Friends

      Хорошо, я всё понимаю: карма — та ещё… собака. Но, милая, изволь объяснить, где же, по твоему мнению, я так облажалась, что вынуждена терпеть эти пытки? Конечно, не конкретно твои, но ты к ним имеешь косвенное отношение, потому что никакая иная сила не смогла бы вернуть ЭТО в наш дом. Именно в тот день, который я считала поистине замечательным…       Две недели назад тётушка вместе с Фредериком уехала отмечать так называемую годовщину счастливого брака. Пять лет. Как сейчас помню день, когда Ларсен вместе со своим молодым протеже появился в стенах нашего особняка. Элиза, чьи гормоны на тот момент зашкаливали, пала сразу, а вот я скривилась, сразу разглядев в нём горделивого павлина. Ежедневные обсуждения этого юноши с каждым днём надоедали всё сильнее, доводя до апогея мои нервы, особенно когда сестра решала обсудить его половую жизнь, начавшуюся аж в пятнадцать — и я понятия не имею, откуда ей были известны такие подробности его жизни, но на тот момент ему было уже восемнадцать, а нам с Элизой — по пятнадцать.       Вообще, после этого мне не хотелось не то что заводить разговор — даже сидеть с этим человеком за одним столом, потому что это казалось особого рода пыткой. Донельзя харизматичной и изощренной пыткой. Однажды наше с ним любопытство взяло верх, и мы случайно услышали разговор Фредерика с Аннет. Как выяснилось, знакомые уже давно, они скрывали связь куда более сильную, чем просто рабочую. И, разумеется, нам с Нильсеном не импонировало общество друг друга, но как-то так получалось, что ежедневно мы выбирались на прогулки, например, в сад или на чердак, со словами «Пойдем скорей, я знаю, откуда их будет лучше видно и слышно».       Можно ли считать людей мазохистами, если просыпались они в полпятого утра, подглядывая за гуляющей парочкой в окно и держа в руках кофе? Помню, как мы делали ставки на то, выпустит ли норвежец внутреннего самца, перейдя от галантных поцелуев ручки к прямому наступлению, или нет? За месяц подобные слежки совершенно незаметно переросли в обсуждение смешных историй, случавшихся со мной и Алексом, а через два года, когда мы уже называли себя друзьями, Фредерик и Аннет открыто объявили о помолвке. Но мы, конечно же, не знали.       И всё бы хорошо. Деловая, но по-своему душевная свадьба, объединение бизнесов и наше с Алексом общение не могли не радовать… Но в тот же год обстоятельства сложились против нашей дружбы: я вынужденно уехала в другой город, там же доучилась и получила степень бакалавра в университете, где до меня обучался Дилан — у него я и жила первый год. А вот Нильсен занялся своим собственным бизнесом, и помогала ему девушка, с которой у него, насколько мне известно, завязались тесные отношения. Не касающиеся работы.       Обидно? Конечно. Ревность? Возможно, но, я бы сказала, детская. Ага, конечно. Пока он был занят яхтами и белобрысой шведкой, я училась, окрылённая и по уши влюбленная в криптографию. Всё оставшееся время мой кузен искренне пытался заменить мне этого предателя. Мы были друзьями, и мне было обидно, что жизнь, несправедливая предательница, распределила нас в такие обстоятельства, над которыми мы не властны… Люди взрослеют, и так уж случается, что прежние связи со временем теряются. Пропадает общение, прекращается дружба. На тебя забивают и уходят к красивым шведкам…       Разумеется, за это время, прожитое на разных уголках мира, я несколько раз встречалась с человеком, предложившим мне вырасти и начать жить по-взрослому, в Бишоп-Мэнсон приезжая лишь на дни рождения Фредерика и Аннет, либо на их общую годовщину, однако в тот же день уезжала, почти ни с кем не разговаривая. А в этом году, несмотря на все убеждения Дилана, я не появилась ни на одном из праздников, решив полностью изолировать себя от прошлого, с которым не хотела и не могла пересекаться даже на один день. Я придумывала разные отмазки, а кузену приходилось отдуваться за меня перед семейством, но Аннет буквально вынудила меня приехать в Бишоп-Мэнсон, чтобы на время её отсутствия проследить за домом — коль я такая неблагодарная, то мне необходимо было приехать хотя бы на две недели, ведь оставить на Данте с Элизой бизнес и управление персоналом… идея сомнительная.       