Dragons descendants

      

Зачем мне золото, богатство, власть и крики: «Браво!»?

Хочу любви красивой, хочу тонуть в ней, обрезая душу об кораллы.

Хочу чтоб ты смеялся надо мной, не подпускал и гнал во тьму все дальше,

Я все стерплю, все вынесу, лишь дай же шанс мне.

      Мирный стук, безумно мирный и абсолютно не взволнованный стук холодного, замерзшего сердца — все, что в ушах раздается. Это орган предельно сильный и одинаково слабый мало что может задеть, вокруг него броня огромная, с годами выстроенная, шипы торчат наружу, чтобы никто не смог и близко подойти, сделать больно; а больно делают они все, эгоисты, которым нет дела до чужих проблем. Сначала играют в добродетель, ближе подбираются, а потом нож в сердце и хохот безумный. Слишком все это знакомо, чтобы глупо и не по делу рисковать.       Только перед одной душой все эти шипы отступают, и лед тает, но как раз-таки для нее сейчас и покрываются смертельным холодом. Нельзя показывать свои эмоции, нельзя давать понять, что больно и противно, что некомфортно ни капли, нельзя давать понять, что ситуация тебя хоть как-то задевает. В черных глазах напротив и так слишком уж много огня, слишком много черного безумия с глубины поднялось, его надо сдержать, надо остановить.       Тэхен с ледяной вежливостью всем кланяется, поднимаясь из-за стола под довольный взгляд Чонгука. Конечно, альфа все идеально подстроил, чтобы у омеги не было и шанса на то, чтобы начать брыкаться. Прекрасный и редкий подарок только больше императорскую семью к Чону расположил, все так восхитились этими абсолютно бесполезными драконьими яйцами, что Чонгуку от этого даже смешно! Но это же играет ему сейчас на руку, под всеобщий восторг он с поклоном попросил у императора разрешение прогуляться с Тэхеном по саду, чтобы получше узнать омегу. Никто не станет отказывать заведомо выбранному жениху, никто, в том числе, император, который считал это своей личной победой, и СонХва, который только сильнее начал улыбаться на эту просьбу, всем своим видом выдавая, как он доволен происходящим. Только Юнги смотрел на Чонгука так, что было понятно, шевельнись Чон, и принц на него диким зверем бросится, сжигая в пламени своей злости. А альфе отчего-то бесить Юнги нравится, у него стойкое ощущение, что это напрямую входит в его план мести. И только Тэхен остается по-прежнему холодной статуей, сказать «нет» приказу императора он не может и как-либо сейчас отказать Чонгуку тоже. Если начнет показывать Юнги, что проклятый альфа его волнует, то тот все просто так не оставит, потому Тэхен с ледяным величием поднимается из-за стола и, даже Чона не дожидаясь, идет наружу из беседки, сразу понимая, что слуги за ними не пойдут. Это личная беседа, почти свидание, на которое его тащат насильно, подобное должно происходить без лишних ушей и глаз.       Чонгук улыбается довольно, кланяется императорской семье, насмешливо глядя на Юнги, которого отчего-то хотелось злить все больше и больше! А главное, не понятно, с чего бы именно он так печется об омеге, да, братья, но почему он?! Все остальные были рады раскрыть Чонгуку двери во дворец, а вот Юнги, словно опасность в Чоне чуял, или здесь была иная причина. Это вроде бы и не важно, но альфа понимает, что надо выяснить, насколько у этого дракона рабочие крылья, есть ли в нем опасность? Его ведь не даром кличут «сыном дракона», они, принцы, все по идее потомки драконов, но только у Юнги есть это чертово сходство с ЧинХеном.       Тэхен идет медленно, величественно, гордо задрав подбородок, от каждого его движения подсохшие концы волос красиво качаются то влево, то вправо, завораживают, околдовывают. Ветер мягко играет с подолом черного пхо, солнечные лучи застревают в золотом рисунке ткани, и все это так неважно на самом деле. Потому что с глазами карими, самыми красивыми во всем Коре, да, во всем мире, вообще-то! ничто не может сравниться. Они холодные сейчас, очень неприветливые, Тэхен не хочет с Чонгуком разговаривать, не хочет с ним даже идти рядом. Омега очень категорично настроен против Чона, у него уже есть альфа и другого ему не надо, в особенности такого жестокого и не знающего границ. Но самого Чонгука это мало волнует, он горит в желании обладать Тэхеном и горит в мести жуткой и отвратительной на самом деле. И даже это его не волнует ни капли; ему наплевать, что его считают плохим и жестоким. Он тот, каков он есть, каким его сделал род драконов. И вскоре созданный ими монстр уничтожит их же! Расплата всегда настигает виновных!       — Ваше Высочество, — Чонгук рядом с Тэхеном выравнивается, а сам буквально чувствует, как его спину прожигает злобный взгляд. Отлично! Пусть Юнги бесится на ровном месте, так Чону хочется прирезать этого нелетающего дракона поскорее. — Я думаю, вы все еще сердитесь на меня за тот поступок. — А сам жадными глазами поедает этот прекрасный профиль, дышит мягким хлопком, берет все наслаждение, что сейчас может получить, мнение и желания омеги его не волнуют. Он, вообще-то, сейчас просто играет свою партию в Го, которая перерастет постепенно в полное уничтожение всех под действием поедающей Чонгука мести. Но отказать себе от развлечения с редко прекрасным омегой, с омегой, в жилах которого течет кровь ЧинХена, он просто не мог. Уж если Чон и собирается мстить, то делать это он будет жестоко и болезненно, но медленно, чтобы все оттенки боли познали те, кто отнял у него буквально все!       — Правильно думаете, — холодно бросает Тэхен, и сам выглядит как ледяная глыба, которая под собой сейчас всех погребет. Он слишком хорошо знает, что Юнги будет следить за ними, пока они не скроются за очередным поворотом под сенью густой растительности. Нельзя, чтобы альфа вышел из себя, нельзя дать ему понять, что Тэхену наедине с Чонгуком неудобно и даже отчасти страшно. Из черных глаз на омегу глядела тьма, он буквально слышал, как она рычала в его сторону, ломилась снова схватить, трогать, обладать! Тэхену хотелось от этого чувства плечами передернуть, но он стойко этого себе не позволял.       — Я же извинился! — вспоминает Чонгук, а у самого улыбка на губах, а в голосе, и правда, ни капли раскаяния. Он пытается играть добродетель, но это явно не его конек, глаза черные всю правду об альфе выдают. — Это было просто небольшое недопонимание. — Чонгук с губ слизывает аромат хлопка, и у него внутри все приятно переворачивается от этого аромата. Это определенно хорошо, что Тэхен не оставляет Чона равнодушным, так план мести выглядит куда более изощренным и жестоким. — Вы очень красивы, в этом я не врал, и я, правда, хотел бы узнать вас получше, Ваше Высочество.       Но Тэхен на все эти слова, на внешность прекрасную Чонгука, на его очень открытый флирт, не ведется ни капли. Холоден до смертельной дозы, смотрит прямо перед собой, даже не удосуживается хотя бы взглянуть краем глаза на Чона. И последнего это дико бесит, настолько, что желание заполучить Тэхена и заставлять его смотреть только на себя усиливается во сто крат. Он жаждет получить этого омегу, просто горит в этом желании и ненавидит его за это. Эта дьявольская кровь только и умеет, что травить Чонгука, но он с этим покончит. Несомненно, он вышел на тропу войны, и сворачивать с нее был не намерен.       — Сожалею, но я в этом не заинтересован, — отвечает принц, с облегчением сворачивая с тропинки, скрываясь за пушистыми лапами деревьев. Может быть, теперь Юнги умерит свой гнев и перестанет маниакально высматривать фигуру Чонгука, желая того убить. Надеяться было глупо, конечно, Юнги не отпустило бы даже в том случае, если бы Тэхен сейчас снова пришел в беседку; альфы дикие собственники, а пятый принц, к тому же, еще и дракон. — Ваш подарок прекрасен, но не думаю, что он уместен, вам следует его забрать.       Чонгук откровенно усмехается, даже не боится, что Тэхен может посчитать это грубостью и приказать Чона наказать за такое. Кое-что альфа уже успел хорошо понять — девятый принц всеми правдами и неправдами избегает насилия. Да, выпустил в Чонгука стрелу, но целился не выше плеча. И ко всему этому Тэхен не пользуется своим положением принца ни капли, мог бы еще за вчерашний случай вытрясти гнилую душу из Чона, но не стал. Ведет себя крайне неприветливо, не доверяет Чонгуку, пытается его от себя отогнать, но не пользуется всеми силами, что у него есть. Сердце-то у омеги доброе — легко догадывается Чон, и его нездорово от этого трясет. Он собирается и душу из него высосать и сердце вырезать, чтобы свой собственный голод перестал кричать в ушах, постоянно прося насыщения. Он истребит род драконов полностью, никто не спасется.       — К сожалению, я не могу, — Чонгук жадно смотрит в эти холодные карие глаза, не имея возможности себе в этом отказать. Он хочет владеть этим омегой, очень хочет, и всегда получает желаемое. Только сейчас не может его даже коснуться, ему руки отрежут за такую дерзость; и альфа хоть и жадный, а не глупый, сам все понимает. Но это ничего, скоро у него появится возможность трогать и делать с омегой все, что ему только захочется! — Это мой вам свадебный подарок, так сказать! — скалится Чонгук, и с черной радостью смотрит на омегу, ожидая насладиться парадом его эмоций, а получая в ответ сплошное ничего.       Хотя такой холодный и стойкий Тэхен только внешне, потому что внутри у него сплошной хаос, завывание морозной бури, которая сносит все на своем пути. Сначала замораживает, а потом ломает легко, как тростинку. У Тэхена так откололся вдруг небольшой, совсем небольшой кусочек сердца, но больно стало так, что в пору было свернуться жалким калачиком на земле, пытаясь затянуть эту рану руками, орать, но проигрывать в этом самому себе. Тэхен терпел, в этом его было предназначение, да и многих омег — терпеть оскорбления, несправедливость, жестокое и унизительное к себе отношение, ранг товара, который даже хуже рабства. Омега ведь знал, что СонХва и БонСу хотят укрепить свою власть, знал, что его самого, Тэхена, собирались продать, как кусок мяса какому-нибудь зверю. Но вот знать и вдруг ощутить всю эту сгибающую к земле тяжесть положения, разные вещи. Настолько разные, что Тэхену становится страшно. Он не хочет в руки этого монстра, не хочет с ним быть, у него есть другой альфа, любимый альфа! И он обещал его защищать, но… но как?! Что он сделает, когда сегодня, в этой проклятой беседке, и правда, было не менее чем сватовство, которое прошло блестяще!? Тэхен не может отказать Чонгуку, его мнение не считается, а СонХва и БонСу именно что и отправили его на прогулку с Чоном в знак того, что одобряют его кандидатуру. Сложная, но одновременно абсолютно легкая дипломатия. И все же… все же у Тэхена был пока кислород до того самого момента, как всеобще не станет объявлено, что принц и Чонгук официально помолвлены. Жалкая надежда теплилась в сердце Тэхена, и он впервые за нее хватался в этом море, кишащем акулами.       — Абсолютно бесполезный, — отвечает омега, и даже голос у него предельно ровный. Чонгука бесит, он никак не может стать хозяином положения, и его это бесит! — Яйца окаменели, да, они прекрасны, но бесполезны, — Чон утробно рычит, сверкая в бешенстве черными глазами. Быть хорошим у него откровенно не получалось, включая, что Тэхен расшифровал его с грациозной легкостью мгновенно. И Чон сам в этом виноват, хотя он все-таки ожидал, что принц, как большинство омег, клюнет на смазливую мордашку Чонгука, растает, будет кокетничать и флиртовать. Не тут-то было, Тэхен не был похож на омег ничем, кроме своей физиологии, он был самым настоящим гордым альфой, который не желает ни перед кем склоняться. Это бы вызывало уважение, если бы Чон так не ненавидел весь род драконов.       — И что вы хотите? — Чонгук останавливается, заставляя этим и Тэхена затормозить на месте, с ледяной маской безразличия оборачиваясь к альфе, но смотря на него хуже, чем на врага, злее, яростнее. Да, омега очень четко сейчас давал понять Чону, что не будет бегать за ним как другие, не станет перед ним прогибаться, даже если тот и альфа. — Хотите гору золота? Новые земли? Дорогие шелка или толпу подданных, которые будут каждый день превозносить ваше имя?! — Чонгук все-таки совсем не сдерживается, являя себя настоящего снова, полыхая в гневе от омеги, которым хотелось владеть, но которого хотелось просто на куски разорвать, утоляя жажду своего зверя.       — Подобное может заинтересовать только такого человека, как вы, — метко бьет словами Тэхен, даже не заботясь о том, что альфа напротив в гневе и ярости своих тонет, что черные глаза так горят тьмой, странно, как она еще из радужки не выбралась, топя собою абсолютно всех. Тэхен не боится, он не должен бояться Чонгука — все, что он отлично знает. Хищники идут на страх, на самого слабого. Девятый принц и близко не был слабым. — Мне ничего не нужно, в особенности от вас.       Чон смотрит в карие глаза холодные, пытается медленно сосчитать от десяти до одного, чтобы унять ураган внутри себя, чтобы не сдавить эту прекрасную тонкую шейку, слушая прелестный звук ломающихся позвонков под пальцами. Как соблазнительно! Но Чонгук должен себя в руках держать, должен строго следовать плану, иначе он никогда не сможет отомстить за то, что остался сиротой, что род драконов сделал из него монстра! А он обязан отомстить, это его святой долг! Однако омега напротив вырывает в Чоне на поверхность все самое худшее, что в нем есть.       — А вот это уже будете решать не вы, — Чонгук скидывает маску добродетели полностью, являя себя настоящего — хищника и монстра, которого Тэхен уже имел честь видеть в тот роковой день их знакомства. Черные глаза пожрала тьма, там сам ад кипит и бурлит, переливаясь неукротимой силой, безумием почти, жаждой все разрушить, но насытиться, дать себе вкусить этот запретный плод, который манит, коим Тэхен и был в глазах Чона. Вокруг альфы, будто сразу некая темная аура образовалась, совершенно незаметная глазу, но от одного вида, присутствия Чонгука, хотелось бежать. Все в омеге кричало, чтобы он бежал, потому что этот хищник такую жертву не отпустит никогда. Проблема была в том, что считать себя жертвой Тэхен не хотел. — Я думаю, вы очень умны, принц, — Чонгук тянет легкую улыбку, оскал почти, и челка черная падает на один глаз, делая альфу еще более зловещим, жутким ночным кошмаром, который приходит даже днем. — И наверняка поняли, что сегодня нас сосватали; не было только моего отца, но это ведь вопрос времени! — Усмехается Чонгук, зная, что СонХва уже принял его кандидатуру полностью. — Ваш папа отдает вас мне, и ваше мнение здесь не играет никакой роли.       Тэхен ошибся — Чонгук гораздо хуже, чем он думал изначально. Но это даже хорошо, что омега так быстро все это выяснил, недаром же он так холодно отзывался на каждое слово, игра сработала, Чон не смог оставаться «добрым и пушистым» до конца, являя себя миру. Монстр, он был просто монстром, который и знал, что только получать все то, что приглянулось ему. Нет, и даже не так. Он не просто желал получить что-то, он маниакально двигался к этому, не брезгуя пускать реки крови, чтобы только достичь желаемого своим гнилым сердцем и душой. Это слепое и жуткое желание, жажда ужасная, отвратительная в своей природе, это монстр, который живет за этим прекрасным внешним видом.       — СонХва не мой папа, — все, что холодно отвечает Тэхен, зная, что в этой битве, где Чонгук сразу показывает себя настоящего, у омеги есть мало что в арсенале, чтобы выстоять. В дипломатии есть золотое правило — если не можешь победить в словесном поединке — молчи, ожидая, когда противник подкинет против себя же золотой слиток.       Чонгук просто усмехается, без капли хоть какой-нибудь жалости. Он сам сирота, он не станет жалеть своего врага, как бы плохо ему ни было. Альфа до сих пор порой в холодном поту просыпается ночью, когда его будят слуги, считая, что с Чоном что-то не так, а ему просто снится тот день — пламя, хвост огромный, усеянный шипами, и он, который отнял у него все!       — Это не имеет значения, — Чонгук полной грудью вдыхает аромат хлопка. Прекрасный аромат, которому суждено умереть! Безжалостно, может, в другой ситуации и с другим омегой, все могло бы стать по-другому, но здесь сама судьба дала Чонгуку шанс отомстить прямо в руки, разорвать и уничтожить! — Да, вы принц, но вы омега, ваше мнение не весит ни грамма, — Чон толкает язык за щеку, ощущая, как в ярости своей у Тэхена в жилах кровь даже трещит от холода, и весь воздух теплый наполняется морозной прохладой. Да, в этот раз Чонгук выигрывает! — Вы будете моим, хотите того или нет!       — Опасное говорите принцу, когда даже не имеете права на него смотреть, — ледяным тоном предупреждает Чона Тэхен, так и не прогнувшись даже под такой правдой. Смотрит в черные глаза с немым вызовом, почти с желанием в драку ввязаться, может, даже снова выпустить в Чонгука стрелу и в этот раз уж точно не промазать. Альфе это нравится, одновременно дико бесит, что Тэхен такой непробиваемый, несгибаемый, но нравится очень. Ломать его будет самым чудесным развлечением!       — И что вы сделаете? — усмехается презрительно Чонгук, складывая руки на груди. — Прикажите меня выпороть? Назначите десять ударов палкой или больше? Давайте, покажите мне, на что вы способны?! — почти рычит Чон, сжимая кулаки, чтобы не схватиться за свой меч, пуская кровь, в которой было успокоение. Ему точно полегчает, когда он расквитается со своими врагами.       — Жестокость — по части альф, — у Тэхена в карих глазах температура настолько низкая, что вряд ли бы хоть кто-нибудь смог в ней остаться живым. Он держит себя очень сдержанно, величественно, не ведется на всю эту болтовню, хоть она и оседает тяжелым грузом, давая вдруг яркое осознание — Чонгук болтает не впустую, Тэхен, и правда, жалкий омега, у которого нет права выбора или голоса. Его отдадут Чону, а уж тот будет делать с омегой, что пожелает.       — Это правда, — альфа тянет губы в ядовитом оскале, — мы воины, завоеватели, мы — власть! — гордо выдает Чонгук. — А вот омеги не более чем расходный материал, вы ни на что не годны, кроме как на продолжение рода! — А Тэхен в этих словах буквально слышит голос ЧинХена, который как-то кричал ему то же самое; и смотрел на него так же, как на врага. Только Безумный Император хотел просто Тэхена убить, а вот у Чонгука в глазах было страшное — он желал омегу помучить, так выпотрошить его душу, чтобы от принца уже ничего не осталось. Монстр! — Поэтому, даже если вы сейчас прикажете меня выпороть, этого не будет, — продолжает Чонгук, явно наслаждаясь своим превосходством в этой ситуации, — вдовствующий король СонХва и Его Величество хотят укрепить свою власть, ругаться со мной, который может им помочь, они не станут.       — Я стану! — позади Чонгука раздается пропитанный жгучим гневом знакомый голос, и аромат до тошнотворного ненавистный сразу в легкие забивается альфе, заставляя того на половину обернуться, глядя ответно ненавидящим взглядом на приближающегося к ним стремительным шагом Юнги.       Пятый принц был в бешенстве, в очень хорошо скрытом бешенстве за маской недружелюбия, которую он дарил Чонгуку. Но Тэхен-то видел все прекрасно, он слишком хорошо знает своего альфу, чтобы заметить такое. Юнги еще в беседке был в гневе, понимая, что происходило у него на глазах, понимая, что прямо сейчас должен был защищать своего омегу, но, не имея возможности ничего сделать. Оттого и злился в основном на себя, а еще на Чонгука очень сильно, потому что тот пришел явно из самого ада, чтобы утащить в него Тэхена. Юнги такого не допустит никогда, включая, что часть тирады Чона он слышал прекрасно еще с того момента, где он выставил позицию «омеги бесполезны».       Юнги собой Тэхена закрывает, буквально кидается на его защиту, показывая Чонгуку, что противника надо выбирать в равной категории, а не пытаться запугать хрупкого омегу, к тому же, принца. Да, может быть, все остальные в императорской семье и «за», чтобы отдать Тэхена этому чудовищу, да, вот только не все. Это омега Юнги, и как бы он ни хотел оставить их отношения в тайне, не портить жизнь своему брату, позволить ему остаться счастливым, как бы ни любил, а ничего сделать не мог в ситуации, когда Тэхену открыто угрожал этот монстр! Он любого на части порвет, если хоть слезинка сорвется с уголка карих глаз. У него даже сейчас в крови кипел огонь, пытаясь выплавить из Юнги новое нечто, которое произнесет манящее «Дракарис!», впервые испробовав на нем силу этого слова.       У Чонгука в ярости горят черные глаза, он так сжимает челюсти, что даже как они скрипят слышно; ему Юнги хочется больше остальных в порошок стереть за эту проклятую схожесть с ЧинХеном. Хочется на многое наплевать, даже на свой план, и просто выхватить меч, отрезая дракону одну единственную голову, которая и та не могла дышать огнем!       — А что вы сделаете?! — Чонгук тянет язвительный оскал, не собираясь больше даже пытаться играть в добродетель. Бесполезно, ему больше нравится его настоящее амплуа конченого психа, монстра, который идет, чтобы убить своего создателя — дракона! — Вы, пятый принц, не имеете власти! Ваше мнение приравнено к мнению омег!       — Я — сын дракона, — возле Юнги воздух буквально искрит, Чонгук видит, он видит, как ярко-золотые выгоревшие искры, словно самой материи, вспыхивают рядом с пятым принцем и тут же тухнут. Невероятно! Чон сильнее заковывает себя в цепи, чтобы не сорваться на Юнги и не убить его прямо здесь. У этого дракона крылья все еще были не отрезаны, зря он так легко скинул его со счетов, очень зря! — Я могу получить власть тогда, когда захочу! — рычит Юнги, и в его глазах зверь огнедышащий ненавистный на Чонгука смотрит, смеется над ним. С этим шрамом принц выглядит очень зловеще, и эти искры еще!.. Только Чон не привык отступать, никогда, и уж точно ни перед собственным врагом!       — Будешь жечь каждого неугодного, как покойный император?! — с не скрытой ненавистью рычит в ответ Чонгук и хрустит пальцами, сжатыми в кулаки, мечтая просто сцепиться с Юнги, эти глаза ему вырвать, выпотрошить и закопать в земле, чтобы сгнил, как пес!       — Могу начать с тебя!       — Юнги, не надо! — Тэхен, все это время молча стоявший позади брата, резко вперед вырывается, встает между альфами, но руками крепко обвивает только пятого принца, а сам в глаза полыхающие ему заглядывает, не дает наделать глупостей, не дает ступить во тьму, в которой уже Чонгук был. Тэхен Юнги туда не отпустит. — Не надо, прошу, он того не стоит! — Омега отчаянно за шелковую ткань пхо держится пальчиками, обжигается от жара, идущего от альфы, но не отступает ни на шаг. Тэхен просил Юнги его не отпускать, и сам своего брата не отпустит, потому что навсегда только его. Одного только его.       Пятого принца рвет на части, с одной стороны Чонгук, который не собирается отступать, он все еще ждет, когда Юнги явит свою сущность дракона ему, прямо жаждет ее увидеть и не боится отчего-то. Совсем с ума сошел! Но с другой стороны к нему жмется Тэхен, не дает сделать ни шага вперед, карие глаза слезятся от высокой температуры, но он все равно держит Юнги в своих объятиях, не хочет отпускать, не отпустит. Альфе нужно не больше минуты, чтобы выбрать сторону своего Тэхена, а не тьмы мягкой и нежной, зовущей этой сладкой фразой «Дракарис!». Во тьме у Юнги была власть, там было уважение и подчинение, но там не было Тэхена. Тэхен был сейчас прямо в его объятиях, стараясь всеми правдами и неправдами удержать Юнги от падения в бездну, во тьму.       — Надеюсь, больше тебя не увижу! — клацает зубами сын дракона и сам Тэхена обнимает в ответ, снимая температуру, но только не напряжение, повисшее между ним и Чоном. Он гореть перестает только потому что у Тэхена глаза слезятся, потому что ему явно больно, но он этого не показывает. Но против Чонгука Юнги все так же воинственно настроен, все так же ему хочется ответно с ним сойтись в бою, рычать и огнем расплевываться!       Чон кипящим от злости взглядом смотрит, как Юнги обнимает ЕГО омегу, как Тэхен доверительно к нему жмется, как слезы стирает и с ненавистью смотрит на Чона. У альфы от безумия, рожденного этими обыденными движениями и жестами, даже мертвое сердце просыпается, недовольно вбиваясь в ребра. Это Чонгук должен был Тэхена обнимать, он, а не его брат… брат… а почему, собственно, Юнги сгрызся с Чоном из-за брата? Почему они сейчас такие… такие влюбленные?! Что между ними происходит, черт подери?!       — Зря надеешься! — шипит Чонгук, жадно поглядывая на Тэхена. Скоро, скоро только он будет к нему прикасаться, трогать и делать все, что ему только захочется. Скоро в этих карих глазах будет еще больше слез и еще больше ненависти, скоро месть накрутит свои жуткие обороты на полную катушку! — Он, — Чонгук указывает на Тэхена, — теперь мой! — Юнги рычит в ответ, и только омега его и держит, потому что «Дракарис» уже пылает на языке. — Я здесь буду частным гостем, смирись! А не можешь, беги, как трусливый щенок! Только он будет моим!       *****       Самые сильные соперники, никаких «полу» или «менее», только те, кто намного опытнее, у кого годы не просто практики за плечами, а настоящих войн, настоящих сражений, в которых надо успеть отреагировать в мгновении ока, иначе окажешься втоптанным в сырую, усеянную кровью землю. Здесь все самые лучшие для самого лучшего, который стремится закрыть все свои слабые точки, вылепить из себя настоящий идеал, непобедимый и великолепный.       Капли пота текут по вискам, ускользая прямо за ворот черного ханбока, на шею напряженную, сильную; некоторые в бровях густых застревают, только те и держат их от скольжения вниз, в глаза, чтобы помешать, чтобы новые слабые точки нащупать и, несомненно, на них надавить. Не выйдет! Руки бледные, но жесткие очень мощные, держат деревянный ненастоящий меч крепко, сразу дают понять, что ни в каком раскладе поражение не потерпят. На губах улыбка легкая, легкая, а за ней скрывается сила несгибаемая, огромная, для него эта игра и близко не является обычным развлечением. Это не просто практика, это репетиция триумфа, силы и власти. В черных глазах скользит хитрый огонек и тут же тухнет, скрываясь во тьме бесконечной.       Намджун срывается вперед, на своих сильных соперников, крепко сжимая в руке тренировочный меч. С ним спарингуются четверо лучших бойцов, наемные убийцы, выросшие при дворе, идеально знающие свое дело, способные целый отряд перерезать, если дать им фору и нужные ресурсы. Крепкие альфы с ледяными душами, с сердцами, которые не знают ни тепла, ни радости. Но именно они и помогают второму принцу каждый день оттачивать навыки боя, чтобы стать совершенным, непобедимым, идеальным!       Оружие у них у всех в руках искусственное, но они бьются как будто на настоящем поле боя, вокруг пыль столбом непроглядным взрывается, куски земли в сторону летят и слышны только звериные звуки битвы. Не мольбы о помиловании, не крики боли, а только яростное сражение лучших соперников. Никто не сдастся, никто не уступит, даже если это принц. И это хорошо, так каждый раз, когда Намджун свою победу выгрызает зубами, то понимает, что тренируется в поте лица не зря. Он не сын дракона, но он компенсирует это тренировками, может, кто-то и родился под счастливой звездой, а Намджун родился упертым, сильным и несгибаемым. Жизнь его не баловала, чтобы добыть власть нужно постараться, и он старается, не желая разочаровать ни своего папу, ни уж тем более предков, которые мечтали однажды восседать на троне драконов!       Намджун красиво от удара уходит, пригибается, скользя под руку своему сопернику, хочет его мечом достать сразу же, сыграть на факторе ловкости и неожиданности, но это слишком предсказуемо оказывается, потому что удар один из тренеров тут же блокирует, плечом отпихивая принца в грязный песок. Намджун не падает, не дает себе такой слабости, у него только глаза злее вспыхивают, только мышцы в безумном танце под одеждой ходят и новый рык срывается с губ, когда он диким зверем летит на своих соперников, все еще ощущая вкус своего возможного позорного проигрыша, который и делал его таким неуправляемым. Он всю жизнь всем проигрывал, родился только вторым и проигрывал, да, еще и кому! Жалкому пятому принцу!       Намджун тараном идет, буквально забывает все, чему его учили, чему он сам учился, просто идет тараном, разнося своих противников в пух и прах. А перед глазами все годы жизни в тени проплывают, все косые взгляды и улыбки, как ЧинХен смотрел на него с этим ненавистным в глазах: «Ты никогда не станешь императором!». Намджуна это все только сильнее на костре подогревает, только воспламеняет адски его гнев, не давая за ним ничего увидеть, кроме одного — он всем докажет, что они не правы! Все увидят, что он достоин трона! Он будет императором, будет!       — Ваше Высочество! — голос мягкий выдирает Намджуна из своего болота на поверхность, заставляет голову поднять и взглядом встретиться прямо с черными хитрыми глазами СонХва. Вдовствующий супруг стоит за кортом, в окружении своей свиты, довольный до безумия, буквально пышущий радостью, Намджуна это в чувства-то и приводит, заставляя оглядеться вокруг и понять, что он стоит посреди корта один абсолютно, все его соперники без тени эмоций на лицах стоят в стороне и не знают, как поступить с принцем, который вдруг просто замер посреди боя. Да, он ушел в свои мысли намного глубже, чем ему следовало. Тренировка пошла к чертям!       Намджун глубоко успокаивающе вздыхает и меч деревянный откидывает в сторону, давая понять, что на сегодня все. СонХва явно пришел поговорить, а у принца в голове сегодня празднуют что-то тараканы, бесполезно мучить себя на корте, это на пользу не пойдет.       — Хотел с вами поговорить, — улыбается омега, протягивая красивую руку своему сыну, приглашая присоединиться. Намджун в ответ тоже улыбается, во всем мире у него был только его папа, который всегда был на его стороне, помогал, наставлял. Он всегда рад с ним увидеться, потому что в свете последних событий времени для этого у них все меньше и меньше.       — Конечно, Ваше Высочество, папа! — альфа позволяет себе совсем немного пофамильярничать, показывая удивительные ямочки на щечках, точно такие же, как и у СонХва. Даже не зная про их родство, понять это не составляло труда. У вдовствующего супруга был только один сын, всего один, хотя у многих по три или даже по четыре, а у СонХва только один, но гордился он им так, словно родил наследного принца. А именно так омега и считал, и пусть Намджун был всего лишь вторым принцем, для СонХва он был первым всегда и везде, он поможет ему стать первым, потому что это место только для самых выносливых и достойных. Намджун достоин. — Произошло что-то хорошее? — Спрашивает альфа, заинтересованно глядя на своего папу, пока принимал из рук слуг полотенце, чтобы стереть весь пот с лица. — Вы так счастливы.       СонХва мягко смеется, и глаза его горят еще ярче, совсем в лисьи превращаются, давая понять, что нечто произошедшее не просто имеет отметку «хорошо», оно не менее чем «восхитительно». Конечно, ведь план омеги еще никогда не шел настолько гладко, как сегодня. Боги наконец-то услышали молитвы СонХва, иначе этого было не объяснить.       — Приезжал Чонгук, — Намджун даже удивленно замирает с полотенцем в руке, глядя на довольного ситуацией папу, — он очень заинтересован Тэхеном, привез ему даже подарок! Наш план идет замечательно, не пройдет и месяца, как они сыграют свадьбу, а мы получим в руки все Коре!       Намджун молчит, тянет легкую улыбку, но молчит о том, что знает. Юнги полезет на рога, если Тэхена вдруг, и правда, попробуют отдать в другую семью. Или же нет?! Насколько крепки их чувства, насколько Юнги, и правда, погряз в этих грязных отношениях?! А сам Тэхен, как он отреагирует? Да, от Чонгука он был не в восторге, но сердце омег такое изменчивое, он ведь может и воспылать новыми чувствами. Что тогда? В основном все эти вопросы не относились к тому, что Намджун собирался занять трон, который по праву принадлежал только ему, но и не думать об этой слишком уж неправильной и одновременно удивительно-сладкой ситуации, он не мог. Это будет его секретом, он не расскажет этого папе, но воспользуется этим знанием, когда ему будет необходимо.       — И все-таки не стоит торопить события, — замечает Намджун, выдыхая полной грудью, наслаждаясь тем, как мягкий ветерок лижет его вспотевшее лицо, даря прохладу. — Чонгук очень холодный, он загорается интересом быстро, но так же быстро остывает. — Принц Чона знает давно, не то, чтобы они лучшие друзья или хотя бы часто видящиеся знакомые. Просто в городе, где бы ни был, услышишь, какой Чонгук красавчик и одновременно бездушная сволочь.       СонХва красиво усмехается, хлопая длинными ресницами, щурясь от яркого солнечного света. Ох, эти альфы! Не видят и не понимают абсолютно ничего, что относится не к силе, а к чувствам, к интересу, пусть даже такому пугающему, как у Чонгука к Тэхену. Есть простое увлечение — да, а есть соблазн, есть желания, против которых не пойдешь. Это не только неземная красота Тэхена, это его статус — принца, кто не хочет присоединиться к императорской семье?       — Он сегодня очень прямо дал понять, что не против брака, — улыбается СонХва сыну. — Он ведь не глуп и понимает, что это не просто омега, это принц. — Намджун кивает, его папа прав в этом; хотя альфе все еще кажется, что так спешить им не стоит. Непонятное чувство, которое кричало, чтобы они свой план притормозили, а не давали ему нестись, словно бешеным лошадям. — А нам нужны такие сильные союзники, как Чоны, — СонХва вдруг гаснет, переставая улыбаться, — они контролируют весь север, а именно на севере у нас больше всего проблем.       И снова же здесь Намджун не согласиться с папой не может, после кончины ЧинХена все, кто сидел тихо и трясся от страха, повылазили из своих вонючих дыр, начиная отвоевывать все, что считали по праву принадлежащим только себе. Особенно это относилось к северу, который вечно был всем недоволен, начиная с того, что столица находилась на Юге, заканчивая тем, что император не признавал их обменную единицу, вводя одну общую абсолютно для всего Коре. Конечно, при ЧинХене выказывать недовольства было нельзя, конечно, никто и близко не давал знать Безумному Императору, что такие мелочи раздражают вольный северный характер, но сейчас, когда во дворце зреет смута, когда БонСу ничтожный император, не способный ничего решить сам, север начал активно пытаться отделиться и захватить с собой прилегающие земли с юга. Там постоянно вспыхивали бунты и восстания, местные главари заключали сделки с другими странами, чаще всего с Юань, чтобы пожар войны дошел все-таки до столицы, уничтожая все на своем пути. Только чудо еще держало север в тисках, чтобы вся страна не начала плавиться в адском пекле; этим чудом было семейство Чон, очень влиятельное семейство, богатое и уважаемое даже на севере. Чон Югем получал много подарков от СонХва, чтобы продолжать контролировать опасную территорию. Конечно же, понять, почему вдовствующий супруг был так счастлив, что именно Чонгук может с ними породниться, было более чем легко.       — И все-таки не стоит нам торопиться, — Намджун разминает затекшее запястье, задумчиво глядя на то, как его пальцы сжимаются и разжимаются, как связки натягиваются и ослабевают. — Чоны тоже хотят власти, стоит понять, насколько далеко они готовы ради нее зайти.       СонХва снова дарит Намджуну улыбку, он рад, что сын у него растет умным и сообразительным. Один сын, но омега много сил приложил, чтобы вырастить не бездаря, а будущего императора.       — Если хочешь, чтобы враг сделал шаг, подпусти его максимально к себе близко и наблюдай. — Улыбается СонХва, смотря на Намджуна, на красивого и взрослого альфу, на своего сына; омегу гордость от этого распирает каждый раз. — Конечно же, Чоны не просто хотят к нам присоединиться, из-за возможности примкнуть к императорской крови, они хотят власти и именно здесь с ними стоит быть внимательнее. — Намджун голову поднимает, глядя на СонХва вопросительно. — БонСу нужно убрать до свадьбы Тэхена, — поясняет омега, не боясь, что подобное слуги могут растащить по дворцу, никто такого не сделает. Император здесь никто, власть только у СонХва. — Вы сядете на трон именно тогда, когда мы заручимся поддержкой семьи Чон, мы заберем их силу, чтобы укрепить свою. Как только мы породнимся, отказать нам они, как раньше, уже не смогут никогда. Тэхен девятый принц, самый последний, у Чонгука не будет власти при дворе.       Зато будет над Юнги — понимает Намджун. Если это правда, если пятый принц, и правда, очень сильно любит Тэхена, то просто так все это сватовство и свадьба не пройдут. Он не допустит всего этого, непонятно, что сделает, но точно сделает, и вот тут Намджуну придется надавить на него первым, до того, как что-то разнюхает Чонгук, до того, как поймет, что ему подсунули не сладкого омегу, а испорченный товар. План должен пройти идеально. И все же что-то Намджуну покоя никак не дает. Он словно упускает что-то важное, а что никак не может понять.       — Но Юнги… — альфа кусает себя за губу и хмурится, но не продолжает. СонХва ждет всего пару секунд, но в итоге вопрос задает:       — Почему он вас волнует? Он лишь тень своего отца, вы не должны переживать на его счет.       — Я вам никогда этого не рассказывал, папа, — Намджун все-таки решается поведать то, что знает. А знает он много, а отчасти именно это знание и не дает ему покоя. Оно и еще что-то, странно скребущееся в груди, словно желающее предупредить об опасности. — Но однажды мы с БонСу видели, как он пользуется этой силой. — СонХва хмурит брови, он догадывался, что сын дракона не подделка, и все-таки до последнего надеялся, что у Юнги нет ни капли таланта ЧинХена. Надежды умирают последними. — Это не сказка, у него, и правда, есть этот дар! И он становится настоящим монстром, когда пользуется им! — Намджун помнит тот день детально, все помнит, хорошо помнит, и БонСу помнит, потому сейчас такой забитый и неуверенный. С того дня они больше никогда не общались, между ними воздвиглась стена из огня, которую никто не хотел переступать, за ней было страшное — там было то, что они сделали еще тогда, будучи тремя маленькими альфами. Намджун потому и сейчас не вдавался в подробности, сжав весь рассказ, он не готов вспоминать, не готов даже папе рассказать о том, что произошло тогда.       — Ему не быть императором, — СонХва уже звучит не так уверенно. Он знает, что род драконов называется так не за красивое слово. Он видел, как ЧинХен не раз призывал своего зверя, чтобы повеселиться, глядя, как горит столица. — У него шрам на лице, он не сможет надеть корону.       — Но что если он воспользуется этой силой? — Намджуна этот вопрос никак не оставляет в покое. Да, вроде бы, как у второго принца был даже рычаг давления на Юнги, но что-то ему подсказывало, что если пятый принц слетит с катушек как тогда, у Намджуна не будет ничего, что могло бы его остановить. — Все перед ним на колени падут, ведь он истинный дракон! — почти злобно рычит Намджун, не желая снова проигрывать Юнги. Ну, уж нет! Больше никогда!       СонХва тяжело выдыхает, но лицо сохраняет. Проклятый принц и ему покоя не дает. Вокруг одни враги и проблемы-проблемы, к счастью омега знал, как от них избавляться.       — Убьем его! — вдруг улыбается СонХва и выглядит это более чем жутко, вкупе с тем, что он только что сказал. Даже слуги позади омеги вздрагивают от этих слов, во дворце было неспокойно — да, но все начало набирать наихудшие обороты.       — Что?! — Намджун на мгновение даже подвисает, не сразу принимая то, что сказал его папа. Убить принца, Юнги, который только приехал во дворец это… это же безумие! В такую случайность никто не поверит. Да вот только СонХва выглядит очень спокойным и уверенным в своем плане, он знает, что нужно делать.       — Если от него повеет опасностью, просто его убей, поняли меня? По итогу придется избавиться от всех принцев, чтобы никто не смел вас сдвинуть с трона. — СонХва подходит к Намджуну ближе и ласково гладит его по холодной щеке тыльной стороной ладони. — Вы — мой сын, так станьте же императором.       *****       Ярость — одно из самых ярких и при этом сложных, ужасных до трепета, чувств. Она рождается где-то в душе, в самых закоулках, тихо питается сопутствующими эмоциями, чтобы в конце выбраться на поверхность, занимая собой всю личность, правя ситуацией, поступая так, как хочет ее темная, дьявольская натура. Конечно, ярость может быть тихой, медленно подпитываемой внутри, скрытой от любопытных, порой даже жаждущих глаз, но долго в тени это чувство остаться не сможет. Мы можем скрывать радость, любовь, счастье — все самые светлые и прекрасные эмоции, но вот гнильцу в себе, ту сторону, которую боимся в большинстве своем, скрыть не можем. И ярость, как порождение в нас злого начала всегда вырывается на поверхность, ища насыщения, утоления и успокоения.       Тэхен кажется мягким и добрым, абсолютно неспособным испытывать ни одну ужасную эмоцию, ни одно плохое чувство, но это вовсе не так. Он просто не хочет быть плохим, как Чонгук, ему это не нравится, но в нем задатки зла все равно есть, как в любом человеческом создании. И сейчас он просто сам себя яростью душит, замораживает каждый орган, сердце это слишком остро все воспринимающее, чтобы только отпустило, чтобы найти долгожданное успокоение. Омега верхом на Одуме круги нарезает, в пух и прах разнес стрелами чучело, но продолжает в него стрелять, чтобы выпустить наружу этот ледяной, сводящий с ума пар. Он на месте чучела представляет Чонгука, каждый раз как с улыбкой выпускает стрелу с тетивы и, честно, ему становится от этого гораздо-гораздо лучше. Хотя, наверное, вершиной было бы по-настоящему сделать альфе больно, так же, как делал каждый раз он одним своим присутствием, настойчивостью, жадностью, тьмой внутри себя. Только Тэхен вовремя себя от таких соблазнительных мыслей одергивает, вспоминая, что насилием проблемы не решаются.       За этими яростными тренировками все время Юнги наблюдает, сидит в стороне от корта, один, заставив слуг дожидаться их на тропинке поодаль, чтобы не мешались. Альфе и самому хочется выпустить пар, самому хочется пострелять, а может, и даже лучше, голыми руками сжечь Чонгука, сжечь зло, которое вдруг так плавно и неожиданно вплыло во дворец, в распахнутый в пригласительном жесте дворец. Но Юнги злиться нельзя, он еле себя потушил тогда, только благодаря Тэхену и сдержался от желания сжечь Чонгука просто, испепелить его, уничтожить, чтобы никогда не видеть. Сейчас же принцу следовало держать себя в ежовых рукавицах, даже не думая о кровавой расправе, иначе его понесет слишком далеко и сильно, чтобы потом он смог остановить себя. Но Чонгук этот ему не нравился ни капли все больше и больше. Типичный павлин только не с птичьими мозгами, с умом хищника, с умом голодного опытного хищника, который умеет ждать, который знает, как правильно вести охоту, чтобы потом купаться в победе. И не только эта жуткая натура не нравилась Юнги, ему не нравилась еще и эта тьма в черных глазах, эта ненависть слепая и боль, которую Чонгук так отчаянно стремился выплеснуть на всех вокруг, только не жить с ней в одиночку. Принц не знает, что у Чона произошло, как он стал таким, да и не это важно, а то, что такому монстру он точно не должен ни за что отдать своего омегу, своего самого любимого омегу. Чонгук превратит его в пустышку, выпотрошит и сердце и душу, ничего не оставит; Юнги не должен подобное допустить. Да, он просто не должен допустить, чтобы хоть кто-нибудь приблизился к Тэхену. К сожалению, для этого был лишь один путь — занять трон, уничтожив всех, кто встанет на пути, ступив во тьму. И даже не это страшно, Юнги ведь обещал своему омеге, что никогда его не отпустит, что не станет плохим. И он, правда, не хочет становиться плохим, не хочет превращаться в покойного императора; он любит Тэхена, а там, во тьме, его не было. Юнги никогда туда не ступал, лишь мельком заглядывал, но достоверно знал, что выбрав силу, лишится своего сердца, а вместе с ним и Тэхена, навсегда.       — Хен, — голос омеги заставляет пятого принца вздрогнуть, моргая, чтобы взгляд на нем сфокусировать, чтобы выбросить из головы все плохое, давая понять Тэхену, что брат в порядке, да, вот только омега слишком хорошо Юнги знает, чтобы так легко во все это поверить. Он с Одума соскальзывает изящно, откидывает в сторону взмокшую челку и идет уверенным шагом к своему альфе, явно намереваясь ему что-то сказать. Карие глаза нереально сверкают сейчас, и аромат хлопка прекрасный к себе манит, только Юнги навстречу Тэхену не идет, просто сидит и ждет, когда тот продолжит. А омега, словно с мыслями собирается, медленно пустой колчан откладывает в сторону, одергивает полы пхо, посеревшие от грязи, кусает себя за губу и делает долгих две минуты вид, будто собирает волосы в конский хвост, чтобы выглядеть опрятно, вот только обычно он опрятно не желает выглядеть никогда. Это просто уловка, но ладно, Юнги не давит. — Давай всем расскажем о нас?!       Альфа на долгие минуты выпадает просто из реальности, не зная даже, как реагировать на все это. И вот теперь настала очередь Тэхена ждать, когда Юнги соберет вдруг рассыпавшиеся в хаосе мысли в кучку и ответит ему что-то. Омега же для себя твердо решил — лучше позор и жизнь с любимым, чем ежедневные жадные касания мерзкого альфы! Ему никто не нужен, кроме Юнги, ни один, сколько бы красивый и богатый сын чиновника, да, хоть наместника! Не во внешности дело, не в богатстве, уж Тэхен-то знает, что сердце его любило Юнги не из-за этого, оно любило просто потому, что любило. Этого чувства было не описать, оно рождало и радость, и горечь одновременно некую, ведь они не могут быть вместе открыто. Но неважно, позор так позор — решил Тэхен. Главное, что он будет с Юнги, потому что ни с одним другим альфой не хочет, не хочет с Чонгуком, который точно превратит его существование в ад. Наверное, сегодняшний инцидент и стал поворотным моментом, когда Тэхен ярко понял, что за счастье свое нужно бороться с монстрами прямо сейчас, потом же будет поздно.       Юнги моргает часто-часто, стремится поскорее прийти в себя, чтобы ответить своему омеге хоть что-то, но в голове как-то уж слишком позорно пусто. Он тоже хочет, он тоже очень хочет, чтобы все вокруг знали, что этот редкий цветок хлопка с самыми невероятно прекрасными глазами в мире только его и больше никого. Он тоже хочет тихой и спокойной жизни, без интриг и воин, без врагов, которые прячутся по углам. Он просто хочет быть счастливым со своим омегой, как бы заезжено и банально это не звучало. Но было здесь одно большое и очень отвратительное «но», которое и не давало Юнги ничего из задуманного осуществить.       