-то взамен. Ты очень дорог мне, поэтому я просто хочу быть рядом с тобой. Итачи всё же поворачивает голову и осторожно смотрит на Кисаме, всё таки замечая на его лице мягкую улыбку, а после проговаривает: — Нет, это не так. Я хочу, чтобы ты присутсвовал в моей жизни. Я хочу видеть тебя рядом со мной, но в качестве друга. — Я рад, что мы это выяснили, но я не об этом хотел поговорить. Итачи промолчал, продолжая выжидающе смотреть на друга. От этого разговора почему-то не стало легче. Почему-то наоборот он ощущал себя хуже прежнего.Тот тяжело вздохнул, а его улыбка поблекла. Он поднял взгляд на ночное небо, а брюнет сильнее вцепился пальцами в края бассейна, словно почувствовал что-то не ладное. Словно ему сейчас сообщат что-то плохое. И его предчувствие никогда не подводило. — Я хотел, чтобы ты знал. — Хошигаке снова сделал паузу. Было заметно, как он нервничал, а следующие слова он сказал с запинкой, — у меня рак лёгких. Врачи сказали, что мне осталось не больше пол года. Глаза Итачи округлились. Он стеклянным взглядом уставился на друга, ожидая, что тот засмеётся и скажет, что пошутил, однако лицо старшего было серьёзным, а в глазах плясали грустные блёстки. Брюнету не хотелось верить в это. Он не хотел воспринимать это. Он не знает реально ли это сейчас с ним происходит или его разум играет с ним жестокую шутку. А быть может это просто слуховая галлюцинация на фоне недосыпа? Но Итачи не из тех, кто кормит себя надеждами. В чём смысл надежды, если после неё есть только разочарование? Внезапно он почувствовал себя невероятно разбитым. Словно у него внутри что-то рухнуло. Сердце сжималось в болезненных спазмах, а перед глазами поплыло, словно его зрение за секунду значительно ослабло. Он резко поднимается на ноги, чувствуя, как руки дрожат и в упор смотрит на друга сверху вниз. Ему хочется что-то сказать, но голова была совершенно пустой, поэтому он так и продолжил молча смотреть в глаза Кисаме. Тот замечает, как лицо брюнета изменилось, а в глазах, наконец-то, можно было кое-как прочитать одно единственное чувство — шок. Хошигаке медленно поднимается и всё же решается нарушить напряжённое молчание: — Жизнь сложная штука, и никто из нас не способен предугадать когда настанет наш собственный конец. В этой жизни ничего не возможно предугадать. И есть что-то, что мы не в состоянии изменить. — Нет. — как-то грубо отрезает брюнет, — Выход есть всегда. Выхода нет, только если уже выгравированы цифры на могильной плите. Мы можем справиться, если будем бороться за себя. — собственный голос в итоге вышел охрипшим. Итачи старался вернуть контроль над своим разумом, силой воли подавляя свои эмоции, которые грозились вот-вот вырваться наружу. Нельзя поддаваться эмоциям, особенно в такой ситуации. Нужно рассуждать правильно, говорит правильно, действовать правильно. Кисаме пару секунд в упор смотрел на друга, замечая каждую проскользнувшую на лице еле заметную эмоцию. Было так не привычно видеть его в таком состоянии, ведь Итачи никогда не позволял кому-то видеть его таким ослабленным. Он усмехнулся, а после спокойно произнёс: — Не каждая история имеет счастливый конец. В конце концов тебе придётся смириться с утратой, Итачи. — Так говоришь, будто уже прощаешься. — Итачи хватает бутылку вина и прям с горла делает пару глотков. Как жаль, что это не действует на чувства, которые неприятно и больно расцарапывают душу. — Прощание означает конец чему-то. А я не готов с тобой прощаться. — он резко впихивает бутылку другу в грудь, дожидаясь пока тот её возьмёт, хватает свою обувь, а после разворачивается и быстро скрывается в ночной темноте, оставляя старшего совершенно одного со своими мыслями. Его так раздражало то, с каким пофигизмом Кисаме всё это говорил, словно он уже сдался, словно он уже умрёт завтра. Его так бесило, так обижало то, что его дорогой человек был таким слабым. Ему так не хотелось, чтобы Кисаме был таким же как он — слабым, готовым опуститься на колени в любую минуту и подставить свою шею под острую косу Смерти. В чём смысл надежды, если после неё есть только разочарование? Но когда жизнь находится на грани смерти, нужно хвататься за любой шанс, пытаясь спасти себя. Только если ты стараешься можно чего-то добиться. Не важно велик процент этого шанса или мал. Люди, которые верят в себя способны справиться со всеми трудностями. Итачи это понимал, он хотел, чтобы Кисаме тоже так думал. Он хотел, чтобы Кисаме верил в себя и боролся за себя. Если он не может быть таким, то люди в его жизни должны быть такими. Итачи совсем без предупреждения покидает дом Акасуны. Видеть кого-то и коворить с кем-то вообще нет желания. Он садится в свою машину, хлопает дверцей и срывается с места, мчась по опутевшим