Dragons descendants

      Время на самом деле проходит незаметно, нам может только казаться, будто оно тянется, специально нас изводит, дразнит, издевается; на самом-то деле у него нет никаких мотивов, оно ведь просто измерительная единица, которая и та придумана человеком, чтобы облегчить свою жизнь. Нет в ней никаких скрытых мотивов, желаний; простой и ровный ход, но сами люди превращают его во что-то жестокое или же доброе, яркое или мрачное. Только человеческие души и раскрашивают это понятие красками, дают ему значение, цену и вес этой цены, как незримого и непоправимого, ведь остановить ход времени мы не можем. Великая стихия не поддается чужому влиянию.       Всего пять дней требуется Тэхену, чтобы полностью встать на ноги, начать рваться из четырёх стен наружу, на свежий воздух, на свободу, которая только манила своей загадочностью, каждый раз ускользая неуловимым призраком. Не сказать, что омега сильно скучал, не знал, чем себя занять, к нему в часы посещения приходил Юнги, которому было можно, которому сам СонХва вдруг так великодушно разрешил к принцу приходить. У Тэхена были книги, которые ему и слуги, и сам Юнги приносили, чтобы он не тухнул в одиночестве, пока поправлял свое здоровье, которое, впрочем, не так-то уж и сильно подкосилось. Подумаешь, слышит голос в голове, подумаешь, ведет с ним диалог мысленный! Да, это, вообще, нормально, у каждого такое бывает! На первых порах такой подход Тэхена даже утешал, только после проклятого Чонгука, после того его посещения, стало гораздо хуже. Хвала богам, но этот альфа больше не навещал омегу, вообще, по словам Юнги, не приходил во дворец пока. Пятый принц не рассказывает Тэхену о том, что между ним с Чонгуком произошло в тот день, что Чон все знает, что снова угрожал омеге, да и самому Юнги. Девятый принц и так выглядел подавленным и бледным все это время, хмурился очень сильно, что от альфы не ускользало, только не говорил ему о том, что его тревожит, а Юнги не давит, он видит отчетливо, как плохо Тэхену в своих мыслях. И хотелось бы часть тревоги своего омеги забрать, да вот только он сам не хочет пока делиться, он, видимо, сам пока еще не понял ничего, не переварил то, что его тревожит. Юнги подождет и тогда уже выслушает Тэхена обязательно.       Но омега просто не знал, что с ним, не знал и боялся, ему было страшно от того, насколько могущественен и невероятно силен голос, который с ним теперь постоянно общается, постоянно что-то предлагает, говорит всякую чепуху и просит, всегда просит, чтобы Тэхен его освободил, помог. Отчего освободил и чем помог никогда не объясняет, только изводит омегу снова и снова каждый гребаный раз. Порой посреди ночи орет в голове, будит Тэхена, вопит, заставляя принца зубы сжать и, свернувшись калачиком, лежать на кровати, ожидая, когда это все пройдет. Потому он и выглядел все еще словно слабым, словно больным. У него душевное расстройство — не иначе. И оно прогрессирует, потому что Тэхен с голосом этим общается; он не просто его слышит, он с ним общается, а когда игнорирует, все становится только хуже.       Юнги не может постоянно быть с омегой, когда часы посещения заканчиваются, на дворец падает черная ночь, он уходит, не хочет уходить, но уходит, должен, потому что права у него больше оставаться здесь нет. И пока рядом с Тэхеном альфа, пока они вместе просто лежат в обнимку, едят или болтают о всякой ерунде, омега не замечает своего вдруг возникшего дефекта. Все словно как там, на Чеджу, мирно и спокойно, даже о женитьбе проклятой пока никто не вспоминал, ведь принц болен. Но стоит Юнги уйти, стоит закрыться тихо двери в ханок, как все черти Тэхена срываются с цепи, считая своим долгом свести его с ума.       Омега много читает, именно потому что хочет себя отвлечь этим, не разговаривать с проклятым голосом в голове, не слышать его, но его желания даже здесь не имеют абсолютно никакую цену. Голос приходит, а вместе с ним дичайшая слабость в теле, словно из Тэхена всю энергию выкачали; вместе с ним сосущее чувство в груди приходит, пытается в черную дыру затянуть все органы, а главное душу, главное этот сладкий кусок оторвать и забрать во тьму, наслаждаясь им единолично, уничтожая по кускам, по частям разрывая. В самую первую такую ночь Тэхену невыносимо, он сжимает руками ткань белой рубашки на груди, словно так может эту боль унять, вертится на кровати, до крови кусает губы, чтобы не заорать, чтобы всех слуг не перебудить, чтобы не выдать, что пошел по сумасшедшим стопам ЧинХена! Задыхается почти, слезы тихие из уголков глаз через щеки бледные катятся, теряются в густых каштановых волосах, прилипших к вспотевшей шее; подушку кусает, в ней свой крик топит, но не отпускает. Сколько бы ни мучился, как бы ни пытался эту боль унять, она именно ночью разрастается, именно ночью дает о себе знать особо сильно, показывая, что омега окончательно ступил на скользкую дорожку, скоро от такого очередного потока боли он просто не соберется по частям.       Заканчивается все неожиданно, просто в какой-то момент наступает сомнительное облегчение, в котором Тэхен может себе позволить расслабиться, может позволить себе тихо отдышаться, лежа на кровати, дрожа, снова слушая чертов голос, который тут же возвращается. И это все в купе Тэхена так изводит, что Юнги ни капли не верит в то, что омега выздоровел, ведь выглядел он очень плохо. Да, был красив, ухожен и по-прежнему утончен, но что-то было во взгляде карих глаз, что выдавало Тэхена, выдавало именно перед Юнги, который смотрел прямо в душу своему омеге, нешуточно за него переживая.       Как бороться с этой болью Тэхен понимает где-то на третий день. Он не спит, потому что стоит ему глаза сомкнуть, как его личный кошмар тут же возвращается; омега свою стратегию разрабатывает, понимает, что это плохо, но не спать — все, что он может сделать в такой ситуации. За окном ночь, весь двор давно уже спит, Тэхен не читает, в таком случае его склонит в сон очень быстро и тогда…. Тогда будет как и всегда, когда он будет от боли загибаться, не имея возможности ее остановить. Тэхен не может выйти из павильона, если боль его настигнет по дороге и скрутит, будет не слишком-то здорово, потому он по комнате бесшумно ходит, дрожит, ожидая, когда тот самый час придет, не знает, чем себя занять. И вот тогда его взгляд падает на сундук с драконьими яйцами. Тэхен, честно, не хотел больше к ним прикасаться, это же был подарок от врага, потому омега гордо его избегал. Но в тот день все-таки вытащил сундук из-под стола, усаживаясь на теплый пол, скрещивая ноги, снова принимаясь разглядывать окаменевшие драконьи яйца. В этот раз Тэхен берет в руки каждый из этих артефактов, крутит их на свету неярком, взвешивает на глаз, все равно приходит к выводу, что красное яйцо крупнее остальных и тяжелее. Омега разглядывает каждую чешуйку, даже ухо к скорлупе прикладывает, словно может там что-то услышать, тихо пальцами барабанит, но каменная крепкая броня не поддается, конечно же, давлению маленького омеги. Так Тэхен около сундука в итоге и засыпает и впервые к нему с того проклятого дня не приходит боль и голос не донимает, все тихо и очень обычно, настолько, что омега даже не сразу понимает на утро, что выспался он отлично пусть и на полу, что ощущал он себя отлично, лежа в обнимку с яйцами, которые все рассматривал и рассматривал, желая найти в них хоть малюсенький изъян, трещину, хоть что-то, что дало бы знать, что когда-то из них что-то и могло бы вылупиться.       И с этого момента ночью больше боль не приходит, нет этого чувства, съедающего, словно саму душу, нет воздуха спертого, который в легкие не проникал, душил, даже голос в голове тихо свернулся довольным клубочком и урчал, перестав сводить Тэхена с ума. Наступило временное затишье и, как известно, бывает оно перед бурей. Но омега об этом сейчас и не думал, ему было просто хорошо и спокойно, впервые за долгое время он мог ощутить себя отчасти свободным, хотя бы от одной проблемы, а потому и шел на поправку, а потому и чаще улыбался, вырываясь из павильона наружу, на свободу.       Юнги эти все изменения сразу замечает, когда к Тэхену приходит, тот улыбается радостно, глазами улыбается, а не просто тянет маску, пытаясь показать, что с ним все в порядке. Чем бы ни было его недавнее недомогание, а оно явно омегу отпустило, и Юнги этому был очень рад, потому что с того момента, как Чонгук узнал правду, альфа понял — им срочно нужно уезжать из дворца и как можно дальше. Теперь, когда Тэхен был здоров, можно было ни о чем не переживать и просто достраивать свой план, предусматривая каждый его момент. И первым делом Юнги идет к Намджуну, чтобы выяснить, что второй наследник может им предложить. Это не значит, что сын дракона сразу согласен на все, что его ждет, это, в общем-то, ничего не значит, кроме как желания Юнги уйти поскорее из дворца, держа своих врагов невероятно к себе близко.       На самом деле пятый принц встречается с Намджуном на следующий день после инцидента с Чонгуком, он бесится и злится, полыхает в огне, не может попасть к Тэхену, потому что и слуги его и лекарь говорят, что с омегой не все в порядке и ему требуется отдых. Юнги сразу понимает, что девятому принцу хуже стало именно из-за прихода к нему Чонгука, а потому полыхает ярко, потому и мечтает прорычать сладкое «Дракарис!», наконец, выясняя, что оно означает, почему этот голос в голове так отчаянно подкидывает ему это слово. Но альфа держится, свирепствует внутри себя, там, на части рвет Чонгука, язык ему его болтливый выдирает, а снаружи просто мрачный, просто убийственно мрачный. И чтобы окончательно над собой контроль не потерять углубляется в свой план, как им с Тэхеном из дворца выбраться, идет к Намджуну, выясняя, что тот хочет от него и омеги.       Второй принц, словно брата ждет, хотя на деле всего лишь присел на корте, покрепче перетягивая кожаный лоскут ленты для стрельбы из лука на руке, чтобы тетива не резала кожу. Но при всем при том тихо скалится, ощущая аромат горького шоколада, Юнги, который шел на встречу к нему. И гением быть не надо, чтобы понять, ради чего сын дракона пожаловал. Намджун ждал терпеливо все это время, знал, что в итоге Юнги придет, что не удержится в желании услышать предложение второго принца, а, как известно, кто умеет ждать, всегда получает приз!       — Кто это к нам пожаловал! — ухмыляется Намджун, поднимая голову, но продолжая сидеть на скамейке, медленно, почти самозабвенно перематывая руку лентой. У него на лице буквально было написано, как он рад тому, что по итогу оказался прав.       А вот пятый принц был чертовски мрачен. Намджун уже слышал, что он подрался с Чонгуком, правда, не знал из-за чего, но догадывался, и отчего-то считал, что догадка его была ой, как верна! Юнги вспыльчивый конечно, но просто так не стал бы ни с кем пытаться закуситься, все дело в Тэхене — Намджун-то уж точно знает, что в нем.       — Давай без всего этого, — пятый принц нервно передергивает плечами, раскидывая в стороны свои густые белоснежные волосы резким поворотом головы. У него в черной глубине тихо притаился дракон, только и, ожидая возможности вылезти и всласть насладиться безграничной властью, текущей в жилах Юнги. Отчасти именно это и останавливало альфу от желания завладеть троном — он не сможет после остановиться, власть пьянит и его, и зверя внутри этого тела. — Я устал и сильно раздражен, — Юнги садится на другой край скамьи, почти показывая этим, что хоть они и братья, а взаимного доверия у них не будет никогда. — Выкладывай, что ты хочешь от меня.       Намджун усмехается на это только, довольно облизывая губы. В стиле Юнги сразу переходить к делу, наверное, за это его ЧинХен так и любил еще к тому, что он был сыном дракона. Настоящим сыном дракона, который может пользоваться всей властью, которая есть в их роду, которая пламя безумное и жестокое, его не обуздать и не остановить. Намджун знает далекую правду, видел все своими глазами, он знает, что Юнги недооценивать может только дурак, что с ним нужно считаться, его нужно держать ближе, чем друга, которого у второго принца даже не было, но это, в общем-то, было и не важно. Намджуну не выстоять в случае, если пятый принц захочет трон, он сразу ему проигрывает в этом, априори не способен будет остановить этот ураган. Потому он собирался этот ураган подчинить, ему нужна мощь Юнги, чтобы удержаться на троне и чтобы не пустить его самого к нему.       — Клятва на крови, — сразу все выдает Намджун, глядя прямо в черные глаза, в которых в ту же секунду просыпается дракон, глядя своими огненными глазами на принца, как на кусок мяса. Альфе не нравится ощущать себя мясом, которое в любой момент может сгореть на огне, потому он и пытается себя обезопасить отчасти такой безумной сделкой.       — И ты думаешь, что я сразу соглашусь?! — Юнги сжимает кулаки, криво усмехаясь, не давая себе беситься еще больше, чем уже было. Намджун сейчас очень отчаянно и даже почти катастрофически недальновидно предлагал пятому принцу такое, что сразу вызывало в мозгу сплошной отказ, нежелание даже дальше слушать. Юнги знает, что клятва на крови отнимет у него свободу, а уж с условием, которое поставит Намджун, точно так и будет.       — Не сразу, — второго наследника ничего не тревожит, кроме самого Юнги, из-за которого он и шел против воли папы, играя свою тайную партию. — Я не дам состояться свадьбе, отпущу вас с Тэхеном, так, что вас даже никто трогать не посмеет и обещаю вам полную свободу. — Юнги, сощурив глаза, недоверчиво смотрит на Намджуна, а у того прямое ощущение, что смотрит на него дракон. Вон даже шрам есть боевой, он, кстати, отдельно делал Юнги очень пугающим. — Взамен ты дашь клятву на крови и откажешься от трона, но будешь всегда и во всем меня поддерживать, будешь устранять моих врагов. Мы же оба знаем, что для тебя подобное — раз плюнуть! — Улыбается Намджун.       Юнги рычит низко, угрожающе рычит. С одной стороны предложение второго наследника более чем соблазнительное, ведь если они заключат контракт на крови, то даже сам Намджун не сможет его разорвать или не исполнить. То есть у Юнги и Тэхена, и правда, будет свободная и спокойная жизнь, но то, что просит альфа, это… полнейший ужас! Пятый принц не дурак, он отлично знает, что из него сделает клятва на крови — цепного дракона, который будет убивать по приказу Намджуна, запугивая всех и вся, чтобы никто у него трон не отобрал. Юнги уйдет во тьму, спустится в ад к своим чертям, к дракону, и не вернется никогда больше, никогда больше к Тэхену. Пятому принцу себя не жалко; он не видел сегодня омегу даже, только слышал, что тому стало плохо вдруг, и он понимает, что им срочно нужно бежать. Юнги даже готов, чтобы на его шее застегнули поводок, но он обещал Тэхену, что будет с ним, что не оставит его, он не может просто так взять и нарушить это обещание. Но с другой стороны по-прежнему оставалась опасность в лице чокнутого Чонгука, который явно собирался устроить что-то ужасное, а то и кровавое во дворце. Он не просто так вдруг появился именно когда принцы с Чеджу приехали, не просто так маниакально желал сыграть свадьбу, владеть Тэхеном. За всем этим крылось что-то до боли ужасное. Чоны стремятся к власти над всем Коре, но почему даже так пятый принц понимает, что и это лишь верхушка айсберга устремлений Чонгука?!       — Хочешь посадить меня на цепь? — прямо в лоб задает вопрос Юнги и даже умудряется внешне остаться абсолютно спокойным, даже умудряется в этот момент не желать Намджуна уничтожить, потому что в своих мечтах его голос в пепел сжигал Чонгука.       — Ты опасен для меня, — так же прямо отвечает второй наследник, даже улыбаться перестает, в последний раз крепко натягивая ленту на руку, тут же, не глядя, ее закрепляя. — Мы оба знаем это, Юнги, — Намджун сверкает черными глазами, доказывая, что для него все более чем ясно, он не слеп, как может показаться. Он играет недальновидного подонка для всех вокруг, но лисья хитрость СонХва течет в его жилах тоже. — Ты для кого угодно можешь считаться обычным отпрыском ЧинХена, но не для меня, не забывай, что тогда, я тоже был с тобой.       Юнги хмурится, солнечные лучи уходящие застревают у него в радужке черных глаз именно лучами солнца, а не бесконечным пламенем. Он, честно, не понимает, о чем ему сейчас говорит Намджун, ведь тогда он был словно совсем один, никого в тот день не было… но ведь был СонХва, который раздавал указания наемникам, а значит, где-то рядом был Намджун, чтобы случайно не пострадал при осаде дворца. Юнги мысленно бьет себя ногой в живот, чтобы больнее, чтобы идиот такой вдруг понял, что в тот день он дофига ошибок натворил! Ведь Намджун, и правда, мог оказаться где-то поблизости, мог видеть, как Юнги использует свою силу! Дурак!       — Ты сам не знаешь, о чем просишь, — пятый принц борется с искушением принять предложение второго наследника, потому что ведь отчасти это было идеальное предложение, за исключением, правда, того жирного пунктика, что если Юнги сорвется, он сгорит даже от нарушения договора клятвы крови, но убьет Намджуна или Чонгука, любого, кого посчитает угрозой для Тэхена. Драконы любят один раз и на всю жизнь; даже во тьме, будучи драконом, Юнги будет продолжать любить Тэхена, будет делать ради него самые ужасные и отвратительные вещи! Убьет сам себя, но спасет своего омегу.       — Ох, я знаю! — криво усмехается Намджун, смотря только в черные-черные огромные глаза, в такие же, как и глаза ЧинХена. Второй наследник отца ненавидел, честно, потому что хоть его и не унижали, как Тэхена, а все равно не любили, шпыняли по углам, постоянно напоминая, что императором ему никогда не стать! — Ты станешь моим личным драконом, ведь я не истинная кровь! — рычит альфа, а в голосе явно засела давняя обида.       Юнги рычит в ответ, глаза щурит, а вокруг него со звоном лопается воздух, перегорая от резко возросшего температурного давления. Еще ребенком он ненавидел, что его выделяли для других, что те самые, другие, смотрели на него с ненавистью из-за этого. Он был любимчиком для одного и самым ненавистным отпрыском абсолютно для всех.       — И ты думал, что я соглашусь? — Юнги себя в руки берет, выпрямляется резко, гордо задирая подбородок, все еще сверкает бешенством в черных глазах, но уже не таким диким, как секундой раньше. Все-таки это всего лишь детские обиды, не стоит так на них реагировать, проблема ведь кроется совсем в другом и все же… все же проистекает именно из детских обид. — Или собирался меня шантажировать правдой о нас с Тэхеном? — черные глаза в полоску складываются, а Намджун ясно видит, что у пятого принца зрачки становятся вертикальными, тонкими, как у кошек; нет, как у драконов. — Расскажи всем, давай! — рычит Юнги, хрустя пальцами, сжатыми в кулаки. — Я всех спалю, никто к нему не прикоснется никогда! — прямая угроза, жестокая и прямая угроза от дракона с отрезанными крыльями. Вся ирония в том, что крылья ему отрезал именно Тэхен, именно их любовь лишила могучего зверя возможности летать.       Намджун выдыхает несколько разочарованно, ощущает, как волна жара от Юнги идущая кусает его несильно и все же кусает; понимает, что не надо так выводить своего брата и все-таки все равно его изводил. Ему интересно знать, насколько сильно Тэхен затянул поводок на шее дракона.       — Однако я все же рассчитывал, что ты примешь мое предложение, — альфа скалится Юнги снова довольно, снова до отвратительного довольно. — И я знаю, что ты хочешь с Тэхеном сбежать, — Намджун дарит брату яркую улыбку, обнажая ряд ровных, красивых зубов. Да ему никто не докладывал об этом и даже никто не шпионил ни за Юнги, ни за Тэхеном. Альфа сам обо всем догадался; уж если речь зашла о свадьбе омеги, а пятый принц никак не торопится бежать к Намджуну за помощью, значит, у него есть другой план, как все уладить. А план мог быть только один — побег, и так, кстати, Юнги знаком с капитаном дворцовой стражи. Намджун совсем не дурак.       — Будешь мне мешать? — пятый принц настолько спокоен вдруг, что это даже отчасти страшно, ведь характер у него слишком взрывной.       Намджун оскал тянет, губы лижет и складывает руки на груди, глядя на солнечный диск, быстро стремящийся скрыться за горизонтом. День постепенно уменьшается, чувствуется приближение осени, которая всегда несет в себе неприятности. Чем меньше еды, тем больше восстаний по стране.       — Я бы с радостью, — отвечает Намджун, — с радостью бы перерезал тебе все пути, но ты по-прежнему мне нужен. Я не хочу с тобой войны, мне нужно, чтобы ты стал моим союзником.       — Клятвой на крови, — выплевывает Юнги зло и одной рукой звонко шлепает по деревянной поверхности скамьи, на которой они сидят, но этого оказывается достаточно, чтобы от напряжения сухое дерево тут же с треском вспыхнуло, заставляя обоих альф от неожиданности отскочить в стороны. Намджун в страхе, а Юнги, потому что это уже второй раз, когда он так запросто пользуется силой и вроде бы… а вроде бы и во тьму-то его не тянет! Похоже, если брать силу по чуть-чуть, если не черпать ее жадными ведрами, то можно оставаться сильным, но при этом все-таки неуязвимым для кровожадного голоса, недовольно скалящегося где-то в своей клетке.       Дерево трещит и быстро покрывается коркой яркого оранжевого пламени; горит намного лучше в драконьем гневе, нежели если его намеренно даже поджечь. А главное красиво, чарующе; пламя пляшет свой ритуальный танец, а Намджун в который раз убеждается, что дракон не с отрезанными крыльями, он просто отдал их на алтарь своей жертвенной любви и все. Отними у него Тэхена и… альфа даже не знает, что произойдет!       — Я знал, что ты не согласишься, — Намджун смотрит в черные глаза, а от отблесков пламени, выглядят они особо ужасно. Дракон жив, он лишь ждет своего часа. — Но все-таки рискнул и предложил, — Юнги гордо голову поднимает и просто ждет, что дальше последует. — Потому у меня есть для тебя другое предложение, в котором ты снова же поддерживаешь меня, ты отрекаешься от трона и уезжаешь туда, куда я вас отправлю.       — Как-то слишком легко, — Юнги недоверчиво сверкает глазами. Он знает Намджуна уже очень давно и успел за это время выяснить, что второй наследник никогда и ничего не делает без пользы для себя. Причем эта польза должна превалировать даже над тем, что в итоге получит оппонент. Проще говоря, Намджун должен в основном оставаться в плюсе, а не тот, с кем он заключит сделку.       Альфа лижет губы, наслаждается, честно, воздухом, пропитанным запахом дыма и сильнейшей концентрацией аромата горького шоколада, который расходился от Юнги убийственной дозой во все стороны, словно хотел задушить. Он знает, что пятый принц очень умный, знает, что просто так его не провести, это не КёнХун и не БонСу, которые глупые и слишком наивные. Юнги настоящий принц, настоящий император, что Намджун со скрежетом зубов готов признать. Но второй принц тоже не промах, он много учился, много тренировался, чтобы стать достойным.       — Не легко, потому что ты все-таки поможешь мне в одном деле, и я думаю, тебе даже понравится, — Намджун криво улыбается, глядя как к ним издалека спешит стража, с ведрами наготове, чтобы потушить пожар, чтобы он не расползся дальше по дворцу. — Убери Чонов с моего пути, очисти север от их влияния, а я не дам свадьбе состояться, защищу Тэхена ради тебя. Это моя окончательная цена.       *****       Во дворце, как известно, ни один день тихо не проходит, здесь не существует понятия «нормально», здесь все кипит и вываливается через дьявольский котел, бурлит громко, почти завывающе, даже уничтожающе. Здесь каждый день равен войне, в которой нужно уметь искать союзников из числа врагов или же обладать невероятной силой, чтобы выстоять в одиночку в бою с душами, которые мечтают тебя живьем сожрать, выкинуть из этого дьявольского котла прямо в огонь и наблюдать за мучениями, мирно потягивая чай, празднуя одну из сотен побед. Здесь не бывает друзей, не бывает любви и верности, никаких светлых чувств; все тонет во мраке, в жадности, в жажде власти, богатства или этой самой любви, которой никак не может достичь душа, потому и рвет всех на своем пути, потому и гневается и уничтожает все! Дворец — это золотая клетка, увитая колючим, ядовитым терновником, потрогать свободу можно, но цена слишком высока.       Тэхену в своей клетке невыносимо, как только он в норму приходит, как только его отпускает эта боль, и голос в голове перестает сводить с ума, омега в четырех стенах начинает задыхаться, ему невероятно здесь невыносимо, хочется на свободу, к Юнги, чтобы Одума оседлать и нестись по бескрайнему полю! Но словно эта мечта невыполнима, потому что у Тэхена по-прежнему постельный режим, лекарь не рекомендует ему выходить из покоев, слуги сдерживают многочисленные порывы уйти, на коленях молят омегу остаться, ведь если он ослушается, то головы первых срежет СонХва слуг, которые не сберегли «сокровище» вдовствующего омеги. Тэхену не нравится, что его словно, и правда, в клетке держат, но он терпит, потому что Юнги к нему все же заглядывает, а открывать окно и любоваться на мирный, тихий сад принцу не запрещено. Он считает дни до того момента, как ему разрешат покинуть покои, а сам от скуки мается, и в итоге, понимая, что больше так не может, одной ночью решает тайно сбежать к Юнги, как уже делал ни раз, и просто с ним в обнимку полежать, развеяться хоть немного. Ночи без альфы были самыми тоскливыми.       Тэхен тенью выскальзывает из окна, идеально тихо опускается на ноги, тише, чем коты, увереннее, умнее отчасти даже, потому что его тянет к аромату горького шоколада, к черным глазам, к Юнги, его тянет к Юнги, потому он сейчас в черном ханбоке летит через ночь к своему альфе, рискуя, слушая, как в крови бушует адреналин. Как сердце бьется в ушах; каждый раз как новый, хоть, сколько Тэхен будет совершать такие вылазки, а все равно нервишки где-то в районе груди будут стайками бабочек носиться, ударяясь о ребра при каждом постороннем шуме. Но, к счастью, омега всегда остается незамеченным, все стражники во дворце полагаются на свой нюх, а у Тэхена аромата нет, его нельзя выследить, нельзя заметить.       Девятый принц тихо подбирается к павильону Юнги, ему нравится эта, отчасти, рискованная игра, а еще ему нравится, что он, наконец-то, может гулять, ходить за пределами своих покоев, дышать прохладным ночным воздухом, запахом дыма от горящих костров, у которых греется стража, и быть хоть немного свободным сейчас, скрываясь в тени. А на свету свободы не было, как бы странно все это не звучало; свет не нес того смысла, который в него закладывался изначально, зато страшная и полная опасностей тьма служила прикрытием для всех: для монстров, падших, павших или таких неправильных, как Тэхен, любящий собственного брата.       Стража у павильона омегу совсем не замечает, они по идее должны были бы охранять пятого принца тщательно, следить за каждой мышью, а уж Тэхена-то точно должны были заметить. Только вот принц уже ни раз этот трюк проворачивал, он пользуется отсутствием своего аромата природного, следит за тем, куда и как ходят стражи рядом с павильоном и, находя зазор в их движении, ныряет в него, тут же подбираясь к окну, медленно отодвигая его в сторону и оказываясь в просторной мягкой темноте и тишине. Юнги спал, наверняка, да, и слуги его тоже, потому омега по-прежнему оставался незамеченным, безошибочно идя по аромату горького шоколада к своему альфе.       Тэхен неплохо видит в темноте, пожалуй, даже очень неплохо, потому что только во тьме и может оставаться свободным, только здесь есть мягкое ощущение обособленности, защищенности, интимности не в том плане, в котором ее принято понимать, а именно что в возможности быть идеально свободным. Тьма может пугать, да, люди, в чьих душах и сердцах засела червоточинка всегда пугают, но естественная тьма, ночь, называйте, как хотите, омегу не пугала, в ней можно было спрятаться ото всех, защищая свои чувства и любовь.       Омега бесшумно скользит к двери, впереди маячившей покоев Юнги, радостно тянет улыбку и все так же легко проникает внутрь, не издав ни единого звука. И уже собирается бежать на кровать к альфе, лежать у него под боком, наблюдая счастливо, как он просто спит, да, вот только сразу встречается взглядом с черными внимательно наблюдающими за ним глазами Юнги, который с немым вопросом глядел на Тэхена. Альфа был полностью одет, словно не ложился, да и вообще, не собирался, у него даже в черной глубине не было зачатков сна или усталости. И, конечно, своего истинного омегу он сразу почуял, как только тот влез в окно ханока, разнося чудесный аромат хлопка по всему дому.       — И что мы здесь делаем, малыш?       А Тэхен не теряется вовсе, для него, в принципе, было несвойственно теряться или как-то стесняясь краснеть, не имея понятия, что ответить даже в такой ситуации. Из маленького омеги, который всего боялся, он вырос в сильного и взрослого парня с шипованной броней, которая защищала его от всего.       — Я к тебе пришел! — с улыбкой яркой шепчет Тэхен, чтобы их случайно не услышали, и радостно несется к Юнги, топя их обоих в мягкости воздушных одеял. Рядом со своим альфой принцу всегда непозволительно хорошо и спокойно, он его крепко руками обнимает, носом утыкается в шею, дыша одним только горьким, жженным, словно шоколадом и тихо смеётся от того, как волосы белоснежные ему лицо щекочут при этом.       