Dragons descendants

      Надежды умирают последними, с громким треском ломающихся сердцем летят в бездну, расплевываясь ядом, хохоча при этом безумно над тем, кто посмел быть таким глупцом, посмел отдать свою судьбу, свою жизнь, душу и любовь какой-то там надежде, в которой нет абсолютно ничего, кроме сплошного ничего! В эту же бездну, во тьму сплошную, непроницаемую, уничтожающую, но зовущую при этом, летит просто все, что еще теплилось, держалось, все, что живо было, все, что могло существовать, имело право на существование. Надежда с собой забирает просто все; она самая большая ложь в мире, самое большое разочарование и боль, скребущаяся в груди, выгрызающая внутренности, саму душу, смакующая созданную собой же боль невыносимую, которая лишний раз к бездне подталкивает и предлагает там остаться, отдаться тьме. Заманчиво, многие бояться опуститься в пучину своего собственного подсознательно существующего мрака, но когда остаешься ни с чем, когда буквально слышишь, как на части рвется душа, во тьме видится утешение, покой и своя абсолютно успокаивающая темнота.       У Юнги внутри вдруг пусто стало, тихо-тихо и пусто, невыносимо пусто. Даже дракон притих, не имея возможности согреться в этом нереальном холоде даже своим пламенем. Он там дрожит, на дне черных глаз свернулся калачиком, ощущая, как закручивается рядом с ним пустота, как вокруг тухнет мир, лишаясь красок, как душа вдруг снова кровавая и ненужная оказалась брошена к ногам. У Юнги руки дрожат, не потому что ему тяжело нести Тэхена через двор к маленькому старому ханоку, а потому что он не уберег, так стремился, а… В голове еще пусто, там только зачатки понимания произошедшего рождаются, только маленькие зачатки, там пока еще пусто; альфа проходит долгую и тяжелую стадию принятия информации, которую именно что принимать и не хотел — отрицание, это называется отрицанием. Но на руках у Юнги Тэхен в крови, без сознания, тихо-тихо дышащий, словно и неживой совсем. Отрицание.       Всем процессом сейчас только Намджун и руководит, на выезде из леса их встретил, даже разбираться толком не стал, что к чему; он-то приехал, чтобы девятого принца сопроводить в порт, куда тот уедет в Японию. Но Тэхена увидев, сразу понял, что никуда они сегодня не уедут, потому и приказал Юнги за личным охранником ехать в тайный ханок второго принца, пока тот съездит за доктором, чтобы никто ничего не знал. Намджун может и сволочь и скотина та еще, но с Юнги у них теперь официальный договор, он обязан ему помочь, да и не столько это сейчас играло роль, сколько одно осознание самое обычное — Тэхен пострадал на охоте, отправившись туда вместе с Чонгуком. Что там произошло, Намджун не знал, но явно что-то очень и очень плохое, потому сам для себя сразу решил, что все останется в тайне, ни одна душа не должна была знать, что случилось, никто, даже СонХва.       Юнги Тэхена аккуратно кладет на кровать, жесткую, старую, такие обычно себе могли позволить крестьяне, но даже это пятого принца совсем не волнует. Ничто вокруг не волнует, только маленький омега, обмазанный кровью, бледный, дышащий так тихо, словно у него даже на это сил нет. И аромат хлопка почти выцветший, уничтоженный ненасытным жутким монстром, который не может ничего делать, кроме как разрушать. И Юнги бы, наверное, тогда в лесу сорвался, точно бы сорвался, да вот мысль о том, что Чонгук может не врать, и связь истинных через метку будет настолько разрушающей, окажется правдой! Юнги хочет смерти Чона, а не Тэхена, но этот ублюдок очень умно себя обезопасил!       — Ваше Высочество! — в ханок неожиданно достаточно быстро входит лекарь и Намджун следом. Он-то Юнги и оттаскивает от омеги, осознавая, что уходить пятый принц никуда не спешил, сидя у кровати на полу и стеклянными глазами глядя на Тэхена беспомощный, почти растоптанный осознанием того, что не уберег. Не смог.       Юнги не сопротивляется, отходит в сторону, стоит, дышит, а внутри у него все рушится, с треском рушится в пустоту, вдруг так больно начавшую завывать прямо в районе сердце, утягивающую в свои объятия все абсолютно. Самого альфу утягивая, твердя тихо, но едко: «Это больше не твой омега! Жалкий — ты жалкий, не смог даже его защитить! Жалкий сын дракона!». Юнги с каждым утверждением согласен, но внутри у него еще теплится маленький, едва-едва трепещущий огонек надежды, не драконьего пламени, а надежды, что все будет хорошо. Ему нужно это знать, он должен это знать. Хоть что-то…       Лекарь аккуратно пульс сначала слушает, хмурится сильно, потом голову Тэхена в сторону слегка поворачивает, глядя на рану жуткую на шее, кровоточащую до сих пор. Чонгук злость всю свою в этот укус вложил, рвал плоть буквально зубами, чтобы унять свою боль, отдавая ее другому. Странно как в слепой ярости и вену не перегрыз, окончательно лишая Тэхена жизни. Хотя ясно как — боль омеги напрямую связана с болью Юнги, которого Чонгук собирался морально и душевно просто выпотрошить, прежде чем смилостивиться и убить!       