дорогам. Сейчас всё казалось таким не правильным, таким не настоящим, словно всё это лишь идиотский сон. Почему судьба постоянно так несправедливо обращается с людьми, которые заслуживают только всего самого лучшего? Почему это произошло с важным ему человеком, а не с ним самим? Почему всё происходит так как происходит? И можно ли это изменить? Столько много вопросов, но ни одного ответа. Это бесило. И заставляло рождаться в голове ещё больше негатива. Он настолько был погружён в свои мысли, что не заметил того, как остановился у своего дома. Через опущенное окошко в салон проникал ветерок, слегка трогая и без того взлохмаченные волосы брюнета. Итачи смотрел в никуда, с силой сжимая руль. Он буквально почувствовал как всё на него разом свалилось, как всё это издевательски долго пытается его уничтожить, раздавить. Он прямо сейчас чувствовал себя до невозможности погано и вымотано. Внутренние силы возмущённо земетались в истощении. У него сил сейчас или сдохнуть или проспать часов так 500. Он уставше прикрывает глаза, а после наклоняется и лбом упирается в свои руки, что до сих пор покоятся на руле. Снова это чувство безысходности, слабости, потерянности, когда хочется плакать и кричать, когда хочется разрушать и позволять эмоциям контролировать разумом и телом, но всё что позволяет себе Итачи — это сохранять внешнее самообладание, позволяя разрушать всё у себя внутри. — Какого чёрта ты тут делаешь? Итачи дёргается от внезапно услышанного голоса возникшего практически над его ухом. Он резко поднимает голову, пытаясь сфокусировать взгляд на стоящем рядом с машиной человеком. Рассмотреть его так и не удаётся, и хорошо, что он отлично знает этот голос. — Эй, всё хорошо? — голос Саске стал более мягче. — выглядишь так себе. — Ты почему не спишь. — проговаривает Итачи, как обычно игнорируя вопрос и смотря на брата. Если бы он знал, что сейчас его лицо выдавало предобморочное состояние, то вряд ли позволил младшему смотреть на себя. Он чувствовал головокружение и то, как мир, словно искажается; и если бы не сила воли, которая помогала ему держаться, он бы прямо сейчас ударился своим лбом о руль, потеряв сознание. Саске фыркает, но продолжает всматриваться в брата, будто пытается рассмотреть всё ли с ним в порядке. Из-за темноты практически ничего не видно, но даже так он замечает, что его брат сейчас выглядит, мягко говоря, отвратительно, словно в шаге от смерти, словно вот-вот и умрёт. Он молчит пару минут точно борясь с собой, а после всё же говорит: — Тебе нужно в дом. Поспать, наверное, не знаю. Мне конечно похуй на тебя, но я не хочу стать единственным подозреваемым, если ты внезапно сдохнешь тут. — Саске, иди в дом. — сдержанно проговаривает Итачи, хотя пальцы вновь цепляются мёртвой хваткой в руль. — Кому сейчас нужно в дом так это тебе. Ты вообще видел себя? Я даже боюсь смотреть на тебя при свете. Какого чёрта вообще происходит? — Я сказал иди в дом, Саске. У меня нет желания сейчас с тобой говорить. И видеть тоже. — грубо отзывается старший, всё-таки кое-как рассмотрев черты лица своего брата. — Ну отлично, чо. Ты всё такой же эгоистичный ублюдок, херовый брат и херовый человек. — он разворачивается и уходит в сторону дома, через пару минут громко хлопнув входной дверью. Эгоистичный ублюдок. Херовый брат. Херовый человек. Да знает он, знает. Зачем было об этом говорить. Внезапно он почувствовал, что омерзителен сам себе. Грубить Саске и говорить ему те слова он совсем не желал, просто они слетели с его губ как-то сами по себе. Он уже не понимает что он делает, что ему нужно делать, что ему говорить. Он уже ничего не понимает. И единственное чего он сейчас хочет — это чтобы его никто не трогал. Сейчас он и без того выжат до последней капли. Он в изнеможении положил свою голову обратно на свои руки, пытаясь утихомирить внутри себя самый настоящий пожар. Там всё горело, обжигало, разрушало. Терпеть это было невыносимо, но ничего не оставалось, как держаться, ведь только так можно справиться с этим. Не он ли это говорил? Сколько Итачи ещё так просидел: неизвестно. Но оказавшись в своей комнате, он переоделся в домашнюю одежду и сразу же лёг в кровать. Гадая сможет ли он заснуть после всего произошедшего или нет он не стал. Он рефлекторно потянулся к тумбочке, что стояла рядом с его кроватью, достал оттуда небольшую баночку снотворного, а после вывалил с неё две таблетки и сразу же проглотил их, ничем не запивая. Этот день высосал всю его последнюю энергию, и его недавнее недосыпание, недоедание, эмоциональное потрясение, а после и его подавление, наконец, отразилось на его теле, поэтому как только голова коснулась подушки, Итачи всё же провалился в сон до того, как успело подействовать выпитое снотворное.