Трудно признать, но эти спонтанные каникулы выдались не такими уж и плохими. В этот раз мы прилетели в Лондон с нашим общим другом — Сэмюэлем. И вдвоем они всячески сдерживали меня от взрыва мозга, пока я разбиралась с делами тётушки, и без Дилана Марты в этом доме могло не быть уже на второй день моего присутствия. А терпеть меня предстояло две недели. И они прошли. Радостная и довольная я побежала встречать подъехавшую к особняку машину, думая о том, что совсем скоро мы улетим обратно в Ванкувер… Но каково было моё удивление, когда вместо Линкольна, что уехал забрать Фредерика с Аннет из аэропорта, я увидела людей, которые в контактах моего телефона записаны как «Исчадие Ада» и «Порождение Сатаны».       У меня был гениальный план развернуться и убежать, пока меня никто не видел. Но всё идёт против меня, когда я врезаюсь в грудь Сэмюэля, появившегося из ниоткуда — грёбаный ты самурай! И в ту же секунду Элизу, разговаривающую с ними, чёрт дёргает за язык…       — Агата!       Исчадие Ада в красном обтягивающем платье поворачивается ко мне с теплой улыбкой, а за ней — Порождение Сатаны с дымчато-голубыми глазами. Соберись! Дыши медленно и глубоко, Харрис… Подталкиваемая в спину Макото, с самой своей теплой улыбкой я плетусь навстречу несущемуся ко мне торнадо под именем Рэйчел Линд, мысленно вспоминая все молитвы на английском и даже шведском языке…       Или это норвежский?..       — Я так рада тебя видеть, Агата, — подлетев ко мне, она едва не сбивает меня с ног и обнимает, я уверена, с целью убить в своей змеиной давке. — Как ты? Надолго ещё здесь? Почему не звонила за год? Господи, как ты похорошела…       — А я-то как рада… — единственное, на что я отвечаю, пропуская вопросы, перечисленные порой на шведском. Умоляющим взглядом смотрю на улыбающихся, едва ли сдерживающих смех Дилана с Алексом, мысленно прося шведа не то увести свою подружку от меня, не то объясниться.       Наблюдая минутное знакомство Макото и Нильсена с замиранием сердца, паралельно пытаюсь завести скрипящие шестерёнки в своей голове. Как у них всё всегда просто: представились, пожали руки и тут же нашли общий язык, уже в следующую секунду обсуждая наш приезд, а если точнее — завтрашний отъезд…       — Так что вы здесь делаете? — спрашивает за меня японец, учтиво кивнув улыбнувшейся ему Линд.       — Проезжали мимо и решили заскочить, — Нильсен смотрит на Сэма, а потом его взгляд останавливается на мне. Спустившись по моей шее, он замечает скрытый под волосами кулон, отчего на губах играет еле заметная улыбка.       Мне сразу становится неловко, и я чувствую, как щёки начинают гореть. В его глазах читалось: «Вот как ты избавилась от прошлого, Харрис?» Судорожно сглотнув, когда сердце застревает где-то в районе горла, я укутываюсь в джинсовую курточку и прикрываю подвеску, слыша подле себя тихий смешок.       — Мы думали остаться на ночь, а завтра утром как раз отвезём вас троих в аэропорт, — продолжает Александр и, сократив расстояние до минимума, призывно разводит руки в стороны. — Договорились?       Мерзавец! Я презренно сощуриваю глаза, уже представляя вечер, проведенный в бессмысленной болтовне, которую он, к слову, ненавидит. Но сейчас вдруг сам настаивает, указывая на ви́ски, покорно ждущий своего часа, расположившись на заднем сидении салона вместе с двумя ананасами. Самый ненавистный фрукт.       Перевожу взгляд с авто на шведа и натянуто улыбаюсь.       — Ну, разумеется, — я обнимаю его, тут же вдохнув приятный аромат его одеколона, который своими руками ему и подарила, если честно, вообще не надеясь, что его даже откроют. Он продолжал пользоваться им с того момента, как я уехала в Ванкувер. Пять лет.