Юнги хочется быть строгим, ведь омега не выздоровел — так считал лекарь, а альфа сам в этом мало что понимал, потому ученый ум уважал и принимал его сторону, считая, что Тэхену, и правда, стоит пока отлежаться. Здоровье у него слабое очень — Юнги сильно об этом переживает. Он даже сам за Одумом ухаживал все это время, да, они с конем постоянно препирались, но все же альфа всю работу и все заботы на себя принял на то время, пока Тэхен болел. И сейчас хотел бы заставить его отправиться в свой павильон и хорошенько выспаться, чтобы недуг полностью отступил. Но омега был таким счастливым, таким нежным и ласковым, сразу налетел на Юнги с объятиями, нежно урча ему на ухо. А альфа, а он просто невероятно слаб к Тэхену, со всеми может быть жестким, порой даже слишком, перегибая палку, а вот со своим омегой не может и никогда не мог. Только ответно его обнимает, притягивая к себе ближе, и с довольной улыбкой наслаждается тем, как горячее дыхание Тэхена ему кожу опаляет, как руки холодные в него крепко впились, не желая отпускать, как он весь навалился на Юнги сверху, словно доказывая всем, что такого дракона только он один может завалить. Да, так и есть, пятый принц готов склониться только перед одним человеком в этом гнилом мире, и это Тэхен.       — Тебе надо еще набраться сил, — шепчет Юнги, и сам себе противоречит, когда осознает, что вот так лежать с омегой ему очень нравится, он не хочет его никуда отпускать, никуда. Без него с каждым днем голос в голове крепчал, подталкивая к страшному; без него было невыносимо грустно. И пусть каждый, кто считает это розовым бредом, подавится, потому что у Юнги без Тэхена начиналась ломка, начиналась едкая уничтожающая ломка, в которой хотелось орать и уничтожать все вокруг, сжигать лучше! Хотелось нестись к своему омеге, да и сейчас… ну, не страшно же, что Тэхен поспит у Юнги в покоях, а не у себя?!       — Не хочу без тебя, — капризно выдыхает омега, полностью себя напитывая ярким, оглушающим ароматом, прекрасным. И губами еще так мягко-мягко скользит по шее Юнги, почти дразнит дракона, сам того не осознавая. Для Тэхена нет похоти, ему не нужно бесконечно заниматься сексом или совершать интимные контакты, у него в сердце есть только любовь, которая и так напитана и сыта, она многого не просит, то, что у нее есть, уже большой подарок. — Я просто уже не могу сидеть у себя в комнате, — горячо выдыхает Тэхен, а Юнги трясет от этого. Он альфа, он здоровый обычный альфа, ему не нужен секс на постоянной основе, но и не желать своего омегу пятый принц просто не может, особенно когда он такой мягкий и ласковый лежит буквально на нем, тихо сцеловывая аромат горького шоколада с шеи. Только выдержка, выработанная долгими годами, не дает Юнги сейчас наделать ошибок. — Мне намного лучше уже, хочу, как обычно, гулять и заниматься своими делами. С тобой быть, — мягкий шепот Юнги в мозг проникает, оплетает его шелковыми лентами, подчиняет полностью и только себе, заставляет в удовольствии урчать, вытягивая шею выше, чтобы нежные губы омеги касались больше обнаженных участков кожи. Сам себе противоречит, хочет Тэхена, но не заставляет, не предлагает интимный контакт сам, потому что ему банально не хочется, чтобы все сводилось только к сексу, хоть в последний раз они были вместе во время течки омеги, и больше ни один из них не предлагал. Тэхену просто не хотелось, Юнги же заставлять своего брата! не мог и даже намекать не мог, для него омега самый красивый и хрупкий цветок во всем мире. Но сейчас желание тихо начинало закипать в крови, напоминая, что отказ от вожделения — насилие над самим собой.       — Малыш, я хочу, чтобы ты был здоров, — Юнги руки в кулаки сжимает на тонкой талии, чтобы не сжать нежную кожу, оставляя на ней синяки. Тэхен ластится мягко, довольно улыбается в шею альфы и редко-редко оставляет пылающий жаром поцелуй на его коже, намного опаснее и горячее пламени дракона, потому что в этом зверь сгорает, отдается на растерзание нежному созданию и сгорает. — Я понимаю, что ты устал сидеть взаперти, но ты должен восстановить свои силы, чтобы я не волновался. А я волнуюсь, очень сильно за тебя волнуюсь, — выдыхает Юнги, сам не понимая, как, вообще, еще умудряется здраво мыслить?!       Тэхен слегка приподнимается, карие глаза в упор смотрят в черные, в которых дракон голодный проснулся, с жаждой смотря на своего омегу, перед которым на коленях стоял, протягивая душу и сердце, а еще кинжал, как тихое послание: «Убей меня, если не любишь». А Тэхен любит, потому не может так поступить, потому он так же трепетно хранит душу Юнги у себя, отгоняя от него тьму, остужая его вспыльчивый характер. Они, и правда, идеально друг другу подходили.       Омега смотрит, а у самого внутри, где-то в районе мирно колотящегося сердца, все стягивает болючим, тугим узлом. Он скучает, он нестерпимо сильно по Юнги скучает; да, они видятся подолгу каждый день, ведь СонХва разрешает принцу посещать территорию омег. Да, они прямо сейчас вместе, Тэхен дышит горьким шоколадом, ощущает жар тела самого дракона, этот взгляд жадный на себе, полыхающий почти. Но его нестерпимо ест внутри одиночество, объяснения которому омега все никак не может дать. Словно… словно они больше не смогут увидеться; такое ощущение, будто это последний раз, будто дальше только пропасть между ними и никогда уже на один берег им не перебраться. Тэхену от этого чувства хочется, честно, просто реветь беспомощным и жалким омегой, не имея возможности объяснить это все ни себе, ни уж тем более своему альфе, но он не дает себе так расклеиться, вместо всего этого позволяет себе быть полностью и бесконечно свободным сейчас. Мягко наклоняется, закрывает глаза и нежно касается горячих губ Юнги своими, дарит нежный, слишком уж невинный поцелуй, в который вкладывает все свои страхи, все свои чувства, любовь и всего себя.       Пятый принц все это ощущает, понимает, что у омеги как ни у кого другого могут быть свои страхи насчет их будущего, насчет всего происходящего вокруг них. Потому Юнги в ответ Тэхена целует тоже мягко, немного более несдержанно, чем сам омега, но все-таки мягко, а еще позволяет себе руками сжимать тонкие бока, обвивать его своими горячими, пылающими объятиями, фактически говоря этим, что защитит. Всегда защищал и сейчас защитит от любой опасности, а защищать нужно было только от самого себя.       Тэхен постепенно поцелуй углубляет, языком проникает в чужой рот, чтобы подтолкнуть, почти не вербально дать понять, что сегодня можно, сегодня он и сам хочет. Не похоть, для Тэхена все это не похоть, это настоящая любовь, в которой они могут слиться друг с другом телами, могут отдаться по-новому друг другу и не бояться ничего вокруг. Омеге не важен секс, он спокойно и без него может обойтись, жажда гложет только во время течки; но сегодня, прямо сейчас, он хочет с Юнги плотской любви. Не трахаться, а именно что любить друг друга. Да, несколько очень даже неправильно, включая, что они братья, но если душа любит, то, что делать?! Тэхен ей сдался. Юнги ей сдался.       Альфа с упоением целует, свою душу повторно отдает через этот поцелуй омеге, и руками аккуратно сминает хрупкие бока, вся эта одежда сейчас между ними явно лишняя. Тэхен стонет в сомкнутые губы, понимает, что их могут услышать и все равно стонет, пальчиками пробираясь под ворот пхо, чтобы жар, идущий от дракона, ощущать полностью, чтобы распалять его сильнее, чтобы сгореть в этом плане, чтобы слышать, как бешено бьется под пальцами могучее сердце, желающее своего омегу снова попробовать, снова вкусить и самого себя отдать целиком. Они горят в своих чувствах, оба горят, только один дракон, а второй омега, который готов отдаться даже такому монстру.       Тэхен губы Юнги посасывает, собирает с них аромат горького шоколада и мурчит тихо, довольно от этого, а в голове постепенно становится пусто, там только сладкое желание растет. А альфа его вскармливает добротно, потому что сам хочет, у него сердце бьется под холодными руками Тэхена, но кровь пенится, огнем наполняется. Дракон проснулся, и он хочет своего омегу, сам Юнги хочет своего омегу, потому руками нетерпеливо отчасти развязывает пояс пхо, стягивая его резко с плеч Тэхена, даже поцелуй разрывает из-за этого.       Девятый принц чертовски красивый именно той красотой, которой невозможно налюбоваться, сколько бы ни смотрел. Щеки порозовели, дыхание тяжелое, а глаза карие смотрят голодно прямо в черные горящие колодцы, прямо на дракона в образе человека. У Тэхена кислорода вдруг в легких недостаточно, у него в горле пересыхает, и он бесконечно губы, припухшие от поцелуя, лижет. Собственное сердце с ума начинает сходить, бьется об ребра пойманной птицей, горит от жара дракона, а все равно к нему и хочет. Тэхен сглатывает больно, смотрит на своего альфу сверху вниз; он, вообще-то, все это время на нем буквально верхом сидел, только всей интимности момента не замечал, для него же все было более чем нормально. Но сейчас, когда в крови на сто процентов содержание только желания, только любви к своему альфе, все видится иначе. Тэхен уверенной рукой развязывает с себя пояс нижней белоснежной рубашки и скидывает ее с плеч, оставаясь по пояс полностью обнаженным под жадным темным взглядом Юнги. У альфы в голове и у самого мозги отключены, там только аромат мягкого хлопка царствует, подчиняет, приказывает его любить долго и красиво. Он жадным взглядом скользит по подтянутой, но хрупкой груди медовой, по ребрам, которые стали слишком уж выпирать за пару дней, проведенных во дворце. Юнги на это рычать хочется, он сверкает своими огненными глазами и обещает, что Тэхена отсюда увезет.       Альфа резко их переворачивает, меняя местами, и уже он смотрит сверху вниз на омегу, который лишь губы бесконечно на все это лижет, а в карих глазах прямой приказ — любить. Юнги любит, потому снова к губам сладким припадает, несколько грубо толкая коленку между ног Тэхена, заставляя их развести, сократить между ними расстояние. Омега стонет в горячие губы, в грубые и очень даже требовательные губы, которые его с душой выпивают, и отдается рукам крепким, сильным, скользящим по голой груди, рождающим табуны мурашек и запретного желания, тяжестью опустившегося внизу живота. Между ног становится мокро, смазка, словно даже аромат хлопка усиливает, сводя обоих принцев с ума, заставляя их пасть рабами своей собственной любви.       У Тэхена последний секс был чуть больше двух месяцев назад, он не знает, насколько он готов и готов ли вообще, и что он почувствует и… в голове такой хаос на самом деле! Но коленка Юнги упирается в промежность и ткань паджи такая тонкая, омега запретно-прекрасно трется пахом об своего альфу и сам стонет, потому что хорошо, потому что желание прямо в мозг стреляет, потому что в крови полыхает жажда и аромат горького шоколада. А температура между двумя телами просто убийственно высокая, Тэхен только этого не замечает, он стонет в поцелуй, а Юнги этот звук пьет, чтобы его вдруг кто-нибудь из слуг не услышал. И сам с ума сходит, когда несдержанно рвет на себе самом одежду, не желая, чтобы эти жалкие клочки ткани мешали их соитию. Альфа уже давно хотел, очень хотел Тэхена, наблюдая за ним каждый день, смотря на него прекрасного, скачущего на Одуме по морскому берегу. Но никогда себе не позволял, ожидая того момента, когда омега сам захочет. Долго ждал, а сейчас был вознагражден, захлебываясь их любовью, их чувствами, сгорая в них вместе с Тэхеном, который только стонет тихо, сам понимает, что надо быть тише, руками рвет под собой ткань одеяла и дышит часто-часто. Такой красивый, потерянный в своих желаниях, неземной. Юнги приподнимается, рычит тихо, утробно, когда видит, какой запретный и сладкий, сладкий до смертельной дозы омега лежит под ним, а главное его омега. Дрожит, руками хватается за пушистое одеяло, теряется и все равно жмется ближе к альфе, снова потираясь об него пахом.       Сегодня Юнги терпеть не намерен, тянуть их удовольствие не намерен, он грубо с себя пхо скидывает вместе с рубашкой, развязывает пояс паджи на талии и сразу же от них избавляется, ощущая в диком облегчении и одновременно дьявольском желании, как член напряженный прижимается к животу. Игры омеги дали о себе знать, да и не столько они, сколько просто тот факт, что Юнги Тэхена жадно хотел, всего его хотел, с душой и сердцем, с телом, пусть своего брата, но хотел, ведь любил его до беспамятства. Драконы однолюбы.       Омега тяжело сглатывает, смотрит темно-карими, почти черными глазами на Юнги, с огненных зрачков начинает и ниже спускается, на тело мощное, накачанное, на крепкие мускулы и ниже, на впадинку пупка и ниже… Тэхен до сих пор, честно, не может понять, как Юнги в нем весь поместился, как он его размер в себя принял? Омега только помнит, как стонал под своим альфой во время течки, как они…       Тэхен губу больно кусает и утробно стонет, чтобы не создавать лишний шум, вытягивается весь, потому что смазки между ног липкой много становится, потому что в венах течет напряженное желание, оно внизу живота оседает болючими спазмами, заставляя омегу дрожать еще больше.       Юнги резко над Тэхеном нагибается, почти врасплох его этим застает. На девятого принца дракон смотрит, так и кажется, что это не человек вовсе, а могучий, древний зверь, полыхающий в огне, не горящий, но обжигающий. Альфа глаза прикрывает, и упоительный аромат хлопка с тонкой шеи Тэхена собирает, резко уплывая вниз, прямо к поясу паджи, которые на омеге по-прежнему были одеты, которые очень сейчас мешали им. Юнги раздевает Тэхена с каким-то ужасающе-запретным блеском в черных глазах, смотрит в саму душу омеге, когда оставляет его на белых простынях абсолютно обнаженного, жаждущего и слишком красивого для обычного человека. Небесное создание, неземное и прекрасное. Такой красотой можно только восхищаться, раз за разом восхищаться и никогда не будет достаточно, только мало, всегда мало. Да, омега исхудал, да, отчасти потерял этот прекрасный медовый оттенок кожи, но был все равно божественен, очарователен, неповторим. Каштановые волосы длинные почти черные сейчас разметались по одеялу, брови нахмурены, сведены на переносице, он контролирует свои стоны, свои тихие всхлипывания от желания, которое пенится, выгорая в крови. А хочется открыто кричать, отдаваясь этим сильным рукам. Глаза карие пьяные, абсолютно пьяные, уже утонувшие в пламени глаз Юнги, смотрят открыто, без капли стеснения своей наготы или чужой, он верит, что для альфы он особенный, а потому и стеснению между ними места быть не может.       