Dragons descendants

      Любовь — чувство крайне недооцененное, для многих ненужное и пугающее, пустячное слишком, как говорят, одной любовью сыт не будешь. И даже не в сытости дело, дело в том, что чувство это неизученное, оно вдруг резко возникает и подчиняет себе целиком, до болевых спазмов сердца, до трепета внутреннего, пугающего. Любовь всевластна и слепа, она толкает на рискованные поступки, заставляет делать странные вещи, она оплетает мозги своими чарами, проникает ядом в душу, так, что уже и не выкорчевать будет. Любовь дает крылья и их же режет с диким хохотом, она никогда не бывает лживой и неправильной. Ее очерняют сами люди, все, кто ее силы боится, обесценивают ее, топчут ногами в грязи, а потом, срывая глотки, кричат, что любви не существует! Покажите, где она?! Есть только чистый расчет, выгодные браки, а все эти высокие чувства пустой звук, от них никакого толку.       Юнги — альфа, альфы чаще всего именно настроены скептически по отношению к этому странному, пугающему их сильную натуру чувству, которое оказывается намного-намного сильнее! И да, принц, и правда, боялся любить, не хотел, ведь это его собственный брат. Но рабом этого чувства пал, пал рабом Тэхена, без которого уже свою жизнь и не представлял. Они истинные, они навсегда должны быть вместе, поодиночке просто жить не смогут. А Юнги дракон, он один раз влюбляется, навсегда, и больше никого и никогда не сможет полюбить, зачахнет, умрет, превратится в бешеного зверя, как ЧинХен, снося все на своём пути. Но они сейчас с Тэхеном, они любят друг друга, и большего ни одному из них не надо, вот только судьба решила по иному, ей было мало издевательств и насмешек над омегой. Она избрала для него сразу двух альф, и обоих сделала истинными. А сейчас, наверное, дико хохотал, глядя на развязывающуюся войну.       Юнги этот Чонгук не нравился, главным образом, потому что альфа видел, как Чон грубо приставал к Тэхену, стараясь его сломать! Никто омегу трогать не смеет и уж точно так на него смотреть! Черные глаза Чонгука отражали ненависть неприкрытую и желание обладать Тэхеном, обладать этим редким, самым красивым в мире омегой. Жадно обладать, неправильно, без единой попытки к обоюдному согласию на такое отношение. Юнги этот взгляд Чона отлично знал, потому что в глубине души, понимал, что и сам порой так смотрит на Тэхена. Только у них все было по-иному, они любили взаимно, а к Чонгуку омега только неприязнь и испытывал ничем не прикрытую. У него саднят запястья с прорезывающимися синяками от попыток Чона Тэхена не отпустить, подчинить себе. И даже это Юнги бесит дико. Начиная от его грубой натуры альфы, который привык к подчинению, заканчивая тем, как Тэхен растирает кожу, чтобы угомонить ноющую боль! Бесит! Юнги бесится и на себя, что не усмотрел за омегой, который своей красотой неземной привлек этого монстра с черными жадными глазами, и на Чонгука, потому что никто, абсолютно никто не смел к Тэхену не то чтобы прикасаться, смотреть на него не смел!       Они в полной напряжения тишине едут обратно во дворец друг за другом. Омега впереди, потому что Одум идти позади ни за что не стал бы, за ним следом как раз этот ненавистный с одного взгляда Чонгук, и дальше Юнги с Намджуном. Второй принц считает, что только чудом успел за младшим братом, чтобы тот не наделал бед, хотя с другой стороны, посмотреть на то, как Юнги будет полыхать гневом, сгрызаясь с Чонгуком, было очень даже забавно. И если бы не одно большое «но», Намджун может даже бы не стал их останавливать. Принц с насмешкой не скрытой смотрит на тяжелый взгляд Юнги, обращенный прямо вперед, и во всех своих догадках разом становится уверен. Да, он был уверен уже давно, просто глядя на то, как пятый принц ринулся на Чонгука, когда увидел, что тот держит за руки Тэхена, с явным намерением его просто в пепел превратить, только больше убедился в правдивости слухов с Чеджу. Братья были друг другу больше чем просто братья; как забавно, Намджун все гадал, как Юнги уничтожить и смести в сторону дальше от трона, а ответ был прямо на виду! Любовь — слабость. А в том, что пятый принц любит Тэхена Намджун не сомневался. Он так смотрел на Чонгука, что аж мурашки бежали по спине от страха! С ненавистью, с не скрытой, слепой ненавистью!       Юнги наплевать истинный этот Чон для Тэхена или нет — он его к омеге не пустит больше ни за что! Альфа был опасен, все альфы опасны для молодого и красивого омеги, но Чонгук был просто дьявольским созданием, в глазах которых Юнги отчетливо видел упрямое, капризное и избалованное «хочу», с которым он смотрел на Тэхена. Пятый принц ненавидел таких индивидов, и, к сожалению, хорошо их знал; еще тогда, при дворе, у него были знакомые сыновья чиновников и наместников, которые брали все, что хотели, потому что обладали властью. Отобрать товар у продавца? Да, запросто! Приказать высечь того, кто сказал «нет»? Легко. Овладеть понравившимся омегой? Чудовищный долг, который альфы исполняли с завидной регулярностью. Юнги даже думать не хотелось о том, что и он мог таким вырасти; ему не хотелось думать, что было бы с Тэхеном, если бы он оказался крестьянином, а не принцем. Чонгук бы никогда от него не отстал, связал бы и забрал себе и…       Юнги начинает тихо рычать, глазами прожигая дырки в спине Чона, который медленно начал выравниваться с Тэхеном. Принца тянет Сору подогнать и просто Чонгука в горстку пепла превратить, ведь так, голос подсказывал очень дельный совет, альфа перестанет нести проблемы его омеге! Его омеге! Не какого-то там Чонгука, а именно его, только его!       — Ты такой очевидный! — усмехается Намджун, не смея себя больше сдерживать! Смотреть на эту тихую борьбу было более чем увлекательно, но тянуло подлить масла в огонь. — У тебя по глазам видно, что Тэхен тебе нечто большее, чем брат! — Намджун играет грязно, но ему наплевать, в конечном счете, он почти что делает одолжение Юнги, давая понять, что одну огромную тайну знает, и брат уже может начать обороняться и строить многоходовые планы, чтобы спасти свою честь и Тэхена.       — Зависть — плохое чувство, — Юнги смотрит своими полыхающими от гнева черными глазами на Намджуна, и никак его плану не следует, даже не пытается обороняться. — А захочешь яйца подкатить к Тэхену, на части тебя порву, брат! — с рычанием делает четкий акцент на последнем слове.       Намджун отчасти расстроен, но отчасти ему все это слишком уж нравится. Он язык за щеку толкает и краем глаза смотрит, как Чонгук к Тэхену приближается. Ох, а самое интересное только набирает обороты!       — Так значит это правда…       — Да, я его люблю, — почти с вызовом заявляет Юнги, — иди, расскажи своему папочке и получи за это медальку!       Намджун довольный лижет губы, и взгляд с фигуры Тэхена переводит на пятого принца, в глазах которых можно было просто живьем сгореть, к счастью, альфа был слишком уверен в том, что Юнги такого делать не станет. И все-таки, как все отлично складывалось! Он даже рассчитывать на такое не смел, но оба его брата оказались спутаны друг с другом порочными чувствами. Может и настоящей любовью, а может и нет — не важно. Важным было то, что каждый из них был слабостью для другого. Большой такой слабостью, силы которой недооценивать не стоило.       — Ну, нет, эта тайна останется между нами, — усмехается Намджун, лениво играя длинными пальцами на кожаной уздечке, — мне может ведь что-то от тебя потребоваться вдруг, — Юнги на провокацию никак не реагирует, только Намджун вдруг видит, что из черных глаз на него выглядывает настоящее чудовище, и альфа даже так не останавливается, — о чем папа не должен знать, к примеру. Может, захочу луну с неба или просто, чтобы ты не мешался у меня под ногами! — Предупреждает, холодно и прямо Юнги, чтобы к трону даже не совался. У Намджуна козырь в рукаве, у него возможность испортить жизнь Тэхена, сделать его посмешищем или даже превратить в ненавистного всеми вокруг, гонимого отовсюду и презираемого. Юнги все это прекрасно понимает, он знает о силе, которой теперь, с раскрытием секрета об их с Тэхеном отношениях, владеет Намджун. Но даже если все это исключить, Юнги на трон не претендовал, у БонСу была своя война, у СонХва с сыном своя, и пятый принц в нее вмешиваться не собирался, более того, он намеревался при удобном случае Тэхена из дворца увезти. Не надо было им приезжать, не надо было.       — Кто он? — Юнги переводит разговор в другое русло, снова ненавидящим взглядом прожигая спину Чонгука, который как мог вплотную подъехал к Тэхену. Только Одум его близко и не пускал, Юнги чуть ли не впервые был рад, что омега когда-то оседлал эту черную бестию.       — Сын наместника и министра торговли Чон Югема, — Намджун тоже на Чонгука смотрит, а потом снова на Юнги, который дико бесится, воздух своей злостью обжигает, он точно бы сейчас сорвался и устроил драку, его чудо на месте и держит, — очень хороший альфа, сильный, смелый, отличен в бою…       — Груб, не воспитан и жесток. — Рычит Юнги. Собачья ложь все эти хвалебные речи о Чоне! Пятый принц на раз видит диких зверей, которые и могут только в жажде гореть — Чонгук был из их числа. Он теперь от Тэхена просто так не отстанет — Юнги в этом железно был уверен.       — А разве мы с тобой не такие же?! — усмехается Намджун. Принцы — самые избалованные и жестокие люди в Коре, в их руках власть, и они любят узнавать, насколько далеко в ней они могут дойти. Даже если гибнут невинные, они идут к своей цели. Юнги вызвал дракона, убил кучу народа, чтобы тогда добраться до Тэхена, он ничем не лучше. И все-таки больше такой ошибки он не повторит, власть слепит и пьянит.       — Я — нет, — рычит Юнги, смотря прямо Намджуну в глаза, — а ты можешь быть такой скотиной, какой пожелаешь. — Учтиво добавляет и снова прожигает спину Чонгука глазами, намекая, что разговор завершен.       Чон чувствует, как позади едущий принц его глазами сжигает, ощущает даже, как воздух вечерний и прохладный буквально выгорает из кислорода, становясь невероятно тяжелым. Альфа с первого взгляда понял, что друзьями им с Юнги не стать. Да, и о каких друзьях могла идти речь, когда Чонгук императорскую семью просто ненавидит?! Но его сейчас не менее сильно ненавидели в ответ, эта та неприязнь, которая возникает мгновенно, которая убивает, выжигает, превращает в голове образ этого человека в огромным шрифтом прописанное «Враг». Чонгук не знал, с чего Юнги так взбесился вдруг и сразу в штыки воспринял альфу, да и не был заинтересован в том, чтобы это выяснить. Прямой потомок ЧинХена был идеально похож на Безумного Императора, здесь не требовалось других объяснений. Чона вот только не отпускало то, что омега, которым так хотелось обладать, тоже принадлежал императорской семье. Принц! Загадочный ссыльный принц сейчас ехал в жалких метрах от него, мягко уложив руки на загривок своего коня. Хмурый, но такой красивый, невероятно великолепный, редкий, неповторимый, божественный. Неприкосновенный, Чонгук теперь даже тронуть не мог Тэхена — как он недавно выяснил имя омеги — и это было настоящим испытанием на прочность. Но Чон альфа самоуверенный и сильный, он всегда добивается своего, и пусть в этот раз это будет принц, пусть он будет ненавистных императорских кровей. Так даже лучше, вероятность того, что альфа насытит свой голод, разрывая омегу на части, даже увеличивается во сто крат.       — Ваше Высочество, я был так навязчив, позвольте извиниться?! — Чонгук подъезжает ближе к Тэхену, но Одум тут же на альфу фыркает и даже зубами острыми клацает. От этого коня нужно срочно избавляться!       Омега в сторону Чона не смотрит, только руки дрожат, запястья дьявольски ноют, они будут еще долго Тэхену напоминать об этом моменте, о том, каким животным может быть альфа, который имеет власть, который и может что только распоряжаться ею для своих прихотей.       — Не позволю, — холодно отвечает Тэхен, — у вас в голосе ни капли раскаяния. — Омега и близко не злопамятный или жестокий, Чонгук просто не заслуживает прощения, вот и все. Черные глаза альфы были откровеннее его слов, они хотели Тэхена, и даже не скрывали этого. С другой стороны, правда, глупо было думать, что сын наместника будет милым и пушистым, глупо было рассчитывать, что с возрастом к принцу будет более почтительное отношение. Он изменился, стал сильнее, но его сущность омеги как раз-таки и была тем лакомством, желанным призом, который делал его добычей для других. А жертва всегда вкуснее, когда ощущаешь ее аромат, и Чонгук был вторым исключением в жизни Тэхена, который смог вычленить незаметный для остальных аромат принца. И он шел на него, как хищник на запах крови. Тэхен ни разу не хотел такое признавать, но под взглядом этих черных, наполненных желанием голодным и какой-то очень хорошо скрытой ненависти, глазах ощущал себя именно что жертвой. Омеге это не нравилось, ему не нравился Чонгук.       — Но я ведь не виноват, — Чон снова разглядывает идеальный профиль Тэхена, осознавая, что этот омега будет являться ему каждую ночь во сне, пока с ума не сведет своими карими глазами и ароматом мягким, — я не знал, что вы принц. — Чонгук и близко не ощущает себя виноватым, особенно включая, что Тэхен был принцем!       — Это не меняет абсолютно ничего. — Омега остается предельно холодным, он не хочет с Чоном разговаривать, не хочет с ним ничего общего иметь. Альфы похотливые животные, им ничего не нужно от омег, кроме одного. Юнги был только исключением, он Тэхена искренне любил; и никто больше младшему принцу, кроме брата был не нужен. — Если перед вами омега, это не значит, что нужно сразу распускать руки. — Все-таки не удерживается от едкого замечания Тэхен, глядя прямо перед собой на приближающийся дворец. Ему и на Чонгука глядеть не надо, чтобы знать, как тот его глазами поедает.       — И я прошу у вас за это прощение. Хочу искупить свою вину! — Улыбается альфа и язык за щеку толкает. Он не отступится, теперь-то уж точно, когда узнал о том, кто этот омега.       — Мне от вас ничего не нужно, — отрезает Тэхен, силой воли унимая дрожь в руках, чтобы никто не заметил этого, в особенности во дворце. Мало того, что про него и так сплетни поползут, так к ним еще много новых приклеится — развратный омега развлекался с сыном наместника! Тэхен сейчас впервые жалеет, что у его пхо не широкие рукава, но с другой стороны может никто синяков на запястьях не заметит? Глупо было на такое рассчитывать, включая, что Чонгук явно не собирался принцев оставлять, он целенаправленно двигался вместе с ними во дворец. А еще Намджун его знал и это как-то совсем не утешительно. — Просто не разговаривайте со мной и лучше даже не смотрите.       — Это приказ, Ваше Высочество? — усмехается Чонгук. Чем больше его гнилое сердце слышит «нет», тем больше оно укрепляется в желании красивого омегу заполучить. А когда Чон выяснил, что Тэхен принц, все покрылось еще большим слоем непроглядной тьмы, за которой он ничего не видел и не слышал, кроме своих собственных потребностей, в которых от омеги не останется ничего.       — Пока это только просьба. — А было бы намного удобнее, и правда, отдать ему приказ. Только Тэхен в этом плане слишком мягкий, он хоть и принц, а командовать ни привык, он не знает, как и что делать, как это отразится на другом, что он почувствует. Самому омеге было бы отвратительно слышать приказ в свою сторону, да, он с детства их слышал, ЧинХен его не только проклинал, но и постоянно приказывал — умереть. Если бы не Юнги, наверное, однажды Тэхен бы просто не выдержал, и правда бы, умер.       Чонгука такой расклад не устраивает, и он хочет и дальше давить свою линию, только вот они уже почти приехали во дворец, и надо бы хоть немного попытаться сыграть в добродетель, чтобы Тэхен к нему оттаял хоть малость. Хотя на деле Чонгуку глубоко наплевать, что к нему испытывает омега — любовь или ненависть — главное, что хочет сам альфа, что нужно ему. Прихоти принца его интересуют в последнюю очередь.       Юнги глаз не может оторвать от ненавистной спины Чонгука, который все продолжал и продолжал приставать к Тэхену. К счастью, омега держался очень хорошо, холодно и недоступно, однако альфу все равно на части рвет, он должен защищать своего Тэхена! Он должен был его оберегать, просто на месте растерзать Чонгука голыми руками, давая всем понять, кому омега принадлежит! Но эта чертова не признанность их отношений, эти чертовы правила, по которым любить родного брата нельзя! Они постоянно скрытничают, шифруются, только наедине позволяют себе быть настоящими, а на публике играют и… это все так тяжело на самом деле! Они любят и это все, что у них есть; дальше этого они даже зайти в свое будущее не могут, да и не только в него. Все доходит прямо как сейчас до ситуации, когда Юнги никак не может омегу защитить, показывая всем, что он уже занят. Отвратительная беспомощность. Они изначально знали, что в их отношениях ничего «легко» не будет, но знать и столкнуться на деле, разные вещи. Кругом опасности, зло и все вокруг против их связи, все вокруг пытаются ее разорвать, уничтожить, втоптать в землю и обесценить. А они должны терпеть, каждый терпит ради другого, ведь если это станет достоянием общественности… не будет им больше никогда спокойной жизни.       — Как вы до такого дошли? — Намджун угомониться никак не может. Он смотрит на Юнги потом на Тэхена с Чонгуком впереди, и его сердце буквально радостно с ума сходит, само себя на части разрывая. Пахнет невероятным коктейлем из любви, ненависти, боли и еще стольких чувств, что в них задохнуться можно! Но это даже и хорошо, Намджун теперь знает, в какое место при случае бить Юнги. — На острове разве было мало омег, раз ты трахнул своего брата? — насмешливо добавляет, глядя, как в черных глазах, на него обращенных, разгорается новое пламя. — Вы хоть будьте аккуратнее, а то вдруг Тэхен забеременеет, тогда даже без моего вмешательства все станет более чем очевидно!       — Рот закрой! — холодно рычит Юнги, а вокруг него кислорода уже даже нет, он выгорел, поднеси хоть маленькую искру огня, и все взорвется вокруг, стирая абсолютно любого в пепел. Только сын дракона жив и останется, огонь ему не страшен.       Намджун коротко хохочет и лижет губы, очень довольный собой:       — Он — твое слабое место, не заставляй меня давить на него!       Юнги ничего не отвечает, они въезжают во внешний двор, где ушей жаждущих слишком уж много. Солнце уже давно скрылось за горизонтом и по всей территории горят костры в оловянных котлах, освещая местность. Пожалуй, только один вид огня Юнги и успокаивал сейчас, не давая наделать глупостей, которых хотелось наделать прям, ну очень много! Начиная с убийства Намджуна, заканчивая убийством Чонгука и всех, кто на Тэхена хотя бы посмотрел за весь сегодняшний день! Только осознание, что все это предлагает злой и жадный до крови голос в голове Юнги его и останавливал.       На ступенях, ведущих во внутреннюю часть дворца, их снова ждет СонХва, прямо как утром. Липкое чувство дежавю, но и слишком уж сомнительного совпадения. Омега с улыбкой на губах их встречал в окружении слуг, с любовью глядел на своего сына Намджуна, со скрытым превосходством на Юнги, с мерзким «товар» на Тэхена и с располагающей улыбкой на Чонгука, которого точно знал. Ну, раз даже второй принц с Чоном был знаком, такого исхода следовало ожидать. Юнги все это не нравилось еще больше, но он сжал челюсть до хруста, чтобы что-нибудь не сказать колкое или не натворить что-то с этим тихо крутящимся в голове на повторе «Дракарис». Юнги не знает, что эта фраза обозначает, но явно что-то очень плохое.       У Тэхена сильно болят запястья, он даже на Одуме ехал, не держась за него, его конь и сам знал, как надо себя вести в какой ситуации. Но, чтобы спрыгнуть, нужно хотя бы за круп ухватиться, смягчая приземление. Омега зубы сцепляет, ни одной эмоцией не выдает, что у него хоть что-то болит, хоть что-то его тревожит, когда, боль игнорируя, соскальзывает с Одума на землю, делая вид, что приглашающей принять помощь руки Чонгука не видит. Немного невоспитанно и слишком уж показательно грубо для принца, только Тэхен нежничать с Чоном не намеревался, он сразу ему показывал, что альфа его не интересует ни в каких смыслах этого слова.       Юнги незаметно к Тэхену подходит, ненавидит тот факт, что не может ему помочь, вот так же открыто как Чонгук, но кое-что все равно делает — отрезает Чона от своего омеги, закрывая его собой. Черные глаза в черные глаза такая ненависть, вдруг возникшая между двумя альфами, что ее на языке можно попробовать и сразу умереть от такой дозы яда. У Юнги через глаз длинный шрам пролегает, у Чонгука на скуле свеженькая рана принцем и оставленная. Одновременно такие похожие и такие разные. У Юнги аромат горького шоколада очень силен, он в легкие всем здесь забивается, но эта прохлада, от Чона идущая, его остужает, делает именно что не горячим, а теплым только. И ко всему этому примешивается аромат хлопка, который могут почуять только двое этих альф. Контакт длится меньше секунды, но каждый из них вкладывает максимум в свой взгляд, давая понять, что эта битва только развязалась. Вот так быстро, оба альфы не привыкли проигрывать, оба не привыкли отступать, и оба сейчас так маниакально желали омегу, сердце которого уже было отдано Юнги. Чонгук это исправит, сможет; а не захочет Тэхен сам, то силой.       — Принц, с вами все в порядке? — СонХва наигранно-озабоченно подходит к омеге, видит его потрепанный и усталый вид, понимает, что что-то произошло. — Мне доложили, что вы уехали из дворца, с вами ничего не случилось?       Намджун с поклоном подходит к своему папе, выглядит слишком уж счастливым, даже играть не пытается. У него сегодня выдался отличный день, к чему это скрывать?!       — На него напали разбойники, — отвечает Намджун, — к счастью, господин Чон успел прийти на выручку.       Чонгук с улыбкой кланяется и даже не пытается сказать, что омега и сам с теми бандитами дрался. Уж если лавры хотели отдать ему, он не будет против. Намджун точно знал, что Тэхен и сам сражался, но опустил этот момент. Что ж, он хочет превознести заслугу Чона, сделать его рыцарем прекрасным, намекнуть о том, что двери во дворец могут быть для него открыты всегда. Чонгук только кажется легкомысленным, на деле он очень хорошо разбирается во всей этой дипломатии.       Юнги становится только мрачнее, у него в глазах полыхает пламя, от аромата Чонгука блевать тянет, а голос кричит в ушах: «Дракарис! Дракарис!». Пятый принц себя мыслями от этой фразы отвлекает, думает, что делать с Намджуном, с этим планом идиотским БонСу и все равно возвращается к тому моменту, когда Чонгук сжимал в руках тонкие запястья Тэхена с явно недобрыми намерениями. Температура ночная, прохладная, резко взлетает, и этого не почуять не могли.       Омега ближе к Юнги подходит незаметно очень, ощущает, что бедой пахнет, но как на зло не может сейчас обнять брата и успокоить у всех на глазах. И может, что только рядом стоять и пытаться одним присутствием напряжение растущее снять.       — Вы такой смелый! — продолжает льстить Чонгуку СонХва, ярко ему улыбаясь, а глаза лисьи сверкают. — Ваше Высочество должен быть благодарен вам за спасение. — И на Тэхена смотрит, намекая ему очень открыто, чтобы тот Чонгука сейчас поблагодарил. Но омега зубы крепко сжимает и, подбородок задирая, голову в сторону отворачивает, не собираясь признавать такой сомнительной помощи. А Чону это только больше нравится, у него азарт в крови бежит, заставляя ее выгорать, он хочет обладать этим омегой! — Может быть заглянете к нам на чай? — СонХва любезно предлагает Чонгуку то, на что так не двузначно намекал Намджун. И все так сомнительно похоже на идеально отрепетированный план.       — Не сегодня, Ваше Высочество, — Чон, вопреки всему отказывается, низко кланяясь СонХва, но боковым зрением следит за Тэхеном и за Юнги, который постоянно омегу собой закрывал. Ох, не чисто здесь, ох, не чисто — подсказывало шестое чувство Чонгуку, — спасибо за предложение. У меня есть дела, но я обязательно приеду справиться о вашем здоровье.       И все вокруг такое лживое и обманчивое, отвратительное! Юнги хотелось бы рычать и ядом расплевываться, крикнуть это «Дракарис!» и узнать, что по итогу будет, и он уже почти готов это сделать, как Тэхен рядом резко вздрагивает и замирает, плотно прижимаясь к Юнги. От омеги тянет страхом, и принц даже думает, что это из-за проклятого Чонгука, но смотрит в карие глубокие глаза и видит, что те обращены совсем не на Чона. Омега смотрит куда-то вдаль коридора внешнего дворца и словно видит там призрака. Юнги хочется спросить все ли у Тэхена в порядке, что с ним, но голос СонХва его возвращает в жестокую реальность, где у статуса их отношений было «Позор» крупными буквами:       — Какой замечательный, воспитанный мужчина! — продолжает распинаться императорский супруг, сверкая своими глазами, которые выдавали в нем явный план, назревающий в голове омеги. — Принцы, наверное, не знают, — СонХва смотрит на Тэхена и Юнги поочередно, — это Чон Чонгук, сын наместника и министра финансов Чон Югема.       Юнги смотрит в черные глаза, холодно очень, недружелюбно кланяется, давая альфе понять, что не рад такому знакомству. Пусть СонХва здесь хоть сколько распинается, а Юнги не обмануть, он чует в проклятом Чонгуке тонну опасности, грозовую тучу, повисшую над Тэхеном с его появлением, зверя, который желает обладать тем, что по праву не его. Сам же омега снова Чона игнорирует, он пришел в себя после резкой волны страха, но все еще жался к Юнги и вел себя еще более отчужденно, что очень бросалось в глаза.       — Я думаю, Ваше Высочество перепугался, и ему требуется отдых, — СонХва ведет себя, как самый заботливый и добрый супруг, который печется обо всех сыновьях покойного императора, даже если они не его, — проводите принца в его покои. — Говорит омега слугам, и те сразу же слушаются, кланяясь, направляясь к принцу.       — Я должен… — Тэхен резко оживает, вздрагивает, часто моргая длинными-длинными завораживающими ресницами. Смотрит на Одума, не забывает о том, что должен сделать. И от Юнги ничего этого не укрывается, потому что это его омега, и он несет за него ответственность, он должен о нем заботиться и помогать ему, защищать.       — Я сам, — говорит альфа, глядя в карие глаза, в которых все еще страх проглядывался и некая отстраненность. Он словно был и не здесь и не с ними со всеми. Честно, Юнги было очень неспокойно, ведь раньше он никогда Тэхена таким не видел; но зато такое состояние омеги его гнев остужало. Сомнительный плюс. — Иди. — Юнги сможет с Одумом справиться, в последнее время они неплохо ладят, не то, чтобы отлично, но намного лучше того, что конь альфу раньше пытался просто убить.       Тэхен долго-долго смотрит на Юнги, непозволительно долго и это от внимания Чонгука не укрывается. Ему не нравится, что братья такие слишком уж… как бы выразиться?.. влюбленные? Пожалуй, именно это слово лучше всего их и описывало, но этого просто не могло быть, это бред! Хотя такой ли уж и бред, включая, как Юнги там, в лесу, взбесился, когда увидел, что Чонгук держит Тэхена?! А может, он просто защищал брата, ведь Чон вел себя очень грубо, хоть и не признает этого!? Странно здесь все.       Омега тяжело вздыхает, наконец, кланяется на прощание всем одновременно и никому отдельно, уж точно не отдельно Чонгуку, которого все еще избегал, и идет в сопровождении своих слуг к себе в павильон. У него дрожат мелко руки и совсем не от ран, нанесенных Чоном; в глазах карих хаос и отблески пламени из оловянных котлов. Аромат хлопка не совсем правильный, словно сжавшийся и маленький, даже Чонгук это замечает, хотя на других ему обычно наплевать. Омега снова вызывает интерес, он с дракой полез на Чона, даже стрелу в него выпустил без промедлений, но тут чего-то так неожиданно испугался. Тянуло погнаться за ним и узнать, что же?!       — Что ж, мы будем ждать вас к себе в гости, — СонХва снова на себя внимание перетягивает, располагающе улыбаясь Чонгуку, — мы вам всегда рады!       — Обязательно, Ваше Высочество! — улыбается альфа в ответ и снова смотрит на хрупкую фигурку омеги, удаляющуюся вглубь дворца. К Тэхену дико тянуло, до завывания протяжного голодного зверя внутри.       Юнги на все эти любезности уже не обращает внимания, он просто под узды берет Сору и на Одума многозначительно смотрит, чтобы тот за ним пошел, а не создавал проблем, из-за которых омеге придется вернуться в этот гадюшник. Конь идет, он очень умный, а еще больше преданный. И все они, и Юнги и Одум и даже Чонгук на Тэхена смотрят, рождая на губах у СонХва мечтательную улыбку. Как все отлично складывалось вдруг, пусть омега и не знал о связи Юнги и Тэхена, но как все гладенько, прямо и не подкопаешься! Идеальное развитие событий!       А маленький омега даже не подозревает о том, что его ждет в будущем, какие испытания падут на его плечи. Он до крови искусал внутреннюю сторону щеки, чтобы не заорать, в попытке перекричать голос маленького ребенка в голове, который тихо плакал и изредка между всхлипами просил Тэхена: «Спаси меня, забери меня, ты же обещал!». Омега сходит с ума — по-другому и не объяснить. А самое паршивое, что это его собственный голос, он сам кричит и плачет, в надежде, что хоть кто-то его спасет.       *****       Слепое желание обладать чем-то, вездесущее хочу одно из самых странных и неисследованных областей психологии человека. Оно берет свое начало из подсознательного, куда мы гоним часть себя, которая для нас неприемлема, в который слишком много зла или боли, в которой можно стопроцентно захлебнуться, становясь сильнее или превращаясь в монстра. И эти крайности слишком для нас, потому мы и толкаем все, что нас пугает в подсознательное. Туда же и летят наши желания, но избавление от них совсем не означает, что мы про них забудем. Они снятся во снах, приходят иллюзиями наяву, скалятся и смеются, не дают покоя. И ситуация намного более ужасная, когда таким своим «хочу», мы никогда не отказываем; когда по головам ради него идем, других делаем несчастными, но ничего этого не замечаем. Потому что «хочу».       Чонгук был именно таким, он никогда не знал слова «нет», всегда получая то, что хочет любыми способами. Он очень сильный альфа и очень целеустремленный. А Тэхен, пахнущий мягким хлопком с самыми красивыми карими глазами в мире один, один такой принц, которым хочется обладать! Неважно, хочет ли он сам того, у омег в этом мире нет права голоса, а Чонгук слишком жестокий эгоист в этом плане, потому ему, в принципе, на подобное наплевать. У него свои «хочу», которые должны быть удовлетворены.       