***

      Как и планировалось, мы посидели в гостиной, рассказывая о последних «интересных» новостях. И всё было хорошо. Аннет с Фредериком добрались до дома чуть позже и сразу отправились спать, устав наверняка от смены часового пояса. Мне всегда казалось, что хуже вечных шуточек Нильсена ничего нет… Но, сидя с Рэйчел, слушая, как у них с Алексом всё хорошо и как удачно строятся яхты, во мне закипала такая злость, что в голове непроизвольно возникала мысль выпрыгнуть в окно.       Через какое-то время все, подвыпившие и уставшие, дружно отправляются спать, а я остаюсь. С Александром. Мы решаем посидеть ещё немного и, чтобы никому не мешать, скрываемся в самой отдаленной комнате особняка — южной, забрав с собой бутылку спиртного и последний нарезанный ананас. Я же по пути забегаю в ванную, приводя себя в порядок, а когда возвращаюсь в южную спальню, дверь за мной закрывается с тихим щелчком.       Уже развалившийся на подушках Александр поднимает голову и, смеясь, наблюдает за моими попытками перелезть через него на другой конец кровати. Ещё ведь не поздно дать дёру по-английски?.. Усевшись напротив мужчины, что полулежит у изголовья кровати, я подбираю ноги под себя и накрываю их одеялом. Несмотря на слабое освещение комнаты, моё внимание привлекают часы на руке шведа, показавшиеся из-под задравшегося рукава рубашки. Наши взгляды встречаются, а сердце вдруг пропускает удар. Вот, значит, как ты избавился от прошлого, Нильсен?       Я хорошо помню день, когда, после прогулки по городу, до особняка нас с кузеном подвез Эллиа, с которым мы быстро нашли общий язык, чему удивился даже Дилан. Ещё пару минут мы стояли на улице, разговаривая и смеясь, как вдруг периферическим зрением я заметила шевеление. Улыбка спала с моего лица при виде явно недовольного Александра, наблюдающего за нами из окна и уже в следующую секунду целующего Рэйчел, не сводя с меня холодных глаз. Тогда я почувствовала укол обиды, но лишь улыбнулась и приветливо махнула девушке, когда они отлипли друг от друга.       Мне до сих пор непонятно, что на него нашло в тот день, однако после этого случая мы сторонились друг друга. Точнее он — я же, преисполненная собственной гордостью, не собиралась бегать за ним, будто бы провинилась в чем-то. Мы вели себя так, будто и не было двух лет дружбы. И в какой-то момент, насытившись этим по горло, мне в голову приходит совершенно спонтанная идея закончить своё обучение в городе, где и проживает сын Аннет — только поэтому она согласилась отпустить меня. Не в силах наблюдать за стремительно растущими отношениями, я наспех купила авиабилет, объяснив это неожиданной тоской по брату, а также интересу к необычному городу. Ведь ты настоял на том, мне пора вести себя, как взрослая, не так ли, Ал? Единственными напоминаниями друг о друге были часы, подаренные молодому человеку на двадцатилетие, и кулон, подаренный на мой день рождения, который, к слову, оказался днём моего вылета в Ванкувер…       — Агата, — голос заставляет отвлечься от размышлений, а пытливый взгляд задерживается на мне, когда Алекс совершенно внезапно добавляет: — Сыграем в игру…       — Смысл которой вытолкнуть тебя из окна? — фыркнув, я непроизвольно улыбаюсь, вспомнив его шутливые угрозы в мой адрес.       Он закатывает глаза и укоризненно цокает языком:       — По очереди зададим друг другу вопросы, хотя твоя идея, конечно, неплохая, но в таком случае я прихвачу с собой и тебя. Вместе полетим…       — А если ты спросишь о чем-то слишком личном, и я не захочу отвечать? — уточняю, игнорируя колкость.       — Будешь должна поцелуй, — безоговорочным тоном отвечает парень, забрасывая в рот дольку ананаса.       Я фыркаю с лицом «ага, очень смешно» и запрокидываю голову, чтобы отпить переданный мне виски. Будучи уверенной в шутливости его тона, серьёзно воспринимать услышанное не стоит. Однако, увидев в полном уверенности взгляде стопроцентную серьезность, я замираю, не в силах сделать глоток, побаиваясь в конечном итоге залить всю кровать.