Альфа смотрит в карие глаза, родные, очень красивые с многочисленными солнечными переливами, скользит по капельке пота, теряющейся сразу где-то в густой челке, набирает полную грудь этого ароматного хлопкового воздуха и отвечает:       — Извини, малыш, но мы не можем, — а у Тэхена на лице растерянность появляется, некая даже слегка надломленность, словно само собой разумеющимся было услышать на такую просьбу только положительный ответ. Юнги сам виноват, он должен был уже давно все рассказать Тэхену, должен был сказать, почему так отчаянно скрывает их отношения. — Малыш, — принц на ноги поднимается, а спиной буквально чувствует, как жадные, жаждущие взгляды за ним следят, нужно быть предельно осторожным, — я должен тебе все объяснить. — Юнги берет холодные пальцы Тэхена в свои руки, стоит так, чтобы их было не видно и смотрит в карие-карие глаза, ждущие ответ, почти ожидающие услышать то, что услышать так давно боялись. Юнги порой себя ненавидит вот за это, за то, что делает омеге больно снова и снова, хотя обещал, что такого больше не повторится. — Наши отношения это грех, — как на духу выдает Юнги, но держит Тэхена крепко, сразу дает понять, что он не видит ничего плохого в светлой и чистой, а главное искренней любви. Они, вообще-то, истинные, вообще-то, так распорядилась природа и судьба. Только все это мелочно и неважно, потому что они считаются отклонением от нормы, их отношения отклонения от нормы. — Это нарушение закона, нарушение многих заповедей. — Юнги буквально ощущает, как руки Тэхена в его ладонях дрожат, он, не моргая, глядит в глаза альфе и ждет чего-то плохого, он знает, что будет что-то плохое, точно знает. — Ты должен уйти в другую семью и принести нашей, Мин, благополучие и процветание, славу, будущее, как предписано омегам. — Тэхен просто кивает, он это знает, все это знает, но сердце все равно сжимается больно в груди, потому что в черных глазах напротив тихое пламя плещется. Все-таки было что-то в этом нежелании Юнги тогда выдавать свои чувства, было что-то сильное, что-то весомое, что-то намного больше одного только позора. — Если ты не можешь этого сделать, если мы скажем, что встречаемся, что любим друг друга, — Юнги глубоко выдыхает, но продолжает, потому что Тэхен должен знать. Альфа думал, что омега догадывается, но забыл, что последний раз к подобным мерам прибегали так давно, что почти никто о них и не помнит. Но только стоит найти подходящую жертву и старый обычай воскреснет. — То верховный совет знати будет судить тебя за грехи, как правило провинившихся сжигали на костре или привязывали к лошадям. Я не смогу такого вынести, малыш, просто не смогу! — С тяжестью на сердце заканчивает Юнги и мягко к себе притягивает Тэхена, обнимая так, чтобы не заметили слуги. Это все, что он может дать — вывалить нелегкую правду на хрупкие плечи и сразу попросить молча прощение за это. Он бы хотел, чтобы все было иначе, но сделать не мог ничего абсолютно, это не в его власти. Все, что у него было — любовь и это так много и так ничтожно мало на самом деле. И Юнги бы не испугался объявить об их отношениях, включая, что этого хочет сам Тэхен, только карать будут именно омегу, альфе не будет ничего, а вот девятого принца жадные и голодные рты знати накажут с особой дьявольской жестокостью. Юнги не может этого допустить и отдать Тэхена Чонгуку не может — оба варианта отвратительны, и он в тупике, где выход только через тьму. Но выход ли это?!       Омега лбом утыкается в сильную грудь, держит пальцы крепко сцепленными с пальцами Юнги и не боится. Суд так суд, пусть его судят за то, что он любит, его и не в таком попрекали, он готов все вынести. Даже смерть его не пугала, он только боится, что Юнги после превратится в настоящего ЧинХена. Он не хочет делать своему альфе больно, но и изменять ему с другими не хочет. Тоже в тупике, а выхода у него как раз-таки и нет. Омеги в этом мире никто, просто товар, если не могут даже в этой стезе принести пользу, то да, суд — лучшее для них наказание. Но Тэхена не пугает такая перспектива, он не боится физической расправы или издевательств, его отец приказывал ему умереть, что может быть хуже?! Омегу страшит то, что станет с Юнги в таком случае, он обещал Тэхену, что на темную сторону не ступит, но они оба знают, что соблазн этот слишком уж велик. Пятый принц просто может не справиться со своей злостью однажды и тогда… тогда все будет кончено. Но и отдаться Чонгуку, смиренно уйти в его кровавые лапы, Тэхен не может, не хочет. Однако кого, вообще, волнуют желания простого омеги?       — Как же нам выбраться? — шепчет принц, вдыхая аромат горького шоколада с мягкой ткани черного пхо, желая Юнги обнять, чтобы унять этот холод внутри, но рядом слишком много любопытных глаз. Он даже такую мелочь не может себе позволить!       — Я что-нибудь придумаю, — альфа мягко поглаживает пальцами ладонь Тэхена, ему хотелось бы, чтобы его омега жил, ни о чем не думая, ни о чем не беспокоясь, чтобы был счастлив. Но Юнги не может даже такой малости ему дать! Правда, этот дьявольский голос в голове предлагает все решить, разобраться со всеми проблемами легко, всего-то надо произнести одно слово, чтобы жизнь стала ярче! Альфа бы честно повелся, ему хочется до ломки вкусить эту силу снова, но она его и пугает, потому что тоже идет в бой, чтобы спасти Тэхена, тоже лежит перед омегой на коленях. Но она же его тогда чуть и не убила. Жестокий обман!       Девятый принц просто кивает. Вера и надежда — все, что у него есть. Юнги — все, кто у него есть. Если исключить и это, то он останется жалким куском мяса в этом море акул, таким же ничтожным мальчишкой, каким был до этого. Но Тэхен не просто сбросит все проблемы на плечи Юнги, он тоже будет вести борьбу, ту, которая по его силам, по его возможностям. А если все станет очень плохо, если когтистые лапы окончательно перекроют им кислород, то Тэхен готов даже просто позорно с Юнги сбежать, да, перебегать с места на место, кочевать, оглядываться по сторонам, но зато они будут вместе, зато омега никогда не увидит, как Юнги уходит от него во тьму, ради того, чтобы спасти его же. Это станет самым невыносимым. Слишком сложна их жизнь.       — Ваше Высочество, девятый принц! — голос евнуха Тэхена рушит всю на мгновение образовавшуюся умиротворенную атмосферу, в которой два аромата истинных переплелись, давая душам отчасти остыть и набраться энергии, чтобы продолжить их бой. Омега нехотя выпускает руки Юнги, цепляет на лицо маску холодную и отстраняется от альфы, чтобы выяснить, зачем он понадобился своим слугам. — Что нам с этим делать? — Бета стоит около того проклятого сундука с драконьими яйцами, которые ему подарил Чонгук. У Тэхена только от одного воспоминания об этом альфе внутри все от холода трещит, вымерзая до болевых спазмов по всему телу. Ему ничего от Чона не надо, пусть даже это будет такой дорогой, бесценный поистине подарок, стоящий целое состояние. Если он примет его, то почти что даст этим негласное согласие, а Тэхену Чонгук противен, с ним не хочется иметь ничего общего, от него на деле хочется бежать!       — Вы…       — Оставьте тут, — Юнги неожиданно вмешивается, заставляя омегу удивленно даже на него покоситься, — просто хочу на них внимательнее посмотреть. — Поясняет альфа с улыбкой, понимая, что не должен был испытывать к подарку врага такой интерес, но перебороть себя просто не может. Это драконьи яйца, да, окаменевшие, но Юнги сын дракона, ему нужно узнать, он должен узнать, каково это, держать в руках эти редкие, но могучие артефакты?!       Тэхен жмет плечами, ему честно наплевать, что с ними станется, что Юнги с ними сделает. Его волнует не это, а другое — неожиданное замужество, а в особенности тот, кому его собирались отдать, продать — будем честны. Чонгук был… монстром. Тэхен так отчаянно не желал принимать брак именно из-за него, потому что честно его боялся. Эти черные глаза обещали принести тонну боли, обещали выкорчевать душу наизнанку и смеяться безумно, глядя, как омега умирает с каждым новым днем, как от него не остается абсолютно ничего с каждым новым днем. Но если это станет ценой, чтобы Юнги смог жить счастливо, только если так он никогда не познает вкуса тьмы, то Тэхен готов страдать. К сожалению, он слишком хорошо понимает, что именно при таком раскладе он потеряет своего альфу навсегда.       — Они же мертвые, — Тэхен пытается уйти от нелегких мыслей, забыть о них, просто не думать, начиная вести легкий диалог, только вот слуги несут принцам сундук, а этот сундук именно что и принадлежал некогда одной очень большой проблеме омеги.       — И все равно мне любопытно, — Юнги прямо-таки интересом загорается, даже в глазах черных пламя плещется, но не в желании уничтожить, а в желании познать, узнать, попробовать, коснуться. Тэхен только на это тянет легкую улыбку, оно и понятно такое настроение Юнги — он ведь сын дракона, конечно, его тянет к тому, что течет в его жилах.       Омега оборачивается и Одума к себе подзывает, собираясь после отогнать его в стойло и помыть, так как никто другой все равно к этому дьяволу прикоснуться не мог. Конь мгновенно реагирует и идет к своему хозяину, задорно ударяя себя хвостом по гладким бокам и сам даже с любопытством косится на сундук, который слуги опускают перед Юнги, сразу с поклоном отходя в сторону. Неожиданная вещица интересует всех здесь.       — Я не думал, что когда-нибудь увижу их еще раз, — говорит альфа, не имея возможности взгляда оторвать от сундука, сразу к нему нагибаясь, чтобы отворить крышку. — Отец показывал мне их всего раз, — поясняет Юнги, а Тэхен с интересом слушает, гладя Одума по крепкой шее, которую тот так настойчиво подставлял для получения доли ласки, — я тогда особо и не вникал. — Альфа сам над собой усмехается, а сердцу вот не смешно ни капли, оно сумасшедше бьется в груди, торопит, ему нужно знать. — Он дал мне их только подержать, сказал, что если я что-то почувствую, значит, внутри мой дракон. — Тэхен с большим интересом смотрит на брата теперь, и продолжение рассказа ждет и еще ждет… чуда? Пожалуй, что да, некого чуда или чего-то близкого к этой отметке. Ведь не могло все пройти зря! А Юнги полностью крышку от сундука отворяет и сверкающими почти маниакально глазами смотрит на три драконьих яйца и без слов понятно, что хочет к ним прикоснуться. — Но тогда я ничего не почувствовал, мне было все это не интересно, я оставил яйцо и убежал играть с братьями. — Юнги усмехается своей былой детской наивности и глупости, теперь о таком можно было только мечтать. — Отец говорил еще, что дракон может вылупиться только с настоящим наследником и даже хотел принести яйцо в мои покои, но я был таким дураком! — Альфа качает головой, и белые пряди вокруг него воздушным облаком опадают красивым, завораживающим. — Я не ценил того, что у меня было, — горько добавляет Юнги, и у Тэхена от этого даже сердце екает, в этой короткой строчке столько боли, столько какой-то невыносимой правды, что омеге одновременно и хочется поинтересоваться у альфы, что произошло, разделить с ним боль; но одновременно и нет, потому что, кажется, Юнги пока не готов к такому.       Черные глаза с интересом почти маниакальным скользят по трем разноцветным яйцам огромным чешуйчатым. Пятый принц слишком хорошо понимает, что сейчас глупо надеяться на то, что хоть одно из них откликнется на прикосновение сына дракона, ведь они мертвы, окаменели, но все-таки тянется к красному, самому крупному яйцу и вокруг него в этот момент словно замирает сам мир, словно время замирает, когда он берет увесистое, холодное яйцо в руки, поднимая его на уровень глаз. Даже Одум в руках Тэхена замирает, смотря на неожиданный артефакт, словно тоже ожидая некого чуда, как и омега, которого тянуло задать сотню вопросов, но который держался, не желая портить этот чудный момент.       Юнги поднимает яйцо выше, смотрит на него в ожидании чуда и… ничего. Абсолютная пустота, ни отзвука силы, жизни — ничего, даже голос в голове поутих, ничего не советуя и не предпринимая. Юнги просто дурак! Яйца мертвые, не стоило ожидать никакого чуда! Но все-таки в душе остается этот разочарованный вздох, который альфа не показывает. Он надеялся, несмотря ни на что надеялся. Отчасти это могло бы помочь им с Тэхеном, отчасти это было очень даже выходом. Будь у Юнги дракон, у него была бы и власть, даже трон не нужен, одно его слово и никто бы не посмел приблизиться даже к Тэхену, даже на него посмотреть. Но это все мечты. Яйца мертвы так же, как и надежды Юнги.       — Ничего? — не выдерживает омега, задавая вопрос, даже Одум фыркает, словно желает узнать, есть ли внутри этого камня жизнь. Нет, похоже, скоро Юнги присоединится к этим артефактам, скоро магия станет просто сказкой. Род драконов вымирает, у альфы точно не будет детей, с его уродством никто не захочет иметь с ним дело; а другие просто не несут в себе этой крови чудесной. Магия вымрет, все обратится в пепел и останется только легендой.       — Нет, — Юнги натянуто улыбается, поспешно убирая яйцо в сундук и, сразу же его закрывая, чтобы с глаз долой и вон из сердца. — Они окаменели, — альфа смотрит в карие глаза и пытается скрыть, что надеялся на другой исход, пытается скрыть, что только что провалился один из их способов все решить, — но все равно не выбрасывай их, будет очень некстати, если вдруг СонХва или БонСу выяснят, что ты так категорично настроен против Чонгука. — Тэхен мрачно сводит брови, не просто категорично, этого альфу убить порой хочется, хоть омега и не сторонник насилия. — Пусть останутся, не привлекай внимание, веди себя смиренно, может, у нас получится хотя бы их обмануть.       Тэхен не думает, что все пойдет так гладко, но все-таки кивает под неодобрительное фырканье Одума, который словно всю ситуацию и сам понимает. После того, что Юнги омеге поведал о суде и пережитках колониального общества, Тэхен понял вдруг, что выходов разрешить их проблему не так уж и много на самом деле. И почти в каждом варианте девятый принц тянет Юнги во тьму. Их отношения были невероятно прекрасны своей искренностью и чистотой, но именно они и готовы были погубить их. Ведь если бы Тэхен не знал о том, что его любят, он бы решился на страшное, только чтобы не отдаться в руки Чонгуку или любому другому альфе. Но он не один, теперь его сердце принадлежит не ему, и не он будет распоряжаться им, потому что сам отдал душу и всю любовь одному альфе. А, в прочем, и не жалеет ни о чем. Юнги он навсегда, он точно знает, что навсегда, им только нужно решить одну проблему, и они снова будут беззаботно счастливы.       — Но что потом? — Тэхен смотрит в черные глаза своего альфы и ждет, он очень ждет того, что у Юнги есть способ все решить, что он знает, что делать, что у них есть выход. Ему нужна эта жалкая, ничтожная надежда, чтобы бороться дальше. — Сегодня были чуть ли не смотрины, что будет, если завтра придет отец Чонгука, что нам делать, если они объявят о помолвке?       У Юнги сердце бьется тихо, но больно нестерпимо, оно в ребра вгрызается, выламывает их, стремясь к Тэхену уйти, его согреть, дать ему эту надежду, поклясться, что ничего плохого с омегой не случится. Это ведь его омега, и он должен его оберегать, ото всех бед оберегать и защищать, а не отдавать другому альфе с пометкой "монстр" в глазах. Юнги изначально знал, что легко у них не будет; они ведь отклонение от канона, неправильные, мерзкие их отношения никогда не будут признаны никем! Альфа должен защитить Тэхена от позора и одновременно не дать в обиду, он должен бороться, но для этого ему нужна его сила, нужен этот голос в голове, а это приведен к катастрофе и…       — Мы сбежим, малыш, — уверенно заявляет Юнги, и даже Одум удивленно голову на это поднимает, глядя на альфу так, словно он спятил. Они же принцы, оба принцы! Куда бы они ни пошли, куда бы ни попытались сбежать, их найдут; слуги будут казнены за недосмотр, а принцы снова возвращены во дворец. Ни в море, ни в небе — им нигде не скрыться, их будут искать не только в Коре, награду объявят в других странах лишь бы вернуть принцев обратно. Почему? Зачем такие меры?! Да, потому что они принцы, даже если сбегут, останутся потомками драконов, которые имеют право на престол. Одни захотят их просто убить, потому что они голубой крови, другие продать за хорошие деньги, а третьи, их родня, найти и убить, чтобы избежать возможных притязаний на трон. Побег почти как лабиринт, из него выход есть, но стоит свернуть не туда, и угодишь в ловушку.       Тэхен удивленно хлопает глазами, замерев в обнимку с Одумом. Он и сам думал об этом, даже предполагал такой расклад, да, вот только его план рушился ровно в ту секунду, как омега думал о том, как им преодолеть ворота в город. Они могут свободно выезжать из дворца, ездить и гулять, где угодно, да, вот только вся территория окружена огромной стеной защитной, за нее не выпустят даже, будь ты принцем. Нужен приказ самого императора, но БонСу не даст такого приказа, он ведь надеется с помощью Тэхена укрепить свою власть. Тупик.       — Н-но…       — Доверься мне, — улыбается Юнги, хотя и сам не слишком хорошо понимает еще, как осуществить этот план в жизнь, да, и как они будут жить после побега! Звучало все легко и красиво, но места им никогда и нигде не будет. В Коре есть такое изречение: «Даже наши души бродят по дворцу». Это означает, что еще никому не удалось сбежать и жить припеваючи за пределами этой золотой клетки, все возвращались, хотели или же нет, а возвращались. Юнги был очень самоуверенным, раз считал, что они враз смогут перестать быть принцами. — Просто скажи, когда станет совсем невыносимо, и я увезу тебя.       