Он в хмуром молчании преодолевает двор своего дома, направляясь в сад роскошный, к беседке, откуда лился мягкий-мягкий, теплый свет от фонарей развешанных, словно звезды освещающие обстановку вокруг. Там Чонгука ждали, на входе слуги с низким поклоном стояли, а за небольшим столом на дорогим шелком обитых стульях сидел мужчина-альфа далеко не старый, терпеливо дожидаясь Чона. Он внимательным взглядом темно-карих глаз, почти черных, в наступающей темноте, следил за альфой, который медленно, уверенно поднимался к нему, о чем-то думая.       — Ты опоздал, — мужчина подает холодный, властный голос, с недовольством осматривая небольшую рану на щеке Чона. Слава богам, но она заживет!       — Простите, отец! — Чонгук низко кланяется своему родителю, отчего его черные волосы падают вперед роскошным водопадом, отливая загадочной тьмой в ярком свете фонарей. — Я встретил ссыльных принцев, — поясняет альфа, поднимая голову, встречаясь с удивленным взглядом Чон Югема, своего отца и наместника богатого, властного и очень влиятельного человека во всей северной провинции и даже в Юань.       — Садись, — приказывает Югем, чем очень похож в этом на Чонгука. Они оба были властными и сильными, оба любили командовать и не знали слова «нет». Яблоко от яблони, как известно. Но Чон отцу повелевается, садится за стол, напротив и маленькую чашку рукой накрывает, давая слугам понять, что он пришел сюда не чаи распивать. Он мог бы на них и во дворце остаться, разузнать больше. Но ему этого и не требовалось, он и так уже все понял. — Что там было? — Югем смотрит на сына в упор, даже слугам не приказывает их оставить, сразу переходя к делу. Никто не посмеет предать семью Чон, иначе живыми здесь не останутся никто.       Чонгук тянет губы в улыбке, слишком свежа перед глазами картинка божественного омеги, несущегося на черном дьяволе через торговую площадь. Принц, это был принц, а не обычный омега, коих в Коре было множество; и все равно не это вело гнилое сердце альфы к нему. Желание обладать редким цветком, самым редким и красивым теперь же было еще более усиленно одним важным фактом, который Чонгук вдруг открыл.       — Случайно встретил принца-омегу, Тэхена, — отвечает Чон, сверкая черными глазами при упоминании одного его имени, — он очень красивый, между прочим, — альфа откидывается на спинку стула, удобнее размещаясь, — не знаю, откуда растут ноги у тех слухов, будто он похож на монстра. — Югем только легкую улыбку тянет, он отлично знает, что Чонгук падок до всего красивого. И уж если он сам лично признал девятого принца красивым, значит, так оно и есть. А слухов при дворце слишком много, чтобы верить каждому из них. — Вот пятый принц Юнги, и правда, настоящий монстр, — Чонгук на глазах холодеет, и даже черные зрачки горят неприкрытой злобой и ненавистью. Пятый принц Чону не нравился, абсолютно точно не нравился, он его ненавидел, вот так сразу, вот так, даже не познакомившись. — Точная копия ЧинХена, и еще шрам у него на глазу… — рычит Чонгук, и даже кулаки сжимает от злости. Если бы не Намджун, наверное, Чон бы сцепился с Юнги, точно бы сцепился и попытался бы его убить. Еще одного тирана Коре не надо!       — А твой откуда? — Югем заинтересованно поднимает бровь, рукой в перстнях дорогих, указывая на рану на скуле Чонгука. И даже это воспоминание Чона бесило! Да, как он посмел его ранить! Как вообще посмел себя так вести?! Да, он принц, но… принц пришел за Тэхеном, он так взбесился, когда Чонгук омегу оскорбил, когда увидел, что альфа его держит. Что-то здесь не так!       — Я спас маленького омегу от кровожадных бандитов, — Чон опускает многие подробности, ни к чему отцу все рассказывать. Югем и так знает, что сын у него растет жестокий и голодный до всего, что заставляет гнилое сердце трепетать. И он его нисколько не осуждал и даже не пытался остановить или научить чему-нибудь другому, они были похожи в своей несдержанности — это раз, а два — власть это сила. Власть дается только в крепкие руки.       — Так ты все-таки решился? — Югем расплывается в довольной улыбке. Было бы хорошо, если бы Чонгук перестал по сотне раз перемалывать в голове их общий план и просто бы принял его, как и все остальное. Но Чону нужно было, чтобы все было идеально, чтобы даже подкопаться было невозможно, чтобы все в огне горело дьявольском, чтобы в нем никто не выжил. Только так теперь.       — В тот момент я об этом не думал, — Чонгук немного успокаивается, выдыхая, глядя как глупые мошки летят на свет фонариков, сгорая в нем же. Коре и его жители были такими же, летели на свет огня потомков дракона, а потом он же их и уничтожал. Эта драконья кровь и может только уничтожать все вокруг! — Но сейчас считаю, что да, я должен хотя бы попытаться. — Чонгук тянет нехорошую улыбку. Он долго готовился к этому моменту, долго план свой вынашивал, постоянно его меняя, но сегодня что-то стало толчком сильным, который буквально кричал о том, что время пришло, пора действовать! Этим толчком был дракон в глазах Юнги, тот самый дракон!       — Ты должен победить, — Югем по-королевски разваливается на стуле, в упор глядя на Чонгука уверенными, требовательными глазами. Он многое Чону позволял и многое от него требовал! — Мы никогда не проигрываем, и не забывай, что с твоим папой сделал ЧинХен, ты должен отомстить!       У Чонгука в глазах трещат льды, а вкупе с его ароматом все становится только хуже. У него заметно под кожей ходят желваки и хочется кого-то убить! В груди ураган просыпается, тот, который он постоянно пытается утихомирить, не вспоминать о нем, не думать! Одна фраза, и вся концентрация полетела к чертям, а воспоминания разъедали ядом платину, заставляя Чона снова оказаться там, в том кошмаре, где все вокруг в огне, а он маленький альфа, беспомощный альфа, который и может что смотреть на горящий ханок, оставляя в нем свое сердце. А над головой со свистом и громким ревом проносится он…       — И я отомщу! — рычит Чонгук. — Я уничтожу весь императорский род, каждого потомка ЧинХена, всех их! Никого в живых не оставлю! — Вот потому он так Юнги невзлюбил сразу, потому и омегу теперь не мог отпустить. Месть! Он должен им всем отомстить. Из-за них, из-за их междоусобиц, их слепого величия, из-за безумия, которое у них в крови течет, Чонгук потерял однажды все, что у него было. Он разом остался один, брошенный и ненужный, только дядя Югем его и приютил, только он его забрал себе под крыло, растил и воспитывал. И сейчас снова был на его стороне, он своего брата тогда потерял, Чонгук папу, а он брата. Они оба пропитаны этой жаждой мести, оба в ней горят, им обоим нужно было куда-то ее выплеснуть, нужно было унять свой пожар, остыть. Но Чон только большим количеством яда от ненависти пропитался, когда сегодня Юнги увидел, это лицо, эти глаза — он все это ненавидит! Все! В принце ЧинХен живет, в его глазах живет дракон такой же безумный и сильный. Ему стоит отрезать крылья прямо сейчас, пока он не научился летать! Чонгук им всем крылья отрежет, весь род императорский вырежет, заставит их страдать! Пусть страдают так же, как альфа, у которого внутри было до приступов боли пусто и каждый день хотелось дико кричать, уничтожая сотни, чтобы насытиться самому. Они превратили его в монстра, они сами монстры, и его таким же сделали! — Вот тут у меня все давно уже мертво, отец! — Чонгук стучит себя по груди. — Не сомневайтесь во мне! Я всегда добиваюсь своего! Мы сядем на трон, а они будут гнить в земле. — Где им всем и место. Чонгук никого не пощадит, жалости здесь не может быть; и даже любви не место. Это даже хорошо, что Чону так понравился омега, и хорошо, что он принц, он воспользуется им без сожалений, а потом уничтожит, как и весь их род. — Среди них нет достойного противника, они почти разгромлены как семья, разрознены, власть не в их руках, мы, наместники и чиновники, поделили ее между собой. — Чонгук мыслит холодно и очень здраво, несмотря на тот пожар, который внутри него полыхает. — Император на троне ничего уже не решает, а склоняться перед СонХва никто не захочет.       — Я рад, что у меня растет такой умный сын. — Югем улыбается довольно. — Но я должен тебя предупредить, чтобы ты был осторожен, никто не должен хотя бы догадаться о нашем плане, нас казнят за измену тот час же. — Чонгук просто кивает, ему не нужны эти предупреждения, он мальчик умный и так все знает сам. — Этого нельзя допустить. Будь аккуратен в своих словах и поступках. СонХва может и омега, но знаешь, омеги любят власть не меньше, чем альфы. — Югем на мгновение задумывается. — К тому же СонХва стольких убрал с пути, будь аккуратен в логове дракона. — Все знали, что императорский супруг нападение на дворец и организовал. Но ни у кого, ровно, как и у Юнги, не было доказательств тому.       Чонгук холодно усмехается. В логове дракона больше самого дракона-то и не было. Не стоило ничего опасаться, включая, как СонХва сегодня перед Чоном распинался.       — Да, он сам меня в это логово зовет. Сегодня так открыто туда звал, буквально открытым текстом намекал, что мы могли бы создать великий союз.       — А я тебя предупреждал, что он не глуп, он знает, что сейчас обессилен и с помощью хорошего союза смог бы снова прибрать власть к рукам. — Хмыкает Югем. — Но ты прав, он буквально дает тебе вход в драконье логово. И здесь только твое решение воспользоваться им или нет, я ни на что настаивать не стану, но знаешь, легче подорвать систему, находясь внутри нее.       И Чонгук с этим был полностью согласен. СонХва хочет видеть его при дворе? Путь так оно и будет, но это станет последним, что омега вообще увидит, потому что Чон уничтожит всех! Оставалась только проблема с Тэхеном, который Чонгука совсем не жаловал, хотя его можно было понять, но никто его понимать был не намерен. Тэхен тоже потомок ЧинХена, и он тоже будет отвечать за грехи своего отца.       — Отнеси вот этот подарок принцу, — Югем указывает на стоящий в стороне большой сундук, который Чонгук даже не заметил по началу. Хотя в нем не было ничего примечательного.       — Что это? — альфа вопросительно поднимает бровь.       — Наша прямая заявка к войне, раз ты к ней готов.       *****       Тишина стоит на территории дворца, мягкая, очень спокойная тишина, которую никто не осмеливается нарушить, ведь принцы отдыхают, высокие чины и другие важные личности этого дьявольски прекрасного и опасного места. Стража бесконечно патрулирует территорию дворца, но передвигается тихо, чтобы не создавать лишнего шума, редко где слуги пробегут, спеша доделать оставшуюся работу. Мягко трещит в оловянных котлах костер, поедая дерево, где-то в императорском лесу птицы ночные редкие перешептываются. И больше никаких посторонних звуков.       Тэхен привык слушать шум прибоя дикого на Чеджу, лежать с открытыми окнами, любуясь на природу и засыпая после. Здесь все было по-другому, все было мрачным и чужим; и мысли нелегкие не давали покоя. Столько проблем за один день навалилось на хрупкие плечи омеги, но он стойко их выносил, только сейчас позволили себе немного побыть слабым, сбегая ловко из своего павильона к Юнги. Он ни раз так делал, когда они жили во дворце, ни раз тихо и на Чеджу пробирался к брату в спальню, его бесшумной кошачьей грации можно было только завидовать. Но Тэхен пробрался к альфе в покои никем не замеченный очень ловко и быстро и сразу опустился на мягкий шелк постели аккуратно, любуясь хмурым даже во сне лицом Юнги.       Конечно, он не стал к Тэхену ломиться и просить встречи, он, и правда, чисто и открыто считал, что омеге надо отдохнуть, а все остальные дела могут и подождать. Только сам девятый принц так не считал, ему нужен был его альфа и аромат горького шоколада, чтобы успокоиться и перестать обо всем думать, ему нужно было побыть маленьким омегой беззащитным хоть раз за долгий день.       Этот проклятый Чонгук из головы никак не шел и его руки, оставившие на тонких запястьях синяки!.. Тэхена от злости трясет на деле, ему очень хочется сделать Чону какую-нибудь хоть маленькую, но гадость. Вот так по-детски, хотя омега может много чего сделать очень жестокого, он просто не хочет быть злопамятным. Но Чонгука он запомнит именно как альфу, которого необходимо ненавидеть и не давать к себе приближаться, избегать любыми способами. Самовлюбленный индюк, который и близко не знает, когда надо остановиться, который не видит ничего за своими желаниями и ставит себя намного выше каких-то жалких омег! Тэхена с детства окружали именно такие люди, они не ставили его ни во что именно потому, что он был омега; его ненавидели за его природу. И Чонгук был ничем не лучше всех этих призраков прошлого, которые сейчас стучались у Тэхена в голове, крича, сводящее с ума: «Спаси меня, ты обещал, спаси меня!». Правда, сейчас он больше этого голоса не слышал, наступило небольшое затишье, в котором он мог спокойно выдохнуть. Но спокойно не получалось, ведь по всем признакам понятно, что омега с ума сходит, вот скоро начнет слышать голос покойного ЧинХена и тогда только к лекарю, и то вряд ли он поможет. Самому же бывшему императору не смог помочь, когда тот бродил при жизни по дворцу, разговаривая со всеми, кто был ему дорог и кто его покинул. Да, Тэхен был ребенком тогда, но он помнит все слишком хорошо, словно выйди он сейчас из павильона Юнги, и тут же встретит ЧинХена. Было страшно, и омега ближе жался к альфе, зная, что только в этих горячих объятиях есть спасение.       Юнги во сне выглядит особенно, да, хмурится сильно, ему явно снится что-то очень тяжелое, и между бровей складка пролегает. Тэхену хочется ее распрямить, хочется, чтобы альфа спал мирно, чтобы ему снилось только хорошее. И он хочет, чтобы именно рядом с ним наступало это успокоение, но если подобная практика всегда работала наяву, то во сне Юнги был явно окружен не ароматом хлопка, не любовью, которой его грел Тэхен. И это тревожило тоже; омега не раз видел, как альфа долго-долго смотрит в одну точку, а на его лице пробегает сотня эмоций за секунду; он не раз видел, как Юнги зубы сжимает и не раз слышал, как рычит тихое: «Замолчи», порываясь закрыть уши руками, но ему явно это не помогало. Тэхену было страшно от всего этого, он не знал точно, но, кажется, порой драконья сущность Юнги сильно мучала, выедая изнутри. Омега в такие моменты всегда приходил и обнимал своего альфу, всегда его крепко-крепко в объятиях держал и ничего не говорил, забирал себе всю тревогу и злость. В нем они застывали в ледяных морях, а к Юнги приходило облегчение. Во сне же демоны рвались на свободу, разводя костры.       Тэхен губу кусает и мягко тянется к шпильке в волосах альфы, которую он снова забыл снять. Белоснежный водопад тут же облаком расплывается по подушкам и сильным плечам, укрытым шелковой рубашкой. Юнги очень красивый, Тэхен считает его самым красивым, даже со шрамом. У него двойное веко только на левом глазу, ровно как и у самого омеги, но это придает черным лисьим глазам только больше шарма, больше глубины и знаний, до которых многим никогда не достать. А губы у Юнги покусанные, он часто, когда думает их кусает или когда злится, потому на них маленькие ранки, которые никогда не заживают, потому что альфа снова пускает себе кровь. Даже Тэхен сейчас сам жевал себе губы, перенимая эту привычку и сам того не замечая.       