Старенький альфа лекарь с поклоном к принцам поворачивается, и, глядя на Юнги, спрашивает тихим, хриплый голосом:       — Его Высочеству поставили метку?       Намджун рядом аж к полу примерзает словно, во все глаза глядит на пятого принца, надеется, что тот головой отрицательно помотает и скажет, что все это просто ошибка. Но у Юнги на лице — пустота, там, словно все выжжено, вымерло, ни одной эмоции не осталось. И для Намджуна это первый признак того, что все, как и сказал лекарь — Тэхену поставили метку, и ясно даже кто — Чонгук. Все очень просто, до зубного скрежета просто, но даже второго принца осознание того, какие границы перешел Чон, заставляет напрячься. Он тронул святую кровь, без разрешения сделал такое, за что мог и головы лишиться, даже СонХва бы его казнил, узнай об инциденте, но Чонгук словно знал, что подобное не станут делать достоянием общественности. Словно все заранее продумал, обеспечив себе прямой и отвратительно ужасный путь во дворец, где его теперь даже никто тронуть не сможет — Тэхен с меткой считается теперь полностью принадлежащим Чонгуку, а тот частью семьи императорской, неприкосновенным, как и сам принц. Намджун смотрит на Юнги, а тот словно никого здесь не видит, кроме Тэхена, отвечая короткое и едкое:       — Да.       Лекарь вздыхает, понимающе кивая, не стремится узнать кто и зачем. С императорской семьей — меньше знаешь, дольше живешь. Он и согласился на осмотр особого пациента, потому что Намджун попросил, а он второй наследник, следующий к трону, отказывать альфе не хотелось, как не хотелось лезть в это странное дело. Но пришлось, благо никто и ничего не должен был бы узнать или увидеть.       — Это не смертельно, — говорит лекарь, снова принимаясь за осмотр принца, — крови много, потому что альфа свою силу укуса не рассчитал, но я наложу повязку с травами, и все пройдет. Только жар может появиться, это нормальное состояние, я оставлю вам настойку, и просто следите, чтобы Его Высочество ее принимал.       Юнги в этот момент словно кто-то ударил сильно, наотмашь, заставляя дракона на глубине черных глаз подскочить, разминая крылья, носясь на цепи бешено, орать надрывно, отчаянно, стремясь освободиться, а главное — вывести пятого принца из этого оцепенения, перестать погружаться в пустоту и темноту, выплыть на поверхность, бороться. Все, что он теперь может — бороться! Только так.       — Это можно как-то убрать? — спрашивает Юнги ровным голосом, хотя внутри у него ураган, и он в центре, неспособный с ним бороться. Там еще надежда теплится, ей нужно хоть что-то, чтобы зацепиться, чтобы не дать Юнги ступить во мрак, сорваться, улетая прямиком в этот ураган, засасывающий в пропасть, в которой нет ничего. А главное там нет Тэхена.       Лекарь с новым поклоном оборачивается к принцу, а в глазах старых, почти слепых уже, альфа видит крах, он видит там свой проигрыш, свою потерю, видит себя жалкого и ничтожного, который не смог защитить даже то единственное, что было у него! Кричал и доказывал всем, что Тэхена спасет, а сам… Юнги наполняется медленно ненавистью к себе, он виноват, это он!       — Ваше Высочество…       — Это можно вылечить? Можно хоть что-то сделать?! — отчаянно почти кричит Юнги, осознавая вдруг, что все — это конец. Он своими руками отдал Тэхена Чонгуку, сам лично довел все до такой крайности, не уберег, не усмотрел! Ему кричать от этого хочется, внутри все горит, и там душа на огне драконьем сгорает, словно в пепел превращаясь. Жалкая надежда и та подыхала, не в силах принести с собой абсолютно ничего, кроме боли.       — Сожалею, Ваше Высочество, но это душевная болезнь, мы здесь абсолютно бессильны, — кланяется лекарь, а Юнги знает это все, он знает, зачем нужны метки, знает, что это на всю жизнь, но отказывается просто в это верить. Его любовь, его Тэхен сейчас видением ускользал из его рук к ненавистному Чонгуку, который силой отобрал у Юнги абсолютно все. И даже не это превалирует в личном котле дьявольского бешенства пятого принца, сколько тот факт, что больно Чон в первую очередь сделал Тэхену, он выгрыз ему сердце, выплевывая его наружу, и хохотал там, в лесу, безумным чертом. Он сделал больно омеге, потому что издеваться над ним стало его личным хобби. Обезопасил себя, словно чувствуя, что Юнги с Намджуном собрались влияние его семьи сдержать; влился во дворец чумой, уничтожающей на своем пути все живое и светлое! И Юнги знает, как бороться с такой пандемией — жечь мертвых огнем, дело в том, что дракон с отрезанными крыльями, которые в руках маленького омеги, и именно он теперь будет расплачиваться за каждый безрассудный поступок Юнги.       — И ничего не сделать? Не переметить? — Намджун вмешивается, он, словно и не должен был переживать за своего брата-омегу, но в груди неспокойно грызется и горит. Грядет что-то, что-то ужасное и темное нависло не только над императорским дворцом, над всем Коре.       — Я могу вылечить только тело, Ваше Высочество, — кланяется Намджуну лекарь. — Душа не лечится, только если… — лекарь прерывает свою речь, глядя хмуро в дешевое дерево пола, но не в глаза принцам.       Юнги понимает, что не сказал старый альфа явно не потому что боялся братьев, их гнева за такое предложение, здесь скрывалось нечто темное, нечто таинственное и ужасающее, раз даже лекарь не смел такое предложить. Но именно когда тухнет надежда, сердце обращается к тьме. Юнги был в отчаянии.       — Что вы хотели сказать? — принц испытующе смотрит на лекаря, давая сразу ему понять, что намерен получить ответ. Даже Намджун не моргая смотрел на старого альфу, ожидая что тот скажет. Не может оказаться так, что выхода из ситуации не будет. Второй наследник не желал проигрывать не только Юнги, никому, в принципе, и если для этого нужно защищать Тэхена, то пусть так и будет! Для Намджуна главное — избавиться от Чонов сейчас, а если Чонгук вдруг окажется при дворе, сделать это будет почти невозможно! Меченный омега будет его, меченный омега принц, да, даже за мысль об убийстве Чона можно будет в таком раскладе лишиться головы!       — Когда требуется совет — императоры всегда идут в лес, — лекарь поднимает глаза, глядя на братьев, — вы знаете, к кому они идут. Они — единственные, кто могут вам помочь.       И Намджун, и Юнги знали, о ком вел речь старый альфа, ох, как хорошо они это знали! Еще, будучи детьми, иногда слышали сотни рассказов про них, не верили, конечно, никто бы не поверил, но в их жилах течет кровь драконов, так почему не может существовать другой силы?! Оба принца знали, что она реальна, они видели ее мощь, к которой иногда, но все-таки прибегал ЧинХен до того, как очутился в кромешном мраке своего безумия.       — Я поеду, — уверенно кивает Юнги, он знает, что они ничего просто так не делают, и все-таки не боится никакой цены, никакой платы, отдаст даже свою жизнь, если будет нужно, но вытащит из проклятого круга Тэхена, спасет его от ужасающей участи, от Чонгука, который точно не оставит от омеги ничего, все уничтожит. Эта тьма, от него идущая, в его гнилой душе обитающая, способна только убивать. — Но что с Тэхеном? Как он? У него столько крови, и он без сознания!? — У Юнги отчаянно начинают работать мозги, подкрепленные еще одной призрачной надеждой, но он хотя бы из ступора выходит, перестает напоминать живой труп, перестает погружаться в свой мрак, к дракону в логово уползая навсегда. Еще не время, нужно бороться, ради Тэхена нужно бороться!       — Ничего страшного, — отвечает лекарь, — крови только кажется много, не стоит об этом беспокоиться. Но скоро у Его Высочества поднимется жар, у него начнется лихорадка, а я не могу с ним остаться на ночь, — в извиняющем поклоне поворачивается к Юнги альфа. А пятый принц смотрит на свою любовь, на маленького омегу, бледного и тонкого, словно уже призрачного, словно даже не дышащего. Грудь у него едва поднималась, настолько незаметно, что Юнги было больно, он вдруг ярко осознал, что не сможет без Тэхена, он не может его потерять, потому что в таком случае… он станет ЧинХеном, не потому что будет все жечь и беситься, а потому что будет страдать от потери, так страдать, что убивать этим же самого себя; дарить боль другим, чтобы своя собственная забылась. Станет ничем не лучше даже Чонгука. Без Тэхена не сможет.       — Н-но кто-то с ним должен остаться, — понимает Юнги. Альфа пусть даже старый и лекарь просто не имел права оставаться рядом с омегой-принцем на ночь, это было неправильно и недопустимо. Сам Юнги должен нестись в лес, к ним, чтобы выяснить способ, как все исправить. Намджун не останется точно, а…       — У вас вроде бы есть внук-омега, — второй наследник подает голос, выезжая из ситуации быстро. Намджун знает весь город и всех за его пределами, не просто знает, знаком почти что лично — иметь своих людей повсюду, никогда не повредит.       — Да, Ваше Высочество, — кланяется лекарь, — но он слишком мал, чтобы присмотреть за принцем, однако я могу попросить своего сына, он тоже омега, думаю, он не откажет.       — Я заплачу, — сразу кивает Намджун, сверкая черными глазами. Конечно, все это не бесплатно, дворцовые секреты всегда стоят немалых денег, особенно в условии, когда этот самый секрет может стоить тебе жизни. Да и глупо в такие тяжелые времена отказываться от денег, в принципе, пожалуй, это было бы слишком уж странно. — Но оставьте все это в тайне, как мы и договорились.       — Конечно, Ваше Высочество!       Юнги хмуро смотрит на старшего брата. С одной стороны он ему очень не доверял, катастрофически почти, но они заключили договор, и пусть он как-то сразу вдруг начал рушиться, хоть и не из-за их стараний, а пятый принц отлично знал, что Намджун свое слово всегда держит. Союзники, значит, союзники! Но было здесь кое-что…       — Ты собрался ехать со мной?       — Именно, — кивает второй принц, выходя их ханока, давая лекарю без давления осмотреть Тэхена еще раз, отмыть и забинтовать его рану. Юнги следом идет, не хочет время терять; он может своему омеге помочь только немедленно начав действовать, а, не оставаясь в ступоре, причитать о нелегкой судьбе!       На улице тихо, где-то вдалеке шумит город, но здесь тихо. Это тайная обитель Намджуна, конечно, он спрятал ее от любопытных глаз. Солнце почти опустилось за горизонт, раскрашивая землю напоследок теплыми ярко-оранжевыми, словно пламя, лучами. Очень красиво, но Юнги всей этой красоты не замечает совсем. На улице охранник Намджуна им сразу поклон дарит, Одум фыркает, гривой длинной трясет, тоже волнуется за Тэхена. И как его Юнги понимает, у принца внутри все горит и сгорает, несмотря ни на что. Больно, но он этой боли не поддается.       — С чего тебе со мной ехать? — подозрительно спрашивает альфа, не изменяя себе. Он Сору хочет взять, но Одум сам к нему подходит, предлагая свои услуги, дикий конь, который сам желает видеть своего хозяина в здравии.       — Мы теперь в одной связке, — поясняет Намджун очень серьезно, — может ты и думаешь, что Чоны ужасны и жадны до власти, но они куда хуже — поверь мне. Я мог попросить тебя просто убрать всех неугодных мне чиновников, но попросил только Чонов, думаешь просто так?! — усмехается Намджун, запрыгивая на своего коня. — Они как чума, а ты мне поможешь ее устранить! Но раз Чонгук пометил Тэхена, то наш план с крахом падет! — рычит альфа. — СанМин, останься здесь, защищай девятого принца даже от гребанных мух! — кидает Намджун своему охраннику, тот сразу же голову склоняет, не смея даже противиться приказу. — Теперь у него нет никаких преград для того, чтобы войти во дворец; теперь даже если мы не захотим, нам придется отдать Тэхена Чонгуку. Так велит закон — меченые омеги навсегда остаются со своими альфами.       *****       Есть границы, которые не следует переступать, и речь здесь не о тех самых линиях, которые видны глазу, совсем нет. Эти границы находятся у нас в голове, они рождены сопротивлением нашего вездесущего доброго «Я» и Тени, которые борются за право быть одинаково услышанными. Только, как часто это бывает, именно что-то темное в себе, страшное, пугающее нас же самих, мы откидываем дальше на задворки подсознания, в грязные лужи, в пепел и смерть, чтобы не выбралось и не добралось. А тем временем наше доброе «Я» следит, чтобы мы не нарушали определенных границ, принципов и установок, чтобы все шло чинно и благородно и ничто не помогло Тени выбраться на лидирующее место. Но чем дольше мы сдерживаем в себе подсознательное, коим и является Тень, тем ближе мы к банальному, но нихрена не радужному расслоение личности, не диссоциации вовсе. Для диссоциации этого зачастую бывает мало, но для добротного психоза или истерии очень даже может сгодиться.       