Юнги рычит, тихо, но рычит, потому что Тэхен нереальный, потому что альфа совсем не железный, у него выдержка очень прочная, но ее сносит к чертям еще в тот момент, как омега содрал с себя пхо, сбрасывая его с плеч, приглашая Юнги открыто, давая ему зеленый свет абсолютно на все. Дважды пятому принцу повторять не надо. Он легкие наполняет еще большим количеством аромата хлопка, резко Тэхена за лодыжку хватает и на себя тянет грубо, слушая восторженно-удивленный стон, открытый, слишком громкий. Но Юнги отчего-то хочется, чтобы все узнали, что омега только его и только, больше никто на него прав не имеет. Он крепко его держит за ногу, через чуть приоткрытые глаза смотрит, как жадно Тэхен его взглядом почти черным поедает и ведет аккуратную дорожку поцелуев с голеностопного сустава выше, точно зная, что у омеги дикая слабость к таким дразнящим прикосновениям, особенно, когда идут они по внутренней части ноги, через подколенный сустав и выше.       Тэхен голову высоко задирает, его на части от всего этого безумно рвет, и остановить хочется Юнги и попросить не медлить и без прелюдий, вот так сразу, даже через боль, а она точно будет. Омега сквозь плотно стиснутые зубы стонет, глотает слюну часто-часто, а руками крепко сжимает одеяло над головой, потому что только так можно было остаться здесь, на поверхности, а не уплыть окончательно в то море, которое горячими волнами лизало тело и звало в свои сверкающие, манящие глубины.       А Юнги ведет не хуже, он одной рукой держит ногу омеги за лодыжку, оставляя на ней дорожку из поцелуев, слегка покусывая, языком слизывая дрожь сладкую; а второй хватает другую ногу за бедро и в сторону отводит несколько грубо, давая себе доступ к нежному телу, истекающему смазкой, зовущему, запретному. Альфа лижет внутреннюю часть бедра долгим и протяжным мазком языка, знает, где все эрогенные точки Тэхена, знает, как он слаб, когда ему ласкают тонкую кожу бедер или шеи. Он своего омегу очень хорошо знает.       — Юнги … — тихо стонет Тэхен и руками тянется к альфе, зовет к себе. А он никогда не мог своему братику отказать, никогда не мог, потому и падает к нему в объятия, сразу же несдержанно впиваясь в мягкие губы, требовательно руками скользя по хрупким бокам, рождая новые порывы у чистого и красивого тела.       Тэхен горит, у него внизу все болит и пульсирует, смазкой истекает, требует внимания немедленного, сладкого соития, а лучше грубого и несдержанного, которое так нравится Юнги, в котором он дает своему дракону власть, позволяя любить омегу, как хочется. Тэхен ногу закидывает на бедра альфе, ближе к себе тянет, вздрагивает, когда горячая головка члена касается промежности и сразу же стонет в поцелуй, потому что кровь бьет в мозг сильно, пьяняще, одурманивающе.       Юнги рычит, это абсолютно не честная игра, абсолютно прямая провокация, почти вызов его выдержки, ведь он так хочет омегу, он так хочет, что даже боится двинуть слегка бедрами, потому что в таком случае вместо наслаждения принесет боль. У них не было секса очень давно, Юнги не уверен, что Тэхену не будет снова больно, потому и торопить события не хочет, потому и ведет себя хоть и дико, но сдержанно очень. Однако омега настойчиво сам пахом об него трется снова, соединяет их смазку, дразнит слишком уж запретно, нечестно и выстанывает альфе прямо в губы:       — Сейчас, давай прямо сейчас.       В карих глазах море желания, там пьяные волны плещутся об ореховую радужку, но там и прямое понимания того, что Тэхен хочет, о чем он просит, отчет отдает каждому своему действию и слову. Хочет… хочет он Юнги, не сдерживаясь, не думая ни о каких «а что» и «если». Без сожалений, он точно не будет ни о чем сожалеть.       Альфа хотел бы продолжить прелюдию, хотел бы их вдвоем в ней живьем сжечь, чтобы полыхали ярко и красиво, наслаждаясь не столько друг другом, сколько своей взаимной любовью. Но Тэхен к чертям в пекло кидает эту прелюдию, когда смотрит в черные, драконьи глаза, шепча такое. Омега рискует, чего Юнги не хочет, но он хочет этого обладателя самых красивых в мире глаз, а потому сдается ему снова, мягкими поцелуями спускается на острые ключицы, все-таки отчасти продолжает их прелюдию, дает время себе, чтобы взять себя в руки, а не нестись, сломя голову, точно совершая кучу ошибок.       Тэхен пальчиками крепко держится за сильные плечи, почти впивается в них, потому что невыносимо хорошо в объятиях любимого человека, все внутри лавой кипит, сердце с ума сходит, ударяется сильно-сильно о ребра, перебивая всех бабочек в животе, отправляя их вниз, где от тяжести болючей все полыхает нестерпимо. А Юнги еще так сдержанно его за выпирающие кости ключиц кусает, понимает где-то здравой частью сознания, что нельзя даже допустить, чтобы хоть кто-то увидел хоть один засос на тонкой шее, но как себя остановить?! Дьявол! Альфа ведет дразняще пальцами по сильно выпирающим ребрам, собирает дрожь чистую и неповторимую, слушает, как задушено Тэхен стонет, как старается быть потише, но ноги широко разводит, приглашает очень открыто к себе.       Юнги кусает, рычит и кусает сладкую кожу, тонет в этом аромате хлопка полностью и не сопротивляется, ему незачем, он стоит на коленях перед объектом своего сумасшествия уже очень давно. Грубо рукой хватает омегу за ногу, за тонкую кожу бедра и точно оставляет там синяки, только это сейчас никого из них не волнует. Тэхен стонет, дрожит от каждого к себе прикосновения, горит в драконьем пламени, и большего все равно хочет, притягивая альфу к себе ближе, чтобы коже к коже, чтобы даже воздух между ними вытеснить. А того уже и так нет, в этом буйстве ароматов двух истинных, их грядущего соития, все выгорает, нет места ничему, что могло бы этой любви помешать.       Юнги непозволительно медленно рукой скользит между разведенных тонких ножек, откровенно дразнит, выцеловывая каждый сантиметр мягкой кожи шеи, урчит довольно, и резко снова тянется к губам алым, припухшим, приоткрытым слишком сладко, рождающим самые низкие и красивые стоны, которые только Юнги слышать и может. Он стоны эти пьет, пьянеет в них, совсем голову теряет, когда пальцами длинными касается розового сжавшегося колечка мышц, на пробу обводя его подушечками пальцев, собирая смазку.       Тэхен впивается в плечи альфы почти больно, очень сильно, и выгибается в его руках красиво, ощущая, как горячие пальцы его между ног ласкают, но не проникают, дразнят, распаляют еще сильнее, хотя, кажется, сильнее он просто сгорит, оставшись пеплом в любимых руках. И все равно не страшно. Когда с Юнги, ничего не страшно. Омега поцелуй разрывает, слизывает с губ аромат горького шоколада и очень требовательно тянет вверх шею, почти приказывает снова его там целовать, любить.       Юнги пьяную улыбку тянет, черные глаза горят красиво, сжигают, он припадает к шее, сверкающей от пота и недавних поцелуев, и снова кусает, слегка кусает, хотя хочется зубы глубже вогнать, хочется метку оставить, чтобы они с Тэхеном были уже вдвоем даже разумом, душами настолько близко, насколько никогда еще не были. Но такое не ему решать, омега сам не попросил об этом Юнги ни разу, даже не намекнул, такой ответственный шаг стоит им обоим обсудить, а после можно будет каждый сантиметр этого тела пометить своими укусами. Однажды. А сейчас любить, сгорать вдвоем в этой любви, хвататься за нее, потому что только она одна у них, в общем-то, и есть. Отдавать друг другу всего себя, ничего не жалея и все равно ощущая, как им мало этого. Любви отчего-то всегда мало, в ней можно быть сытым, довольным, но каждый раз, ее вкушая, понимать, что хочешь еще; как новая доза, как тяжелый наркотик, от которого нет никакого спасения, нет лечения. Любовь самое великое и недооцененное оружие в мире. На коленях будешь ползать, в грязи, но умолять, чтобы любили; голыми руками разорвешь того, кто будет стоять на твоем пути к любви; сам себя убьешь, если вдруг окажется, что в этом чувстве ты одинок. Отравленные стрелы не попадают так метко в сердце, как всего один, тот единственный, который нужен всегда, везде, без которого даже жить не хочется. Психологическое оружие, тяжелое психологическое оружие — настоящая любовь, с его помощью можно поставить на колени кого угодно, даже если он, срывая глотку, кричит, что этому чувству в его гнилом сердце места нет. Скептики всегда падают ниц первыми.       Юнги с Тэхеном этой ночью останется до самого рассвета, им обоим будет предельно мало этой любви и близости, не насытить никак свои сердца и души, сколько бы поцелуев и стонов чистого наслаждения не было получено. Они словно чувствуют, словно знают. Но это не так.       Одна ночь, а сколько ошибок, сколько мельчайших ошибок и «если», которые могли бы спасти тогда две истинные души.       *****       Нестись сквозь прохладный ветер, собирать алые рассветные солнечные лучи, весело хохотать и щекотать кожу лица от каждого пушистого взмаха длинной гривы Одума — это такие мелочи на самом деле. А внутри сердце радостно стучит, бабочки полет витиеватый в животе устроили, крыльями щекочут и словно этот смех тихий рождают. И конь тихо ржет, сам рад, что хозяин его навестил; иногда на дыбы резко встает и снова мчится по загону, пугая других лошадей, столб пыли поднимая в воздух.       Как всего этого Тэхену не хватало, как ему не хватало этой легкости в груди воздушной, беззаботности, а главное свободы, сидеть взаперти не хотелось от слова совсем. Потому омега от Юнги побежал не к себе в павильон, а к Одуму, радостно повисая на своем коне. Пусть все уже поймут, что с Тэхеном все хорошо, что не нужен ему этот треклятый постельный режим! Наверное, именно потому он с радостным донельзя демоническим своим конем бежит в загон, тут же нарезая на нем круги, соревнуясь с самим ветром. Так спокойно и хорошо! Душа радуется, и ничто не может этот момент испортить! Но, конечно же, как и обычно, во дворце ни один день не бывает спокойным.       Одум на рысцу переходит и останавливается около корыта длинного полного воды, Тэхен его понимает хорошо, сам спрыгивает со своего коня, на взрытую копытами землю и идет к бочке с водой, чтобы хоть лицо умыть, освежиться немного. Мышцы слегка ноют после ночи с Юнги, они оба были ненасытными, но никаких сожалений вовсе. На душе уже давно так спокойно и хорошо не было! Легко. Тэхену сегодня, по-настоящему было легко, только голос в голове не к добру вовсе притих, просто наблюдая за всем происходящим. Но омега всего этого не замечает, потому что радость кипит в крови, удовлетворение. Он вначале к бочке идет, но потом понимает, что пить ему наравне с Одумом сильно хочется, потому к колодцу идет, чтобы черпануть себе немного воды. У него волосы длинные ветер лижет, треплет их, раскидывая на плечи, стремится содрать заколку, чтобы они роскошным водопадом свободным пали на спину принца, чтобы красота их пленяла по-новому. А Тэхену ветер нравится, он мягкий очень и хорошо его тело остужал, приносил легкость и прохладу, он им наслаждается все это время, что идет к колодцу.       Вот только стоит ему повернуть за ближайший сарай, где хранились все принадлежности для коней, как до его ушей сразу же долетают тихие, злобные хихиканья и разговоры, хоть и стремящиеся свести свой шум к минимуму, но чьи-то голоса снова угрожающе поднимаются, злобно шепча проклятия. Ясно, что те, кто прятались за сараем, не хотели, чтобы их увидели, чтобы услышали их, потому и выбрали место подальше от жилых ханоков, где лишь стража могла на них случайно натолкнуться ранним утром. Идеальная маскировка для тех, кто выживает, желая принизить другого.       Тэхен надеялся, что больше всего этого не повторится, но, как известно, надежды рухнут последними. Потому он снова хмурится и уверенной походкой идет к двум наложникам-задирам, которые снова унижали Джина, забившегося в угол под окном ханока, закрыв голову руками, спрятав лицо в широких рукавах ханбока. У Тэхена от этого вида снова падает температура до уничтожающего значения, он скрипит зубами, сжимает кулаки, мечтая кого-нибудь из этих задиристых омег побить, а лучше всех разом, но не дает себе разозлиться до прямого насилия, хоть его и бесит, что Джина снова унижали.       — Ну, что ты, красотка, — глумливо тянет один из наложников, — подними свою голову, посмотри на нас! — И оба омеги довольно гогочут, явно наслаждаясь всей этой ситуацией. Тэхен помнил себя таким же, как Джин, когда его братья смеялись над ним, а он вынужден был слушать, только в драку лез. Наложник Ким же был не таким, более забитый, обиженный жизнью, брошенный. Просто омега.       — Мне кажется, мы уже обсуждали это, — Тэхен идет выверенной поступью, медленной, но в ней сила чувствуется, а еще больше бешенство. Наложники как по команде вздрагивают и тут же в низком поклоне принцу опускают головы, понимая, что в этот раз попали прямо с поличным так, что можно было уже и не отвертеться больше. Одно слово принца и их могут выгнать из дворца в лучшем случае, а в худшем и головы с плеч бы полетели. — Чего вы притихли? — Тэхену очень хочется их наказать, у него прямо даже этот метафизический голос в голове открывает глаза, ожидая удобного случая, чтобы показать свою силу. К счастью, эта холодная, ледяная, уничтожающе ледяная сдержанность Тэхена и помогает ему всегда оставаться почти что спокойным.       — Мы просто… мы… Ваше Высочество, мы…       — Просто издевались над другим омегой? — Тэхен даже рад, что поймал их за делом, так их глупая отговорка, что они просто играли, не сработала бы. Принц все видел своими глазами, сказать ему, что он ошибается, не мог никто. Обычные наложники просто мусор по сравнению с омегой императорской крови.       — Мы не… не мы… — мямлит наложник, не поднимая головы.       Тэхен рычит почти, так что все разом вздрагивают, даже Джин, которые по-прежнему себя руками закрывал, не смея показать свое лицо принцу. И Тэхена это злит отдельно очень даже, ясно, что они сделали что-то ему, раз Ким так упорно не желает, чтобы его видели.       — Прочь! — рычит Тэхен, сжимая и разжимая пальцы в кулаках, чтобы не позвать стражу и не приказать назначить им по десять ударов палкой, такое бы их точно образумило! Но принц насилия пытается избегать, не хочет лишней крови и боли, ее и так предостаточно. Потому просто виновников гонит, понимая вдруг, что дальше уже так спокойно все не обойдется.       Наложники еще раз принцу кланяются и быстро семенят в сторону дворца, косясь в страхе на Тэхена и на Одума, который с интересом пришел посмотреть, что здесь произошло. Этот дьявол волен везде гулять, для него нет замков, и не будет никогда. Тэхен только фыркает бешено на эти гнилые души, гладит успокаивающе своего коня по гладким бокам, это отчасти даже лучше успокаивает принца, особенно учитывая, с каким неподдельным интересом сейчас голос в голове косился на удаляющиеся фигуры омег, точно что-то замышляя. Лучше успокоиться, лучше просто успокоиться!       — Ты как? — Тэхен на корточки присаживается перед Джином, который так на принца и не посмотрел ни разу, спрятав лицо в воздушной ткани ханбока.       — Хорошо, Ваше Высочество, простите, пожалуйста, я снова приношу одни только неприятности. — Ким почти протараторил эту фразу на одном дыхании, не потому что не уважал принца, потому что не хотел, чтобы тот услышал очередной всхлип, сорвавшийся с губ омеги.       Тэхену не легче. Он долгое время провалялся у себя в покоях, не видел никого, кроме слуг и Юнги, конечно же, за пределами его золотой клетки жизнь кипела. И, конечно же, другие наложники, поняв, что принц болен, снова начали свои издевательства в сторону Джина. Как и опасался Ким — мнимая надежда, что все станет лучше, ведь Тэхен дарит защиту, пока он есть. А принц отчасти сам виноват, так жадно хотел подружиться с кем-то, и сейчас хочет, несмотря ни на что хочет. Джин был ему не просто интересен, почти важен. Потому Тэхен и не уходит сейчас, потому не бросает свою попытку стать другом для этого омеги.       — Посмотри на меня, — просит девятый принц, и чувствует, как Одум рядом с ним заинтересованно голову склонил, смотря на еще одного омегу с любопытством. Очень тихо себя вел, почти вежливо — это хороший знак, значит, даже дьяволу Джин показался достойным такого внимания.       — Я не могу, Ваше Высочество, — наложник давит новый всхлип, — мой образ оскорбляет ваш взор.       Тэхен глаза закатывает, ему, честно, надоела уже вся эта непонятная суеверность, идущая из прошлого. Значит, если у тебя шрам — ты проклят, если хоть что-то на лице — прыщ или красное пятно — это оскорбление богов! Для начала бы разобрались, кто такие эти боги, которые немы и глухи, а еще слепы!?       — Мне не важно, как ты выглядишь, — отвечает Тэхен, а Одум ему на плечо еще и свою голову кладет, желая лично увидеть омегу. — Пойдем, я не дам тебя никому в обиду.       Джин колеблется, с одной стороны ему жутко страшно показывать, что с ним сделали другие наложники, а с другой он не может отказать принцу, к тому же именно этот принц вызывал в нем самую большую симпатию и желание подружиться? Пожалуй, именно что так, потому что было в Тэхене нечто такое, что к нему тянуло, не статус, этому нет названия, да Джин его и не ищет. А еще он неожиданно не боится, что с исчезновением принца все эти издевательства в его сторону возобновятся, он готов рискнуть, впервые он готов рискнуть. Омега аккуратно убирает руки от лица и губу кусает, а еще, думая, что это незаметно, стирает рукавами широкими следы от слез на щеках.       Тэхен не видит ничего ужасного в том, что с Джином произошло, это все заживет. Да, неприятно вдруг увидеть себя таким, да, страшно, ведь в Коре внешность ценится больше всего. Но не для девятого принца, которого в детства кликали монстром и желали ему смерти. Он не судит внешность, у него нет для этого ни прав, ни желания.       У наложника на лице хаотично разбросаны крупные красные волдыри, не прыщи вовсе, но зудят, наверняка, невыносимо, раз Джин их так расчесал, а Тэхен видел, что красные пятна были сильно разодраны. А еще он знал, откуда они появились.       — Они подменили вам розовую воду настойкой полыни? — а почти и не спрашивает, а утверждает. При дворе это было распространенной практикой, чтобы убрать с пути конкурентов. Тэхену, правда, никогда так не делали, он все-таки принц, и слуги бы лишились своих голов за такое, но маленький еще тогда омега не раз видел наложников с такими пятнами на лице.       Джин кусает губу, ему невыносимо смотреть на божественно красивого принца, когда сам выглядит, как настоящее чучело! Потому взгляд он отводит в сторону, встречаясь в огромными черными-черными глазами Одума своими карими. И замирает, не в силах пошевельнуться. Конь был просто гигантским, явно, что диким, без седла, без уздечки с такой кипящей свободой в глазах. Джин начал к нему мгновенный интерес испытывать и в то же время страх, потому что конь выглядел устрашающе.       Тэхен следит за взглядом омеги, видит в нем все, и у него в голове идея рождается. Конечно же, не прокатиться на своем коне, он сам такое не допустит, но подружиться? А почему нет?! Черный дьявол вдруг впервые так спокойно отнесся к чужаку, просто смотрел и все, без фырканья, без попыток укусить или ударить мощной шеей.       — Это Одум, — улыбается Тэхен, аккуратно погладив коня по вытянутой морде, на что тот даже довольно глаза прикрыл. — Это мой единственный друг.       Джин в карие глаза принца смотрит, моргает пару раз и так доверчиво, наивно спрашивает:       — Правда?       — Да, — кивает Тэхен, — я уже говорил, при дворе я был изгоем. Только животные меня и любили.       Джин колеблется снова, у него в глазах явный интерес загорается, он губу жует, окончательно успокаивается, даже слезы уже не текут, и тихо спрашивает у принца с надеждой ярко горящей на карей глубине:       — Можно его погладить? — у Джина не было коня, ему как омеге было запрещено верховой ездой заниматься, потому он даже никогда не гладил этих красивых животных, никогда не смел к ним приближаться.       Тэхен только улыбается и встает на ноги, протягивая Джину руку, чтобы помочь подняться. Не принц, совсем не как принц себя ведет, и наложника это сильно из колеи выбивает, но он готов рискнуть, готов с ним подружиться. Не выйдет и не важно, значит судьба такая — быть одному. Он подает свою ладонь Тэхену, и тот легко его поднимает, совсем не испытывает никаких трудностей, даже не смотря на свою явно хрупкую комплектацию.       — Попробуй, — отвечает принц, — он сам выбирает себе друзей.       Джин боится, но рядом вроде Тэхен стоит, и он хозяин Одума, который, и правда, выглядел как сама тьма. А значит, вроде бы, можно, вроде бы ничего плохого не должно произойти. Хотя если конь вдруг взбеленится, то вряд ли такой маленький омега его сможет остановить. И все это вертится у Джина в голове, когда он несмело протягивает руку к Одуму, смотря в черные дикие глаза.       Конь стоит, просто стоит и ждет, когда теплая рука маленькая его коснется, чтобы выдохнуть в нее горячий воздух и слегка поддаться вперед, разрешая Джину себя гладить. Омега восхищенно выдыхает, у него улыбка на губах сама собой расцветает, и все остальное кажется такой мелочью в этот момент! И сам Тэхен рад такому раскладу, если даже Одум доверился незнакомцу, то уж принцу точно не стоило ни о чем переживать.       — Ты такой большой, — восторженно выдает Джин, а конь на это радостно фырчит и головой упирается наложнику в плечо, требуя, чтобы его еще гладили. Неожиданный очень теплый прием, Одум как показатель доверия. Даже Юнги проверял дольше, а перед Джином так сразу сдался.       — Не хочешь со мной позавтракать? — предлагает Тэхен, довольный ситуацией не меньше самого Кима. — В прошлый раз у нас не получилось, но давай еще раз попробуем?       Джин гладит Одума по шее, по морде вытянутой, сам не замечает, как улыбается от этого довольно и легко, забывает о проблемах и о боли, которую приносит дворец. Просто кивает и смотрит на Тэхена, отвечая:       — Хочу, Ваше Высочество, — а потом вдруг брови слегка хмурит и спрашивает: — А разве вы еще не болеете? — Тэхен ни разу не удивляется, вообще, никак, потому что во дворце все и все друг о друге знали, а уж если ты принц, то любую сплетню о тебе вынесут еще и за пределы дворца.       — Похоже, что нет, раз прогуливается по корту с утра пораньше, — из-за спины Тэхена доносится знакомый, нежелательно знакомый голос.       Одум отходит от омеги и недовольно фыркает, встречая не радушно гостя, наложник склоняется в поклоне, пряча за длинными волосами свое лицо, и только принц оборачивается, без толики эмоций смотря в черные глаза Намджуна, который словно черт из-под земли вдруг выбрался. У альфы было отвратительно приподнятое настроение, он смотрел на Тэхена с улыбкой, за которой прятались ужасные демоны, которые скалились на омегу, предупреждая, что знают по каким самым болючим точкам бить.       — Ослушались приказа Его Высочество моего папы, — Намджун губы лижет, хитро вдруг щурится, останавливаясь на приличном расстоянии от этой троицы. А Одум только ноздри недовольно на него раздувает, точно бы его в землю втоптал — читалось в черных глазах. Странный конь, в который раз убеждается второй наследник. — Вам же еще надо выздоравливать.       — Мне намного лучше, — холодно отвечает Тэхен, — спасибо за заботу, — откровенно язвит, заставляя Намджуна на это только довольную улыбку растянуть. Прекрасный омега, который умеет огрызаться — редкость, такие драгоценности редкость. Альфа взглядом заинтересованным скользит на наложника и отчаянно пытается его лицо разглядеть, но то склонено к земле и волосы весь обзор загораживают. Намджуну нельзя на сторону омег, а этот еще и с Тэхеном болтал — двойной интерес, почти нездоровый.       — А это кто? — вкрадчиво интересуется альфа.       Девятый принц хмурится, Намджун не несет в себе ничего хорошего, и подставлять Джина перед ним не хочется совсем. Да и грубить Тэхен был не настроен, а потому только и смог что закрыть спиной Кима, с вызовом глядя в недовольно вспыхнувшие черные глаза.       — Омеги Его Величества вас не должны интересовать.       — Но он же с вами, — Намджун не сдается просто так, — а я просто хочу узнать его имя!       — Свое не сможешь вспомнить, если не отойдешь от них сейчас же! — еще один голос раздается, который Тэхен из сотен похожих сможет отличить, где угодно его обладателя найдет, точно найдет.       Со стороны конюшен к ним Юнги идет и Хосок, они явно что-то обсуждали, может снова собирались проехаться по городу, чтобы оценить его безопасность, которой, в общем-то, и не было. Но сразу сюда свернули, когда альфа увидел своего омегу! А самое главное чертова второго братца, который так некстати к нему прицепился.       — Хосок! — радостно кричит Тэхен и сорвался бы даже с места, кинувшись альфе на шею, забыв о том, что он принц как никак, но не может сейчас, когда вся обстановка вдруг взорвалась диким напряжением.       — Ваше Высочество! — с поклоном улыбается капитан, полностью в своем костюме блестящем в солнечных лучах, статном, очень даже мужественном. Тэхен Хосока первый раз видит после четырёх лет, а потому и восхищается так открыто и так по-детски красиво. Но сейчас не время для всего этого.       Намджун и Юнги ненавидяще друг на друга смотрят, между ними трещит сам воздух, выгорает почти, осколками разбитого здравомыслия рушится. Двое истинных императоров снова встретились, чтобы выяснить, чья власть, а значит, и сила выше, могущественнее. Снова бой ментальный, битва интересов и непрощенная детская обида.       — Ты стал таким грубияном, брат! — улыбается Намджун, но уже не так непринужденно, с Юнги надо ухо держать востро! Дракон жив, и он может летать, его крылья стоят прямо рядом с ним, только тронь, и дикий зверь всю свою красоту разом покажет.       — А ты так и не научился себя останавливать, когда это необходимо, — ответно бьет Намджуна Юнги, сверкая черными, огненными глазами.       Тэхен чувствует напряжение, знает, что альфы снова пришли, чтобы пободаться; понимает, что именно он и стал причиной этого их столкновения. Он и еще много нерешенных конфликтов, и Тэхен бы может быть остался, попытался бы им не дать наделать глупостей. Но во-первых, здесь есть Хосок, который единственный и мыслил здраво; во-вторых, они, вроде бы как только друг друга оскорбляли, в драку не лезли, даже не пытались ее затеять; а в-третьих, позади Тэхена стоит Джин, которого знатно начало трясти от всей этой ситуации. Девятый принц выбирает очень быстро.       — Мы уходим, — говорит Тэхен громко, заставляя всех на него разом посмотреть, — не хочу смотреть на вашу грызню, — добавляет принц и разворачивается, хватая Джина за руку, уводя его с собой.       Намджун брату вслед смотрит восхищенно, язык за щеку толкает и улыбается при всем при том, зная, что Юнги это отдельно взбесит:       — Невероятный! — А в драконьих глазах опасный огонек вспыхивает. — И от него так пахнет тобой, брат!       Юнги давит в себе утробный рык, Намджун специально все это говорил, чтобы у Хосока появились вопросы и сомнения, специально подводил его к нужной информации, не зная, что капитан уже все знает. Да каждый бы понял это, если бы хоть немного призадумался — от Тэхена за десяток метров разило ароматом горького шоколада. И да, от него постоянно им пахло, ведь природного запаха у омеги не было, а с Юнги он много времени проводил, но разница чувствовалась сразу в этих ароматах. Легкий или пропитанный каждой клеточкой тела. Намджун знал, что делали сегодня братья и на губах его цветет паскудная улыбочка от этого.       — Не надо, — Хосок чувствует, что Юнги идет к срыву почти с широко распахнутыми объятиями, — просто не надо, это ведь ничего не меняет.       Намджун на капитана смотрит всего пару секунд, но разочарованно понимает, что тот похоже теперь тоже в курсе дела. И да ладно, это хоть и весело, но не так уж и важно, пришел второй наследник сюда не ради этого, у него было кое-что поважнее.       — На севере новое восстание, — у Намджуна вмиг улыбка соскальзывает, — пришли вести только сейчас, наверное, даже вы, капитан, не слышали. — А по удивленно округлившимся глазам Хосока все можно было понять — не слышал, он недавно приехал с севера, думал, что там еще хоть с месяца полтора все будет тихо, а тут!.. — Да, — тянет Намджун мрачно, — Чоны крепко взяли быка за рога, почти что с катушки слетели, решив подмять под себя всю власть разом. Говорят, там просто мясорубка, — даже второму наследнику это нелегко признавать, да, он эгоист, но ведь это и его народ тоже!       Юнги стоит мрачный, слушает просто, а в глазах даже пламя не плещется больше, дракон притих в ожидании того, что альфа скажет, что придумает. А здесь был только один вариант, когда надо остановить пандемию, не дать болезни распространиться на всю страну, мертвых сжигают, их не хоронят, а сжигают вместе с домами, с имуществом, со всем, к чему мог больной прикоснуться. Только огонь и сможет все остановить, только дракон и сможет все остановить.       — Я готов принять твое предложение, — говорит Юнги неожиданно, — но для начала выполни свою часть сделки.       *****       Затишье абсолютно точно и всегда бывает перед бурей, а уж при дворце, когда всюду только вражеские души во тьме копошатся, норовясь уничтожить, поглотить, буря превращается в настоящий ураган, стирающий в пыль все, к чему сможет прикоснуться. Зло не дремлет — есть такое выражение, а мир всегда должен оставаться в противовесе светлого и темного, иначе наступает настоящая катастрофа. И даже если счастливых, радостных моментов было всего ничего, то тьма, жаждущая, обязательно их перекроет, обязательно сожрет, оставив только сон о светлой стороне. Так было и будет всегда, это неизменный круговорот, в котором и может существовать жизнь, если он остановится или один из Инь Янь будет превалировать, само равновесие жизни склонится, падет на колени, а потом разрушится окончательно, утаскивая в пучину смерти все живое. Мир не может быть исключительно положительным или отрицательным, баланс должен храниться всегда.       