Омега тяжело выдыхает и тут же полную грудь воздуха набирает с ароматом горького шоколада такого родного и любимого и еще ближе ползет к альфе под руку в объятия, прижимаясь к горячей груди сильной. Тэхен глаза даже позволяет себе прикрыть, наслаждаясь небольшим спокойствием, потому что он не может знать, что будет ждать их завтра, какие новые сюрпризы. А череда неприятностей явно только набирала свои обороты. Почему их просто не могли оставить в покое? Почему не могли позволить им до старости жить на Чеджу, наслаждаясь свободой?! Почему их счастье было таким коротким?! Ответ прост и жесток одновременно — в этом мире царствует власть, ни любовь, ни чувства прекрасные, а жестокая, кровавая власть, которая стремится всё и всех на своем пути уничтожить. А принцы были в самом ее эпицентре, им только предстояло столкнуться со всей этой жестокой системой, в которой они абсолютно и точно никто. Юнги сказал Тэхену верить в него, сказал, что защитит его; омега верил, но одновременно пытался все понять, а что сможет сделать альфа во дворце, где власти нет даже у императора? Тяжелые мысли на сон грядущий, но Тэхен просто не мог перестать думать, ему следовало заблокировать сознание и провалиться в сон, а он не мог.       — Почему не спишь? — рядом раздается хриплый, заспанный голос и аромат шоколада вмиг подлетает до потолка, усиливаясь. Тэхен медленно глаза разлепляет и смотрит в черные, засасывающие в свою бездонную глубину колодцы, смотрящие на него без толики остатков сна. Юнги проснулся, когда ощутил, как к его груди прижимаются руки ледяные, когда ощутил мягкий аромат хлопка его обволакивающий, и тяжелое дыхание омеги, который все никак не мог заснуть. — Лезь под одеяло, ты совсем ледяной, — альфа командует, как и обычно, только его приказы единственные, которые Тэхен готов выполнять. Он аккуратно вытаскивает из-под себя одеяло и падает Юнги в объятия, даже не замечая, что у самого руки как лед, только то, как альфа вздрогнул, когда Тэхен руки ему на грудь положил, и дало об этом знать.       Лед и пламя. Юнги всегда горит, как истинный дракон полыхает в пламени, рядом с ним воздух от температуры трещит, рядом с ним не бывает холодно, он всегда может согреть и сберечь. А Тэхен как лед. Очень добрый и отзывчивый, но льдом покрыт с самого детства, чтобы за эту броню было не пробиться. Он пламя Юнги остужает, не дает ему с ума сойти, держит их в равновесии. Один топит льды, дает стимул к жизни, показывает мир с другой стороны, второй же не дает в огне сгореть, охлаждает пыл, свое сердце ледяное в руки дракону отдает так доверчиво. А Юнги боится его спалить, боится немного прибавить температуры и просто все вокруг спалить. Потому каждый раз аккуратен, каждый раз успокаивается только благодаря Тэхену, которого любит. Он в руках пламенных держит ледяное сердце. Немного подбавит огня и у него не останется ничего, кроме лужицы слез на руках.       — Не могу без тебя, — честно отвечает омега, снизу вверх смотря на Юнги, почти стекая вниз с подушек, плотно укутанный одеялом, чтобы согрелся. Альфа ничего на это не отвечает, он не пошел к Тэхену, потому что хотел, чтобы тот отдохнул, дела можно было и с утра решить, но он не учел, что его омега обычно не засыпает с того самого дня в кровати один. Да, во дворце им стоило быть аккуратнее, но Юнги никогда не мог отказать Тэхену, никогда. Это его единственная слабость — его маленький самый любимый омега.       — Сильно болит? — альфа смотрит в карие глаза, даже в темноте легко угадывая их цвет. Он не мог спросить при всех, не мог проявить заботу, ведь она бы и близко не выглядела как братская — портить жизнь Тэхену Юнги не хотел, достаточно уже того, что Намджун все знает. Альфа был безумно в этом беспомощен и потому ненавидел буквально весь мир за черту присущую ему с гнилой надменностью — осуждение. Только всплыло бы, что принцы любят друг друга, хотя это бы называли «трахаются друг с другом», и их тут же бы начали осуждать. Юнги готов все вынести, но дарить такую участь Тэхену, он не хочет. На Чеджу омега только расцвел, распустился самым прелестным цветком, альфа не хотел, чтобы он превратился в ту серую мышку, которой раньше бегал по дворцу.       — Нет, — врет омега и взгляд прячет в белой ткани рубашки Юнги на груди, делая вид, что она его очень интересует. Запястья у него ныли буквально, особенно ночью каждая рана дает о себе знать в трехкратно усиленной боли. Но Тэхен только пальчики о Юнги греет, губу несчастную снова жует и не признается, что больно. Маленький омега вырос, в нем много гордости и много любви; он не хочет, чтобы другие видели его слабость и не хочет, чтобы Юнги о нем переживал.       Альфа тяжело выдыхает, наслаждается этим мягким ароматом хлопка и этими холодными прикосновениями, которые его жар унимают, не дают этому голосу в голове вырваться на свободу и подбородок укладывает на каштановую макушку, тихо отвечая:       — Зачем ты мне врешь, малыш? Я ведь знаю правду, — Юнги клетками тела боль Тэхена ощущает, буквально слышит, как ноют запястья омеги, как на них распускаются синяки. Чонгука хотелось на части порвать! Как этот выродок, вообще, посмел к Тэхену прикасаться?! Как посмел!.. — Как вы встретились? — И пояснять не надо с кем. Омега вздрагивает резко и новой коркой льда явственно покрывается, ему даже думать о Чоне не хотелось. Эти черные глаза хищника пугали, в них была сила, скрытая отлично ненависть и желание порвать на куски нежное омежье тело. Зверь, который берет то, что хочет! От Юнги реакция Тэхена не укрывается, он даже снова слышит в голове: «Дракарис!» и, о боги, но если бы омега только заикнулся, что Чонгук сделал ему безумно больно, Юнги бы узнал, что это слово обозначает. Наверное, потому Тэхен и соврал, потому не сказал правду, он знает альфу очень хорошо.       — Намджун знает о нас, — омега заходит издалека, до крови обкусывая губу по сотому разу.       — Да, он мне сказал, — Юнги легко принимает эту новость. Стоило ожидать, что второй принц, узнав такое, будет пытаться обложить их страхом в своем обличии со всех сторон, как в игре Го. А потом, загнав в ловушку, мог и сыграть конечную партию. Только Юнги не даст этому произойти, если Намджун и решит всем растрепать про них, у него все равно не будет доказательств. Значит, эта информация ему нужна была для чего-то более важного, вот только для чего?!       Тэхен в голосе Юнги не слышит и близко напряжения или паники. Значит, все хорошо?! Нет, не хорошо, конечно же, просто… просто, как-то больно легко принимает такую информацию Юнги.       — И тебе не страшно? — ледяное дыхание Тэхена альфу отчего-то обжигает; а эта детская сохранившаяся наивность в голосе рождает улыбку на губах совсем не вяжущуюся с серьезностью происходящего. Тэхен — все, что держало Юнги на краю обрыва в адски полыхающую бездну.       — Нет, оставь Намджуна на меня, — альфа прикрывает глаза, вдыхая аромат самый любимый, без которого жить теперь Юнги точно не сможет, — и не беспокойся ни о чем, я решу эту проблему. — И снова вездесущее «как» просится на язык. Но Тэхен вопрос вслух не задает, хоть ему и не спокойно все равно от этой ситуации. Однако Юнги верит безоговорочно.       — Я не хочу оставлять все только на тебя, — шепчет Тэхен, греясь в самых теплых, самых крепких и родных объятиях. В них спокойно, в них аромат шоколада любимый, в них любовь витает и нежность. Не звериное желание обладать, а кротость зверя, который пал перед Тэхеном на колени. Сам дракон пал перед ним на колени.       Юнги в ответ своего омегу к себе ближе притягивает, ощущает, как в груди мягкое тепло разливается, спокойствие почти, там чувства расцветают к Тэхену по новому кругу. Его омега, самый любимый, его. Драконы любят один раз и на всю жизнь.       — Я обещал, что буду тебя оберегать, обещал, что справлюсь с любыми трудностями, малыш, — шепчет Юнги в ответ, слушая мягкое дыхание и стук бешеный сердца Тэхена, которое постоянно ломилось из ледяной темницы в теплые руки альфы. Пятого принца это заставляет лишь улыбнуться счастливо, ему нравится, что со временем их страсть друг к другу, желание быть друг с другом никуда не делись. — Потому не смей ни о чем переживать. — Тэхен только кивает на эти слова, а сам при всем при том понимает, что не сможет перестать себя накручивать этими проблемами. Все-таки омега был первым, кто поведал о своих чувствах, они оба должны были оберегать их отношения, ни один альфа должен был брать все на себя, Тэхен тоже будет за них сражаться. Потому что любит. Чисто и искренне любит. — Так как вы познакомились? — Юнги снова приходит к теме, которая его волновала. Он намеренно избегает имени Чона, потому что от него в голове снова рождался голос, шепчущий: «Дракарис! Дракарис!».       Тэхен хмуро сводит брови, только вспоминая про альфу с черными звериными глазами. Просто чудовище в человечьем обличье, монстр, рвущий все на своем пути к заветному. Омеге совсем не льстило, что Чонгук пал перед его красотой, возжелал ее; он не жаждал такого внимания, оно ему было ни к чему, оно его пугало, приводило к тому детскому кошмару, когда каждый считал себя выше Тэхена, каждый над ним издевался, пытался носом ткнуть в его никчемность. Здесь ситуация отчасти была другой, но с омегой снова же не считались, он был никем для альфы, который вдруг его захотел. Только титул принца и остановил его, только Юнги его и остановил. Тэхен отлично помнит, как пятый принц полыхал от злости, почти поджигал воздух вокруг, срываясь на бешенство. Именно в попытке не дать альфе сорваться, не дать ему ступить в эту горящую адскую бездну Тэхен не решается рассказать все.       — А ты ревнуешь? — игриво интересуется омега, таким образом, контролируя порыв злости Юнги, который в нем отлично чувствовался. Если альфа будет считать, что Тэхена не особо задела ситуация с Чонгуком, то и от ярости он полыхать так не будет. Побесится немного и успокоится, главное, чтобы оставался здесь, чтобы не шел во тьму, которая явственно звала его.       — Ревную? — переспрашивает Юнги, усмехаясь. — Я в бешенстве, малыш! — рычит альфа и, слегка отстраняясь, тянет за плечи Тэхена выше, чтобы заглянуть в эти карие, глубокие глаза, чтобы утонуть добровольно, купаясь в нежности и мягкости. — Никто не смеет тебя трогать и уж тем более так с тобой разговаривать! — Тэхен тянет улыбку и дарит нежный, аккуратный поцелуй Юнги, почти невесомый чмок, но этого достаточно, чтобы успокоить альфу, чтобы снять с него напряжение и злость. Омега не волнуется, и Юнги ни к чему.       — Забудь о нем, — Тэхен пальчиками нежно касается щеки альфы, шрам аккуратно обводит, поглаживает дикого зверя, который на него смотрит из черных глаз, успокаивает его. Омега не отпустит Юнги в эту тьму, не пустит его на кривую тропинку, ведущую прямиком в ад, никогда. Ведь если он туда ступит, то больше никогда не вернется к Тэхену, омега это чувствует. — Он просто самовлюбленный индюк, который не знает, когда надо остановиться. Надеюсь, мы больше не пересечемся.       Юнги так легко надеяться не мог и просто так забыть этого проклятого Чонгука тоже. Дракон внутри ощущал опасность, ощущал нечто большее, нежели просто избалованного сына наместника, который силой брал то, что нравилось. Юнги помнит взгляд Чона, помнит ненависть, которая там плескалась. Это не просто враждебный настрой к альфе, который вдруг вмешался и отнял у Чонгука омегу, это нечто большее, темное и ужасное, что только ждет момента, чтобы выбраться. Юнги не мог этот взгляд досконально проанализировать, не мог даже хотя бы понять, что послужило причиной такой резкой агрессии, но явно не что-то радужное. Причем Чонгук смотрел так именно на Юнги, на Тэхена он смотрел голодным зверем, но у этого голодного зверя все равно было что-то странное во взгляде. Принц не знал, и узнавать не собирался, пусть Юнги Чон и ненавидит, сколько влезет, а вот Тэхена альфа в обиду не отдаст. Это его омега, только он может его трогать, только ему можно и больше никому! И вот тут Юнги попадал в проблему, которая вертелась у него в голове долго, прежде чем дала заснуть — СонХва очень ярко намекал сегодня Чонгуку, что две семьи могли бы сродниться со столь «замечательным альфой». Никогда!       — Малыш, — Юнги отдается этим мягким поглаживаниям омеги, на них сосредотачивается, чтобы не беситься, не гореть в злости, которую контролировать одному было слишком тяжело — горячая кровь требовала немедленных решений и действий, — БонСу нас позвал, потому что хочет с твоей помощью укрепиться на троне, хочет изгнать СонХва.       Тэхен на мгновение даже замирает, даже перестает чертить диковинные фигуры на щеке Юнги, глядя в черные глаза своими карими, замерзшими как воды Ледяного океана. А потом улыбается и видно, что через силу, кому как не альфе знать, что омега ненавидит такое пренебрежительное к себе отношение еще с детства, ненавидит свою сущность и свое «предназначение». Тэхену и близко не наплевать на то, что его собираются использовать как товар, он просто не хочет злиться и плеваться ядом, потому что в таком случае Юнги будет плеваться огнем, и вот тогда трагедию будет просто не остановить.       — Он считает, что это его план, — продолжает альфа, слушая слишком уж ровное сердцебиение Тэхена, замерзшее, снова замерзшее, — но это все СонХва. Обстановка в стране напряженная, он потерял власть и теперь во что бы то ни стало, хочет ее восстановить. — Выдав меня за кого-нибудь, вроде Чонгука, — Тэхен смышленый мальчик, он все понимает очень быстро. Может только показаться, что он маленький омега, который и может что только искать защиты у своего альфы. А это далеко не так, он разбирается во многих вещах, в особенности в этих намеках и подтекстах звучащих в обычной речи. Дипломатия — конек любого, кто родился и рос при дворе; не зная ее выжить здесь просто невозможно.       Юнги скрипит зубами, он и сам недоволен всем, что вдруг так неожиданно на них обрушилось, и сам бы вспыхнул, но Тэхен его очень сильно остужал, эти руки ледяные узоры магические создавали, и те проникали в кровь Юнги, делая его подвластным омеге, рабом его. А альфе даже не страшно, он давно на коленях перед Тэхеном стоит, готов выполнить любую его просьбу, любой его приказ.       — Я не допущу всего этого, — уверенно заявляет Юнги, и омега отчетливо видит, как в черной глубине просыпается огнедышащий зверь, злобно сверкая своими огромными глазами. — Ни один альфа к тебе не прикоснется! Я обещал, что тебя не отпущу, никогда не отпущу!       Тэхен улыбается на это благодарно, думает, что глупцом был, когда считал, что Юнги его бросит, как только узнает о том, что к нему омега испытывает. Неправильные. Они оба неправильные, но им так даже нравится. Если они любят друг друга, то почему бы им не быть вместе?! Осуждение общества — разве это важно? Нет, потому Тэхен так сильно Юнги и любит, потому даже не думает о том, что неправильно и ужасно. В пекло все. И все-таки кое-что Тэхена не отпускает — альфа сейчас так легко успокаивается, сейчас так легко не дает темным клещам коснуться своего сердца. Но именно что в своих чувствах, в их чувствах, в их желании быть друг с другом они и сгорят; Тэхену не хочется этого признавать, но Юнги не остановится ни перед чем, чтобы его спасти в случае чего, он ведь на крайности пойдет, если СонХва приведет свой план в действие. Этого нельзя допустить, нельзя! Только один раз Юнги коснется тьмы, и этого будет не остановить.       — Можешь мне еще кое-что пообещать? — Тэхен смотрит своими прекрасными карими глазами на альфу, а тот просто кивает, все, что угодно выполнит, абсолютно все. — Останься собой, пожалуйста, — нелепая просьба, которая Юнги больно бьет, выбивая из легких весь воздух, — пожалуйста, не оставляй меня здесь одного! — У Тэхена голос дрожит, и маленькая слезинка по щеке срывается вниз. Юнги ее долгим взглядом провожает, прежде чем вперед поддаться, сцеловывая с мягкой щеки этот привкус горечи и боли, которая омегу грызет каждый день. Каждый день, когда он видит, как Юнги борется с тьмой внутри себя. Альфа просто забыл — Тэхен подмечает самые незаметные детали, эти шепоты и тихие скрежеты зубов на пустом месте не могли остаться незамеченными омегой. Он прекрасно знал, что тьма около Юнги клубится и злобно скалится, мечтая его поглотить.       — Обещаю, — шепчет на ухо Тэхену альфа, а у самого сердце кровью обливается. Он омегу целует бережно и нежно, крепко в руках сжимает хрупкое тело, позволяет им совсем немного забыться и раствориться в наслаждении, а сам понимает, что может с треском нарушить это обещание. Если хоть слезинка сорвется с век Тэхена от боли, принесенной этой системой, другим альфой или всем этим сразу, Юнги себя сдержать в ярости вряд ли сможет.       *****       Утро во дворце всегда тихое, медленно раскачивающееся, неторопливое, ленивое. Только слуги с восходом солнца бегают туда-сюда, стремясь успеть приготовить все к пробуждению своих господ. Дворец богатый блестит в золоте и роскоши, отливает бордовым в восходящих алых лучах солнца, словно весь в крови. Только сейчас и отражает свою настоящую сгнившую суть, всем вокруг показывает, что в жажде крови он неумолим, эта земля окроплялась кровью, эти стены ее впитывали, и это не остановить. Так будет до самого конца.       Свет алый преломленный проникает через огромные окна в пустой дворец, раскрашивает зловещими красками приемный зал и трон проклятый поистине, позади которого на гобелене огромный дракон изображен, его глаза сверкают настоящими алмазами дорогими, привлекают одновременно к себе и заставляют в ужасе отшатнуться от трона. Власть не для слабых, а власть в Коре только для наследников драконов.       Дворец просыпается очень медленно, омежья половина первой зацветает жизнью, все наложники стремятся проснуться до того, как пробудится СонХва, чтобы быть готовыми его встретить при полном параде. Таков закон — младшие обязаны уважать старших, на территории омег это СонХва, а значит, все обязаны подчиняться ему. Хотя утреннюю церемонию приветствия он никогда не проводил, это не означало, что он вдруг бы не захотел навестить наложников, устраивая свою игру в вышибалы, если кто-то ему особо не нравился. СонХва нравилась власть, и нечего здесь таить, он прибрал к рукам и омежью половину и трон, но все рвался дальше и дальше, к безграничному величию. Такую жадность уже было просто не остановить; а слепоту, навеянную ощущением силы, не излечить.       Тэхен так же незаметно, как выбрался с территории омег к Юнги, рано утром, не будя альфу, вернулся обратно, все так же оставляя свой небольшой побег в тени, чтобы никто о нем не узнал. Спать честно уже совсем не хотелось, прохладный утренний воздух застрял в длинных волосах и в легких, побуждая к действию, хоть к какому-то действию. Только не сидеть в четырех стенах и уж точно не звать слуг, чтобы те помогли искупаться и одеться. На Чеджу Тэхен все это делал сам, даже маленьким омегой при дворе часто сам купался, потому что терпеть не мог чужие прикосновения. Все, кто его касался, приносили боль, все; они не могли терпеть ее в себе, потому оставляли омеге, выжигая его, но, не замечая этого. Только руки Юнги, его объятия и прикосновения несли успокоение и уют, только они несли любовь и забирали боль, не желая ни доли ее родить, ни хоть как-то омегу своего задеть.       Тэхен только тяжело вздыхает, вспоминая, как было легко и свободно им двоим на Чеджу, накидывает на плечи широкое огромное пхо черное, которое как-то вытащил из сундука Юнги, вдыхает аромат родной шоколада и выходит из своей комнаты, делая вид, что только проснулся. Слуги его уже в полном составе за дверьми ждали с низко опущенными головами, только глаза следят за каждым движением, каждым словом, взглядом. Тэхен снова вспоминает, что ему нужно от этих продажных душ избавиться, найдя другой состав. Проблемы на каждом шагу буквально, куда ни посмотри — проблемы!       Слуги молча за Тэхеном идут, еще вчера выяснили, что принц не позволяет готовить ему воду или помогать ему мыться, вообще никого к себе не пускает и вот тут ни у кого власти не было. Смотреть или притрагиваться к голому принцу можно было только с его разрешения и уж точно без капли интимного подтекста. Конечно, многим казалось странным, что Тэхен даже не разрешает себе воду готовить, занимаясь делами для слуг, но никто и слова на этот счет не смел пикнуть. У омеги в глазах были льды непробиваемые, и он никого к себе не подпускал, не позволял никому этот холод топить. Только Юнги мог, только ему было можно. Они идеально друг для друга подходят — лед и пламя.       Тэхен с облегчением задвигает за собой дверь в купель, выдыхая ледяной воздух; это напряжение у него в мышцах болью отдавалось. Нужно было постоянно следить за своими эмоциями, постоянно играть холодную неприступность. Если честно, то это знатно энергию съедало и нервы заодно. Тэхен свободный, у него в душе воля завывает дикими ветрами, зовет к себе, он не может жить в четырёх стенах, теперь-то уж точно не может. Ему нужно поскорее выбраться из этой золотой клетки, пустить душу на свободу и разум, потому что как бы он ни бахвалился, а сам точно не сможет сказать, сколько продержится в такой системе. Юнги обещал со всем разобраться, Тэхен верил, но ощущал, что легко не будет абсолютно ничего дальше. Они оба родились принцами, и у обоих были особые обязательства, которые они были должны выполнять, несмотря ни на что. Тэхен был обязан покинуть дворец, отправившись к новой семье по достижению половозрелого возраста, и СонХва активно этим пользовался в своих целях. Юнги обязан был поддерживать императора и всячески ему помогать и потому не мог покинуть дворец без его приказа, не мог не откликнуться на приказ в принципе. Здесь свободы нет ни у кого, золотая клетка.       Тэхен, с по-новому кругу пробуждающимися нелегкими мыслями, развязывает пояс на черном пхо, откладывая его на высокий табурет. В купели очень красиво и как-то до трепета в груди спокойно и легко. Окна высоко над потолком расположены, из них льется красивый свет мягкий, он причудливо раскрашивает пол из черного дерева солнечными зайчиками, игриво исчезая и вспыхивая снова. А посреди большого помещения огромная купель расположена, природный горячий источник бьет прямо из-под земли, дар богов императорской семье. Вода очень чистая, но далеко не прозрачная, словно в нее подмешали экстракт мыльного корня, хотя на деле это бесконечно скопление пузырей, вырывающихся на поверхность из источника, бьющего из-под земли. В стороне стоит большая бочка, крепко сплетенная лучшими мастерами, не все любили мыться прямиком в этом чудном источнике, многие предпочитали, чтобы слуги наводили им воду в таких бочках, это было намного удобнее и волосы постоянно не мокли. Тэхен тоже не любил купель, не потому что брезговал, вовсе нет.       Омега вынимает из волос шпильку, наслаждаясь тем, как свободно волосы падают на плечи. Держать их постоянно собранными было утомительно, наверное, потому он постоянно ходил растрепанным. И даже так выглядел самым красивым омегой, даже выпачканный в грязи был ослепительно прекрасен, такую красоту ничто не могло затмить. Хотя сам Тэхен и близко не считал себя хотя бы симпатичным; он рос с огромной раной, принесенной в душу, с детства. Он хотел бы быть красивым, как и любой другой человек, но красивым быть не мог — в этом был железно уверен.       Омега подходит к наполненной уже бочке, рядом с ней кидает шелковый халат на табурет, с полки берет масло какао бобов, самый близкий запах к аромату любимому его альфы, и несколько капель только в воде растворяет, тут же принимаясь снимать с себя остатки одежды. Только Тэхен не успевает даже пояс на рубашке развязать, как под скамейкой совсем рядом, беспорядочно укрытой белыми простынями, уже не использующимися по назначению с течением лет, что-то тихо закопошилось, и тут же наступила тишина. Да, это могли быть и мыши и крысы, да, вот только во дворце, во дворце драконов, где постоянные пожары полыхают, не водилось никакой живности отроду. Тэхен давно здесь не был, но такие маленькие детали отлично помнил.       Принц тихо достает из-под паджи тот самый кинжал, который ему Юнги когда-то подарил и ледяными глазами следит за тихим колыханием простыней, безошибочно определяя местоположение наглеца, который посмел подглядывать за принцами! Да, вообще, никому бы не понравилось, если бы за ним вот так кто-то решился бы подглядывать! Тэхен фурией летит вперед, откидывает в сторону старые простыни и за длинные волосы хватает наглеца, тут же выдергивая его из-под укрытия на свет, крепко прижимая спиной к бочке наполненной, так, что из нее вода даже начала выплескиваться.       Карие глаза ледяные смотрят с тихой угрозой, уверенной, одна рука крепко за волосы держит, оттягивая голову назад, а вторая кинжал к горлу приставляет, всем видом демонстрируя, что с принцем шутки шутить было нельзя. Несколько секунд долгих проходит, прежде чем, Тэхен понимает, кто перед ним стоит. Тот самый омега, он испуганно на принца таращится, обеими руками крепко держится за края бочки, боясь в нее упасть и боясь в то же время Тэхена спровоцировать, дышит часто-часто и дрожит очень заметно, явно не ожидая такого поворота событий. Да принц и сам был, мягко говоря, удивлен, ведь не ожидал, что сюрпризы на него посыпаются с самого утра! Омега хорошо понимает, что Джин, в обще-то, безобиден, но все равно держит его еще так пару долгих-долгих секунд, прикидывая, что мог забыть наложник Ким здесь, в императорской купальне? Но в голову отчаянно не шло ничего, кроме взгляда этих донельзя напуганных медовых глаз прямо напротив. Принц успокаивающе выдыхает и отпускает Джина, отходя назад на приличное расстояние, чтобы дать омеге возможность отдышаться. Вот только Ким на колени не падает, за шею не хватается, не пытается хоть что-то сделать, словно приклеился к бочке, глядя на Тэхена так, словно увидел, по меньшей мере, призрака. Конечно, у принца в руке был острый кинжал! Ясно, почему Джин, которого шугали другие наложники, сейчас вел себя совсем не по ярлыку.       — Ты что здесь делаешь? — Тэхен откладывает свой кинжал на табурет, чтобы не пугать омегу и дальше. Немного не дальновидно, включая, что Джина он совсем не знает, может, он специально играет на добром сердце Тэхена, а сам служит СонХва?! Все могло быть, но принц решил сейчас дать омеге шанс объясниться. Потому что объяснения очень даже требовались.       Джин смотрит в карие холодные глаза, и у него сердце бешено бьется о ребра, разгоняя кровь по венам с такой скоростью, что даже голос принца из-за стоящего в ушах шума, омега, словно через пелену воспринимает. Он был очень напуган, ведь ему, и правда, нельзя было здесь находиться и уж точно нельзя было попасться подсматривающим за принцем… это… это такой позор!       — Я… — Джин набирает полную грудь воздуха, но словно кислорода с ним в легкие не поступает, — я… — и дальше не может ничего договорить, словно задыхаясь. Тэхен холодный, ледяной, буквально к месту примораживает одними глазами, но он очень чуткий и очень добрый. У него сердце больно ударяется в ребра, когда принц понимает, насколько напуган Джин, что даже пары слов связать не мог. Тэхен его напугал — это раз, но, а два, снова же Тэхен и понимание того, что он принц, который поймал ничтожного наложника на запрещенной территории за неблаговидным поступком.       — Успокойся, — Тэхен позволяет себе оттаять, уже не замораживает все вокруг одними глазами, аккуратно подходит к Джину и глазами спрашивает: «Можно?», тянясь к его рукам. А омега ничего все так же ответить не может, Тэхен ведь принц, уж если он взбесится, то Джину точно несдобровать! Только он отчего-то ведет себя вдруг очень нежно и аккуратно, усаживает наложника на табурет, прячет кинжал под паджи и держит в своих ледяных руках ладони Джина, глядя на него этими огромными, невероятно красивыми глазами. Не злится, не пытается обвинить ни в чем, просто сидит на корточках и смотрит. Джина паника отпускает, потому что он вдруг отчетливо не понимает, как ему относиться к Тэхену — остерегаться или же нет. Про девятого принца, какие только слухи ни ходили во дворце: убийца, чудовище, монстр, распущенный омега, который дает каждому, кто на него посмотрит. И вот перед Джином сидит он — самый красивый человек, которого наложник когда-либо видел, нереальный и словно божественный. Да, он бросился на него с оружием, но кто бы не испугался чего-то прячущегося в тени, во дворце все только и могут, что предавать и ненавидеть. Тэхена можно было понять. — Легче стало? — принц в саму душу словно смотрит этими непозволительно прекрасными глазами, и голос у него такой… такой добрый? Джин не знает, что и думать! Но кивает в ответ на вопрос, тут же исправляя самого себя:       — Да, Ваше Высочество! — Тэхен все-таки принц и к нему стоит обращаться почтительно и вежливо. — Простите меня, — Джин тут же кланяется и тихо тянет свои ладони из рук принца, тот отпускает незамедлительно, — я не должен был сюда входить, не должен был прятаться! Можете меня наказать, я заслуживаю, чтобы вы меня наказали, только, пожалуйста, не говорите о том, что здесь произошло никому, пожалуйста!       У Тэхена сердце кровью обливается, у него так все сжимается в груди, что это почти невыносимо! Джин ровно как сам омега в детстве, ровно такой же маленький, беззащитный, обиженный всем миром. Тэхену больно на это смотреть, с тем, что он сам вырос, ничто не изменилось. Слабые как будут продолжать страдать в руках сильных, так и будет все этот продолжаться.       — Я не собирался тебя наказывать, — Тэхен полностью оттаивает, на ноги поднимается и смотрит в медовые глаза Джина, давая понять, что не собирается делать ему ничего плохого. Тэхен очень хороший, отзывчивый и добрый, он бы никогда не посмел над кем-то жестоко издеваться, никогда бы не стал повторять то, что происходило с ним когда-то. — Мне просто было неожиданно тебя здесь увидеть, и любопытно, что ты здесь делал.       Джин смотрит сверху вниз на Тэхена. Его режет осознание, что при принце он не должен сидеть, ведь тот намного, намного выше его рангом. Но, кажется, сам омега на такое внимание не обращал, он был и близко не таким, каким все его описывали. Не монстр совсем, неожиданно отзывчивый и чуткий, немного странный, загадочный и очень красивый. Но не монстр, в карих глазах льды оттаяли и теперь шоколадным морем плескались об радужку, теплым шоколадным морем. Тэхен был удивительным на самом деле, абсолютно неприступным и холодным для всех вокруг и вот таким теплым для Джина.       — Простите, Ваше Высочество, — как бы наложнику не нравился принц, какую бы симпатию он не вызывал, а он оставался для него принцем, — такое больше не повторится! — Джин вскакивает с табурета и низко кланяется Тэхену, благодаря его за милость.       Принцу никогда не нравилось быть принцем; ему не нравилось, что он такой особенный, что перед ним все раскланивались, постоянно лепили это «Ваше Высочество», в конечном итоге, такая жизнь была не для него. Ему нужна была свобода, бескрайние просторы поля, на Одуме нестись через них, дыша свежим воздухом, ему нужен был Юнги и все. На этом список заканчивался. Но Тэхен был повязан этой проклятой императорской кровью чахнуть в золотой клетке, пока его не отпустят или пока не умрет.       — Ты здесь прятался от них? — принц очень проницательный и умный, он сразу понимает, что к чему. Джин такой зашуганный всеми, что не стал бы рисковать, просто из любопытства заглядывая в императорскую купель; он искал здесь успокоения, тихой жизни, как и сам Тэхен когда-то сбегал на корт, к Юнги в покои, чтобы никто не мог его обидеть. Да, Джин был взрослым омегой, может на несколько лет старше Тэхена, но при дворце у него не было власти, а, значит, он был никем. — Скажи мне честно.       Джин нервно руками сжимает длинные края пхо синего, идеально ему подходящего по цвету. У него мелко губы подрагивают, и он так головы и не поднял с поклона. Ему страшно. Страшно сдать своих мучителей, потому что если их накажут, потом они выместят всю свою злость на Джине, омега не выдержит больше, он точно знает. Он уже сейчас ночью от каждого шороха вздрагивает, даже спать не может спокойно, дальше будет хуже. Он точно знает.       — Пожалуйста, — Джин поднимает голову и со страхом смотрит на Тэхена, а еще с мольбой, — только не говорите, что это я, пожалуйста, только не наказывайте их! — У принца в этот момент стойкое желание, и правда, всех наложников наказать! Десять ударов палкой для каждого! У него в глазах даже лед трещит, снова возвращаясь, только Тэхен себя быстро в руки берет, не давая злиться, так он пугает Джина еще больше, а с ним принцу хотелось бы… подружиться? Пожалуй, что да, в детстве у Тэхена не было ни одного друга, поэтому он даже не знал, как, с чего начать и нужно ли это вообще наложнику, у которого и так нелегкая жизнь, а дружба с сыном императора могла ее только усложнить?! Все и так сложно.       — Я обещаю, что об этом нашем разговоре никто и никогда не узнает, — кивает согласно Тэхен и смотрит в медовые глаза, пытаясь их успокоить, пытаясь показать, что принц ему не враг, не стоит его так бояться, не стоит шарахаться и опасаться хоть слово не так сказать. Тэхен ведь обычный человек, да, принц, но ведь человек.       Джин губу жует, он все еще не уверен, что ему стоит сказать, он все еще не может вот так легко довериться незнакомцу. Но карие глаза напротив просили не бояться, просили раскрыться, предлагали защиту, а Джин был так одинок, ему нужен был хоть кто-то!..       — Я прятался здесь от них ото всех, — шепотом выговаривает наложник Ким, а ноги у него предательски трясутся, он ведь и близко не может предположить, что будет дальше. — Мы не друзья, я думаю, вы это и так поняли, — Джин тянет горькую улыбку, Тэхен же просто кивает в знак согласия, это было более чем очевидно. — Я не ожидал вас увидеть, испугался и спрятался. Только, пожалуйста, не наказывайте их, сдержите обещание, пожалуйста! — Джин снова голову в поклоне опускает, больно жуя губу, чтобы не расплакаться от всего, что с ним происходило. У него просто не выдерживали более нервы, он был измучен и опустошен. Тэхену было просто больно на него смотреть. Джин точная копия принца в детстве. Если бы не Юнги тогда, омега точно бы рассыпался на части. Сейчас на части рассыпался Джин, и у него не было никого, кто мог бы это остановить. У Тэхена нет власти, он совсем не сильный при дворе, но он железно решил, что наложника Кима теперь никто и пальцем не тронет.       — У меня болит запястье, поможешь мне помыться? — максимально дружелюбно просит Тэхен, давая понять, что бежать и рвать всех на территории омег не собирается. Он редко давал обещания, но всегда их держал. Джин поднимает голову и смотрит на принца с плохо скрытым недоумением. Вот сейчас он думал, что и наступит его окончательный конец, ведь доверять вот так сразу незнакомцу было глупо. Но Тэхен Джину улыбается и даже не говорит, что никому не разрешает к себе прикасаться. Это еще один доверительный жест, да и странным будет, если Джин сейчас так неожиданно покинет купель. Слуги растащат сплетни очень быстро по дворцу.       — Д-да, конечно, — соглашается омега, не понимая, что к чему. Зачем все это? Почему Тэхен такой… такой необычный, не похожий на других?! Может тоже хочет посмеяться, может все это маска и притворство?!       Но принц просто без лишних слов стягивает с себя одежду, кинжал откладывает в сторону, нисколечко не стесняется, не пытается выглядеть крутым, пафосным, просто ведет себя как всегда. Только фиолетовые жуткие пятна на его запястьях в общую картинку не вписываются, они и дают Джину понять, что принц не шутит, не пытается над ним издеваться. Они ведь оба омеги, у них у обоих нелегкая жизнь, они оба не хозяева своих судеб, Тэхен даже больше в этом проигрывал, нежели Джин. Последний мог уйти из дворца, да, стал бы позором семьи, мог бы уехать жить в какую-нибудь маленькую деревеньку, где его никто не знал. У Тэхена была одна дорога — в руки альфы, которому его отдадут.       — Ты ел? — принц изящно опускается в бочку, и вода вокруг его тела плещется. Кожа медовая, здоровая, очень красивая сверкает от бусин воды, впитывает аромат шоколада в себя. Джин не должен был так смотреть, но засмотрелся честно. Тэхен был невероятно красивым, слишком красивым, божественным. Откуда у него только эти фиолетовые следы от рук на запястье — не понятно. — Не хочешь составить мне компанию? — Тэхен смотрит открыто, без капли насмешки, без издевательств. Открыто и добродушно, почти тем, как сейчас без стеснения разделся, дает понять, что он обнажен перед Джином не только телом, но и душой. В нем нет лжи, скрытых мотивов, все открыто и понятно. Хотя наложнику Киму до сих пор принц так и не понятен. Зачем ему жалкий Джин, над которым все издеваются? Что он от него хочет?       — Вам не положено, — говорит омега, беря со стола с разными принадлежностями шелковую мочалку, нежную-нежную, идеально сшитую без единого шва или торчащей нитки. Конечно, это же императорская купальня. — Это ударит по вашему статусу, — Джин закатывает рукава, подходя к Тэхену ближе. Принц был слишком красивым, его кожа была настолько гладкой, что лучи в ней от солнца ровными тонкими полосками, пробивающимися из окна, застревали. Джин думает, что будь Тэхен альфой, он бы и сам не смог перед ним устоять. Такой неприступно холодный, сильный и при этом до чертиков добрый, мягкий, открытый. Во дворце такие качества встретишь редко, если, вообще, встретишь.       — Мне не важно, — Тэхен улыбается и глаза его карие так сияют, что у Джина сердце делает панический удар и тут же оступается. Наложнику Киму только интересно, а принц догадывается, насколько он красив? Он понимает, какую реакцию вызывает даже в сердце омеги только одним своим взглядом?! Это незаконное, запретное чувство наравне почти влюбленности, и отчего-то Джина это не пугает, хотя, несомненно, должно было бы. Наложник как-то слышал от заморских купцов, что в средиземных водах водятся сирены невероятной красоты, они поют очаровательным голосом и губят, таким образом, всю команду корабля, утягивая их с собой на дно. Тэхен не пел, у него точно не было рыбьего хвоста или чешуи, но он очаровывал своей красотой, своей нереальной красотой за которую хотелось спуститься на морское дно. — Я хочу с тобой подружиться, — улыбается принц, и Джин совсем подвисает на этой улыбке, у него тихо дрожат руки, и он только надеется, что это нормальная реакция. У него не было раньше друзей, даже до попадания во дворец не было; и он уж точно не думал, что сам принц предложит ему дружбу. Сам принц, который прекрасен как бог. — У меня никогда не было друзей, — Тэхен словно понимает, что Джин в замешательстве, потому выдает всю свою жестокую детскую реальность, — меня все сторонились и избегали, называли монстром. — Наложника Кима бьет осознание того, что он только что услышал. Все те слухи трубили этими ярлычными «монстр», «чудовище», а Тэхен так легко обо всем этом говорит, только глаза у него становятся грустными. — Надо мной так же как над тобой смеялись братья, а отец ненавидел, потому что я омега. — Джин сам не осознает, как жует губу. Он не ожидал таких откровений, не думал, что Тэхен решится на такое, ведь это демонстрация своей слабости — рассказать и показать каким ты был когда-то. Но принц этим словно дает Джину понять, что он не такой, как все те наложники, что над омегой издевались, он такой же, как сам Джин, разве что оброс броней непробиваемой, замерзшей, как льды в его глазах. Наложник Ким точно не знает, как себя вести после этих слов, но впервые во дворце он видит что-то настоящее, живое, что-то не сгнившее в системе. Прекрасный цветок, который дарил самое яркое солнце, который сейчас предлагал насладиться этим теплом, предлагал им стать друзьями. Джин не мог так легко согласиться на все это, но к Тэхену тянуло, он был искренним и открытым.       — Я попал во дворец месяца два назад, — омега решается на эту правду ответить своей, — мой отец тоже меня ненавидит, сказал, что если я смогу охмурить императора, то хоть какая-то польза от меня будет. — Джин на мгновение отворачивается, глотая горькие слезы, которые так рьяно просились на свободу. — Извините, Ваше Высочество, вы не обязаны были это слушать! — кланяется омега.       У Тэхена внутри все кипит от этой несправедливости! В этом мире омеги были никем, и каждый считал своим долгом им об этом напомнить! В такие моменты принцу хотелось минимум заставить все Коре принять пакт о равных правах, только здравый смысл его на месте и держал. Тэхен никто, его пакт просто прах в мире, где он абсолютно никто. Инициативу подобную должен выдвинуть альфа, и вот тут принц попадал в тупик.       — Перестань мне постоянно кланяться, — улыбается Тэхен, глядя в яркие медовые глаза, — я рассказал тебе о себе, потому что надеялся, что так ты поймешь о серьезности моих намерений. И я рад, что ты поделился своей историей! — Джин думает, что если Тэхен ему улыбнется так еще раз, то он сделает для него что угодно. В ад пойдет, в петлю ступит — все, что принц прикажет и совсем не потому что он принц. В Тэхене было что-то… Джин не мог этого объяснить, но ему хотелось верить, перед ним хотелось пасть на колени, как перед императором и выполнять все, что он скажет. Какая-то внутренняя сила, красота не только внешняя. — Так ты позавтракаешь со мной?       — Если вы этого хотите, — Джин несмело улыбается и обходит Тэхена со спины, вдруг снова хмуро глядя на фиолетовые синяки на тонких запястьях. Принц этот взгляд сразу замечает, руку с бортика поднимает, с нее вода красиво капает вниз, но у Джина все равно все внимание только на жутких пятнах.       — Это сделал один альфа, — поясняет Тэхен и складка у него тут же меж бровей пролегает. О Чонгуке вспоминать даже не хотелось! — Хотел взять… свое.       У Джина сердце глухо ухает в груди. Да, в этом мире омеги просто расходный товар. Любой сильный альфа может взять понравившегося омегу, если ему позволяет сила и власть. Но…       — Но ведь вы принц.       — Он тогда этого не знал, — вздыхает Тэхен, — а я не хотел к себе внимание привлекать и промолчал, вот во что все вылилось. — Джину даже спрашивать не надо, чтобы знать, что фиолетовые отметины болят; они жуткие и слишком яркие, альфа явно силу свою не сдерживал, когда сжимал запястья. Наложник Ким думает, что сам бы просто трусливо пал на колени, если бы его вдруг так схватили. Джин был почти поломан, он никогда не пытался себя защитить, не было смысла, его бы разбили повторно еще больнее.       — Я не умею дружить, — тихо проговаривает омега, опуская мочалку в воду и тут же руку одергивая. Тэхен даже головы не поворачивает, тихо выговаривая:       — Не спрашивай, — а Джин и может, что только кивнуть на это, явно не ожидая подобного. — Я тоже не умею дружить, так что давай вместе учиться. Мы оба изгои, почему бы нам не стать друзьями? — Тэхен тянет улыбку, и Джин ее даже со спины видит в красивом профиле лица. Омега аккуратно трет медовые плечи мочалкой и не задает вопросов, как и просили. Это не его дело, не его… но мозг отчаянно надумывал и надумывал.       — Мы можем попробовать, — улыбается Джин, до сих пор не веря, что сам принц предлагает ему дружбу, это так неожиданно и необычно и странно в то же время.       — Отлично! — загорается радостно Тэхен. — Подай мне, пожалуйста, вторую мочалку, хочу поскорее помыться и отправиться есть! — Принц странный — думает Джин с улыбкой, продолжая аккуратно натирать нежную медовую кожу, но ему он безумно нравится. Он не такой как все вокруг, одновременно сильный и добрый, к нему тянет очень запретно; но он же и пугает, не своим поведением, нет. Тем, какой он настоящий, какой невероятно настоящий и чистый для этого грязного, запятнанного мира, прогнившего насквозь. Он явно родился не в этой эпохе.       Тэхен из воды поднимается, у него концы волос сильно намокли, отливали почти черным из-за этого, но Джина снова к себе притягивает эта маленькая деталь, поразившая его. На пояснице у омеги небольшое родимое пятно было расположено свернувшимся туго драконом. Просто невероятно! Потомок драконов носил особую метку, словно подтверждающую его принадлежность к могучим зверям! Джин никогда не видел драконов и, вообще, все считали, что они не более чем легенда, но разве не поразительно, что Тэхен из рода драконов имеет такую отличительную черту?!       Принц вздыхает и понимает, что объяснить все-таки придется. Он босыми ногами ступает на теплый, буквально пышущий жаром горячего источника пол, закутывая себя в белый халат, чтобы поскорее высохнуть и одеться. Он не любил подолгу рассиживать в купальне, хоть вода его и успокаивала; все-таки у него было много и других интересных дел.       — Такая родинка есть у нас у всех, потомков дракона, это такая отличительная черта, — поясняет Тэхен, глядя на Джина, который тут же голову поднимает на принца, до этого не осмеливаясь смотреть на голое тело, — мой брат сказал мне, что это поцелуй дракона, — улыбается Тэхен, вспоминая, как Юнги хохотал над ним, говоря такое! Конечно, омега тогда с открытым ртом сидел, не зная, верить ему в это или нет! Поцелуй дракона!? В поясницу, чуть выше ягодичной ямки?! Тэхен и сейчас сомневается в правдивости этой истории, правда, Юнги тогда плечами пожал и сказал, что и ему рассказали ровно то же самое. Может с годами в истории корни и потерялись, скорее всего, именно так и было. Потому что по-другому звучало все слишком странно.       