Тэхен не уверен, он совсем не уверен в этом плане, но все-таки просто кивает. Уж лучше так, уж лучше пусть будет эта сомнительная надежда, чем ничего. Он готов к трудностям, готов бороться, и если это все не пугает даже Юнги, то и омега не будет бояться, ему нечего бояться.       — Мне никто не нужен, кроме тебя, — отвечает Тэхен и смотрит своими пронзительными карими-карими глазами на альфу, ничего не скрывая, всю свою душу раскладывая перед ним. Смотри, бери, трогай, люби или пытай — все, что хочешь, делай. Тэхен свой выбор сделал в тот день, и никогда о нем не пожалеет.       У Юнги внутри все замирает резко и потом мягкой теплой негой разливается по телу, почти неземным наслаждением, теплым морем, остатками рая даже, но такими прекрасными, такими нужными и абсолютно неповторимыми. Он ближе к Тэхену подходит, спиной их закрывает от слуг, игнорирует недовольное фырканье Одума, только омегу своего и видит, только к нему и тянется.       — А мне только ты, малыш, — отвечает Юнги, и ему сейчас так хочется по гладкой щеке провести, так хочется просто прикоснуться к Тэхену, а он не может! Безумное бессилие!       Омега своему брату улыбается, он знает все его желания, знает и понимает, что публично они парой быть не могут, и это отчасти грустно, только не Тэхену, ведь настоящее счастье не в показушности для всех, оно в другом, в мелочах на самом деле; в самых обыденных и незаметных мелочах.       — Я пойду, помою Одума, — говорит омега, разрывая их небольшой момент уединения, в конечном итоге, здесь, в окружении слуг, они все равно не могут быть счастливы, как им бы хотелось. Да, и о коне нельзя забывать, все-таки это его обязанность — смотреть за Одумом.       Юнги вздыхает тяжело, ему не хочется отпускать Тэхена. На Чеджу они постоянно были вместе, но теперь даже живут в разных словно мирах. Это было невыносимо, сердце альфы горело от недостатка этого холода, который несмотря ни на что давал ему жизнь; оно горело, потому что хотело к Тэхену, к тому, кто единственный его любил. Просто любил и ничего не просил взамен, ничего.       — Хорошо, — кивает Юнги и с завистью смотрит на Одума, который в ответ только довольно ржет. Поразительно как конь был привязан к омеге, почти любил его! Просто поразительно! — Присматривай за ним, — говорит альфа Одуму, а Тэхен на это только глаза закатывает, мягко утягивая коня за собой.       — Ваше Высочество, а что с подарком от господина Чона? — задерживает омегу голос евнуха, который все это время ждал, когда принц отдаст приказ, что же делать с сундуком. Тэхен неодобрительно смотрит на «подарок», ему хочется от него избавиться, но Юнги качает головой, быть таким подозрительным не стоило, нужно было быть хитрым и расчетливым, как все во дворце. Тэхен вздыхает и отвечает:       — Отнесите в мои покои.       Слуги кланяются, готовые выполнить любой приказ своего принца, омеге почему-то от этого не легче. Он знает, что эту свиту ему выбрал СонХва именно для того, чтобы за ним следить, и у Тэхена на плечах еще одна проблема. Но об этом он подумает потом, вот вымоет Одума, немного отдохнет от ужасного начала дня и тогда начнет решать эту проблему. А может даже не понадобится, включая, что они с Юнги хотят сбежать. Тэхен готов бежать хоть сейчас, только торопиться вот так недальновидно, все же может обойтись, омега может заставить Чонгука передумать. Он знает как, у омег есть свои способы, можно решить эту проблему, точно можно. Только Тэхен все никак не решается ничего предпринять, потому что не знает, как все обернется, что произойдет, а главное, что станет с Юнги. Он очень остро все воспринимает, он сын дракона и потому буквально постоянно горит в огне. Тэхену не жалко себя, но терять своего брата он не хочет.       Одум мягко бьет омегу головой по плечу, требует внимания, пока они идут к загону с высокими перекладинами, чтобы мыть лошадей было проще маленьким омегам, которые занимались в большинстве своем такой работой. Тэхену, в общем-то, не по статусу ухаживать за конем, но ему наплевать. Он бы хотел не быть принцем, на самом деле, наверное, так его жизнь была бы проще.       Омега треплет гриву черную, длинную, путает в ней пальцы, отвлекается так на самом деле очень сильно, и это хорошо, потому что, кажется, так он не слышит этот бесконечный на повторе свой же голос в голове, который кричал, виня его во всех бедах мира. Тэхен точно начал сходить с ума, иного объяснения быть просто не может! А Одум, словно все это чувствует, становится более ласковым, льнет к омеге, словно говорит ему, что не стоит печалиться, справиться можно со всем. И Тэхен даже наивно в это верит, ему даже, правда, становится легче. Он пока не знает, что готовит для него судьба.       В больших бочках всегда много воды, чтобы хватило всем вымыть лошадей, и вычистить их стоила, рядом всегда ведра стоят и ступени к бочке забрызганы в большинстве своем водой, потому что черпать хоть и легко, а все же неудобно, особенно омегам, особенно на этих скользких ступенях. Есть риск не просто с них свалиться, а в бочку упасть, конечно, не колодец, но все равно прерогатива не самая заманчивая.       Тэхен оставляет Одума в загоне, а сам берет ведро, чтобы воды с бочки набрать. Ему нравится эта работа, нравится тишина, в которой все проходит, нравится, что здесь не надо вечно носить маску, не надо искать удара, который нанесут исподтишка. Да, животные тоже могут нанести увечья, но только не Тэхену, он очень любит их, а они, словно это чувствуя, любят омегу в ответ не менее сильно. Наверное, не будь он принцем, точно бы занялся разведением скота, у него была бы своя ферма полная живности, и Юнги бы ходил и бурчал, что Тэхен совсем не уделяет ему внимания из-за этого. Но как было бы спокойно и хорошо! Омега и сам не замечает, как начинает улыбаться, думая о самой заманчивой и несбыточной мечте. Он принц, и никогда этого не изменит.       — Разве положено Его Высочеству заниматься таким?! — язвительный голос совсем рядом выдирает Тэхена на поверхность, заставляет даже поставить на ступеньки тяжелое ведро полное воды, чтобы случайно его не разлить или не облить того, кто испортил всю его идиллию.       Напротив Тэхена стоял седьмой принц КёнХун и презрительно смотрел на него, сложив на груди гордо руки, задрав подбородок, показывая всем своим видом, что он императорских кровей, и он не какой-то там омега, который, к тому же, род свой позорит, раз сам смотрит за своим конем. Тэхена это не задевает ни капли, он демонстративно берет ведро и идет к Одуму, который неодобрительно косился на еще одного принца, но стоял на месте. Пока. Юнги сказал защищать Тэхена, черный дьявол это сделал бы и без прямого приказа, если ситуация к такому приведет.       — Невоспитанный мусор! — рычит КёнХун, прожигая на омеге дырки глазами. Седьмой принц был из тех призраков прошлого, которых Тэхен отдельно очень ненавидел, он был из тех, кто постоянно задирался до омеги, оскорблял и унижал. Они чаще всего дрались именно с ним, и всегда за это ругали Тэхена. ЧинХен ругал, почти орал, как и обычно, но КёнХуну тоже приходилось не сладко, наверное, потому он и продолжал Тэхена провоцировать снова и снова. Сейчас омега думает, что тогда все воспринимал слишком остро, теперь так легко его разозлить было нельзя. — Ни капли не изменился, мог хотя бы прийти и поприветствовать старших братьев!       Тэхен все так же молчит, ничего не говорит, просто берет с крючка жесткую мочалку для чистки лошадей и хорошенько мочит ее в воде, делая вид, что седьмого принца не замечает совсем. Зато Одум на альфу косился так, что того и гляди просто копытом его двинет, хоть принц и стоял на порядочном от него расстоянии. Ему не нравятся, в принципе, альфы, а уж те, кто лезет к Тэхену подавно, наверное, только тот факт, что омега его мягко тер мочалкой, создавая массаж, снимая напряжение, и не давало коню сорваться, втаптывая КёнХуна в грязь.       — Наглец невоспитанный! — ни капли седьмой принц не изменился — думает Тэхен, все продолжает оставаться ребенком, хотя уже и вырос. Детское кредо осталось с ним и сейчас — принижать слабых, возвышаясь самому. Низко и мелочно. — Уйдешь в семью Чон, там тебя перевоспитают! — Тэхен тихо вздрагивает, не хотел, но вздрагивает. Да было ясно, что уже весь двор знает про утренние смотрины, однако омегу нервирует не это. Проклятый Чонгук снова всплыл в воспоминаниях, эти его глаза дикие, эти повадки монстра, жуткие слова!.. нет, нельзя об этом даже думать! Тэхен никогда не уйдет в семью Чон, он сбежит с Юнги, если только не сможет отвадить это животное от себя, то сразу даст своему альфе понять, что у них остался только один выход. — Чонгук славится своей жестокостью, надеюсь, тебе будет у него не сладко!       Одум громко фыркает и трясет головой, раскидывая густую черную гриву, пугая КёнХуна, который тут же отбегает за угол, не желая попасть под удар коня. Но все равно храбрится, дрожит, но зло смотрит на омегу, с неким превосходством, выдавая:       — Наслаждайся свободой, пока можешь…       — Это кто у нас тут?! — раздается еще один ненавистный голос, который Тэхен тут же узнает, даже головы не поднимая, продолжая Одума мыть. Во дворце ему не было покоя нигде абсолютно.       Намджун вальяжной, расслабленной походкой двигался к тянущимся вдоль двора стойлам, насмешливо глядя на КёнХуна, который вмиг побледнел, не ожидая здесь встретить второго принца. Уже наследного, император долго не протянет — это всем понятно.       — Я просто мимо проходил…       — Мимо проходил, разнося по дворцу сплетни? — усмехается Намджун, наслаждаясь тенью страха, появившейся в КёнХуне. Тот головой трясет и назад отступает, не зная, что делать ему, шутки со вторым принцем как с Тэхеном не пройдут. Намджун убьет и ничего ему не будет за это. — Вон, — холодно выдает второй принц, ястребиными глазами наблюдая за тем, как КёнХун срывается с места, бегом уносясь во внутреннюю часть дворца, только чтобы не попасться под гнев Намджуна.       Альфа довольно на это улыбается, грациозно оборачивается и в упор встречается с черными глазами Одума, который готов был принца не то, чтобы убить, а растерзать. Странный конь, — думает Намджун, и глядит на тонкую фигурку Тэхена, который все это время самозабвенно мыл Одума, ни на кого не обращая внимания. Выдержка, которой можно было только аплодировать.       — Не слышу «спасибо», братик, — тянет улыбку Намджун, опираясь плечом о столб рядом с соседним стойлом, складывая руки на груди, выглядя очень расслабленно и уверенно.       — Я не просил о помощи, — отрезает холодно Тэхен, так на альфу и не посмотрев. Гордый. Гордый и невероятно ледяной, словно айсберг, который мирно плывет по морю, а потом топит корабль или плот, который так некстати встречается ему на пути. Намджун не знает, может ли Тэхен кого-то потопить, но выяснить это было бы более чем забавно.       — И все же я помог.       — Вам что-то нужно, потому вы и прогнали КёнХуна, — в корень зрит омега, продолжая заниматься своими делами, в надежде, что альфе наскучит, и он просто уйдет. К сожалению, это был не просто альфа, а Намджун, брат, который знает секрет Тэхена, который точно пришел, чтобы ощутить по новому кругу свое превосходство. А может, желает что-то попросить взамен на молчание, с него станется и не такое. Чонгук ужасен — да, но Тэхен еще с детства был знаком с такими кадрами.       Намджун усмехается и снимает со лба повязку, начесывая челку, чтобы легла ровно и красиво, как у омеги. Девятый принц далеко не глуп, он только кажется маленьким и беззащитным, но у него есть ум, и Намджун, честно, это уважает, хотя понимает, что даже в таком раскладе Тэхен все еще остается слабым и беспомощным. Сила это власть. У Тэхена не было ни того, ни того.       — Вы правы, — альфа тянет очередную улыбку, обнажая свои ямочки, — вы умны, и, наверное, знаете, что скоро именно я стану императором. — Омега кусает губу, молчит просто холодно. Он знает, что Намджун прав, но почему это звучит так… неправильно? Так словно после его воцарения рухнет вся нация! — Мне нужно, чтобы Юнги не мешался у меня под ногами, чтобы даже не думал о том, чтобы отнять у меня трон. Мне нужно, чтобы вы держали его подальше, чтобы не пускали дракона ко мне.       — Если так переживаете за свой трон, то держитесь за него только мизинцем, — резко отвечает Тэхен, даже не думая себя останавливать. У него, как у придворного шута, есть только возможность говорить всем в лицо правду, над которой посмеются, но к сведению не примут.       — Мизинец — самый сильный палец при бое, — замечает Намджун, только шире улыбаясь, ему нравится эта непокорность, дикость, если бы принц выбирал себе омегу, то хотел бы именно такого смелого и сильного, а не всех тех, кто таскался за ним толпами, желая, чтобы альфа обратил на них внимание. — Когда держишь меч, именно мизинец дает больше всего силы.       — Но если его отрубить, то вы останетесь без ничего, — отвечает Тэхен, аккуратно вычесывая мертвую шерсть и грязь с Одума, чтобы его бока поистине сверкали на солнце. Это занятие отвлекало, лучше, чем медитация, намного легче, приятнее. Наверное, конь только и успокаивал Тэхена, чтобы тот не взорвался от всего, что произошло сегодня.       — Именно потому я и не хочу, чтобы некто, кто может его отрубить, пытался хотя бы приблизиться к трону, — заключает Намджун, глядя как тонкие, но сильные руки омеги раз за разом проходятся по сверкающим бокам Одума. — Именно потому и пришел сейчас к вам, чтобы это сказать. Не пытайтесь мне помешать, не пытайтесь занять трон. Я храню ваш секрет, можете кувыркаться с Юнги в постели, сколько хотите, но не лезьте к престолу, иначе вашим отношениям придет конец. — Угроза с улыбкой на губах, с темной, ужасной улыбкой, на которую даже Одум недовольно фыркает и бьет передним копытом, предупреждая альфу, что у коня нервы не такие железные, как у омеги. За него черный дьявол и убить может, хочет, честно, потому что от Намджуна веет опасностью.       — Из-за Чонгука им и так может прийти конец, — холодно кидает Тэхен, искренне скучая по тому времени, когда они с Юнги были вдвоем на Чеджу и никого больше. Сейчас это казалось лишь несбыточной мечтой.       Намджун усмехается, ему нравится Тэхен все больше и больше, да, всего лишь жалкий омега, но зато какой. Не просто внешне красавец, у него целая вселенная за карими глазами и на нее хочется взглянуть. Принц даже понимает Чонгука, который вдруг так заинтересовался кем-то, хотя раньше, как истинный нарцисс, не видел никого вокруг, кроме себя. Намджун даже понимает Юнги, который оставшись наедине с этим редким созданием на острове, воспылал к нему чувствами. Понимает, но идти на попятную из-за этого, становится хорошим, не желает.       — КёнХун прав, он очень жестокий альфа, скорее, вы не продержитесь у него и пары дней, — пугает Намджун, но, как и ожидалось, Тэхен на слова эти никак не реагирует. Потому что не собирается даже допускать того, чтобы все с женитьбой зашло так далеко. Ему никто, кроме Юнги не нужен — он в этом не врет. — Но его сила нам нужна, его власть укрепит нашу — так считает мой папа, — Намджун тянет улыбку, — но вот мне не нравится Чонгук, не знаю почему, но мне не нравится его кандидатура. — Альфа перестает улыбаться, глядя на вдруг застывшего Тэхена, который медленно впервые обернулся на Намджуна, не скрывая своего удивления. — Неожиданно, да? — мрачно усмехается второй принц. — Чоны сильны, но мне не нравится, что именно они придут ко двору, я этого лично не хочу. Потому могу помочь вам с Юнги, если вы поможете мне.       — Не лезть на трон? — Тэхен в себя приходит быстро, скептически поднимая бровь, временно откладывая в сторону мочалку, все-таки заинтересовавшись этим разговором с Намджуном, который перетек в более интересное русло. В русло интриг, которыми был полон двор.       — В точку, — улыбается Намджун, глядя в карие глаза холодные. — Я сделаю так, чтобы этот брак не состоялся, оставлю вас своему братишке, раз вы так любите друг друга. — Тэхен холодно молчит, слушает, зная, что при дворе ничего не получается даром, за все надо платить. — Вы уедете из Коре, хоть на Чеджу, хоть куда — это вам решать. Вас не будут преследовать и трогать, вы будете свободны, — добавляет с улыбкой Намджун, предлагая Тэхену по максимуму из того, что мог предложить. Омеге не нужно золото и власть, потому он давал ему то, что нельзя было купить ни за какие деньги — свободу и любовь. Да, для Намджуна все это мелочно, но вот для Тэхена бесценно. — За это мне нужна малость — мне нужно, чтобы вы оба присягнули мне в верности, оба поддержали мою кандидатуру императора. Мне нужно, чтобы Юнги письменно отрекся от трона, — Намджун в упор смотрит на Тэхена, донося до него свои слова, — оставил клятву на крови, что никогда не вернется и не попытается завладеть престолом. — И казалось бы, как легко, ведь Юнги и сам не хочет быть императором, они хотят уехать из дворца и жить спокойно, но не все так гладко. Клятва на крови — это не шутка, это то, что не нарушить никогда. Это раздел сказок для многих, кто не знает истины. Намджун знал, что Юнги истинный дракон, потому и просил у него такую клятву, потому и хотел, чтобы пятый принц присягнул в верности на крови. В таком случае, Юнги просто не сможет навредить Намджуну или империи, никому, и ни один дракон больше не сможет; даже если захочет, не сможет. А если второй принц прикажет за него сражаться, то будет обязан всю свою мощь выдвинуть, свою силу, чтобы защитить императора. Пасть, как тот дракон во время нападения дворца, который защищал ЧинХена. Вот что просил Намджун. Ему нужен был не цепной пес, а дракон на привязи, которого можно было использовать как оружие.       Тэхен смотрит в черные глаза напротив, крепко сжимает кулаки, покрываясь льдом и твердо отвечает:       — Нет. — Предложение Намджуна заманчиво, оно давало свободу, любовь беспрепятственную, но оно же кидало Юнги во тьму, из которой он никогда не выберется. Стоит только поставить кровавую клятву, только дать обещание, и Тэхен лишится своего альфы навсегда. Вряд ли Намджун знал о таких тонкостях, да, и вряд ли они, вообще, его интересовали. Но знал Тэхен, он знал цену этой легкой возможности избавиться от всех проблем. И он говорил ей «нет», дьявольское искушение было сладостным, но когда пройдет эйфория придется о многом пожалеть, только будет поздно.       Намджун разочарованно вздыхает и выпрямляется, отставая от столба, на деле выглядит не таким уж и мрачным. Он забросил удочку, теперь стоит только подождать, когда рыбка клюнет.       — Я пришел именно к вам, потому что от Юнги ожидал скорее услышать нет, чем от вас. — Намджун кусает губу и слегка склоняет голову к плечу, интересуясь: — Вы не хотите быть свободны и счастливы? Хотите быть с Чонгуком?! — На больные точки давит, но это такая методика у него.       — Я вам не доверяю, — просто говорит Тэхен, снова принимаясь мыть Одума, который взбешенно ноздри раздувал, давая Намджуну понять, что ему пора уходить.       — Что ж, ваша правда, — соглашается второй принц с усмешкой, — но мое предложение все еще в силе. Если передумаете, дайте знать, кстати, я обязательно озвучу его еще и Юнги! — улыбается Намджун, играя очень грязно. Но Тэхен никак больше не реагировал на слова альфы. — Надеюсь, что мы найдем общий язык в этом вопросе. — Альфа толкает язык за щеку и радостную улыбку тянет, отправляясь обратно во дворец. Он впервые идет против воли папы, впервые играет за его спиной, потому что знает, он знает, что может Юнги. Он боится того, что может Юнги.       *****       В проблемах рождается настоящая сущность человека — есть такое изречение. Либо ты струсишь и убежишь, либо будешь до победного грызться, чтобы победить в этой маленькой битве. Конечно, есть и подтипы такого поведения, можно просто игнорировать проблему, можно пустить все на самотек, можно дрожать, бояться и ничего не делать. Подтипов много, людей много, душ много и их характеров подсознательного тоже слишком много, чтобы составить полную классификацию такому поведению. Но «трус» и «воин», пожалуй, самые превалирующие здесь; причем зачастую именно категория «трус» пытается скрыть свое положение и характер, играя роль сильного и непобедимого. Но стоит подойти проблеме вплотную к нему, как он тут же являет свою личность, дрожа от страха, не имея понятия, что можно предпринять, как разрешить такую ситуацию.       Юнги был кем угодно, но не трусом. Да, некоторые проблемы он, и правда, порой пускал по бороде, только потом о них вспоминая, но в большинстве своем старался действовать сразу и резко, чтобы наверняка. Ситуация, в которой они с Тэхеном оказались вдруг, была именно той, которую следовало решать незамедлительно, но и при этом не торопиться. Это дворец, каждая ошибка здесь, может стоить даже жизни, даже принцу. И Юнги было наплевать на себя, но не на Тэхена, который как омега, как слабый пол, не имеющий права голоса, не имеющий никаких прав за душой, вообще, и страдал, если Юнги примет неправильное решение, если ошибется, даже если просто немного оступится.       Пятый принц хмурый идет по внешней части двора, избегает всех здесь, в особенности любопытных слуг-омег, которые толпами дефилировали мимо него, заинтересованные слухами о приезде еще одного альфы. Было бы приятно, если бы они искренне проявляли такой интерес, но ведь всем им было нужно одно — власть и богатства, которые они получат, если понесут от интрижки с принцем. Да, и взгляды их, скользящие по шраму, ясно говорили, что Юнги для них монстр, только перевязанный золотой лентой, дарующей вход в новую жизнь. Пятому принцу очень бы хотелось всем рассказать, что стремиться во дворец, стремится приобщиться к императорской семье нет смыла, нет никакого гребанного смысла. Здесь они все монстры из преисподней в проклятом, окровавленном дворце, которые мечтают перемолоть друг друга, ничего светлого или хорошего здесь быть просто не может.       Юнги вздыхает тяжело и голову вверх задирает, смотря на синеющее в сумерках небо над головой, огромное, бескрайнее небо. Там, наверху, свобода, там можно быть беспечным и счастливым, как те далекие птицы, реющие в потоке мягкого воздуха. Но это все, конечно же, просто мечта. Юнги, и правда, дракон с отрезанными крыльями, когда-то у него было уважение и власть отчасти, сейчас же ничего; даже яйцо в его руках не откликнулось на прикосновение сына дракона. Да, оно было окаменевшим, но все же Юнги надеялся, что хоть что-то произойдет, хоть что-то он сможет предпринять. А голос в голове предлагал много способов решения проблемы, очень много, но в каждом фигурировала кровь и жестокая расправа над любым, кто хотя бы посмотрит в сторону Тэхена. А самое паршивое, что это даже не желание мнимого голоса, это желание собственническое самого Юнги, который не хотел, чтобы на его омегу хоть кто-то смотрел, хоть кто-то хотя бы смел голову поднять в его присутствии.       — Ваше Высочество?! — альфа мгновенно оборачивается на голос, заставая Хосока идущего с конем за узду позади себя. Молодец, ничего не скажешь! Просто браво, Юнги, который так в своих мыслях погряз, что даже не услышал стук копыт! Так к нему спокойно мог, кто угодно подойти, а он бы продолжал истуканом стоять, глядя в небо! Очнись, идиот, это дворец, здесь каждый шаг как на камнях, плывущих по раскаленной лаве! И пусть драконы не горят, пусть даже утонуть не могут, но получить стрелу прямо в спину, пока прыгают с камня на камень, очень даже да. В этот раз Юнги просто повезло, потому что это был Хосок, единственный, кому принц доверял, но ведь СонХва снова может подослать убийц, с него ведь станется!       — Здравствуй, Хосок! — улыбается альфа, глядя на капитана дворцовой стражи. Правда, сейчас он был без амуниции, в обычном черном ханбоке, похоже, что у него был небольшой выходной после поездки на север. Но выглядел все равно впечатляюще с этой тихой аурой сильного индивида, даже небольшое прихрамывание на ногу не портило его нисколько. Как интересна судьба, когда-то был обычным стражником, а теперь капитан гвардии! Что ж, Юнги честно за него рад, есть люди, которые заслуживают большего. Хосок был из их числа.       — Сразу узнал вас по белым волосам, — альфа тянет улыбку, самую простую, обычную улыбку, ни капли не заискивающую, добрую и мягкую. — Не хотите со мной прогуляться? Я еду к восточным воротам, нужно проверить, чтобы все было тихо. — Да даже выходной у Хосока за выходной, в общем-то, не считался, включая, что он всегда должен быть на службе.       — Конечно, — улыбается принц, — я только возьму своего коня. — В этом предложении прогуляться был не простой посыл развеяться и поболтать ни о чем, может, даже свернуть около какой-нибудь таверны и выпить, как старые друзья. Это была возможность без лишних ушей им поговорить обо всем, о чем они переписывались, пока принц был в ссылке.       Хосок кланяется, не забывает о приличии, не забывает, что перед ним, в общем-то, принц. Да, они ведут себя почти как друзья, только никому нельзя об этом знать. Для них обоих при дворе это равносильно слабости. И Хосока, и Юнги могут этим просто начать шантажировать; за друзей при дворе можно дорого заплатить.       — Сегодня приезжал Чонгук, — Чон начинает первым, как только они сворачивают к конному двору. Он на своего жеребца ориентируется, поглядывая на острые уши, которые вмиг поймут, что за ними кто-то следит или подслушивает их. — Весь двор говорит, что он приезжал свататься к Его Высочеству Тэхену.       Юнги тяжело выдыхает. Этот проклятый альфа нес в себе только проблемы одна за другой, нес почти разрушающее желание. Не столько даже БонСу и СонХва старались уничтожить все, воздвигая свое целое, но рушимое, сколько Чонгук, который буквально сегодня угрожал принцам, буквально намекал, что заполучит Тэхена и… даже думать об этом не хотелось! Отчего у Чона вдруг появилась такая ненависть и такое желание принцам насолить тоже! Но это было предельно важным, не может человек вот так начать ненавидеть другого просто с первого взгляда! Это из раздела фантазии, а здесь жестокая реальность.       — Что ты знаешь про него?       — Жестокий деспот, — невесело усмехается Хосок, внимательным взглядом сканируя двор, лишь бы никого не было на горизонте, этот разговор пришлось бы сразу пресечь. — Я как-то писал вам, что в Коре теперь есть кланы намного могущественнее императорской семьи, — Юнги просто кивает с маской спокойствия, почти величия, он тоже знает, что на территории двора лучше никому не знать, что они друзья. Пусть со стороны это выглядит как обычная беседа господина и слуги. — Чоны за четыре этих года подгребли под себя почти всю страну. — И теперь рвутся на трон. — В народе говорят: «Даже собаки лают по их приказу», — Хосок тяжело выдыхает, тряся головой. — Никому не нравится БонСу, никому не нравится, что СонХва правит страной, потому многие ушли к Чонам, на совете их предложения постоянно поддерживает большинство, потому что они всех их кормят своей рукой. — Юнги снова просто кивает, они медленно приближаются к стойлам и потому говорят тише, потому что здесь, как правило, часто ходят слуги, правда, пока было относительно тихо. — Чонгук приемный сын, его дядя Югем забрал его себе после смерти его родителей. Им принадлежали две северные провинции, теперь же, они как семья, владеют абсолютно всем севером, они там короли. — Юнги прямо чувствует во всем этом неладное. Можно было понять, отчего Чонгук считает себя центром мира, но его маниакальную ненависть принц пока расшифровать никак не мог. Да, это могла быть детская обида на всех вокруг, ведь он лишился своих родителей и рос у дяди, но почему все это звучит так неправдоподобно?! — А вас, ваш род, — уточняет Хосок, не боясь такое говорить принцу, — на севере никогда не любили, — Юнги просто кивает, он это знает. Драконы на юге были тиранами, а уж на севере льды топили, уничтожая саму природу, конечно, их люто там ненавидели. Просто молчали при жизни ЧинХена, теперь же решили взять реванш за все годы. — Потому там все поддерживают Чонов, и во дворце их поддерживают, они контролируют торговые пути. Занимаются даже контрабандой соли, и все знают, а сделать мы им ничего не можем, у них поддержка не только внутри страны, их поддерживает Юань, один из сыновей Югема взял сына-омегу юаньского императора замуж. За четыре года они полностью прибрали власть к рукам. СонХва только и может, что с ними бороться, козыряя властью императора, но если потеряет и эти крохи, — Хосок смотрит прямо в черные глаза Юнги, — Чоны придут к власти.       Ужасный расклад, ужасная ситуация, не просто потому что семья Мин потеряет все, что у нее было. Не это важно. Страна разрывается на две части, ее разрывают на две части жадные до власти руки, которым все мало и мало, которым нужно полное могущество. Их не интересует простой народ, не интересует то, что происходит вокруг. Они просто хотят насыщения, хотят власти, они просто уничтожают все, что и так висит на волоске. Порой только власть такого тирана, как ЧинХена и может спасти целую страну, раньше Юнги этого не понимал, сейчас все видится как-то по-другому, может, потому что он повзрослел, а может со дна своей жизни картинка видится четче.       — Ты говорил, что на севере как раз-таки и не спокойно, — Юнги косится на поврежденную ногу Хосока, подходя к загону с Сорой, которая тут же заинтересованно уставилась на своего хозяина, не ожидая такой поздней выгулки. Даже Одум, стоящий рядом, тут же поднял голову, поочередно глядя то на Юнги, то на Хосока.       — Вау, он все еще на нем ездит?! — альфа пропускает вопрос мимо ушей, глядя на черного дьявола. Он словно всего несколько дней назад стал свидетелем того, как Тэхен приручил сам ад! Это было настолько потрясающе, что оставило неизгладимое впечатление у Хосока.       — А на ком еще? — усмехается Юнги, запрягая Сору. — Они как не разлей вода теперь, — принц с завистью косится на Одума, на что тот только гордо фыркает, показывая свое немое превосходство. — Но это и хорошо, он его защищает даже от такой мрази, как Чонгук! — Рычит Юнги, затягивая стремя, чтобы не ездило по крупу, не натирая коню бока.       Хосок улыбку тянет и головой качает. С Чоном он знаком лично, и потому отлично знает, отчего принц в таком бешенстве от него. По-другому, в общем-то, и не могло быть, включая, что избалованный альфа имел дурную славу за плечами и отвратительную черту всегда добиваться своего. Хосок не знает, что Юнги и Тэхен вместе, но догадывается, что ни одному бы брату не понравился такой претендент на руку маленького омеги. Конечно, другим принцам было наплевать на Тэхена, но Юнги-то с ним был очень близок. Знал бы Хосок насколько!       — Чоны на севере воду и мутят, — отвечает на вопрос принца капитан гвардии, продолжая сканировать двор в поиске лишних ушей, — специально устраивают налеты на города, покупают наемников для восстаний, а потом сами же выступают карательным отрядом, когда получают пару мешков золота от СонХва, у которого власти на севере нет совсем. Словно играют на два фронта, только вот играют они исключительно за себя.       Юнги Сору выводит из стойла, хмуро сдвинув брови. Страна на грани полного краха — вот что читалось в словах Хосока крупным шрифтом. СонХва не удержит власть, даже если отдаст Чонгуку Тэхена; и он, наверняка, и сам это знает, просто использует принца как отвлекающую наживку, чтобы успеть все приготовить для коронации Намджуна. Холодный расчет, каждый использует то, что в его власти, чтобы добиться своего, чтобы заполучить этот манящий и проклятый трон драконов в свои руки. Всем наплевать на последствия: Чоны жадные, СонХва жаден, а страдают все вокруг. Страдать будет один маленький омега в жестоких руках, страдать будет народ, голодающий и озлобленный, страдать и вымирать, или пасть в руках завоевателей других стран, уйти в рабство. Коре нужны крепкие и могучие руки, которые смогут его из пепла поднять, а не эти жадные до власти мира сего.       — Помните, о чем я вам писал? — Хосок запрыгивает на своего коня следом за Юнги, глядя на принца в упор, ожидая ответа. И альфа бы сыграл в дурочка, сказал бы, что ничего не помнит, не знает, о чем капитан говорит, да, только они оба знают это прекрасно.       — Я не могу, Хосок, — Юнги трогает коня, и они медленно выезжают со двора, — это не для меня. Власть портит некоторых людей, я в этом числе.       Чон не согласен, но не спорит с принцем, потому что это все-таки его выбор, и потому что впереди едет еще один всадник, быстро к ним приближаясь. Лишние уши не должны знать, о чем они здесь говорят, включая, что последняя фраза Хосока звучит как призыв к перевороту. Не страшно, просто лучше об этом никто не знает.       Юнги хмурится еще сильнее, впадает в тихое бешенство, которое так часто искрит в его черных глазах, когда в тусклом сумеречном свете видит Намджуна, который очень даже не двусмысленно приближался к ним. Второй принц не нес ничего хорошего своим появлением — Юнги это отлично знал!       — Все искал тебя, брат! — скалится альфа слишком уж довольно, так, словно произошло нечто для него прекрасное, удивительное. Пятый принц как никто другой знает, что если у Намджуна праздник, то остальным он несет горе.       — Ваше Высочество! — Хосок сдержанно кланяется принцу, и все они замирают верхом на лошадях, ожидая, что принесет эта их встреча дальше.       — Капитан, уже вернулись? — с фальшивой улыбкой интересуется Намджун, а самого его только Юнги интересует, он смотрит только в черные глаза, в которых ярко горит пламя. Как некоторые его не видят — было просто загадкой, потому что даже аромат горького шоколада Юнги в такие моменты становится доминирующим вокруг, вытесняя любые другие запахи.       — Сегодня утром, Ваше Высочество, — повторно кланяется Хосок, каждой клеточкой тела ощущая напряжение, повисшее между двумя братьями. Капитан здесь явно был лишним, потому что разговор назревал точно семейным, только он ничего не успевает сказать, откланяться и уйти, как Намджун снова подает голос:       — А вы, оказывается, отлично сдружились, пока вели тайную переписку! — и смотрит в черные глаза Юнги, ожидая его реакции, ожидая, когда он рванет. А даже если не так, то хотя бы вздрогнет от страха, осознавая, что от второго принца ничто не укрылось. Намджуну нужно было преимущество, он должен был ощущать себя хозяином положения. Он боится Юнги, он должен быть сильнее его, должен!       — Даже если и так, то что? — ровным голосом задает вопрос пятый принц, никак не реагируя на слова Намджуна. — Это запрещено законом? Теперь можно только ненавидеть друг друга и пытаться убить? Дружить теперь нельзя?!       Намджун скрипит зубами, сам вспыхивает, не желая Юнги проигрывать никогда!       — Не надо меня злить, брат! — предупреждает второй принц. — Я знаю слишком многое!       — Так пойди и растрепи всем вокруг! — Юнги берет Намджуна чуть ли не на слабо. Понимает здраво, что не надо его злить, не надо проверять, способен ли он на такую подлость, но сам горит в своем бешенстве, а «Дракарис» в голове такой соблазнительный шепот!       — Ну, нет! — Усмехается Намджун, выпрямляясь, глядя на Хосока, который просто молча все слушал, не стремясь никак вмешаться в разговор. — У меня есть другие планы, я как раз хотел кое-что с тобой обсудить. Наедине, — добавляет Намджун, косясь на Хосока, — но раз вы такие хорошие друзья, то, видимо, я могу прямо здесь все вывалить?       — Можешь, — кивает Юнги, сам не желая проигрывать второму принцу ни в одном бое. Он намеренно ведет такую грязную игру, хочет их всех поссорить, поселить раздор. Ему нужно уничтожить даже эту дружбу, только чтобы с Юнги поквитаться за те годы, что Намджун был в его тени. Пятый принц на такое не поведется. Он доверяет Хосоку, и готов ручаться, что даже если он услышит что-то про него с Тэхеном, не станет никому трепать об этом. Да, может, будет в шоке или никак не отреагирует, но секрет не выдаст.       — Такой самоуверенный, — тянет Намджун, ехидно улыбаясь, переводя взгляд с одного лица на другое. Он бы многое хотел сейчас сказать, многое сделать, только, чтобы выйти победителем этой мини-битвы. Но у него были другие планы, у него была другая игра, и в этой игре ему следовало не грызться с Юнги, а сделать его своим союзником. Намджун не дурак, он чувствует идущую от Чонгука опасность и пускать его во дворец не горит желанием, но ему нужно, чтобы кто-то сильный поддержал его на троне. Все считали, что Юнги всего лишь жалкая тень своего отца и ни на что не годен, Намджун видел силу пятого принца однажды собственными глазами. — Я пришел не ругаться, — Юнги скептически приподнимает бровь, потому что именно это Намджун и делал, как только появлялся в поле зрения, — я пришел, чтобы заключить с тобой сделку! — Улыбается второй принц, и сразу же взгляд переводит на Хосока мрачно ожидающего конец этого представления, — и так кстати здесь вы, капитан! Ваша помощь при случае может очень пригодиться!       — Чего ты хочешь? — Юнги смотрит на Намджуна в упор, у него глаза полыхают очень опасно, того и гляди сам воздух вокруг вспыхнет, раскидываясь в стороны выгоревшими ошметками. Пятому принцу очень не нравилось, что Намджун вдруг пришел к нему с каким-то там предложением! От него можно было ожидать чего угодно, абсолютно любого гадского поступка из возможных. Но Юнги все равно слушает, не разворачивается гордо и не уходит, о планах врага лучше знать заранее.       — О! — Намджун снова счастливо загорается. — Я предлагаю свою помощь вам с Тэхеном. — Юнги не верит ни одному слову, а Намджун только продолжает: — Но, конечно же, не бесплатно! Моя цена — смерть моих врагов. — Хосок округляет в неверии глаза, он капитан дворцовой стражи, и при нем сейчас буквально заикнулись, что собираются убить кого-то из жителей дворца. А это очевидно — больше всего врагов у Намджуна именно при дворе, его же собственные братья, затем идут Чоны и дальше мелочь, на которую даже можно не обращать внимание. — Тебе же я предлагаю стать моим союзником, и вам, капитан! Я дам вам то, от чего вы не сможете отказаться.       — И что же? — Юнги все слушает с невероятно прочной маской равнодушия на лице. Намджун словно демон сейчас пытался их искусить.       — Свободу, я обещаю тебе и Тэхену свободу.       *****       Подарки бывают абсолютно разными, и все здесь зависит вовсе не от размера, а от чувств, от желаний, которые мы вкладываем в него, преподнося другому человеку. Самые порой бесполезные на первый взгляд вещи могут стать значимыми и знаковыми, а дорогие бесполезными и нелюбимыми. Подарок — это соединение чувств двух людей, рожденные их взаимоотношениями и эмоциями на данном отрезке времени.       В сундуке на соломенной подстилке лежали три дорогих, редких яйца драконьих, которым следовало только радоваться, только пищать от этого чувства, прыгая чуть ли не до небес. Да вот только этот подарок был почти от врага, от ненавистного человека, именно потому не вызывал ни одной светлой эмоции, кроме, пожалуй, любопытства, но оно тоже двоякое, как и любое иное чувство.       Тэхен видит раскрытый сундук с прекрасно-ужасным подарком сразу, как только входит в свою комнату. Он стоит прямо у его туалетного стола, чтобы бросался в глаза, чтобы хоть немного разбавлял обстановку, в которой не было абсолютно ничего. Тэхен не барахольщик, у него даже на туалетном столике, кроме гребня для волос ничего нет, и ему хочется выкинуть эти яйца вместе с сундуком не только из своей комнаты, а из жизни, вместе с тем, кто их подарил! Но Юнги сказал не привлекать внимание, не вести себя безрассудно, оставаясь пока в тени. Тэхен послушается своего альфу.       Омега кулаки разжимает, выдыхает успокаивающе и проходит вглубь комнаты, останавливаясь прямо напротив злосчастного подарка, никак не имея возможности его обойти. Яйца с бронзовым отсветом манят к себе, предлагают потрогать, вытесняют из головы даже все остальные мысли, что искушают. И Тэхен даже знает, что это плохо, понимает, что не надо идти на поводу у своих желаний; он должен сохранить гордость, должен до последнего отрицать этот подарок. Но ведь если потрогает, ничего ведь плохого не произойдет, да? Омега не может ответить достоверно на этот вопрос, но руки тянет к тому же самому красному яйцу, которое брал Юнги, потому что… ну, если даже у сына дракона оно не вылупилось, то глупо ожидать, что когда Тэхен возьмет его в руки на него выпрыгнет маленький дракончик!       Яйцо довольно увесистое и твердое очень, холодное; чешуя грубая, плотная, вряд ли даже мечом можно было легко вскрыть его. Кажется, для железа оно слишком прочное, а может это потому что яйцо уже окаменело. Тэхен в этом не разбирается, но, честно, ему нравится этот бронзовый отблеск, нравится мягкий красный цвет, смотрящийся очень гармонично с этим некогда могучим яйцом, теперь же не более чем артефактом.       Тэхен крутит его в руках несколько минут, со всех сторон осматривает в мягком свете все еще льющем через окно, утянутое тонкой пленкой, которую только богачи и могли себе позволить. У крестьян в ханоках окон чаще всего не бывает, они живут во тьме. Омега даже пальцами барабанит по твердой чешуе, слушая мягкий звучный перелив, созданный собственными действиями. Но, в обще-то, яйцо остается просто яйцом. Глупо было думать, что в его руках оно откликнется, если даже Юнги не смог воскресить их к жизни. Они мертвы, это уже ничто не исправит.       Омега разочарованно выдыхает и кладет яйцо на место, колеблется пару минут, не зная, закрыть ему сундук или нет. Успевает даже пальцами провести по всем трем яйцам, когда все-таки оставляет его открытым, решая, что ничего плохого не случится все равно.       Тэхен хочет увидеться с Юнги, но здесь такое можно было считать роскошью непозволительной, ведь каждый шаг омеги отслеживается, нужно ждать ночи, чтобы снова под покровом тьмы ускользнуть к Юнги в ханок, позволяя себе немного понежиться в его объятиях. Омега губу задумчиво жует и выходит прочь из комнаты, направляясь в библиотеку, чтобы хоть как-то скоротать время. Снова ездить на Одуме не хочется, ему тоже нужен отдых, да, и к вечеру глядя недальновидно выезжать из дворца, снова какие-нибудьЧонгуки прицепятся! Именно потому Тэхен выбирает библиотеку, включая, что он еще с детства очень любил читать, а при дворе было очень много книг.       И все-таки омегу терзает это предложение, которое ему озвучил Намджун. Верить ему было нельзя, и Тэхен не верил, да и соглашаться тоже, ведь ценой станет Юнги. Цена свободы это Юнги, который уйдет во тьму. Омега не знает точно, что будет, если его брат использует свою силу, если позволит себе больше не сдерживаться. Да, вот только явно ничего хорошего, у Юнги в глазах жил дракон, и он был безумным до беспамятства, диким, жаждал разрушений и крови — это Тэхен отчетливо видел.       Слуги сразу за принцем стройным рядком ползут, нигде не оставляют его одного, и это честно уже выводило омегу из себя, а поделать с этим он ничего не мог. Чтобы избавиться от этих продажных душ, нужно было для начала найти тех, кто держит язык за зубами. А таких при дворе явно мало. Все годы отсутствия Тэхена в Коре сказывались, он стал сильнее, но были все-таки пробелы, заполненные тьмой.       Во дворе пусто странно, хотя принц знает почему — время ужина, все принимают пищу перед отбоем, чтобы сытыми и довольными лечь спать. А вот Тэхен есть не хочет, он, в принципе, ест очень мало, а без Юнги так, вообще, почти и не ест. Ему еда не нужна, он голода не ощущает, только золотую клетку, в которой вдруг оказался.       В библиотеке пусто, никого нет, что, в общем-то, и понятно, включая время ужина. Слуги снаружи остаются, и Тэхен впервые может хоть иллюзорно ощутить себя наедине с собой, не боясь, что его эмоции кто-то может увидеть, растолковать не так и использовать против него же. От маски уже болели все мышцы на лице.       Омега медленно идет вдоль стеллажей, знает систему расстановки здесь книг, но ищет нечто особенное, нечто из разряда фантастики, то, что его никогда особо не интересовало, но сейчас желало быть проанализированным и изученным. Он ищет книгу об истории их семьи, об истории драконов, о самих драконах, как диких животных. Тэхен все это время только по отрывкам что-то узнавал, но то ли из-за яиц, то ли по другой причине вдруг возжелал узнать всю правду, хоть и понимал, что история часто умалчивает очень многое.       «Ты обещал, что придешь!»       Тэхен замирает резко с книгой в руке, вздрагивая заметно. Чертов голос в голове снова ожил, снова начал свою песню, в которой сводил омегу с ума. Принц зубы сжимает, старается размеренно дышать, чтобы не поддаться ни панике, ни чему-либо еще, и продолжает просматривать книги, надеясь, что все прекратится быстро.       «Ты обещал мне, Тэхен! Сказал, что придешь, спасешь! Спаси меня! Спаси!»       Конечно, рассчитывать на подобное было глупо. Этот голос жил сам по себе, делая то, что считает нужным и важным. Он, как правило, кричит и требует от Тэхена странные вещи, которых омега просто не понимает, он просто не знает, что этот голос от него хочет!       «Спаси меня! Я хочу, чтобы ты меня спас!»       Докатились, теперь еще и мысленно ведем диалог!       «Просто освободи меня! Пожалуйста, Тэхен, мне так одиноко и страшно! Пожалуйста, Тэхен!» — голос взлетает выше, голову разрывает своим криком, все продолжая умолять принца о каком-то там спасении! Омега даже руками обхватывает голову, опускаясь на пол, только это ничерта не помогает, это совсем не работает! Голос живет у него внутри, его просто не заткнуть!       — Прекрати! Прекрати! — сквозь сжатые зубы рычит Тэхен, сдавливая голову руками сильнее, но все это не то, все это не несет ни капли облегчения. А у омеги от проклятого голоса кровь в жилах вымерзает так, что даже дышать трудно становится, перед глазами все вспышками мелькает. И по ощущениям, он, и правда, сходит с ума. А голос все твердит и твердит, плачет, надрываясь кричит: «Помоги мне, Тэхен», изводит до такой степени принца, что он сам не помнит момента, как теряет сознание, не имея возможности эту пытку терпеть.       *****       Солнце каждый день восходит, а потом заходит, течет по небу, согревает или прячется скромно за облаками, порой выглядывает игриво и снова исчезает. Горячая звезда каждый день встает над Коре, каждый день, даже если все небо будет затянуто тучами, там, за ним, за облаками, все равно будет ярко светить солнце. Это бесконечный ход природы, непрерывный. Если однажды солнце погаснет, если однажды его больше не будет, то всему настанет конец, мир просто исчезнет во тьме и ужасе.       Чонгук однажды видел этот ужас. Небо тогда было черным с багряными всполохами, которые становились то больше, то меньше, иногда, словно разряды молнии прорезали мертвое небо. И искры яркие, оранжевые летали вокруг, красивые, словно светлячки, а еще пепел кусками оседал на землю, путался в волосах альфы, оставлял на нем свои ужасные следы. А вокруг все было в огне, каждый ханок горел, весь дом Чонов полыхал, а прямо за ним и дворцовая площадь. Люди бегали, кричали, поедаемые пламенем, никто не обращал на маленького альфу внимания, каждый хотел спасти только свою жизнь.       Это было настоящий ад, летающий прямо над людскими головами, с протяжным свистом разрезающий сам воздух. Никто потом не будет верить Чонгуку, все посчитают, что ребенок просто испугался, что он просто придумал все это от шока и большой потери, а это было не так. Он видел, он собственными глазами видел огромного дракона, парящего над городом, выпускающего струи пламени в хаотичном направлении. Чонгук видел, и он никогда этого не забудет, никогда. Это то, что навсегда с ним останется, что будет напоминанием о том, что может сделать всего один человек, в руках которого вдруг оказывается власть.       — Господин, вы сегодня не в настроении, — замечает Чимин, проплывая к Чонгуку, стоящему на открытом балконе, ведущему прямо на городскую площадь за воротами борделя. Чон пришел давно, как хозяин ушел наверх ханока, но к Чимину до сих пор не притронулся; просто мрачной тучей стоял, глядя на жизнь, кипящую на торговой площади. — Что-то произошло? — Пак лисой скользит рядом с альфой и спиной опирается о высокий бордюр, заглядывая в нахмуренное лицо, серьезное, погруженное в тяжелые мысли. Чимин не боится так лезть к Чону, он знает, какие границы и когда не следует переходить.       — Ты помнишь тот день? — альфа моргает и переводит взгляд черных, наполненных ужасной тьмой, глаз на Пака, который внимательно его слушает. — Помнишь его? — и пояснять не нужно, чтобы омега все понял.       Чимин сам брови хмурит, перестает играть сучью обворожительность, прекрасно осознавая, что за мысли тяжелые овладели вдруг Чонгуком. Тот день, когда горело почти все Коре, когда вся площадь дворцовая и дома чиновников вспыхнули разом. То, что потом списали на несчастный случай все те, кто боялся признавать правду. Чимин тоже видел дракона, он тоже был в том пожаре, бегал, брошенный среди горящих ханоков, не зная, где найти спасение. Это именно Пак тогда нашел Чонгука, замершего посреди разверзнувшихся ворот ада, он его утащил в земельный подвал, в котором шлюхи из борделя прятали свои ценные вещи от хозяина, чтобы не отобрал. Чонгук именно Чимину обязан своей жизнью, тем, что жив тогда остался. Кто знает, с какого захода дракона его бы превратило в пепел!?       — Помню, — тяжело выдыхает омега, отбрасывая назад свои густые пряди чернильных волос. — Все до мельчайшей подробности помню. — Такое не забудешь, даже если захочешь, не забудешь. Они вдвоем через ад прошли и выжили, это оставляет свои отпечатки.       Чонгук кивает, сам не знает, чему кивает, просто может сам себя так отвлекает от тяжелых мыслей. Но эти черные глаза ненавистные с пламенем внутри них, эти волосы белые, даже выражение лица — все напоминало альфе про тот день. Юнги был копией ЧинХена, он был тем кошмаром, который снился ему каждый день, каждый день изводил его, твердя о никчемности Чона, который не смог уберечь от этого монстра даже своих родителей. Но он поквитается, обязательно отплатит роду драконов той же монетой, заставит их всех страдать, каждого заставит молиться, в грязи ползать, в особенности Юнги, в особенности того, кто был ему так противен своим сходством с ночным кошмаром.       — Я встретил сына ЧинХена, он приехал во дворец.       — Пятый сын? — Чимин заинтересованно поднимает брови, глядя на альфу. Да уже все Коре знало о том, что ссыльные принцы приехали обратно во дворец, это было не такой уж и новостью.       — Да, — Чонгук кусает себя за губу, а в глазах черных недоброе прячется, скалится из глубины, — копия ЧинХена, — выплевывает альфа презрительно, — те же глаза, те же волосы, и та же омерзительная сила! — Чон руками сжимает деревянные перекладины, хочет что-нибудь сломать или убить кого-нибудь, обязательно, чтобы в программе развлечений была кровь и боль, чтобы свои чувства перестали выплывать на поверхности, чтобы своя человечность забылось до конца. Она не нужна альфе, в ней нет ничего утешительного или сколь-нибудь хорошего. В этом мире можно выжить, только являясь жестким и решительным, полумерам места нет.       Чимин смотрит на Чонгука в упор, видит это бешенство в нем, ярость ужасную. Да, альфа часто злился, часто был жестоким и несдержанным, но то все было лишь прелюдией того, каким он может быть на деле. Он всегда особо зверел, когда вспоминал события своего детства, всегда особо зверел, стоило только упомянуть императорскую семью.       — Но, господин, у него нет дракона. — Чимин лижет пухлые розовые губки и кокетливо хлопает ресницами, желая Чонгука отвлечь тем самым, чтобы он не отправился мучить очередных узников, а только выпивал душу Пака до дна, в яростном порыве втрахивая хрупкое тело в матрас. Порой, даже очень часто, это срабатывало. — Вы все равно хотите ему отомстить?       Чонгук голову к плечу склоняет, внимательным взглядом скользит по красивому телу, укрытому в красивый, дорогой ханбок, тот самый, что Чон ему подарил. И ему нравится, что омега ему подчиняется, ему, вообще, нравится власть.       — А ты бы ни хотел? — Чонгук поднимает вопросительно бровь, продолжая смотреть в карие глаза напротив. А у Тэхена все равно красивее, все равно ярче, необычнее, завораживающее. И Чон ненавидит девятого принца, потому что не думать о нем отчего-то не может, он как болезнь, как тяжелая болезнь, от которой никак было не избавиться.       — Я бы много чего хотел, — Чимин тяжело выдыхает, театрально-наигранно внешне, но очень даже по-настоящему внутри, — но у вас есть на это ресурсы и сила, а у меня нет. — Пак тоже многого лишился, тоже многих потерял в том пожаре. Да, он родился в борделе, и многим может показаться странным, что он мог кого-то там любить, это же место порока и разврата. А он любил, все омеги там были ему как папа, они все о нем беспокоились, все о нем заботились, баловали разными вкусностями. Он был единственным ребенком в борделе, единственным, кого папа решился оставить, потому, может, и особенным. А потом пожар, потом огромный дракон над городом, ад вокруг, и он остается абсолютно один в этом мире, никому не нужный и брошенный, он лишь чудом избежал тогда рабства, лишь чудом, вообще, смог дожить до совершеннолетия. Его личным чудом был Чонгук. Ни Бог, ни император, ни люди вокруг, а Чонгук, которого все считали настоящим монстром.       — Хочешь, я возьму тебя с собой в этот бой? — Чон словно в душу Паку смотрит, видит и его боль, которую он тщательно прячет. В этом они отчасти похожи, только Чонгук забывается в похоти и жестоких убийствах, а Чимин просто умеет терпеть, умеет прятать свою бурю внутри. — Выберешь себе жертву, когда весь дворец падет к моим ногам. — А Чонгук и не сомневается, что все будет именно так. Он идет в бой до конца, только до победного конца. Его месть свершится, и тогда все его предки смогут спокойно сомкнуть глаза на том свете.       Чимин удивленно, но с не скрытой улыбкой благодарности смотрит на Чонгука. Он ведь о подобном и мечтать не мог, для него месть была несбыточным желанием. Кто он такой, чтобы отомстить императорской семье? Да, его на месте зарежут, только сунься он ко дворцу. А здесь Чонгук так щедро предлагает разделить момент будущего триумфа. Чимин знает почему. В том подвале в пожаре они были вдвоем, жались друг к другу два маленьких ребенка. У них были общие эмоции, общая рана в груди, которая их убивала, они знали боль друг друга слишком хорошо.       — Я пойду за вами, куда прикажете, господин, — отвечает Чимин, выпрямляясь, подходя к Чонгуку ближе, но, только не касаясь, так было нельзя и слишком уж призывно; Чимину нравилось быть недоступно-загадочным, — но это мой святой долг. — Омега резко становится серьезным. — Я буду вам очень благодарен.       Чонгук внимательно следит за каждым заманчивым движением обворожительного Чимина, подмечает каждый огонек в карих глазах. И ведется, несмотря ни на что, он альфа, а перед ним омега, которого можно рвать и терзать в своих руках, а тот будет просить еще и еще. Конечно же, он не откажется.       — Одной благодарности мало, — Чонгук тянет кривую улыбку, резко за талию притягивая Чимина к себе, не заботясь о том, что кто-то любопытный со двора их может увидеть. Наплевать, Чонгук красивый, ему нечего стесняться.       Чимин кокетливо хохочет и с лисьим прищуром смотрит в черные глаза напротив, которые обещают его разорвать сегодня под собой. Не страшно, Паку и самому нравится такой Чонгук.       — Вы же знаете, что можете попросить у меня все, что угодно. — Омега улыбается своему господину, ощущая, как руки у него на талии до синяков сжали тонкую кожу. Чон всегда такой — несдержанный и голодный.       Альфа взгляд задерживает на пухлых губах намного дольше положенного, в желании забывает временно о мести, перестает полыхать, углубляясь во тьму все дальше и дальше до такой степени, что и света он уже давно не видел, не знал, где дорога, да и не искал ее. Чонгук сильнее руки сцепляет на тонкой талии, одной вверх скользит, задирая полы красивого пхо, и вгрызается несдержанным поцелуем в мягкие, манящие губы, утробно рыча при этом. Его зверь уже давно голоден, уже давно ненасытно скребется в груди, там нет сердца, нет души, зато есть это дикое животное, которое умеет требовать свое. Оно всего Чона отравило, сделало его подвластным только своим желаниям. Оно — это он сам.       Чимин мягкой ванилью растекается в сильных руках, полностью отдается Чонгуку, стонет в губы, которые его терзают, а омеге мало отчего-то. Альфа кровь пускает, слизывает ее, садистски проходясь языком по ране, а Чимина ведет, ему большего хочется, глубже, сильнее. Они оба голодные, оба нестерпимо голодные.       — Ты когда-нибудь встречал меченных омег? — Чонгук неожиданно поцелуй разрывает, дьявольскими глазами смотрит в карие, поддернутые пьяной дымкой, а руки горят, так хотят свой подарок развернуть прямо здесь, на балконе, чтобы все видели их соитие. Видели и завидовали.       — Было дело. — Чимин лижет покусанную губу, да, плывет в море едкого желания, но мыслит все еще здраво. Так легко он не теряется, слишком опытный для этого. — Вам нужно? Познакомить? — Чимин знает почти весь город, хотя из борделя выходит редко, но это ему не мешает знать все тайны Коре, каждую душу и ее секреты.       Чонгук на руку задумчиво накручивает чернильные волосы омеги, красивые, распущенные, как ему больше всего нравится. А второй крепко держит Чимина, к себе прижимает, чтобы даже воздух постыдно исчез между ними.       — Да, — кивает альфа, — хочу у них кое-что уточнить.       — Это входит в план мести? — омега поднимает вопросительно бровь и косится куда-то за плечо Чонгуку, на торговую площадь. Чону не нравится, что внимание обращают не на него. Он рычит на это неодобрительно и Пака встряхивает грубо, оттягивая его голову за волосы назад, чтобы только на него и смотрел. А дрянь только улыбается на это, но глаза косит все равно на нечто, что его внимание привлекло и шепчет тихо: — Позади вас, это и есть тот самый пятый принц?       Чонгук зло щурит глаза, грубо притягивает Чимина к себе, показывая, кому такая дрянь принадлежит и оборачивается стремительно, тут же узнавая в толпе белую макушку принца верхом на коне, едущего в сопровождении капитана дворцовой гвардии Хосока. Эта парочка собрала почти все любопытные взгляды на себя, заставила целую площадь обернуться, только чтобы посмотреть на потомка драконов. Чонгук бешено рычит, даже здесь проклятый Юнги не давал ему покоя.       Чимин даже вперед поддается слегка, не моргая всматривается в профиль принца, сканирует его, изучает. Здесь, на верхушке ханока, им было отлично видно почти каждого, кто проезжал вдоль по улице. Юнги Пак видел можно сказать детально. Но чем больше видел, тем больше приходил в полнейший ступор и непонимание. Ведь так не должно быть, это… это ведь невозможно!       Чонгук так снова топит себя в ненависти только глядя на фигуру Юнги, что даже не сразу замечает, как замирает рядом с ним, в его руках Чимин, не моргая глядя на принца, но словно видя совсем не его. Чон даже вначале думает, что омега так же, как и он сам узнал в нем ЧинХена, но нет, это было далеко не так. В карих глазах Пака отражалось совсем другое — омега был не здесь, там, он снова был там, в прошлом, где все покрыто огнем, все горит, горит их надежда на счастливую жизнь, горят их души. Жестокое пламя забирает с собой все.       — Чимин? — альфа слегка трясет омегу, заставляя его вернуться в реальность, и смотрит выжидающе в карие глаза, но там отчего-то как-то пусто, они отчего-то снова наблюдают за величественной фигурой Юнги, дракона, с обрезанными крыльями. — Что случилось, Чимин?!       — Это ведь пятый принц, да? — Пак вопрос задает, а сам глядит на Юнги со страхом, со страхом и какой-то внутренней надломленностью, которую так тщательно пытался все время ото всех скрыть.       — Да, — кивает Чонгук, все еще не понимая, что случилось с омегой.       — Это он, — Чимин смотрит в черные глаза Чона и повторяет: — это он был тогда на площади, он привел дракона.       *****       Десять лет назад       Все вокруг охвачено пожаром, горит и трещит дерево ханоков, рушится с грохотом, раскидываясь во все стороны огненными искрами, дьявольскими, которые даже на земле продолжают тлеть, продолжают все уничтожать, оставляя после себя только пепел, только мертвый обезображенный пепел. Сам воздух трещит, материя лопается и не может больше выдерживать такое напряжение, вибрирует и выгорает. Ад никак свой голод насытить не может, никак не может унять свой праздник, в котором унес сотни невинных, только во вкус входит с каждой минутой все сильнее и сильнее.       Чимин утащил Чонгука в подвал, он из земли построен, здесь нет ничего деревянного, потому и загореться ничто не может и здесь относительно прохладно и безопасно. Они здесь в обнимку сидят давно, дрожат, каждый боится, что следующая секунда станет последней, каждый слышит отчетливый рев дракона где-то вдали. Они слишком маленькие, чтобы умирать, но разве кто-то их пощадит из-за этого?! Им чудом удалось сейчас спасти свои жизни, но что будет потом, что будет через несколько часов или минут?! Что если дракон вернется?! От дворца надо бежать, надо бежать подальше в поле или лес. Да, Чимин не знает куда, но каждая секунда может стоить им жизни. А выйди они отсюда и снова же могут умереть! Ловушка просто!       Пак разглядывает маленького альфу рядом, которого забрал с собой с улицы, у него глаза мертвые, большие испуганные очень, у него в черной глубине только огонь и отражается, он держит кулачки у самого лица и глядит через небольшое окошко на площадь, погруженную в пасть ада. Чимин выглядит так же, как Чонгук со стороны, просто сам этого не знает. Они оба напуганы, оба сломаны тем, что происходит вокруг. Только Пак привык попадать в неприятности, привык искать из них выход; именно он и знал, что с горячей территории им срочно нужно было бежать.       — Как тебя зовут? — Чимин вопрос задает шепотом, боится, что его услышит дракон, боится, что сразу их схватит, сожжет в пламени, убьет.       Альфа вздрагивает, медленно взгляд переводит на Пака и безжизненным голосом выдает:       — Чонгук.       Голубых кровей, маленький альфа сын чиновника или наместника, ухоженный в дорогой одежде — подмечает сразу Чимин. Но это не вызывает зависти или неприязни, они оба в одном и том же положении. Сейчас не об этом обо всем надо думать.       — Слушай, Чонгук, нам надо выбираться отсюда, понимаешь?       Альфа просто кивает, кажется, у него нет силы говорить или желания, или возможности. Он ведь стоял просто на горящей площади, когда Чимин пробегал мимо, он явно увидел что-то ужасное — понимает Пак.       Только дети даже подняться с приятно холодной земли не успевают, как резкий грохот заставляет их с тихим писком прижаться ниже, закрывая голову руками в немом инстинкте. Раскатистый рев дикого зверя раздается в жалких метрах от их убежища. У Чимина в груди застывает сердце, он буквально ощущает, как оно замирает, переставая биться, переставая хоть какой-то звук воспроизводить, чтобы не привлечь к ним внимание этого зверя. И Чонгук рядом, как и не живой, Пак хочет спросить все ли с ним в порядке, как он, но может только беззвучно рот открыть, глядя в маленькое окошко на столб огня, в котором идеально просматривался профиль огромного нереально огромного и мощного дракона с грубой чешуей. Он стоял посреди некогда торговой площади, лебедем выгнув длинную шею, кого-то словно ожидал.       И нескольких минут не проходит, как из огня выходит высокий красивый альфа. Воздух вибрирует от напряжения, размывает очертания человека, но Чимин видит его четко: волосы длинные белые, словно и не настоящие, плечи широкие, шея в меру мощная, высокая, лицо маленькое нежное, почти омежье, но его резкие черты в нем выдают мужественность, и глаза черные, дьявольские с полыхающим в них пламенем. Альфа без промедлений подходит к дракону, не боится его совсем, к нему руку тянет, гладит жуткую, жесткую кожу на морде, а зверь только довольно глаза закрывает, ластится еще сильнее.       А потом Чимин слышит отчетливое: «Дракарис!», и новая стена огня закрывает собой всю картинку.