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно. Считай это стимулом отвечать на все вопросы, — подмигнув, шатен сально улыбается.       Сложно понять, издевается он или изощрённым способом берёт меня на слабо. Причем аж двусмысленно, мол, попробуй понять, что тут звучит страшнее: поцелуй с ним или ответ на любой его вопрос? Недурно, Ал, недурно… Только англичане тоже не пальцем деланные.       С тяжелым вздохом я, наконец, соглашаюсь. Поначалу один за другим идут самые простецкие и несуразные вопросы. Некоторые из них связаны непосредственно с нами, а некоторые — с исключительным любопытством. Например, на интересующий меня вопрос: «Почему в Швеции так строго следят за своим питанием?» — последовал риторический, исключительно в стиле Александра ответ: «А почему в Англии так любят чай?».       Когда проходит какой-то там по счёту круг, наступает моя очередь. Я поправляю съехавшую подушку за спиной и серьезно задумываюсь. В голове мечутся самые разные вопросы, начиная с простых и заканчивая самыми каверзными. Когда-то давно мы обозначались не затрагивать те или иные моменты — как и я, Нильсен скорее съест ненавистный ему перец халапеньо, нежели ответит на них. Собственно говоря, на войне все средства хороши, поэтому что мне ничего не помешает узнать то, о чём лучше не спрашивать?       — Ты признавался кому-нибудь в любви? — вырвалось из меня быстрее, чем я успела пожалеть. От моментальной неловкости хочется спрятаться куда-нибудь в темный угол, как обычно делают животные. И вот дёрнул же меня чёрт!..       Рассматривая до этого янтарную жидкость в бокале, Александр поднимает удивленный взгляд исподлобья. С минуту смотрит мне в глаза, пристально, словно бы раздевая и разглядывая открывшуюся душу.       — Нет, — бархатный голос плавно перетекает в шёпот. — Такими словами не разбрасываются, Агата. Их говорят тем, кого действительно любят, — слова пробираются глубоко в сознание хрипловатым баритоном.       Задумавшись, я киваю, будто под гипнозом. Потом отворачиваюсь и тянусь к тарелке, чтобы прихватить один кусочек ананаса, забить им рот и наконец замолчать. Но Александр прерывает мои шансы дотянуться до вкусности, выхватив её у меня из-под носа. Возмущение захлестывает каждую клеточку моего тела, и я поднимаю голову, видя, как по губам его проходится хитрая улыбочка.       — Верни на место, — предупреждающе шиплю я.       — Напомни, давно ты не передёргиваешься при виде ананасов? — смеётся шатен, держа тарелку возле своей головы. — Ах да, может быть, за год маленькая мисс Харрис решила прислушаться к старшим?       Скривив рожицу в ответ, я подползаю к нему с одной единственной целью: заполучить треклятую дольку. К твоему сведению, англичане не сдаются! Я свободной рукой пытаюсь дотянуться до тарелки, которую мужчина прячет за спину, на прикроватную тумбу.       — Не смешно, — чтобы не грохнуться с кровати, придерживаюсь за его плечо, случайно задев коленом косые мышцы живота. Замерев, Алекс одновременно со мной обращает на это внимание. Затем неторопливо пробегается взглядом вверх, скользит по бёдрам, талии и декольте, беззастенчиво разглядывая изгибы моего тела.       — Никто и не смеётся, — он хищно облизывается и, не отрываясь, смотрит за тем, как я сажусь рядышком, грустно вздыхая. С другой стороны не так уж и нужен мне этот ананас… — Почему ты решила продолжить обучение в Ванкувере?       Ну, и как будешь выкручиваться? Вопрос, от которого моё сердце едва ли не остановилось, прилетает слишком внезапно. Вопрос, которого я боялась больше всего, соглашаясь на эту игру. Замерев в неподвижности, я хлопаю глазками, мой рот в удивлении пару раз то закрывается, то раскрывается.       — Захотела, — отвечаю, почувствовав, как горят щеки, и надеясь, что это сойдет за ответ. Но не тут-то было…       — Хочу знать причину. — Швед напрягает челюсти и, склонив голову набок, пытается поймать мой взгляд.       