Джин удивленно глазами хлопает и в улыбке ответной расплывается, тут же губы закусывая:       — Извините!       — Не извиняйся, — повторяется Тэхен, а на губах легкая улыбка полыхает по-прежнему, у него настроение вдруг лучше стало, когда он приобрел нового знакомого, которого хотел бы сделать своим другом. Правда, еще не известно, что в себе несет это знакомство, ладно, в этот раз принц готов рискнуть и узнать, что из этого выйдет в итоге. — Я и сам до сих пор в это не верю! — усмехается Тэхен, протирая шелковыми полотенцами волосы, чтобы с них вода прекратила капать. Нужно было по-хорошему завязать их туже, чтобы они не намокли, но принц просто хотел немного побыть свободным хоть не душой, так телом. И какая разница, кто его увидит в таком виде?! — Просто знаю, что у всех моих братьев есть такая родинка. — Тэхен плечами жмет и присаживается на табурет, начиная привязывать кинжал к голени, чтобы после натянуть паджи. Это его секретное оружие до сих пор.       Джин смотрит на все это с интересом, обратно рукава раскатывает своего пхо, вспоминая, как ловко Тэхен его к бочке прижал, не давая и шанса, чтобы улизнуть. Ясно, что принц этому тренировался, только вот омегам запрещено все это, как он смог? Если даже покойный император его не чаял, то, как Тэхен вообще смог такое провернуть? Ясно, что не в одиночку, но это все Джина не касается.       Принц тем временем снова без капли стеснения сбрасывает с себя мокрый халат, принимаясь одеваться, и наложник Ким тут же отворачивается, чувствуя, как щеки нещадно заливаются краской. Тэхену явно было нормально просто раздеваться при омеге, скорее всего, именно потому, что Джин был омегой, он его просто не стеснялся. А вот Ким очень даже да, ему было дико неловко смотреть на чужое обнаженное тело, включая, что Тэхен был богически красив, от него глаз невозможно было оторвать. И вряд ли он сам об этом догадывался.       — Ваше Высочество, вы очень красивы, — признается Джин, а по ощущениям, словно в любви признался, даже сердце бешено неслось в груди, разгоняя кровь, окрашивая щеки в красный.       Тэхен надевает черное пхо Юнги, вдыхая этот прекрасный аромат шоколада, с которым не мог сравниться даже запах какао бобов и смотрит на спину хрупкую Джину, отвечая:       — Не думаю, что это так, по мне, ты намного красивее. — Омега заливается новой порцией краски. — У тебя глаза медового оттенка и кожа светлая, волосы длинные, блестящие. А я обычный, во мне все обычное. — Джина эта честность до сих пор заставляет каждый раз вздрагивать, словно ему пощечину отвешивают. Он не знал никогда настоящих и честных людей, сейчас встретить такового, да, еще и во дворце, да, еще и принца, было просто дикостью. Джин даже думал, что он спит, вот сейчас проснется и все снова будет как прежде. Только сон был слишком уж детальным.       — Вы очень красивый, — повторяется Джин, оборачиваясь, когда слышит характерный шелест подола пхо от каждого движения принца, — и добрый, я думаю.       Тэхен улыбается и, скрывая боль в запястьях, собирает волосы в высокий хвост, чтобы не мешались, даже не удосуживается их нормально высушить. Ему приятно, что Джин назвал его красивым, но принц никогда себя таковым считать не будет. Его с детства пичкали тем фактом, что он монстр: и внешне и внутри. И если внутри он еще и пытался не идти на поводу у этих злых комментариев, то внешне считал себя чудовищем. Потому никогда не красился, никогда не следил за собой особо и носил, что было удобно, а не модно. Он видел красоту во всех, но только не в себе.       — Жаль, что это качество нынче не ценится, — с несколько грустной улыбкой отвечает Тэхен, заставляя Джина снова глубоко задуматься. Принц был не таким, каким его представляли все, он был точно не избалованным мальчишкой, который не видит дальше своего носа и желаний. Тэхен был зрячим, во дворце от роскоши ослепли все, но омега видел всю картинку целиком, понимал, что вокруг происходит. Джин думал, он здесь один такой, он думал, что это он неправильный, но появление Тэхена все меняло, оно давало шанс. Шанс Джину больше не быть одному, завести друга и поверить в то, что в мире есть куда больше обычной роскоши и денег. Власть это сила, но есть нечто, что могущественнее даже этого жуткого слова.       *****       Неприятности не приходят поодиночке, они, как люди, любят компанию, чтобы было где и с кем посмеяться, наблюдая за падением надежд, желаний или даже всей жизни в прогнивающую бездну. В их смехе нет ничего утешительного, только яд, только боль предстоящая, которую было не унять, с которой не смириться никогда; она будет приходить снова и снова, пока все беды судьбы, все настигшие неприятности душу не сотрут в порошок, не истопчут в грязи, чтобы уже ничего не осталось.       Юнги как никто другой знает, что проблемы всегда идут друг за другом, но знание это ничем ему не помогало. Он был всего лишь пятым сыном ЧинХена, все, что у него было — ум и желание защитить любимого человека. Да, внутри него дремала невероятная сила, но она была настолько пропитана тьмой, что даже Тэхену было понятно — используй Юнги ее полностью еще раз, и он обратно может уже не вернуться. Этот голос в голове станет доминирующим, делая все, что посчитает нужным. А ему нужна была кровь, нужна была боль и смерти, он от них питался, заглушал свой голод, получал больше силы и энергии.       У Юнги еще с утра в голове роились нелегкие мысли, одной из которых был проклятый жадный СонХва, который явно намеревался отдать Тэхена какому-нибудь богатому альфе, чтобы укрепиться на троне. И Юнги не мог здесь ничего сделать, ведь по закону омега обязан был покинуть свой дом, уходя в другую семью, как только достигнет возраста половозрелости. Единственное, что альфе приходило на ум — отобрать трон и лично распоряжаться всеми делами двора, но это кричал голос в голове, требующий власти. Юнги ни к чему такие крайние меры, все можно решить и другими путями, но как бы альфа ни думал, а все сводилось к тому, что он либо займет трон, либо всем объявит, что Тэхен его омега. И оба варианта были отвратительны, в первом ему пришлось бы убрать всех претендентов на трон, то есть, убить всех своих братьев; а во-втором, обречь Тэхена на жизнь в позоре. Юнги не мог так поступить. Да, в нем проглядывалась жестокость и жажда крови, сила безграничная, но он не желал ею пользоваться, не желал превращаться в ЧинХена. Он ведь обещал Тэхену, что никогда во тьму не уйдет, он должен держать это обещание. Но так тяжело! Ведь именно ради своего омеги Юнги и собирался уничтожить всех, кто хочет причинить ему боль. Запутанно! Отчасти, даже страшно, потому что в приступах гнева Юнги порой не помнит себя, он тогда чуть Тэхена не убил. Где-то должен был быть другой выход из всей этой ситуации!       А что дальше с ними уж если на то пошло? Постоянно прятаться, зажиматься по углам? Или всем разом раскрыть их отношения?! Куда ни посмотри, что ни выбери, а это не вариант. Юнги изначально знал, что будет тяжело, их отношения для общества неправильные, но альфа готов был бороться за их право быть счастливыми, он обещал, что возьмет всю ответственность на себя, и он ее брал. Только… только что им делать с их чувствами, как выбраться из этой ситуации, как Юнги не дать СонХва продать Тэхена, как товар?! Столько этих «как» и «почему», а у альфы нет на них ответа.       Принц идет в императорский сад, в беседку, где обычно БонСу завтракает, у него нет желания видеться с братом, и идет он туда не для того, чтобы снова сказать императору о том, что план его разрушился, так и не собравшись. С самого утра к Юнги пришел евнух СонХва, лично приглашая принца разделить завтрак с омегой. Почти как прийти на пир в змеиное логово, зная, что точно уйдешь оттуда накачанный знатной дозой яда. Юнги хотел было отказаться, сослаться на плохое самочувствие, да мало ли какие отговорки можно было придумать?! Но ему было крайне любопытно, что СонХва затеял, как известно, держи врагов еще ближе, чем друзей. Юнги этому принципу следовал. Именно потому сейчас с маской ледяного величия пересекал двор, уже ощущая приближение чего-то нехорошего, что буквально кричало о том, что подобралось оно к принцу вплотную, дыша своим зловонием в затылок.       Юнги с тяжелым сердцем идет на встречу с врагом в сопровождении свиты из слуг, как вдруг неожиданно замечает впереди мелькающие золотые доспехи, запах знакомый цветков фиников и сразу после улыбку яркую, солнечную, разом скрасившую мрачное утро, в котором альфа проснулся один. К нему идет Хосок, повзрослевший мужчина, альфа в золотых доспехах, подчеркивающих его статус капитана дворцовой стражи, из-за них он даже больше выглядит, угрожающе. Только улыбка и выдает его мирный настрой, только эти радостные огоньки в глазах его выдают. Он идет к Юнги, взмыленный, явно с долгой дороги, немного на ногу прихрамывает, ясно, что недавно ранение получил, но принца все равно как друга встречает. И даже так уважительно ему кланяется:       — Я рад вашему возвращению, Ваше Высочество!       Юнги сам не понимает, как у него губы в улыбке растягиваются. На Чеджу он постоянно с Хосоком переписывался, так и знал, что происходит здесь, в Коре. Альфа вообще был единственным, кому принц при дворе вообще мог доверять или кого хоть как-то мог другом назвать. Они не так уж и хорошо друг друга знали, но между ними была какая-то связь, благодаря которой они так легко подружились.       — Я рад тебя видеть! — Юнги даже не беспокоится о том, что их могут видеть и слышать. Пусть. Хосок тот, кто точно может за себя постоять, с его нынешним статусом. — Ты уезжал куда-то?       — Да, — кивает альфа, — на границе дела совсем плохи, — он мгновенно становится серьезным, хмурым, переставая улыбаться, — каждая собака считает долгом посягнуть хоть на кусок земли.       Юнги тоже мрачнеет, губу закусывает. Оно и ясно, почему так. СонХва омега, и все даже за пределами Коре знают, что он сидит на троне, а не БонСу. И ясно, что у всех жадность в жилах играет, каждый хочет урвать часть плодородных земель, скот увести или людей, забрать этот проклятый трон! Беда была внутри страны, была и за ее пределами, СонХва уничтожал Коре своей жадностью и невозможностью правильно распоряжаться властью.       — Ты ранен?       — Это не страшно, — снова улыбается Хосок, — всего лишь небольшая царапина, пройдет! Мое появление было неожиданностью на севере. — Хохочет коротко альфа. — Хотя я не уверен, что набеги там прекратятся, — Хосок снова мрачнеет, меняя настроение со скоростью света. У него круги под глазами сильно просматривались, кожа потускнела, хоть он и выглядел внешне здоровым. Он был уставшим, он был чертовски уставшим, пытаясь в одиночку спасти целую страну. Юнги от этого еще хуже, он видит положение вещей слишком хорошо, и ему неспокойно. Над Коре висели грозовые тучи и непонятно, когда они разразятся.       — Иди, тебе надо отдохнуть, — говорит Юнги, хотя с Хосоком ему хотелось бы о многом поговорить, однако принц его отпускал, потому что альфе, и правда, требовался отдых. Он ведь на границе не чаи распивал, а решал важные дела, его даже ранили и… Юнги хотелось просто банально вспыхнуть своим гневом, решая сразу все проблемы и навлекая кучу новых. Коре пытается спасти всего один альфа! Один! Все остальные просто нежатся в роскоши, а Юнги… а он трус, он власти боится, потому что ее ощущая в руках, не может себя остановить.       Хосок кланяется и уже собирается действительно уйти, отдохнуть, а потом при возможности встретиться с принцем и обсудить по сотому кругу все, о чем они переписывались, но вдруг застывает и спрашивает:       — Тэхен приехал, да?       Имя омеги Юнги разом остужает, не совсем конечно, потому что на душе, честно гадко. Он должен бороться за свой народ и свою страну, а по итогу был ничем не лучше СонХва.       — Да, но он теперь на половине омег. — И даже это Юнги бесит. Просто так они теперь даже увидеться не могут, хотя с другой стороны и хорошо, что ни один альфа не имеет хода туда, так Тэхен был в безопасности. В относительной безопасности. — Хочешь его увидеть? — легко догадывается Юнги, но без капли ревности в голосе.       Хосок по-доброму хохочет, ту же кланяясь принцу:       — Он усмирил саму стихию, конечно, я хочу увидеть, как он вырос.       — Сильно вырос, стал еще краше, — с улыбкой отвечает Юнги, полностью успокаиваясь, только думая о Тэхене, о его глазах самых красивых, о смехе, о неряшливости такой очаровательной, об аромате самом нежном. Да, омега отлично умел успокаивать эту бурю в Юнги, только он один и справлялся с этим.       — Для меня будет честью с вами встретиться! — кланяется Хосок, соблюдая приличия, все-таки они под прицелом любопытных глаз, стоило быть внимательнее к таким мелочам.       — Обязательно, только вначале отдохни, считай, что это приказ, — усмехается Юнги по-доброму, замечая краем глаза, как Хосок глаза на это закатывает и, снова откланявшись, уходит в сторону казарм, где отдыхали все члены придворной стражи.       Юнги вздыхает легко и думает, что хоть что-то хорошее, но должно было произойти за сегодня. Не может же вся жизнь идти только по черной полосе! Хотя тут не следовало так быстро радоваться. Они были заложниками почти что во дворце, хоть и принцами, самое плохое просто ждет момента, чтобы ударить исподтишка, чтобы больнее было, чтобы ничего уже не исправить. И только гореть, ярко гореть, красиво, уничтожая все вокруг, и настоящие сыны дракона в живых и останутся, им огонь не страшен. Юнги мысленно влепляет себе пощечину и снова двигается вперед. Каким надо быть идиотом, чтобы вот так запросто позволить этому голодному голосу подбросить в мозг такие картинки?! Идиот, просто идиот! Но здесь он врет самому себе на самом деле, хотя никогда этого не признает, ему нравится эта идея, нравится идея все спалить в огне, тогда на развалинах он построит новое будущее, новое Коре, где они с Тэхеном смогут быть вместе. И ни СонХва, ни Чонгук бы им не помешали.       Словно черт из-под земли рядом с Юнги вырастает невоспитанный, грубый альфа, сверкая ярко своими черными глазами, за которыми не было даже души. Тьма. Жуткое создание словно родилось из тьмы и ненависти.       — Ваше Высочество! — Чонгук поклон дарит Юнги, но даже в словах его яд и неприязнь, никакого уважения и близко не звучит. Принцу все это не нравится, они слишком близко к императорской беседке, а альфа отлично помнит, как СонХва вчера зазывал проклятого альфу на чай! Пахнет грядущей катастрофой!       — Что вы здесь делаете? — Юнги сразу шипы выставляет, давая понять, что эта вежливость и показушная доброжелательность между ними ни к чему. Принц не слепой, он еще вчера увидел, как зло на него смотрел Чонгук. И не только потому что тот его ранил, не потому что заступился за Тэхена, попытался его отнять, во взгляде, в котором была лишь тьма, не было ничего, кроме ненависти. Так на Юнги смотрели старые слуги, которые видели в нем ЧинХена, боялись и ненавидели. Чонгук не боялся, но ненавидел люто и открыто.       — Император позвал, — Чон криво улыбается, стоя в окружении своих слуг, давая понять Юнги, что он хоть и не принц, а силу имеет достаточную. Его дядя один из самых богатых людей в Коре, не стоит не считаться с Чонгуком. — Да и Его Высочество СонХва звал на чай, не вежливо отказываться.       