Правда, Тэхен считает, что боги те еще шутники, если решили разрисовать его лично жизнь только черным, да настолько жирным слоем, что даже редко проступающие белые полосы тонут в стекающих каплях краски. Омега был счастлив, предельно мало, не больше даже одного дня, как его личный кошмар, личная тьма тут же объявилась, словно снова почувствовав свою жертву.       Чонгук за долгое время снова приехал во дворец, весь такой свеженький и бодренький. Волосы снова собраны в хвост высокий, челка косая на глаза падает, пара золотых сережек покачивается от каждого маленького движения в ушах и ханбок черный — не парадный, без изыск, просто черный, хоть и из дорогой ткани. Тэхен знает, что в таких знать обычно выдвигается на охоту, хотя для Чонгука удачной охотой было уже одно то, что омегу он смог увидеть. Не то, чтобы его черная душа к нему рвалась, нет, он просто во снах видел эти карие глаза, которые его манили к себе, а потом с громким смехом их обладатель убегал. Почти так же от него убегал, словно шанс отомстить, и Чонгука это ело живьем все это время, и по итогу он снова во дворец приехал, так и не дождавшись вестей, что девятый принц поправился. Но вот какая удача — вот Тэхен стоит перед ним, да, немного бледный, исхудавший, но с таким диким блеском в глазах, с жизнью, которую хотелось тут же потушить. Судьба на стороне Чонгука — вот, что понимает альфа.       — Господин Чон, давно вас не было видно! — СонХва стоит рядом с Тэхеном, улыбается гостю, хотя минутой назад отчитывал омегу, который не выздоровел, а уже весь двор знал о том, что на Одуме катался и, как болтали языки, чуть с братьями не подрался! СонХва, конечно, знает, что последнее просто бред, но это не отменяло того факта, что принц, и правду, пренебрегал своим здоровьем.       Чонгук кланяется низко, на губах мягкая, наигранная улыбка, в глазах черных оскал звериный. Он смотрит периодически на Тэхена, на красивого, невероятно красивого омегу и бесится дико, настолько сильно, что его даже не пугает тот факт, что это кто-нибудь может заменить. От Тэхена пахнет Юнги! Проклятым принцем! Это значит, что омега сегодня с ним трахался! И Чонгука это в бешенство приводит, он хочет кого-нибудь убить, а лучше сына дракона, что прикасался к его товару, да и самого Тэхена хочется приструнить! А еще дико хохотать, видя, как все во дворце делают вид, якобы ничего не замечают! От омеги за версту несет горьким шоколадом, такое не ощутить — надо быть полным идиотом!       — Все дела-дела, — с наигранной улыбкой поясняет Чонгук, — но вот освободился и решил приехать, справиться о здоровье Его Высочества, — альфа в упор смотрит на Тэхена, но тот холодно делает вид, что рядом с ним никого нет — пустое место. Что ж, эта пустота его и поглотит!       СонХва на принца смотрит, но ясно читает по ледяному выражению лица, что отвечать он Чону не намеревается. Но это и не важно, сам вдовствующий омега готов взять все дела в свои руки. Он знает, что происходит прямо сейчас на севере; это срочно нужно остановить, Чонов срочно нужно взять под контроль!       — Я думаю, что очень хорошо, — отвечает СонХва, — раз ездил сегодня верхом, разгуливая по дворцу! — снова хмурится, смотря на Тэхена, словно продолжая отчитывать его за этот поступок.       — Ездил верхом? — Чонгук сразу за эту фразу цепляется. А девятый принц мысленно рычит, понимая, что дальше ничего хорошего не последует просто. Голос в голове тихо просыпается, подтягивается лениво, как большой кот, и с неодобрением смотрит на альфу. Благо пока что молчит. — Я как раз собирался на охоту, может Его Высочество составит мне компанию?       Тэхен никуда идти с Чоном не хочет, ничего общего с ним иметь не хочет; и сейчас готов очень грубо его послать, почти прорычать едкое «нет!», глядя в черные глаза, пробуждая в них новый поток злости, но сейчас ему просто нечем козырять. Он даже рот не успевает открыть, как СонХва радостно за него отвечает:       — Конечно, я думаю, он составит вам компанию, — и с нажимом на Тэхена смотрит, у которого нет в этом вопросе право голоса. Скажет он «нет», и что дальше? Что? Разве это хоть что-то изменит? Его даже не услышат, просто снаряжая и отправляя в объятия чертова монстра, который с таким едким голодом смотрит на омегу.       Чонгук с явным превосходством улыбается Тэхену, доказывая, у кого власть в такой ситуации, да у кого, в принципе, в руках власть в этом вопросе. Омеге не отвертеться и не скрыться от Чона, которому он уже почти продан. Теленок на цепях не сможет убежать от нового хозяина. Как бы противно Тэхену не было это признавать, а приходилось, пока он никак не мог избежать этой женитьбы.       — Мне требуется время, чтобы взять все необходимое, — холодно подает голос омега, но на Чонгука так и не смотрит, глядя куда-то в неизвестность, куда-то, где не было этих черных глаз, полных тьмы, желающих сожрать. Разорвать и сожрать чистую душу. А Тэхен просто уверен, что именно так все и будет.       — У меня есть для вас конь, — предлагает щедро Чонгук, победителем выглядит, ведь смог добиться такого! Хотя и не сомневался, что СонХва вдруг ему откажет; он же их ценный приз, смертельный приз! Чонгук в своей мести после той стычки с Юнги только сильнее укрепился, и он готовит такое!.. У самого черная душа этому радуется, будут реки крови и океаны боли — это он гарантирует!       — Спасибо, но нет, — с ледяной, кусачей, как мороз вежливостью, отказывается принц, — я поеду на своем коне.       Чону не нравится эта черная бестия, но все-таки здесь он беспомощен, снова сдает позиции Тэхену и бесится по сотому кругу, но сам себя успокаивает. Все будет просто отлично, совсем немножко надо потерпеть и тогда предки, убитые драконом, смогут спокойно отдохнуть на том свете. Чонгук с особой жестокостью отомстит роду драконов, они заплатят за свой грех сполна!       — Отлично! — натянуто улыбается альфа. — Я подожду вас у ворот!       А Тэхену хочется съязвить, что не вернется, сейчас запрыгнет на Одума и ускачет прочь от альфы, но это было бы такой трусостью! Омега не хочет быть трусом, но и глупым слишком самоуверенным тоже! Какой проклятый тупик. Придется сегодня перетерпеть все эти взгляды, жестокие слова и аромат первого снега ледяной и убивающий, как и все в альфе. Терпеть — омеги отлично это умеют.       — Поспешите, принц! — улыбается СонХва, как хозяин, оставаясь с Чоном. — Не хорошо заставлять гостя ждать!       Тэхен только кивает на это, ледяным, как скалы взглядом режет Чонгука, проходя мимо него в сторону конюшни, сразу дает понять, что никогда к нему не оттает, никогда не станет относиться к нему хоть сколько-нибудь лучше, ведь альфа сам заслужил такое к себе отношение. Сам не считался с омегой, сам называл его товаром, а как угрожал, наслаждаясь болью, рожденной в мягком омежьем сердце, как пил ее, купаясь в этом чувстве! Тэхен не злопамятный, но этого никогда не забудет! Такого монстра не забудет!       Принц идет медленно, не торопится совсем, он погружен в нелегкие мысли, он должен как-то избежать всего этого, остановить и прекратить, но у него нет власти для этого. Можно, конечно, найти Юнги, обрисовать ему ситуацию и попросить помощи, но к добру все это не приведет. Тэхен не знал из-за чего пятый принц тогда с Чонгуком подрался, не спрашивал, не напоминал, но об этом весь двор говорил, слуги, потому омега и услышал. Юнги снова из себя выйдет, если Чона увидит, в эту темноту проклятую погрузится, и утонет там. Тэхен не хотел терять своего альфу, не хотел толкать его к краю обрыва, потому все, что сейчас ему оставалось — молчать. Терпеть и молчать, ожидая, когда этот день пройдет!       Одум сразу замечает, какой Тэхен понурый, мрачный, уже не счастливый вовсе. Он к своему хозяину подходит и просто головой в плечо упирается, дает понять, что он вот рядом, что Тэхен не один, что не должен грустить. Омега очень своему коню благодарен и любит его очень, они через множество бед прошли и все равно вместе остались.       — Ты же защитишь меня? — тихо шепчет принц, поглаживая короткую шерсть на вытянутой морде. Одум просто под поглаживания подставляется и тихо ржет, давая понять, что Тэхену просто не следует ни о чем беспокоиться, когда рядом с ним этот черный дьявол. И честно, у принца от этого даже на душе легче становится, он, конечно же, может и сам за себя постоять, да и надеется, что Чонгук не такой уж и псих, чтобы лезть к принцу! Но все-таки спокойнее, когда рядом есть хоть кто-то, и пусть это всего лишь твой конь, но он ведь тебя ни разу еще в беде не бросил, ему стоит доверять!       Тэхен выдыхает успокаивающе и идет за своим колчаном и луком. Он понимает, что они далеко не на охоту едут, но все-таки оружие берет, если понадобится, то он без сожаления пустит в Чонгука стрелу и в этот раз точно не промажет! А под паджи еще и кинжал спрятан, который ему Юнги подарил, а с ним еще и Одум будет. Оборона почти построена, только в груди нехорошее чувство грызется, не давая покоя.       Омега на своего коня запрыгивает, поправляет кожаную лямку от колчана на груди, сам себе успокаивающе выдыхает, набираясь снова непробиваемой холодности, и они выдвигаются к дворцовым воротам, где их обещал ждать Чонгук. Да Тэхена уже от одного проклятого имени начинает трясти в бешенстве, хочется его честно очень сильно ударить за все, что он уже успел натворить, только омега себе не позволяет, потому что голос в голове окончательно проснулся, заинтересованно мотая туда-сюда длинным хвостом, ожидая, что будет и что можно будет сделать.       Одум фыркает недоброжелательно, как только видит Чонгука, тот стоит почти что один, за воротами его стража, вооруженная арбалетами и стрелами. Так все-таки альфа не врал, они, и правда, собрались на охоту, только собак не хватало, хотя, может Чону нравится сложная охота. Омегу это не интересует ни капли, он просто молится, чтобы это глупое свидание прошло поскорее.       — Снова на своем бешеном коне? — Чонгук тянет кривую усмешку, уже даже не стараясь играть хорошего парня. СонХва рядом нет, а Тэхен альфу давно раскусил.       — Это не ваше дело, — гордо заявляет девятый принц и, нисколько не задерживая Одума, проходит мимо Чона, давая понять, что ему наплевать, что там альфа надумал — этому не бывать. Тэхен был и останется принцем, Чонгук не сможет его тронуть, а омега будет продолжать альфу от себя отталкивать.       Чон рассерженно рычит, но все-таки в руках себя держит, скоро он насладится падением влиятельного некогда дома Мин, сам сбросит их с трона, растопчет, в землю закопает. И даже омега поплатится за свою дерзость, а главное за то, что спал с его главным врагом — Юнги! Чонгук запрыгивает на своего коня и легко нагоняет Тэхена, но идет от него на расстоянии, потому что черный дьявол фырчит и недовольно зубы скалит в сторону коня Чона, а тот его явно боится.       — Все, что вас касается — мое дело, — Чонгук взглядом дырки на Тэхене прожигает, только вот омега на него по-прежнему не смотрит. Альфу это невероятно бесит, злит до тьмы перед глазами, он хочет, ему нужно, чтобы принц смотрел только на него! Чтобы каждый гребаный раз смотрел на него! А не получая всего этого, даже возможности прикоснуться к мягкой нежной коже, Чонгук в своем желании горел, превращаясь в монстра!       — Пока еще нет, — упрямо стоит на своем Тэхен, стараясь расслабиться хотя бы от того, как утренний ветерок лижет лицо и волосы треплет, утянутые в высокий хвост. Природа радовалась новому дню, да и сам омега до этого тоже, только Чонгук, как и обычно, портил все! От него тянуло жуткой угрозой, чёрствыми мотивами, угнетающей неизвестностью, которая сводила буквально с ума. Тэхену хотелось от Чона бежать.       — Пока, — улыбается альфа и рукой дает своим людям приказ, чтобы шли впереди, ведя их в обход через городские ворота сразу в лес. Сегодня лишние глаза и уши им ни к чему. — Мой отец собирается наведаться во дворец! — сладко тянет Чонгук, видя, как Тэхен губы поджимает на это заявление. А все яснее ясного. Стоит Чон Югему приехать к СонХва, можно будет считать, что помолвка официально состоялась! И все-таки выход есть, сбежать никогда не поздно!       — Зачем вы приехали? — Тэхен больше никакими жестами или эмоциями не дает Чонгуку понять, как у него на душу опустился очередной невыносимо тяжелый груз, радостно там обосновавшись. Альфу бы это только порадовало, ему явно вставляет чужая боль, омега это уже давно понял.       Чонгук с улыбкой нехорошей лижет губы, но собирает с них вовсе не аромат хлопка, который почти пропал за удушающим горьким шоколадом. Он слизывает запах своего врага, сам себя им травит, чтобы потом в сладкой агонии растерзать Юнги голыми руками!       — Мы едем на охоту, разве вы не заметили? — усмехается Чонгук, а Одум в его сторону громко фырчит, пугая коня альфы. Чон рычит на это, черного дьявола необходимо срочно убрать. Скажем, случайно подстрелил на охоте!?       — Я замечаю лишь только то, что вы безумолку трепете языком, явно не думая об охоте, — холодно огрызается Тэхен, на секунду сверкнув на альфу недобрым синим пламенем в карих глазах. А Чонгука сопротивление только больше раззадоривает, ему нравятся непокорные, потом смотреть, как они ползают на коленях — забавнее всего. Но как только это происходит, альфа, как правило, от своих игрушек избавляется, потому что не видит в них больше ни капли интереса.       — Моя главная добыча уже со мной, — отвечает Чонгук, с кривой ухмылкой наблюдая за принцем, который никак на это вовсе не отреагировал, потому что в его голове неожиданно очень даже активно заработал все это время молчащий детский голос, предлагая свой вариант решения проблемы. Убить Чонгука было самым легким и самым желанным. Избавься Тэхен от этой проблемы и его отправят в ссылку на Чеджу снова, но никакого альфы, никакой женитьбы больше никогда. Только дикий остров и Юнги — как заманчиво.       Одум резко на коня Чонгука идет, словно чувствует злость Тэхена, сам желая отогнать ненавистного альфу с его грубыми манерами и болючими словами. Конь под Чоном нервничает, уступает в силе Одуму, фырчит, трясет головой и сходит с тропинки даже, заставляя Чонгука крепче ухватиться за поводья, чтобы удержаться в седле.       