Это тупик, Агата. Будто бы ты не знала, что его не обыграть. Давно пора признать вещи, от которых нельзя убежать. Смирившись, я шумно тяну носом воздух и поворачиваюсь к Александру лицом. Он молчит. Не движется, пристально глядя на меня с таким выражением в глазах, отчего всё тело покрывается мурашками, напрягшись в плохом предчувствии. Смотрит так, будто ему не всё равно. Будто действительно важно узнать…       Чувствуя себя загнанной в угол, не решаясь сказать правду, я обхватываю его лицо, едва коснувшись, целую в щеку. Слышу шумный вздох, опаливший мою кожу, и отстраняюсь. На губах расцветает улыбка, которую мне не дано скрыть при виде парня, хмурящегося и прикрывшего веки. Решив этим воспользоваться, я привстаю и тянусь к тарелке. До триумфальной победы остаётся совсем немного, я вздрагиваю, когда Алекс вдруг обхватывает моё запястье и одним плавным движением притягивает к себе, усаживая на колени.       — Так не считается, — фыркнув, выдаёт он будто обиженно, заправляя прядь волос мне за ухо. Чуть вздрогнув, я наконец, поднимаю голову, тут же потонув в чарующей голубизне. Наши лица оказываются совсем близко, так, что мы чувствуем тяжелеющее дыхание друг друга.       — Не моя проблема. В следующий раз конкретизируй, — по мне бегут мурашки, когда он ладонями проводит по моим бёдрам, едва дотронувшись до оголённой кожи под подолом. — Мой вопрос. Ты сказал, что не признавался в любви. Но любил ли ты кого-нибудь?       Не успев сообразить, я чувствую его губы на своих, а с ними — горечь виски и сладость ананаса. Обняв Алекса за шею, я приоткрываю рот, выдыхаю ему в губы и подаюсь навстречу. Распахнув глаза, замечаю, что он смотрит на меня, подглядывая, и мы глупо улыбаемся, встретившись взглядами. Сердце бешено бьётся, а кровь бурлит и разгорается, заставляя чувствовать жар внутри себя. Пока Нильсен ловко стягивал с меня курточку, отбросив в сторону, до меня дошла мысль, от которой хотелось рассмеяться: мы вовсе позабыли об изначальных правилах игры. Но главное сейчас то, что это никого не волнует.       Александр прижимает меня к себе, прогрузив язык в мой рот. Обхватив губами, я плавно всасываю его, утягивая внутрь, а затем слышу негромкий, донельзя приятный грудной рык, отозвавшийся приятной дрожью внутри меня. Мужчина вздрагивает, но быстро приходит в себя и ответно ловит мой, повторив те же действия. Когда его пальцы тянут вверх ткань моего платья, постепенно обнажая ноги, я вдруг сознаю волнение, зародившееся во мне внезапно. В каком-то смысле даже вовремя. Невнятно промычав, я останавливаю себя и надавливаю на грудь шведа, пытаясь отдышаться.       — Нельзя, — бормочу еле слышно, всё ещё сидя на нём, — мы же друзья…       Я чувствую, как рушится моё самообладание, и пытаюсь встать, но не успеваю даже приподняться.       Александр собирает мои волосы в кулак и резко притягивает к своему лицу. Обжигающее дыхание его губ, что находятся всего в дюйме от моих, заставляет дрожать, желая вновь ощутить их вкус.       — Мы никогда не были друзьями, каттен, — будто бы потемневшие на оттенок глаза находят мои, а голос будоражит глубины помутневшего рассудка. — И никогда не будем.       Надавливая на мой затылок, он притягивает меня ближе, не дав мне шанса выбраться. Его язык сплетается с моим, скользит по губам, ласково касаясь нёба, пока рука властно надавливает мне на поясницу, вынудив прижаться к крепкой груди. Сдавленный стон срывается с моих губ, пока я отвечаю на поцелуй, позволяя Александру гладить меня, вести по животу и бёдрам. Вильнув бедрами, ягодицами задеваю выпирающий бугор. Начинаю расстегивать пуговицы на черной рубашке и тут же прогибаюсь в пояснице. Нильсен, поддев лямки, оголяет мою грудь и припадает к ней губами, кружа языком и рисуя понятные ему узоры.       Тянущее желание внизу живота уже просит большего, и я запрокидываю голову, зарывшись в каштановые волосы. Алекс тихо смеется, рукой забравшись под подол. Языком проводит линию к ключицам, а от них — влажную дорожку к подбородку. Я в блаженстве прикрываю глаза от поглаживающей меня ладони у внутренней части бёдер. Швед мучает своей сладостной пыткой и касается меня круговыми движениями через ткань белья, уже успевшее стать влажным.       