Юнги долгую минуту прожигает в Чоне дырки глазами, сдерживает себя всеми способами, чтобы не пойти на поводу у этого голоса и не применить свою силу, доказывая Чонгуку, что по сравнению с сыном дракона, он жалок и ничтожен. Но здравый смысл в итоге побеждает, потому что Юнги тянет ледяную, неприветливую улыбку и просто бросает:       — Отлично, — тут же направляясь по белым камнем мощеной дороге в беседку императора уже издалека видя, что там многолюдно и шумно. Ох, не к добру все это! Ох, не к добру!       Чонгук только усмехается и следом идет, не собираясь уступать этому чинхеновскому выродку! Он императорскую семью люто ненавидел и сейчас только больше проникался жаждой мести, смотря на это высокомерное лицо, на эти глаза, в которых дракон скалился! Вырезать весь этот род было идеальным решением, убить это животное было бы подарком для всех обитателей Коре! Но Чонгук сгоряча не рубит, хотя и хочется, он льдом себя покрывает, чтобы это пламя проклятое его мертвого сердца не коснулось и идет к беседке, у которой жизнь кипела.       Юнги первым сразу замечает Тэхена, он сидит по левую руку от СонХва, весь холодный, но явно зажатый с маской ледяной вежливости. Юнги отлично помнил, что омега собирался завтракать где-то в тишине и покое, а потом они хотели на корте встретиться, где могли свободно быть вдвоем без лишних подозрений. Видимо что-то пошло не так, что-то очень сильно пошло не так, включая, что в беседке во главе стола сидел БонСу, рядом СонХва, а около Юнги стоял Чонгук. Просто и понятно все без лишних объяснений. Рядом с пятым принцем опасно затрещал воздух, накаляясь дьявольски повышающейся температурой. Его омега! Никто на него прав не имеет!       — Доброе утро, Ваше Величество! — Чонгук голос подает первый, низко кланяясь императору с фальшивой улыбкой на губах, но намного лучше, чем Юнги. БонСу не был похож на ЧинХена, потому к нему и отношение было на долю мягче. — Ваше Высочество! — Чон разом кланяется СонХва и Тэхену, который весь в глыбу превращается при виде альфы, который резко попал в его личный черный список на первое место. Омега не дурак, он тоже понял, зачем его вдруг выловили во дворце и притащили сюда; ему даже пришлось перенести из-за этого их посиделки с Джином. Он только больше удостоверился в том, что надумал, когда увидел проклятого альфу. Сердце покрылось льдом.       — Как приятно, что вы пришли! — СонХва тут же в улыбке расплылся располагающей, победителем поглядывая на Юнги.       — Проходите, присаживайтесь! — добродушно предлагает БонСу, который настолько привык быть марионеткой, что сейчас даже не понял, что его просто использовали здесь, чтобы сыграть свою партию в Го. СонХва был тем еще лисом, чтобы провернуть такое прямо на глазах у императора.       У Юнги в глотке ярость клокочет, хочется позволить себе немного расслабиться, и тогда все вокруг огнем вспыхнет. Но альфа смотрит в карие замерзшие глаза и понимает, что нужно держаться, во что бы то ни стало. Если вспыхнет, то потеряет Тэхена, он убьет всех здесь и его тоже. А он ведь обещал, обещал, что будет хорошим. Но как в этом мире быть хорошим, если вокруг царит одно только зло?!       — Ваше Величество! — Юнги кланяется БонСу, глядя на него настолько открыто, что император сразу вздрагивает под этим взглядом. В нем читалось большими буквами: «ДУРАК», адресованное некомпетентности альфе, как правителю страны. Его использовали здесь, а он хотел выиграть войну! Наивно, глупо! — Ваше Высочество! — Юнги дарит второй поклон СонХва, и без приглашения опускается по левую руку от БонСу, таким образом, показывая, что он из императорского рода. Правда, Чонгук, сидящий почти в самом конце стола, все равно выглядел негласным здесь победителем. Он тоже знал, зачем его сюда позвали.       — Что ж, раз мы все в сборе, — СонХва, конечно же, голос подает, ослепительно всем улыбаясь. Его план шел как по накатанной, почему он не должен был радоваться?! — хочу поблагодарить господина Чона, что он смог к нам присоединиться. Мы все очень благодарны вам за спасение принца! — СонХва словами бьет именно по рядом сидящему Тэхену, только они еще и в Юнги отлетают, но пятый принц сейчас не волнует никого, кроме Чонгука, который ненавидит его с каждой секундой все больше и больше просто за чертову схожесть с ЧинХеном.       — Не стоит благодарности, — Чон кланяется тихо и улыбку тянет легкую, а сам смотрит на Тэхена, эта красота его наповал сразила, но в ней была ненавистная кровь. Альфа по-прежнему хотел обладать принцем, но теперь уже с отвратительными намерениями, в которых крупно просматривалась слепая месть. — Я сделал то, что должен!       Тэхен никак не реагирует ни на одно слово, как и вчера вечером покрылся коркой из льда, сидит и не обращает на Чонгука никакого внимания. Это альфу отчасти бесит, а отчасти он уже знает, что омега будет его. Юнги хочется Чону глаза выжечь, благо он может это сделать! Чтобы не смотрел на его омегу, чтобы не смел на него слюни пускать! Не смел к нему даже приближаться! Не потому что Чонгук был альфой, который открыто хотел Тэхеном обладать, потому что в черных глазах не было ничего, кроме тьмы. У Чона на уме что-то было жуткое и опасное, Юнги не может допустить, чтобы это нечто хотя бы коснулось омегу!       — Это очень смелый поступок! — соглашается БонСу, который своей идеей горел слишком ярко, чтобы хотя бы что-то увидеть. — Не каждый бы так поступил. Тэхен должно быть вам очень благодарен! — император в упор смотрит на омегу, побуждая его к действию.       Юнги в этот момент брата своего старшего ненавидел, и Чонгука ненавидел и весь мир! Но Чона в особенности, потому что тот выжидающе смотрел на омегу со скрытым превосходством, словно показывая ему, как бы Тэхен не артачился, а по идее выиграет всегда альфа.       — Конечно! — омега холодно кивает Чонгуку, но даже на него не смотрит, от этого вкус победы совсем исчезает, в черных глаза лишь тьма одна и вспыхивает недовольная. Тэхена было не сломать так просто! — Я очень вам признателен! — Юнги внутри радуется, что его омега такой неприступный и колючий, ему нравится эта холодность, и эти ледяные карие глаза ему тоже нравятся, они пожар внутри самого Юнги тушат, не дают ему сорваться и просто Чонгука в порошок стереть.       — Я думаю, ему неловко, — улыбается ослепительно СонХва, обращаясь к Чону, как заботливый родитель. Какая показушная и мерзкая ложь! — Все-таки вы очень красивый и смелый, любому омеге было бы неловко, если бы такой альфа обратил на него внимание! — БонСу как болванчик СонХва поддакивает, ничего вокруг не замечая. Он думает наивно, что все складывается в его пользу, а им просто пользуются открыто. Даже Чонгук это понимает, все, кроме него самого. Есть люди, которые не рождены для трона.       Чон улыбается омеге, но глазами черными и жадными поедает Тэхена. Божественное создание, коим хотелось обладать единолично и ни с кем не делиться, Чонгуку хочется ощутить эту сладость, этот лед девственных губ, хочется к Тэхену снова прикоснуться. Хочется его всего, обладать им хочется, сжечь в своем голоде, показать все грани боли, а потом дать отпущение. Он хочет всех потомков ЧинХена убить, но с Тэхеном к прочему хочется поиграть, прежде чем отсылать к его проклятому отцу! И СонХва так бросает омегу в пасть Чону, и БонСу так желает обзавестись сильными союзниками! Все просто складывается в пользу Чонгука, сами боги на его стороне!       — Я думаю, что Ваше Высочество тоже невероятно красив, — Чон смотрит на ледяной профиль лица Тэхена, обращается к нему напрямую, но реакцию никакую не получает, — я никогда не встречал никого, красивее вас.       Рядом с Юнги звонко лопается воздух, от резко поднявшейся температуры, даже БонСу рядом вздрагивает, потому что слишком хорошо знает, что за собой все это несет. Когда ЧинХен так выходил из себя, сгорали в пламени невинные и виновные. Про себя император тихо молится, чтобы ему только показалось, что Юнги не намерен ничего такого предпринимать! Он смотрит на него, но альфа поедает глазами только Чонгука, и честно БонСу совсем не понимает, к чему такая ненависть вдруг?! Из-за чего?! Из-за Тэхена?! Но это ведь бред полнейший!       А омега, словно взгляд Юнги ощущает, напрямую на него не смотрит, но вскользь задерживает на нем свой взгляд и там, на дне карем, ярко отражается беспокойство. Тэхен знает, когда альфа подходит к черте, отмеченной полыхающей линией, и готовится за нее в объятия пламени ступить. И Тэхена это дико пугает, он Юнги терять не хочет, не хочет, чтобы тот своей тьме отдался, потому он сейчас так холодно смотрит в черные глаза Чонгука и отвечает ему:       — Я думаю, вы говорите это каждому омеге.       — Принц! — возмущается СонХва, не ожидавший, что Тэхен будет вести себя настолько дерзко. Он всегда был тихим и кротким, но сейчас, пожив на Чеджу, вкусив свободы, изменился сильно. СонХва только еще раз в этом убеждается.       Чонгук же коротко хохочет, ему честно очень нравится эта дикая язвительность с холодной неприступностью, исходящая от омеги. И ему честно хочется все это сломать, ему хочется сломать Тэхена, прогнуть под собой, а потом уничтожить, как и весь род ЧинХена. Но не сейчас, не сейчас, когда пламя войны только разгорается.       — Это ничего! — отмахивается Чонгук, поедая гордый профиль Тэхена глазами. — Он имеет полное право такое говорить, все-таки мы еще не достаточно хорошо знакомы, и, пожалуй, это я слишком дерзко себя повел, говоря подобное Вашему Высочеству. — Чонгук показательно склоняет голову в поклоне, адресованному Тэхену. — Простите меня!       Омега же холодно не обращает на альфу никакого внимания. Он исподтишка поглядывает на Юнги и радуется тому, что видит, ради чего он все это устроил, откровенно бросая горящий факел в разозленного тигра. Пятый принц уже не выглядел как вулкан, готовящийся погрести под собою всех, он с усмешкой смотрел на Чонгука и с не скрытым уважением на Тэхена, с любовью, в которой лечился. Вдыхал аромат мягкий хлопка и успокаивал себя; да, он здесь не может защитить своего омегу, но не надо забывать, что он теперь не маленький и беззащитный принц, коим был, он перестал всего бояться и отрастил шипы, раскидываясь ими, словно дикобраз во все стороны, когда ощущал опасность.       — Ну, право, Тэхен, — БонСу забывает, что Юнги рядом надо до чертиков бояться, снова вступая в игру, в которой заведомо проиграл, — Чонгук всего лишь хотел сделать тебе комплимент. — Принцу приходится императора слушать, даже осознавая, что он здесь ничего не решает, обычное уважение и не более. Но из-за этого выходило, что он как бы должен был принять позицию БонСу, признавая, что Чонгук не сделал ничего плохого. Тэхен уперто не желал иметь с этим альфой ничего общего, запястья до сих пор ныли, напоминая о несдержанности этого монстра. — Он был бы замечательным мужем, внимательный и сильный, храбрый, у него замечательные манеры, и он из хорошей семьи.       И вот на этих словах все четко и ясно становится на свои места. Это изначально было обычное сватовство, а не посиделки за чаем «в кругу семьи», но сейчас БонСу выдал все как есть, ничего не скрывая, лишний раз подчеркивая свою несостоятельность абсолютную, как стратега. Юнги держится только потому, что Тэхен смотрит прямо ему в глаза и просит ничего не делать, просит оставаться сильным и просто перетерпеть этот спектакль! Но как сложно, когда рядом решают судьбу твоего омеги!       — Все-таки мне стоит извиниться, я был уж слишком настойчив, — Чонгук играет добродетель до конца, но сам довольно улыбается. Да, они с дядей были правы, им двери во дворец изнутри открывают, давая прямой путь к трону. Но Чон даже так события не торопит, нужно, чтобы все выглядело естественно. Один только Юнги ему и не верит, Юнги и Тэхен, который просто не желал ничего общего иметь с таким животным, сердце которого принадлежало его брату. — Хочу извиниться перед Его Высочеством, — черные глаза смотрят на Тэхена, который упорно не смотрит в ответ, выводя этим Чонгука из себя, — и преподнести небольшой подарок.       — Подарок?! — сразу загорается СонХва, ну, уж если все заходит настолько далеко, то и сомневаться не стоило, что Чон не против связать их семьи союзом, что омеге и было нужно. — Ох, но вы не должны были! — наигранно отмахивается СонХва, а сам радуется, сам горит от счастья. Все складывается просто отлично! Теперь останется разобраться только с БонСу и посадить на трон своего сына.       — Я настаиваю! — Чонгук улыбается, глядя на Тэхена и дает рукой знак своим слугам, стоящим в стороне с низко опущенными головами. — Когда увидел их, сразу вспомнил о вас! — Тэхен не смотрит, упорно не смотрит на Чона, предпочитая даже взглядом любопытным отчасти провожать огромного вида сундук, явно тяжелый на вид, который двое слуг несли к омеге, чтобы отдать ему этот дар.       Юнги хмурится, но молчит, смотрит, что будет дальше, хотя уже понимает, что ничего хорошего уж точно. Слуги ставят сундук на табурет рядом с Тэхеном, кланяются принцу и под заинтересованные взгляды абсолютно всех в этой беседке открывают крышку, заставляя многих удивленно ахнуть даже, но смотреть. Смотреть, не имея силы, чтобы себя оторвать от такой красоты, которая внушала благоговейный трепет и страх одновременно.       Тэхен никогда раньше их не видел, но ошибки быть не могло, это, несомненно, они. Три драконьих яйца сошли, словно со страниц древних легенд, красиво расположившись на мягкой подстилке из сена в деревянном сундуке. Почти одинакового размера, но разных цветов: белое, ярко-зеленое и красное, которое единственное было больше остальных. Бронзовый отсвет делал их несколько пугающими, загадочными, словно из них прямо сейчас вылупится живой дракон. Покрытые толстой чешуей, они не были похожи на обычные яйца, да и по размеру не подходили к категории чего-то обыденного, наверное, потому хватало лишь одного взгляда на них, чтобы точно быть уверенным, что это драконьи яйца.       — Они окаменели, — вещает на заднем плане Чонгук, пока Тэхен глаз оторвать от этого чуда не может, — но их красота все равно удивляет. Так же, как и ваша, — Чон смотрит на омегу и доволен такой реакцией, он не привык получать в ответ на свои действия пустоту, — потому я дарю их вам. Пусть украсят ваши покои.       И как все красиво, романтично, и какой замечательный посыл. Только, наверное, Юнги единственный из всех и видит скрытое дипломатическое послание всему роду драконов, потому что он сам единственный истинный представитель горячей, могучей крови. Чонгук подарил эти яйца специально Тэхену, не БонСу, как императору, не СонХва, не Юнги даже и никому другому. Он подарил их омеге, как знак того, что род драконов давно уже мертв, у него не осталось ничего кроме названия, он не возродится никогда, не станет всемогущим больше, крылья дикие не расправятся, а воздух не подожжет божественное пламя. Власть в Коре в руках омеги, в руках же омеги и драконьи яйца, мертвые. Великий род был полностью разрушен, лежит в руинах, гниет.       Чонгук смотрит на Юнги с не скрытой ненавистью, с вызовом почти. Между ними напряжение трещит похуже даже чем пламя костра. Вызов брошен.