Тэхен мягко Одума по шее хлопает, улыбается черному дьяволу, и они спокойно продолжают свой путь, оставляя рассерженного, дико взбешенного Чона позади, сгорать от своей злости! Он точно этого коня убьет! Не случайно вовсе, на глазах омеги его прирежет, чтобы не смел перечить Чонгуку! Альфа своего жеребца по бокам бьет, заставляет собраться и выдвинуться дальше, прожигает взглядом спину Тэхена, мечтает его под собой разорвать, а запах Юнги только масла в огонь подливает, в котором Чонгук так выгорел, что уже даже души у него и той не осталось. Ненавидит! Он ненавидит весь род драконов!       — А вы привыкли всегда идти впереди? — Чон язвительно подает голос, как только с омегой поравнялся. — Ох, простите, я же забыл, императорский род всегда стремится быть выше обычных людей! — альфа злится, а потому и говорит все, что думает. — Все-таки драконы высшие существа в цепи питания! — Чонгук бы сейчас и бед наделал, только карие глаза, на него снова блеснувшие, его и успокаивают, почти отговаривают от этого. У него будет возможность отомстить, а сейчас нужно идеально сыграть свою партию, нужно дождаться самого подходящего момента, чтобы раскрасить мир всеми красками боли!       — Чем вас обидели драконы? — Тэхен неожиданно зрит прямо в корень. Неожиданно именно для Чонгука; сам омега же прекрасно знает, какой жестокий и гордый зверь нарисован на их гербе и даже не он такой, а сам императорский род, который погряз в грехах. Тэхен отлично знает, какими жестокими могут быть его же собственные братья. А вот Чонгуку не нравится, что омега так легко его читает, да ему, вообще, ничто не нравится!       — А кого они не обидели? — Чон задает риторический вопрос. — В Коре каждый третий пострадал от ваших рук, от рук покойного императора и вашего брата! — рычит Чонгук, а перед глазами ханок горящий и крики, крики, под которые умирала его душа.       Тэхен знает, что ЧинХена многие до сих пор ненавидели, хоть он уже и почил с миром, но вот у Чона ненависть была другая, она была не столько направленна на самих драконов, сколько именно на Юнги. И, честно, омега не понимает ее рождения, не понимает, за что и почему. Да, пятый принц был отчасти вспыльчивым, но он ведь никого не обидел! Так почему?! Что произошло?!       Чонгук понимает, что сейчас лишнего ляпнул, но не собирается ни оправдываться, ни делать что-либо еще. В конечном итоге, весь род драконов, и правда, перед ним, перед его предками виноват; Юнги виноват, и он ответит за этот грех, будет гнить в земле, но сначала пострадает, сильно пострадает, глядя как в боли мучается его собственный брат. Чонгук монстр, но монстром его сделал именно Юнги!       — Вы когда-нибудь охотились? — Чон очень неожиданно переводит тему разговора в другое русло, глядя в карие глаза, которые по-прежнему на него даже не смотрели.       — Вы хотите мести? — Тэхен вопроса словно и не слышит, резко оборачивается и в упор смотрит своими сканирующими глазами на Чонгука, читает его намного легче книги, легко, так, что зверь внутри альфы по-настоящему начинает этого бояться. Никто не смел так близко подползать к остаткам сгоревшей души!       Тэхен ответ ждет, глядит в черные глаза, в которых тьма на него огрызается, жмется в угол и все равно огрызается, не желая сдаваться. Омега не знает, за что может Чонгук хотеть Юнги отомстить, но что если он прав? В Коре каждый имеет право на кровную месть, так что если?.. А Тэхену даже думать об этом не хотелось!       — Я хочу вас! — Чонгук тянет оскал, видя, как омега сразу снова весь холодеет на глазах, собирается и тут же отворачивается. Отчасти это было хорошо, потому что так монстр внутри Чона не ощущал себя в угрозе; но отчасти альфе очень хотелось сейчас, чтобы Тэхен смотрел только на него, чтобы эти карие глаза смотрели на него, от их света становилось… не становилось, ничего не происходило вообще!       Принц считает себя полным дураком, если надеялся хоть на каплю откровения от этого злобного альфы, монстра, желавшего только уничтожить все вокруг, и самого Тэхена заодно!       — Не советую вам говорить такое принцу, — отвечает омега холодно, глядя на лес густой, расползавшийся в стороны от них. Можно было уже слезать с лошадей и начинать брать следы какого-нибудь зверя, но Чонгук был слишком занят болтовней.       — Мне ничего не будет, — самоуверенно заявляет Чон с улыбкой широкой на губах. — А вас я все равно получу, — альфа губы лижет, но от Тэхена прет мерзким шоколадом, никакой мягкости хлопка! Чонгук на это начинает тихо, в новом бешенстве рычать. — Будете моей новой игрушкой! — усмехается альфа, не желая, чтобы принц хоть еще раз смог заглянуть за занавес его уничтоженной души! — Дальше пешком! — кричит Чон, останавливая своего коня, беря его под узды.       Стража впереди тоже останавливается, ждет, когда хозяин даст дальнейшие распоряжения. А он только и ждет, когда Тэхен изящно спрыгнет с высокого Одума на землю, чтобы в наслаждении полюбоваться этой неземной красотой. Как жаль, что ей будет суждено умереть!       — Я повторю вопрос, вы охотились?       Тэхен назад убирает свои длинные волосы, не откидывает их, никак не стремится произвести эффект светской дивы, просто тихо убирает волосы, желая уже хоть немного Чону наскучить, чтобы тот от него отстал, мечтая уже, чтобы долгий день подошел к концу, не зная, что его ждет в завершении.       — Было дело, — честно отвечает Тэхен и нехотя идет за Чонгуком в чащу леса, Одум за омегой следует, поглядывает на альфу, готовый избить его мощными копытами, если вдруг полезет к принцу.       — И кого поймали? — Чон отдает поводья одному из своих стражников и принимает в руки арбалет с колчаном, а смотрит только на омегу, он прекрасен до невозможного, и к нему тянет, им хочется обладать.       — Никого, — отвечает Тэхен, ни капли не тушуясь. — Я не сторонник насилия.       — Но тогда зачем вам охота? — усмехается Чонгук. — Омегам, и правда, лучше просто сидеть дома.       — ЧинХен придерживался ровно таких же взглядов, — больно бьет Тэхен, знает, что Чона это не оставит равнодушным, раз он так категорично настроен против рода драконов, даже, похоже, хочет мести. Тэхену по прибытию надо будет срочно об этом Юнги предупредить, срочно!       — А знаете, кого я никогда не ловил? — у Чонгука опасно сверкают черные глаза, там тьма бесится, орет и огрызается, свирепо ядом расплевывается во все стороны. Конечно, сравнение с Безумным Императором Чону не понравилось! Ой, как не понравилось! — Драконов! — альфа тянет кривую ухмылку, заряжая арбалет. — Всегда мечтал поймать дракона, как думаете, у меня получится?!       *****       Ждать — невыносимо! Невыносимо без аромата самого любимого и сладкого, прекрасного в своей неповторимости, а главное не слышимого никому, только истинные могут его учуять, могут познать эту запретную сладость очарования. И душа поет, и сердце радостно скачет, наконец-то, все разрешилось, наконец-то, Юнги смог найти способ спасти и Тэхена и Коре одновременно. Все-таки бросать свой народ было тяжко, невыносимо тяжко, почти невыполнимо, ужасающе отвратительно. Но Юнги поможет Намджуну в устранении главной угрозы, грозящей стране, а тот уже помогает альфе. Сегодня вечером Тэхена будет ждать повозка, которая увезет его в Японию, к царствующей династии, готовой принять единственного омегу в семье драконов. У Намджуна широкие и богатые связи, а в Японии у Чонов нет ни грамма власти.       Юнги ждет своего Тэхена около ворот на территорию омег, не может больше туда войти без разрешения СонХва, потому попросил своего евнуха позвать к нему девятого принца, но вот бета идет, низко склонив голову, а Тэхена рядом нет. У Юнги плохое предчувствие, очень плохое предчувствие.       — Ваше Высочество, Его Высочество девятый принц уехал на охоту вместе с господином Чоном.       *****       Примятый мох, сломанные ветки и даже упавшие с листьев богатых папоротника бусины росы могли дать подсказку о том, где прошел в лесу зверь, какой он был в росте приблизительно и в комплектации, кто это мог быть. Каждая деталь важна на охоте, только внимательный хищник может правильно выследить свою жертву, только умный и чуткий охотник всегда получает приз. В этой гонке может сыграть роль даже ветер, даже направление воздуха, если добыча тебя почует, то ты ее не поймаешь, к счастью, в лесу почти преобладал штиль, а естественный аромат первого снега очень подходил прохладе в этой чаще. Только шоколад все портил, он всегда все портил.       Чонгук недавно совсем взял след на примятой траве, очень свежий след, скорее всего, тот, кто его оставил, сбежал отсюда, как только услышал топот копыт и людские голоса. Альфа всех своих стражников отправил в рассыпную, собираясь расставить настоящую ловушку, чтобы этот зверь не смог сбежать. Да и несколько пар глаз лучше бы прочесывали местность, выслеживая сегодняшний приз. Чонгук не привык проигрывать никогда.       Тэхен идет рядом мрачный, изредка гладит Одума по морде, хоть как-то себя развлекая. Еще с Юнги омега готов был провести в лесу хоть целую ночь, выслеживая кого-то, но только не с Чонгуком, который откровенно угрожал не только самому Тэхену, а всему его роду. Омега эгоистом не был никогда, потому слова Чона его задели куда глубже, он не мог о них не думать, не думать о том, что тот хочет мести! Тэхен знал многие семьи, которые почти вымерли из-за этого отвратительного слова, и пусть хоть как над ним бы не издевались его близкие, а желать им такого исхода принц не мог и не хотел.       — Похоже, вам совсем скучно, — Чонгук поднимается на ноги с земли, где снова читал следы неизвестного зверя, здесь пробежавшего, и смотрит на омегу, который стоит прямо рядом с Одумом, не ведет его, скорее в нем видит свою защиту от альфы.       — И как вы догадались?! — язвит Тэхен, глядя на широкий куст папоротника, только не в черные глаза, в которых тьма одновременно и боялась омегу, и мечтала его сожрать. И недальновидным было сейчас грубить Чонгуку, особенно в лесу, особенно когда рядом только люди Чона, но Тэхен по-другому просто не мог. Он молился, чтобы они поскорее закончили весь этот цирк.       Чонгук усмехается, облизывая губы, язык тут же толкая за щеку. Омега определенно был хорош! Не только внешне, его непробиваемый, ледяной характер вызывал почти уважение, почти, только если бы Чонгук не знал, что он трахается с собственным братом! С ненавистным Юнги!       — Охота это вам не светские приемы и ужимки перед альфами, — в ответ язвит Чон, но слова его Тэхена не задевают, а потому и вкуса победы как такового совсем нет. — Потому это занятие не для омег, вы слишком слабы, чтобы познать всю красоту этого занятия, слабы и мягки.       — В мире жестоких альф должен быть кто-то, кто сможет остановить вашу несдержанную жестокость, чтобы мир не утонул в крови, — холодно отвечает Тэхен, гордо прошествовав мимо Чонгука с Одумом, намеренно затаптывая все следы неизвестного зверя, чтобы Чону было не достать бедное животное.       Альфа почти рычит, сжимая в руке арбалет! Ох, как ему хочется приструнить принца, как хочется заставить его язык прелестный закусить, и не сметь даже слова пикнуть! Но не сейчас, потом он обязательно все это сделает и даже больше, а если принц вдруг пострадает на охоте, то вряд ли даже СонХва так легко подобное простит Чону. Святая кровь и бла-бла-бла! Нет в ней никакой святости!       — А я и не знал, чтобы принцу-омеге было разрешено вольнодумство, — Чонгук никогда не проигрывает. Запомните это раз и навсегда, потому что в первый и последний раз, когда он крупно облажался, то потерял все, что у него было. Дальше терять уже, правда, было нечего, но альфа не собирался никогда и ни перед кем стоять на коленях. Времена слабого и беспомощного Чонгука прошли, теперь это только монстр, жаждущий мести. — Вы должны были учить омежий этикет, как мне помнится, — Чон идет наравне с Тэхеном, хочет в глаза карие заглянуть, но понимает, что следы потерял, потому их на земле сырой снова высматривает, коря себя за такую глупость. — И слушаться только старшего альфу, во всем ему подчиняться, быть прилежным и достойным сыном-омегой. Но что я слышу? — усмехается Чонгук. — Вольнодумство, хамство и явное нежелание подчиняться древним традициям! — Чон смотрит на Тэхена, который неожиданно смотрит в ответ своими замерзшими карими колодцами, в которых умереть ничего не стоит. Ох, Чонгук явно больно задел принца, раз тот удостоил его своим взглядом!       — Я учился быть альфой, пока вы учили омежий этикет, — тянет улыбку Тэхен, глядя, как злость вспыхивает в черных глазах напротив, как она кипит, бурлит, и тьма даже скалится на принца, странно как еще его не уничтожила, потому что в руках Чонгука даже затрещало жалобно дерево арбалета, которое он с силой сжимал, стараясь удержать себя в руках.       — Когда вы будете… — рычит Чон и тут же замирает, даже не договорив, обращая все свое внимание прямо вперед, дальше в жуткую чащобу леса, откуда вверх взлетела стайка птиц, напуганная хищником.       Это точно был хищник, птицы не боятся оленей или кабанов, часто даже соседствуют с травоядными, а это значит, что Чонгук сейчас охотился на хищника, который тоже на кого-то охотился. Интересный поворот событий, очень интересный! Альфа даже забывает, что хотел Тэхену сказать, мягко ступая по земле вперед, где ждал его приз. Стража даже сигнала не дождалась от своего хозяина, тут же начиная ту же стратегию. Они здесь были охотниками, умными охотниками у которых кроме зубов и когтей были арбалеты, стрелы и даже копья. Несправедливо! Этот бой несправедлив и заранее проигран!       Тэхен кусает губу и идет с Одумом вперед, надеется, что кто бы там впереди не был, а услышит его неаккуратные шаги и убежит, спасется! Но надеяться в этом мире было таким глупым занятием! Выживает сильнейший, а лучше даже сказать — самый жестокий; слабых система просто перемалывает и выплевывает пустой оболочкой на мороз, где она тут же умирает.       Чонгук аккуратно арбалет на плечо перекладывает, но держит двумя руками, в случае необходимости готовый тут же его снять и выстрелить. Он знал, что они идут по следу хищника и довольно крупного, это была явно не лиса и уж точно не изгнанный из стаи волк — тигр или медведь, кто-то крупный, редкий и очень умный. Чон руками раздает команды своим помощникам, направляет их так, чтобы жертва их не смогла сбежать, окрутив их вокруг носа, только вперед будет нестись, но не уйдет! Чонгук никогда не проигрывает — это относится даже к охоте!       А Тэхен видит вдруг, какой жестокий зверь живет в этих черных глазах. Не просто жестокий, безжалостный охотник, убийца, монстр! Чон был похож на одинокого медведя, очнувшегося после спячки, голодного, почти бешенного: поступь тихая, неслышимая, идеальная маскировка даже природного запаха, глаза внимательные, укрытые тьмой, словно видят, что там, за густыми зарослями тростника скрывается, а еще желваки под кожей ходят, и оскал на губах. Тэхену так и, кажется, что если он зверя поймает, то зубами, скорее его порвет, нежели выпустит стрелу!       