Я сдавливаю его коленями по бокам и бесстыдно раскачиваюсь на его ладони. Обнимая за шею и рвано дыша, концентрируюсь на губах, нежно целующих мои плечи и шею. На зубах, что цепляют возбужденные соски, посасывая и оттягивая, отчего я жмурюсь, до сих пор не веря, что происходящее — реальность. Погрузив в меня два пальца, Александр с довольной улыбкой наблюдает, как мои губы раскрываются в беззвучном стоне, а сама я дрожу, внутренне напрягшись. Пробую собрать остатки трезвого рассудка и вдруг понимаю, что неподалеку сладко посапывает Линд, но не успеваю озвучить вслух, содрогнувшись из-за двигающихся пальцев.       Набирая темп, растягивая узкие стеночки, Нильсен властно целует меня, заглушив распаляющие его стоны. Я извиваюсь, пока он, лаская меня между ног, сжимает мою грудь, пропустив между пальцев бутоны сосков. Схожу с ума от губ, воюющих с моими, и от красивых глаз, что смотрят на меня, будто запоминая мои эмоции. Покрывшись мурашками, я бездумно сжимаю плечи Алекса, имитируя движение. Провожу языком по ямочке между ключицами до выпирающей косточки. Запечатываю на тонкой коже влажный поцелуй и, улыбаясь, слышу тяжелый вздох над своим ухом. Узел во мне закручивается всё туже. В предвкушении вытягиваюсь, как вдруг мужчина резко вынимает пальцы, задорно ухмыляясь.       — Не-ет, не останавливайся! — возмущённо хнычу я, будучи на пике удовольствия.       Александр подталкивает меня, разворачивая на спину и придавливая к кровати. Я чувствую тепло от накрывшего меня тела и рук, избавляющихся от остатков одежды и пускающих мелкий ток в местах, где пальцы касаются оголенной кожи. Губами обхватив сосок, парень обводит контур языком и срывает из моей груди протяжный стон. Я слышу лязг пряжки. Хочу зарыться в мягкие волосы, но не успеваю, оказавшись подхваченной под рёбрами, уже стоя на коленях. Когда Алекс ремнём туго стягивает мои запястья, придавливая к стенке, я ощущаю его возбуждение, стоило ему вжаться пахом в мои ягодицы, и не сдерживаю требовательный стон.       — Ты ведь хочешь этого, Агата? — резким движением расставляет мои ноги, прижавшись крепкой грудью к моим лопаткам, а затем нарочно дразнит, целуя шею и плечи.       — Вполне возможно, — отвечаю Алексу с улыбкой и приподнимаю бёдра, потеревшись об него, за что получаю увесистый шлепок. — М-м, да-а…       — Что «да»? — игриво шепчет мне на ушко, прикусив зубами мочку и грубо оттянув её.       — Я хочу тебя, — прикрыв глаза, я сжимаю связанные ладони в кулачки, пока парень нежно поглаживает зудящие ягодицы. — Но ты по-прежнему бесячий, напыщенный пав…       Не дав договорить, Александр заполняет и тут же целует, перехватывая мой крик. Пару медленных толчков, и мы движемся уже в едином безумном ритме, довольствуясь друг другом в полной мере. Контраст движений кружит мне голову. Он замедляется, становясь медленным и ритмичным, провоцируя мои молящие стоны, и тут же ускоряется, двигаясь размашисто и быстро, словно показывая всё желание, все сдерживаемые за столько лет чувства, наказывая за молчание…       Мы растворяемся друг в друге, до сих пор не веря, что всё происходящее — не плод дурного воображения. Настолько желанная близость друг с другом, пьянящие поцелуи и смешавшиеся стоны срывают обоим крышу. Сейчас мы одновременно проклинаем самих себя мысленно за всё то время, прожитое в ходьбе вокруг да около.       Долгожданный оргазм вот-вот накроет приятной эйфорией, заставляя тяжело дышать. Я наслаждаюсь каждым грубым и нежным толчком, каждым ласковым и грубым поцелуем. Потеряв рассудок от горячей плоти внутри себя и ладонью, исследующих моё тело, я сильнее сжимаю кулачки. Отзываюсь на каждое движение, уперевшись в стену и хныча от удовольствия.       До белых пятен впиваясь в кожу, Нильсен движется во мне до предельной тесноты. С глухим рыком ощущает, как я туго обхватываю его изнутри, напрягшись от предстоящего оргазма. Склонившись, швед притягивает меня за шею и надавливает на челюсть, отчего я послушно поворачиваюсь, пытаясь сфокусировать свой взгляд.       — Лилла катен, — пока пальцы сжимают моё горло, голос проникает в меня, распаляя до сильной дрожи, — я предлагаю тебе кончить…       Он вжимается в меня до искр в глазах, и я слушаюсь, выгнувшись всем телом и гортанно застонав. С блаженством ощущаю разливающееся внутри тепло и расслабляюсь, обессиленно роняя голову на вытянутые руки. Пульсируя во мне, Алекс сбивчиво дышит мне в шею, пуская волну приятной дрожи. Трепетно целует меня, ещё подрагивающую, мою шею и плечи, ложась рядом, а затем прижимает к себе.       Неизвестно сколько времени мы валяемся вот так, восстанавливая дыхание и думая о чём-то своём. Полуприкрыв глаза, я подтягиваюсь выше, укладывая голову на плечо Алекса, целующего и мягко поглаживающего меня.       — Попытка засчитывается, но теперь я ещё сильнее хочу узнать, почему ты уехала, — тихо произносит швед, целуя меня в висок и убирая выпавшие прядки со лба. Я приподнимаю голову, находя дымчато-голубые глаза, и смотрю на него так, что, кажется, и слов не нужно. Завязывается откровенный, не без доли привычной нам издёвки, разговор, в котором выясняются все сокрытые тонкости. Я сонно вожу кончиками пальцев, касаясь его шеи и груди, вырисовывая непонятные узоры. Голову посещают бессвязные образы, после которых Морфей берет своё, утягивая меня в своё царство…       Как обычно, мои сновидения не длятся долго. По ощущениям проспать мне удалось по большей мере часов до четырех, если судить по только светающему небу за окном и ощутимой утренней прохладе. Поморщившись, я поднимаю взгляд, рассматриваю Александра и отчего-то улыбаюсь, видя, как его ресницы подрагивают, пока сам мужчина мирно спит, прижимая меня к себе.       Я вдруг задумываюсь о том, что будет дальше: если меня откровенно ни с кем ничего не связывает, то что произойдет между ним и Рэй? Конечно, до сих пор мне не было известно, вместе они или нет — они не сообщали об этом, а и я не интересовалась, лишь представляла, что связывало их на самом деле. И от картинок, рождающихся в моей голове от бурной фантазии, частенько приходилось прибегать к откупориванию первого найденного мной алкоголя. Хотя с чего бы так реагировать? Мы никогда не говорили друг другу о чувствах, как, в общем-то, и сейчас. Стало ясно лишь то, что мы — не просто друзья…       Осторожно убрав руку парня со своей талии, бесшумно проскальзываю в ванную, где, нежась под теплыми струйками воды, всё время прокручиваю в голове отрывки сегодняшней ночи. Запахнув розовый халат, я решаю не носиться за одеждой по всей комнате, чтобы не шуметь, и тут же вздрагиваю, когда крепкая рука окольцовывает мою талию.       — Давно Вы, мисс Харрис, стали просыпаться в такую рань? — моей макушки касаются губы Александра, что, зевнув, крепче прижимал меня к себе.       — С тех пор, как мне пришлось очень неудобно делить кровать с одной наглой шведской задницей, — улыбаясь, провожу подушечками пальцев по ладони, ласково поглаживающей мой живот.       — Ну надо же! Очень странно, потому что мне твоя английская задница очень понравилась…       Я поворачиваюсь к Алексу и смотрю на него с лицом, а-ля «ещё бы тебе не понравилось». В ответ он показывает мне язык, который я обхватываю, притянув парня к себе за шею. Кусая и облизывая губы, мы смотрим друг на друга, задорно улыбаясь тесно прижавшись друг к другу.       — Не лучшее время для второго раунда, красавица… — Нильсен с чмоканьем отстраняется, и хрипловатый сонный голос пускает табун мурашек вниз до позвоночника, отчего я прикрываю глаза.       — Ну надо же! Очень странно, — передразниваю его же словами, — потому что несколько часов назад тебя это не волновало!       — Не ценишь ты мою заботу. Я ведь переживаю, как бы потом тебе не пришлось краснеть перед своими, — смотря на меня, он с самой сальной своей улыбкой скрывается в ванной.       Скривив ему злую рожицу, наспех закручиваю влажные волосы в пучок и валюсь на кровать, пролежав так пару минут. Мои веки сонно слипаются под расслабляющий меня шум воды, и я быстро теряю ощущение времени. Повернувшись лицом к стене, ловлю ощущение сонливости в надежде заснуть ещё на несколько часиков.       Однако, выйдя из душа, Александр усаживается на кровати. Матрас прогибается под его тяжестью, а тёплая ладонь поглаживает меня по бедру вниз, спустившись к лодыжке. Я медленно разлепляю глаза и удивленно смотрю на Нильсена — он пожирает меня серьезным, но в то же время озорным взглядом, щекоча кожу и поглаживая мои ноги.       — Спишь?       В который раз зевнув от сонливости, я отрицательно мычу и через пару минут поднимаюсь, с изнывающим вздохом уперевшись локтями в колени. Лениво моргаю и замечаю боковым зрением, как швед натягивает боксеры, стоя ко мне спиной. Я обвожу взглядом комнату, а затем моё внимание привлекает то, что Александр, очевидно, заметить не успел. Негромко встаю с кровати и поднимаю упавшую за прикроватную тумбочку вещицу, из интереса тут же заглядывая внутрь. Я какое-то время задумчиво рассматриваю содержимое и выпускаю из лёгких весь воздух, пока за спиной не раздается бархатистый голос с легким смешком:       — Уже придумала, что скажешь Элизе?       Улыбаясь, мгновенно вспоминаю дни, когда я пряталась от сестры, зависая в саду с Алексом. Тогда ещё я не хотела признавать, что между нами завязывалась дружба, иначе бы пришлось отвечать на тысячу и один вопрос Элизы — она изначально говорила, что мы с тогда ещё юношей поладим, а я упрямилась, отрицая даже мысль о подобном.       С уверенностью могу сказать, что в этот раз я тоже ничего рассказывать не буду. Ни сейчас, ни потом.       Развернувшись к Алексу, я подхожу к нему и притягиваю к себе для поцелуя, вкладывая в его ладонь бархатную коробочку.       — Что ты женишься на Рэйчел, — выдыхаю ему в губы и с улыбкой наблюдаю, как меняется его взгляд. Как тревога сменяется виной, отчего грудь мне сдавливает ноющей болью.       — Агата…       Я поднимаю ладонь, обрывая на полуслове, и отступаю на шаг назад. Обхватив себя за плечи, присаживаюсь на краю кровати и мысленно проклинаю за глупость… себя? Его? Обоих?       — Ты был прав, — мой голос предательски дрожит, благо, я не вижу лица парня, а он — моего. Глаза наполняются влагой, и я прикрываю, сглотнув удушающий ком. — Мы никогда не были друзьями… — я вздрагиваю, когда дверь за моей спиной с хлопком закрывается. — И никогда не будем…

***

      Музыка здесь, разумеется, сугубо классическая — Оливия себе не изменяет. Всё как надо. Солидное место проведения для таких праздников, обслуживаемое лучшими работниками. Смешавшись с толпой, я сцепляю зубы и впиваюсь пальцами в предплечье Дилана. Он замечает это, но не комментирует, лишь накрывает рукой мою собственную, привлекая внимание.       — Ты не обязана быть здесь, Агата, — шепчет он, склонившись к моему уху. — Можем уйти, если ты хочешь.       Мой подбородок непринужденно и гордо взлетает ввёрх. Я тепло улыбаюсь кузену, а затем задерживаюсь на паре голубых глаз, наблюдающих за мной издалека, сквозь всех гостей. Алекс стоит в окружении родителей, что разговаривали со своей невесткой, увлеченно обсуждая, возможно, детали предстоящей свадьбы.       — Не стоит, он ведь друг семьи, — отвечаю Дилану и, делая глоток шампанского, возвращаю взгляд на Нильсена. — Ну как же я могу пропустить такое событие?       Лёгкие неприятно сдавливает, и я хмурюсь, вспоминая, как минут десять назад стены уборной отражали смешавшиеся звуки, заполняясь моим плачем, прерываемым шумом воды от нарочно включенного крана. Было жутко стыдно, находясь в объятиях кузена, который успокаивал меня, но абсолютно всё равно в момент, когда я смотрела в глаза радостной Рэйчел, очевидно, ничего не подозревающей. День пройдет, всё вернется на свои места. И если раньше я считала жизнь или саму карму виновницами сложившихся обстоятельств, то сейчас я понимаю — мы сами пришли к тому, что имеем. Потому слишком долго молчали…