Одум неожиданно голову поднимает, но ведет себя, в принципе, тихо, только уши острые внимательно вслушиваются в обманчивую тишину; он как зверь точно знает, где хищник, знает, скорее даже, кто это, и понимает, что стоит опасаться, наверное, потому так настойчиво обходил омегу, предлагая ему запрыгнуть на него. Но Тэхен отказывается, мягко гладит коня по гладким бокам. Здесь есть только один зверь, которого стоит опасаться, и это явно не тот, что спрятался за высокими зарослями тростника.       Чонгук аккуратно сухую траву обходит, без единого шума, чтобы о его приближении даже не догадывались, и застывает резко, стоя прямо на краю крутого обрыва. Внизу у подножия молодой лес набирает силу, солнца там довольно много и травы сочной, такой любимой оленями. Туда спуститься можно, медленно и тихо, но есть вероятность все же заскользить и съехать вниз на пятой точке, создать такой шум, который выдаст все прикрытие. Но к счастью для Чона этого и не надо, его добыча прямо там, на открытой местности, даже не подозревает, что за ней тоже охотятся. Чонгук снимает арбалет с плеча и начинает целиться, у него идеальное место для охоты, он попадет в цель стопроцентно.       У Тэхена сжимается сердце отчего-то. Он по действиям альфы понимает, что тот выследил, наконец-то, свою жертву, только омеге не легче от этого. Да они сейчас завалят зверя и вернутся обратно во дворец, но у принца сердце в ушах набатом стучит, жалостно так, тягуче больно. Даже голос в голове притих вдруг, подталкивая Тэхена подойти к Чонгуку ближе и посмотреть, кто это, узнать, увидеть. Зачем? Чтобы было потом еще больнее?! Но омега идет, останавливается с левой стороны от альфы и замирает, не в силах даже ничего произнести.       Там на поляне тоже идет охота, тигр замер в кустах, выслеживая оленя, одиноко пасущегося на густой траве. Но Тэхена поражает вовсе не это, не тот факт, что гордый зверь сам стал вдруг добычей, не подозревая ничего. Это был тот самый тигр, тот самый тигр из прошлого с дыркой в правом ухе, от стрелы Юнги, которая тогда промазала. Величественный зверь был до сих пор жив, и эта их встреча снова, словно какой-то знак судьбы, который омега понять все равно не мог.       У Чонгука в груди пустота завывает, тянет в себя нехорошо, почти до пенящейся в ломке крови в жилах, просит жертву, она ей нужна, потому что нужна самому Чону. Альфа целится метко, двумя глазами смотрит, только глупец закроет второй глаз, который сможет дать точное предположение о полете стрелы. Чонгук давно тигров не ловил, а сейчас была такая возможность! А потом еще разделать его на глазах принца! Чон отчего-то точно знал, что омега такое не выдержит, и отлично, потому что гнилая суть Чонгука жаждала принести боль Юнги, а сыну дракона точно будет больно, если его омега будет страдать. Это даже намного лучше, нежели пытать пятого принца лично, чужая боль — такая пытка!       Чонгук с улыбкой дьявольской спускает курок арбалета, и стрела летит прямо в голову тигра, чтобы зверь не смог даже никуда убежать. Альфа уже собирается обернуться к Тэхену со своим знаменитым оскалом, но вдруг отчетливо видит, как его стрелу сбивает другая, маленькая, но быстрая и очень меткая. Она вгрызается серебряным наконечником в дерево с тихим свистом, но этого хватает, чтобы тигр резко вскочил, пугая оленя, огромными желтыми глазами резанул фигуру Чонгука и быстро скрылся в кустах.       Альфа, с не скрытым бешенством, оборачивается на Тэхена, точно зная, кто эту проклятую стрелу выпустил! Принц даже не скрывает своих действий, лишь медленно опускает лук, и смотрит замерзшими карими глазами на Чона, выдавая холодное:       — Я не стану на это смотреть!       Чонгук рычит, сжимает челюсть, чтобы просто не накинуться на Тэхена, перегрызая эту тонкую омежью шейку! Жажда крови теперь просто с ума сводила, орала где-то в мозгах, на части рвала внутренности, прося немедленно новой дозы, насыщения, утоления! Черные глаза становятся по-настоящему страшными, потому Тэхен лук не убирает, если альфа нападет, он просто в него без жалости выстрелит!       — Это была моя жертва! — рычит Чонгук и даже арбалет кидает на траву, заставляя Тэхена от этого жеста всего напрячься, но о содеянном не жалеть. Нужно было бы спасти тому тигру жизнь еще раз, он бы именно так и сделал!       — Повезет в следующий раз! — отвечает Тэхен, предупреждающе выхватывая стрелу из колчана, кладя ее тут же на тетиву. Чонгука это все забавляет, да, бесит дико, да, требует крови, но забавляет. Омега ощущает опасность, но именно он ее сейчас и раззадорил!       — Мне уже повезло! — усмехается альфа и делает шаг к Тэхену, на который тот тут же поднимает лук, доказывая, что выстрелит. Он сбил стрелу Чонгука, попасть альфе в глаз или сердце с такого мизерного расстояния не составит труда!       Тэхен смотрит в черные глаза бесстрашно, но вдруг слышит, как внизу, где-то все на той же поляне кто-то идет, не стремясь даже быть тише. Омега знает, что недооценивать Чонгука не стоит, не стоит выпускать его из поля зрения, особенно когда он такой бешеный! Но интерес кипит в крови, а легкий аромат горького шоколада неожиданно доносится с поляны, давая ответы на многие вопросы. Тэхен голову резко поворачивает и видит Юнги, который шел по лесу в поисках, да ясно в поисках кого!       Омеге хочется крикнуть своему альфе, сказать, что он здесь, но Чонгук поднимает вдруг руку, и Тэхен застывает. Вся его свита из стражи разом снимает свои арбалеты с плеч, целясь прямо в пятого принца. У омеги замерло сердце.       Чонгук тихо хохочет, дьявольски, облизывает губы и смотрит победителем на Тэхена, приказывая ему:       — Опусти лук, иначе я прикажу своим людям, и они убьют Юнги! — совсем с ума сошел, чокнулся в своем желании отомстить. Не рассчитывал честно на такой поворот событий, но судьба Чонгука любит, потому и подкидывает ему самые удачные моменты, почти на блюдечке преподносит. — Хоть одна стрела, но цели достигнет! Драконы не горят, но вряд ли смогут выстоять, когда стрела разрежет им сердце на части!       У Тэхена в голове шумит, там пусто и критично требуется хоть какая-то помощь. Но вот тут омеге ничего против Чонгука не сделать, приходится подчиниться, лук опустить, убирая стрелу в колчан. Рядом только люди Чона, они выполнят даже такой ужасный приказ, Тэхен был в этом просто железно уверен. Принцу страшно за себя, страшно, что может сделать с ним этот псих, но терять Юнги еще страшнее, это настолько страшно, что кровь в жилах стынет, и по ощущениям Тэхен не может даже пошевелиться из-за этого. Он что угодно сделает лишь бы Юнги остался жив.       — Хороший мальчик! — скалится Чонгук и резко преодолевает разделяющее их расстояние, грубо прижимая омегу к себе. Тэхен голову воротит, даже смотреть на альфу не хочет. Одум фыркает, собирается ударить Чона головой или даже копытами, только принц руки выставляет и тихо просит: «Не надо!». Если с Чонгуком хоть что-то сейчас произойдет, хоть что-то ему не понравится, то он убьет Юнги! Конь гривой густой трясет, роет копытом землю, но приказ своего хозяина выполняет, осознавая, что здесь не все так гладко. — Ну, что ты на меня не смотришь?! — рычит Чонгук, грубо хватая Тэхена за подбородок, заставляя заглянуть в свои черные колодцы. — Я тебе противен? — рычит бешено, а аромат шоколада просто ни одной здравой мысли не оставляет. — С братом значит трахаешься, а я тебе противен?!       Тэхен губы в полоску тонкую сжал, терпит и молчит, ничего не отвечает, даже не спрашивает, откуда Чонгук все это знает, ответ более чем очевиден! Но даже так омега терпит, терпит эту грубость и злость, боль, эти глаза, которые пожирают его живьем, отдирая кусок за куском безжалостно. Лишь бы только альфа не психанул и не приказал Юнги убить!       — Ты провонял своим братом! — рычит Чонгук, и, грубо Тэхена за волосы оттягивая, с шеи его аромат собирает, но даже там проклятый шоколад! Это злость только разжигает, распаляет до невиданных высот, хочется в эту ледяную кожу зубами вцепиться, разрывая маняще бьющуюся жилку, чтобы кровь теплая, наконец, окропила этот айсберг.       Одум снова пытается вмешаться, но Тэхен шепчет: «Нет», а Чонгука бесит. Он резко омегу в руках поворачивает, но за волосы держит на затылке, заставляя смотреть туда, куда сам хочет. Он ему Юнги показывает, который по поляне идет и тоже следы собирает, не те, конечно, но ищет хоть какие-то знаки присутствия здесь Тэхена. Чонгук грудью крепко прижимается к спине омеги, бешено дышит ему в шею и шепчет:       — Я его убью! — Тэхен верит каждому слову. — Только дернись, только пикни, и я его убью! Все эти люди служат мне, если твоя проклятая скотина меня хоть тронет, то сначала я прирежу его на твоих глазах, а потом возьмусь за альфу! — Чонгук носом тянет едва-едва проступающий аромат хлопка, совсем незаметный, и его дико все это злит, до слепой ярости, желания отдать приказ Юнги убить, но он держится, из последних сил держится. Только вот Тэхен отчего-то совсем не боится Чона, от него не исходит волна страха, карие глаза смотрят на пятого принца и словно молят его, чтобы он бежал, чтобы спасался, чтобы покинул эту проклятую поляну! А Чонгук от этого осознания просто срывается с цепи, выпускает своего зверя на свободу, позволяет ему делать все, что захочется! И пусть так рано, после другого пути уже ни у кого не будет, никогда! Чонгук перерезает кислород!       Альфа грубо оттягивает вниз ворот ханбока на шее омеги и без раздумий вгрызается в нежную кожу острыми зубами, почти рвет плоть, крепко прижимая к себе Тэхена, который резко начал сопротивляться, отбиваться, в желании выпутаться из змеиных, удушающих объятий и в конце просто срывается на громкий отчаянный крик.       Юнги слышит все разом, он знает, что это голос Тэхена, точно знает, ему и доказательств никаких не надо. Он внизу у подножия холма, а его омега где-то там, наверху! Альфа отчаянно все равно срывается, знает, что быстро ему не взобраться, но ему наплевать, в криках Тэхена было столько боли, что Юнги от этого разом становится наплевать просто на все, только одна цель, только одна!       Резко сверху Одум спрыгивает, скользит задними копытами по холму, но все равно к альфе спешит, он принца не смог спасти, не мог ничего предпринять, потому и бежал к тому единственному, кто мог. Конь ноздри бешено раздувает, тормозит у Юнги, а тот, не думая, на него вскакивает, держится крепко за гриву, пока сильные ноги дикого создания их наверх несут, с трудом, но преодолевая сопротивление крутого подъема.       Юнги в бешенстве, он готов Чонгука просто растерзать, но то, что он видит, просто выводит его на новую грань злости, где за все его поступки несет ответственность дракон, он сам, но дракон, выпущенный на волю.       Тэхен без сознания лежит на холодной земле, у него вся шея и даже часть ханбока залиты кровью, дышит он или нет, просто непонятно. А рядом на земле сидит Чонгук, у него рот и подбородок в крови, даже на черной ткани пхо просматриваются алые пятна. Он смотрит в упор на Юнги, словно ждет его все это время, молча отдает приказ своим людям не стрелять, а потом начинает дико хохотать, по сумасшедше, словно окончательно лишился рассудка.       Но пятого принца это совсем не волнует, он с Одума разозленным драконом сигает, на альфу налетает, хватая его за грудки, и грубо прикладывает к дереву, рыча, полыхая такой яростью, что сам воздух становится не пригодным, чтобы им дышать. Кислород выгорел, Юнги чуть ли не сам превращается в дракона, в его руках дымится ткань пхо Чонгука, еще немного и просто вспыхнет на альфе!       — Ублюдок! — орет Юнги, просто желая в порошок испепелить Чона, чтобы больше никогда и ничего не смог сделать! Чтобы исчез, сдох в этом лесу!       А Чонгук смеется, безумно смеется, у него в черных глазах невиданный триумф, который его и пьянит, который его и заставляет наполняться такой радостью! Он победитель, и он отнимет у Юнги все!       — Давай! — сквозь смех говорит Чонгук. А потом лижет свои губы, перемазанные алой кровью. — Убей меня, давай же! — Он как никто другой знает, что Юнги именно ради этого сейчас и пришел, ради этого пока терпел, не выжигая Чонгука изнутри сразу. Но Чон теперь неприкосновенен. Он не дурак, он знал, что Юнги почувствует идущую от него угрозу и захочет его убить, а именно потому и обезопасил себя, одновременно начиная свою сладостную месть! — Убей меня! — кричит Чонгук. — И Тэхен умрет вместе со мной!       Юнги не хочет слушать Чона, у него в голове все кричит: «Дракарис!», и альфа уже сам желает узнать, что это слово значит, но все-таки не позволяет себе ошибки допустить. Ему не нужно слушать этого змея, но что-то подсказывает, что всплывет нечто очень нехорошее.       — Что ты несешь?!       Чонгук довольно облизывается и стряхивает с себя руки Юнги, поправляя свое пхо, хотя оно все было в прожжённых дырках от пальцев сына дракона и в крови. Чон делает это просто по привычке, просто, чтобы альфу позлить, потянуть время до того момента, как скажет, глядя Юнги прямо в глаза:       — Я поставил ему метку.       В лесу разом становится мрачно, воздух горячий лижет жадно каждого, до кого может дотянуться. Где-то прямо в небе темные тучи властной горой налетают на Коре, деревья шепчут об опасности. Чонгук не боится, Чонгук помнит, что в тот роковой день в далеком детстве все начиналось именно так. Это лишний раз Чону подтверждало, что наконец-то он поймал виновного.       — Что ты сделал? — у Юнги даже голос становится глубже, словно сам дракон с Чонгуком говорит. И альфе бы так сейчас хотелось отрезать эту одну голову, но нельзя! Пусть помучается, пусть пострадает!       — Я поставил ему метку! — победителем кричит Чон, сверкая глазами черными. — Он теперь мой омега и только мой! И ты, конечно же, можешь меня убить! Только вот знаешь, что я недавно выяснил?! — усмехается Чонгук, облизывая губы с приятным сладким ароматом крови. — Оказывается если пометить своего истинного омегу, то он ощутит во всех красках твою боль! — Да Чон мог быть сколь угодно словно недальновидным, но то, что ему в истинную пару достался девятый принц, он понял давно, очень давно. Такое нельзя просто пропустить. — Тронешь меня, тронешь Тэхена! — с довольным рычанием добавляет Чонгук, загоняя своего врага в его же ловушку из проклятой любви. — А не веришь мне, на окраине у Восточных ворот живет один омега, я совсем недавно раскроил его альфе череп, можешь посмотреть на живого призрака, коим станет твой брат, если ты хотя бы меня пальцем тронешь!