Юнги уже давно знал, что у него внутри идет борьба тьмы со светом, где он постоянно затыкал своего дракона, стремясь не слушать его соблазнительные речи о полном величии и безграничном счастье рядом с Тэхеном. Так было раньше, теперь же в голове у Юнги звучал только голос дракона, которому он не пытался найти противовес, который толкал его вперед, несдерживаемый абсолютно ничем и никем. Просто то маленькое, что способно было потушить этот пожар его же и разжигало — Тэхен, которого так сильно сердце могучее желало спасти. Ради него Юнги сейчас свет покинул, потому что в нем не было уже даже горестной надежды, а тьма давала силу, давала толчок к действию, шанс все исправить, спасти и сохранить душу маленького омеги, не дать ему погибнуть в разгорающейся войне. Потому, даже сейчас Юнги без страха ехал к ним, чтобы выяснить, как проклятие можно было снять; именно что проклятие, Чонгук явно все это сделал не из добрых побуждений. Альфа никогда не думал, что обратится за помощью к ним, и переступал сейчас еще одну черту, погружаясь в чащобу леса, которую даже заходящие алые лучи не могли осветить.       Намджун едет рядом, ему не страшно ни капли, точно как и самому Юнги; да, он знает, к кому они едут, но это совсем не значит, что альфа от этого будет дрожать в страхе. Была лишь одна сила в этом мире, с которой ему приходилось считаться, и она так кстати сейчас ехала рядом с Намджуном в роли уже теперь союзника. СонХва хотел приструнить Чонов, одновременно подминая их могущество под себя при помощи свадьбы Чонгука с Тэхеном. Намджун же понимал, что это не вариант, не только потому что Чоны, и правда, жаждали оказаться у трона, еще потому что Юнги за Тэхена готов был жечь целые города. Второй принц думал и пришел к выводу, что если сын дракона станет его союзником, если поможет ему, то трон он в итоге удержит. Самая большая опасность — это Чоны, если убрать их, их влияние на севере, то Намджуна уже никто с трона не сбросит никогда. Только Юнги, он так кстати сделал его своим союзником, предложив в обмен свободу для него и Тэхена. Чоны ужасны, они могут гражданское восстание организовать, и оно точно затопит столицу; но Юнги — сын сатаны, не иначе. Намджун знает его силу, и просто железно уверен, что Чонгуку никогда с такой мощью не тягаться, никому не тягаться; поэтому Юнги из категории врагов для второго принца перекочевал в категорию союзников. Потому Намджун и сейчас брату вызвался помочь, да от Чонгука срочно нужно было избавляться, но ярость Юнги куда опаснее.       — Зачем пошел за мной? — пятый принц впервые за все время пути голос подает, но на брата не смотрит, только вперед, только туда, где от каждого куста разило опасностью. Природное чутье Одума сейчас очень помогало, Юнги все-таки рискнул взять с собой в этот поход самого дьявола в логово дьявола. — СонХва будет в ярости, если узнает, куда ты ходил.       — Он будет в ярости, если узнает, что я делаю за его спиной, — усмехается Намджун, всматриваясь так же предельно внимательно в раскинувшуюся впереди темноту, еле-еле проглядываемую, почти уничтожающую любой намек на свет. — Но я не намерен отступать, — конь под Намджуном головой трясет, да ясно, что границу запретного они уже переступили, однако ни один из братьев поворачивать был не намерен, в этом они были невероятно похожи. — Мы с тобой в одной связке — как я и сказал, помочь тебе — моя прерогатива, я же обещал, что Тэхен избежит свадьбы, — Намджун кусает себя за губу, недовольно хмурясь, — а с меткой сделать это будет куда сложнее, чем ранее.       — То есть ты не сможешь, — кивает сам себе Юнги, слушая, как в лесу вдруг тихо стало, стоило им перейти эту незаметную глазу черту, как все звуки разом стихли — ни ветра, ни птиц. Конечно, звери и те их боятся, не драконы, но мощь такую не принимать во внимание, надо быть глупцом. Юнги, пожалуй, от тяжелых мыслей это все отвлекает, пока он черными глазами сканирует непроглядный для обычного человека лес, не думает о том, что Чонгук вдруг одним поступком отнял у него все.       Намджун гордо подбородок задирает, а сам прикладывает руку к мечу, тихо покачивающемуся на поясе. Неспокойно здесь слишком, подозрительно пусто, и кусты подозрительно похожи на те, что они проезжали совсем недавно. Ох, не к добру все это, ох, не к добру!       — Если про метку станет известно, если Чонгук вдруг всем растрепет, то уже даже ты со всей своей мощью ничего не сделаешь, — огрызается Намджун, давая понять, что сомневаться в нем не надо, у него хорошие связи и власть, но есть нечто, над чем не властны даже короли, императоры — законы. По закону Тэхен должен был быть немедленно отдан замуж Чонгуку, так как теперь они идеальная меченная пара.       — Я его убью, — тихо рычит Юнги, молясь на тот момент, когда сможет выдрать поганые черные глаза из глазниц и разорвать проклятому Чону глотку, чтобы кровь ядовитая землю окропила, чтобы настал момент освобождения.       — И его тогда тоже, — раздается тихий, загадочно-томный голос из ниоткуда, от которого даже Одум резко замирает, недовольно прижимая уши к голове; и Намджун своего коня тормозит, показательно прикладывая ладонь к мечу, чтобы выхватить его в любой удобный момент, но не обнажает сейчас, чтобы они не приняли их в штыки. Им нужна была помощь, а не война.       Мрак впереди резко растворяется, словно его ветром вдруг начало сдувать, деревья начинают шелестеть, давая глоток жизни окружающей природе, но птиц или зверей по-прежнему не слышно. Это их владения, они умеют заманивать в свои ловушки так, что этого не поймет даже опытный охотник.       — Два принца пришли к демонам за помощью! — радостный звучит тот же голос, и впереди из ниоткуда вырастает невысокая фигурка омеги с длинными белоснежно-жемчужными волосами, водопадом стекающими прямиком до колен. На нем черное пхо, богатое, красивое, явно не дешевое. Но не все это так внимание привлекает, как глаза, огромные желтые глаза с вертикальными тонкими зрачками.       «Ты знаешь зверей с желтыми глазами?» — в голове Юнги звучит вопрос. Тогда он про них даже не задумался, но сейчас… А что если Тэхен видел тогда, в лесу, в своем детстве именно их? А если так, если даже мощь их узрел, то понятным даже становится тот факт, почему тогда все забыл. Они же демоны, как и сказал этот омега. Настоящие демоны.       — Сын дракона и сын великого и неуловимого СонХва заявились в гости, — усмехается омега, а от его голоса даже конь под Намджуном неспокойно переступает, он опасность чует и, конечно же, стремится от нее уйти. Только сегодня они добровольно пришли к демонам, и просто так уходить не намеревались.       — Мне нужна помощь, — Юнги не собирается здесь взаимными угрозами и любезностями одновременно обмениваться, он пришел, чтобы спасти Тэхена, только это и больше ничего. Альфа с Одума спрыгивает, доказывая всю серьезность своих намерений, даже не притрагивается к своему мечу, никакой агрессии не выказывает. Черные глаза серьезно смотрят на загадочного, словно и нереального вовсе, омегу напротив. — Вы поможете?       Улыбка цветет на бледно-розовых губах, лукавая, очень опасная улыбка, только Юнги ее нисколько не боится. Он смотрит прямо в желтые глаза, и он дракон, такую силу не сломать просто так. Рядом Намджун подходит, они вместе выглядят куда опаснее с виду обычного омеги; только это все иллюзия ровно, как и окружающий их лес. Но за пелену им все равно не заглянуть, здесь не они хозяева.       — Не бесплатно, Ваше Высочество! — подмигивает омега, облизывая свои губы, глядя на альф очень откровенно, жаждуще. Яснее ясного, что минимум бы хотел к ним прикоснуться, а лучше трогать, целовать, кусать. У Юнги на коже, словно метафизические следы остаются в тех местах, в которых омега их касается. Не неприятно — жутко.       — Какая цена? — задает вопрос Юнги, осознавая, что с собой у него нет ни одной золотой монеты, хотя с другой стороны — вряд ли демон попросит такую плату. Сердца и души — вот, что они отнимают, рассудок и память, счастливые моменты — чем питаются, эмоции — вкуснейший нектар. Это демоны, для них золото не значит абсолютно ничего, лишь то, что нельзя купить не за какие деньги, то, что обратно даже у мертвого не отнимешь.       Намджун хмурится сильно, у него рука по-прежнему лежит на эфесе меча, потому что он не доверяет омеге и этой иллюзии и всему, что их окружает и даже вроде бы как абсолютно легкому и непринужденному разговору! Он ехал сюда, чтобы помочь Юнги, но отчего-то ярко забыл, что сюда суются только самоубийцы; а два брата на них и были сейчас похожи. Намджуну очень хочется Юнги увести отсюда, не потому что у них договор, а потому что просто нужно увести отсюда своего брата!       — Пойдем, — шепчет пятому принцу Намджун, подозрительно поглядывая на жутко реалистичную иллюзию, в которой они были перед врагом как на ладони. Второй наследник точно не знал, но отчего-то был железно уверен, что они попали в один из этих проклятых шаров, раз дважды, а то и трижды проехали по кругу, ни разу не свернув при том!       Юнги не слышит, у него есть шанс спасти Тэхена. Да, в сделке с демоном, но спасти! Он обязан был свою любовь защитить, обязан было сделать все, что угодно, ведь он такой жалкий и ничтожный рядом с Тэхеном, он же просто не сможет без него, загнется, сам себя в ненависти убьет! Они должны быть вместе, они ведь истинные, а Юнги его так любит чисто и открыто!       — А что вы можете предложить? — у омеги блестят недобро глаза, а сына дракона и это не в состоянии остановить. Сам умрет, но Тэхена из лап Чонгука вытащит. Но что он может предложить? Что у него есть для демона, кроме души? Что отдать можно? У Юнги отчего-то на эту тему в голове полностью пусто, наверное, потому он даже Намджуна не слушая, шепчет:       — Что угодно.       В лесу повисает снова идеальная тишина, только Одум позади Юнги недовольно фырчит, только брат старший тихо рычит, осознавая, в какой водоворот ошибок они сейчас вплелись! И лишь маленький омега напротив ярко улыбается, радостно, заигрывающе стреляет глазками на Юнги, для него в альфе все идеально и шрам этот совсем его не портил, ничто не портило такую красоту.       — Я Коэль, — подает голос демон и хлопает в ладоши вдруг, коротко всего два хлопка, но тьма вокруг резко рассасывается окончательно, и альфы оказываются в самом обычном, простом лесу, где ветер свежий, прохладный гуляет, ночные птицы переговариваются и каждая клеточка тела буквально ощущает жизнь, а не мертвенный холод шара, в который братья угодили по вине этого с виду безобидного создания. — Пойдемте в дом, там все обсудим, — улыбается омега, разворачиваясь, направляясь в ханок, который неожиданно оказался стоящим прямо позади Коэля, словно из-под земли вырос. Демонская магия.       — Это не слишком разумно, — во второй раз пытается Юнги отговорить Намджун, видя, как от деревьев отлепляются фигуры омег, соблазнительные фигуры, одетые в легкие одежды с длинными волосами всех цветов. Они к братьям плывут, сверкая желтыми глазами, заманчиво касаясь себя руками. Намджун до плоти холоден, его это не трогает ни разу, но напрягает невероятно. А Юнги только в одного влюблен, потому и идет следом за Коэлем, даже осознавая, что он предложил демону. Но ради Тэхена, ради своего омеги, а потому и не страшно нисколько.       — Это все, что у меня осталось, — отвечает Юнги, качая головой, устремляясь в старый ханок, скрытый под сенью деревьев, его крыша была покрыта густым мхом, а по фасаду полз добротно расползшийся плющ. С первого взгляда можно было даже решить, что дом нежилой, да вот только Коэль шел в него хозяином, и остальные демонята стайками сползались именно туда, словно это был центр их мира.       Молодые омеги к альфам льнут, пытаются потрогать их, особенно к Намджуну притираются, блестят на него своими нереальными глазами и все тянутся и тянутся, пытаются открыто соблазнить. Для них личного пространства совсем нет, они альфу трогают, облизывается дико, голодно и за поцелуями тянутся, только Намджун холоден и бесстрастен ко всему этому, просто голову воротит и идет в ханок, надеясь, что там это мракобесие закончится. К Юнги же никто не прикасается, Коэль здесь явно главный, и он положил глаз на красавчика альфу, потому молодняк его не трогает. Но честно, пятый принц, словно всего этого и не замечает, он просто идет внутрь, держась крепко за теплящуюся в груди надежду. Он идет, чтобы спасти Тэхена.       Внутри тихо, тихо и, несмотря ни на что, довольно светло. Свечи расставлены и на полу, и на столе, расположенному у дальней стены, даже на полках бесконечных свечи-свечи. А еще шары, идеальные шары стеклянные в полых кольцах, чтобы случайно не разбились или не укатились куда-то. Этих шаров здесь тоже бесчисленное множество, они словно везде, собирают теплый свет от свеч и отображают его радостными бликами, освещая комнату еще сильнее. Но большинство шаров демоны уже использовали в своих целях, там не отображалось ничто, кроме мрака, а в том, что стоял прямо на столе, за который сел Коэль просматривался отлично тот самый лес, в котором всего несколько мгновений назад были братья. Поистине демоническая сила.       — Присаживайтесь! — добродушно предлагает омега, когда братья входят в ханок. К счастью молодые демонята следом не идут, где-то позади отстали, словно в воздухе растворились. Намджун бы может и расслабился, но не выходит, они в логове демона — здесь расслабиться, значит, умереть.       Юнги сразу опускается на подушку рядом со столом, не тянет время драгоценное; второй принц следом присаживается, все-таки обратного пути уже точно не будет. А Коэль все это время их разглядывает с улыбкой на губах, откровенно радуется, и даже не стремится этого скрыть. Он знает, что на попятную принцы не пойдут, и это, пожалуй, отдельно Намджуна тоже напрягает. Только не Юнги, который словно лишился чувства самосохранения.       — Так что же вас привело? — Коэль руки на столе красивые складывает, испытующе глядя на пятого принца, может и знал демон что-то, но все-таки любопытство по-прежнему проявлял.       — Моему омеге поставил метку другой альфа, я хочу ее отменить, — выпаливает Юнги все сразу, не бродя вокруг, да около. Намджуна это только в брате восхищало, значит, не только похоть свела пятого принца с Тэхеном. Это было, пожалуй, даже слишком неожиданно в этом прогнившем мире.       Коэль кивает легко, словно уже все и сам давно знал, просто разыгрывал заинтересованность. Включая, что он демон, очень многое могло быть явью, он, и правда, мог знать о ситуации с девятым принцем. Но вот он протягивает Юнги один из кристально чистых шаров и просит:       — Покажи мне его.       Альфа действует только по наитию, не знает, что демон просит, да и спрашивать не хочется. Юнги просто прикасается к холодному стеклу, выуживая из памяти образ Тэхена, счастливо улыбающегося, несущегося через волны верхом на Одуме. На Чеджу все было прекрасно.       — Это мой омега, — Юнги предельно ровным голосом вещает, протягивая шар обратно демону. — Я должен его спасти.       Коэль довольно улыбается пятому принцу, белые локоны отбрасывает за спину, жеманно себя ведет отчасти, специально так открыто заигрывает, почти на прочность проверяет. Но шар из рук Юнги принимает, тут же роняя его на стол так, словно обжегся об него. Желтые глаза мгновенно превращаются в ярко-ярко голубые, как пламя почти, только холоднее, как айсберги, мороз убивающий, уничтожающий.       Намджун напрягается, ой, все это не к добру, весь поход был не к добру и такая реакция уж точно. Даже Юнги собирается весь, хмурит соболиные брови, глядя на Коэля, ощущая, что произошло что-то плохое, что-то очень плохое. Демон не специально уронил шар, к слову, очень прочный, раз не разбился; он что-то в нем то ли увидел, то ли ощутил. Юнги не знал что, он лишь сын дракона, а это все уже совсем другая магия.       — Ваш омега — это принц? — Коэль смотрит отчасти до жути пугающими глазами на пятого наследника, а зрачки и так вертикальные, словно тоньше становятся, морозно-голубой, будто все на своем пути пожрал.       — Да, — отвечает Юнги, врать демону бессмысленно, они до сути все равно докопаются, если почуют, что от них что-то скрывают. — Что случилось? — альфу только и волнует резкий переход от демона, который постоянно норовился соблазнить их, до вот этого серьезного, слишком уж пугающего создания, в глазах которого морозное пламя бушевало, трещало почти слышимо. Коэль точно что-то увидел, прикоснувшись к шару, и Юнги безумно хотелось узнать, что это ни что-то плохое, потому что… он уже понимал, что увиденное потрясло даже демона. Произойдет что-то ужасное и это что-то связано с Тэхеном, раз именно от его шара так изменился Коэль.       — Он ваш истинный, — отвечает демон с улыбкой мягкой-мягкой, словно даже об их отношениях знает. Скорее всего, так, они многие могут видеть, что было и что будет, императоры не просто так шли к ним за советами или помощью.       Со стороны Намджуна, откуда ползло напряжение, вдруг стало предельно тихо. Второй принц удивленным взглядом уставился на профиль Юнги, словно не веря в то, что слышит. А самое паскудное, что пятый наследник никак услышанным ошарашен или поражен не был, он ведь все знал. А вот Намджун даже со всеми своими знаниями так далеко в этот лес не ушел.       — Да, — кивает Юнги, пусть все знают, это не так уж и важно.       — Но у него два альфы, — Коэль резко выпрямляется, и глаза его тут же принимают свой обычный, для демона, желтый оттенок. На губах снова улыбка, хитринка, словно недосказанность даже, загадочность; и как будто недавно ничего не произошло, все так и было. Отчасти такое выбивало из колеи и напрягало еще сильнее, особенно включая, что они находились в логове демона. — Вы оба его истинные, — продолжает Коэль, сверкая глазами. Руками тонкими тянется к шару, но не берет его, только слегка подушечками пальцев гладкой поверхности касается, а оба альфы видят, как дрожат у демона руки. То, что он увидел, его нехило потрясло. — И тот второй поставил ему метку.       Намджун окончательно затихает, его челюсть чудом не поцеловала пол сейчас от услышанного. Проклятый Чонгук и собственный брат истинные Тэхена?! Как такое, вообще, возможно?! Как?! Это же абсолютная дикость! Судьба очень жестоко пошутила над девятым принцем, устроив такое.       — Я все это знаю, — устало вздыхает Юнги, держась только на том, что внутри билась надежда, демон должен знать, как это проклятие разрушить! Потому что если не он, то уже никто тогда! — Как мне это отменить? Я могу его переметить?!       Коэль длинными ресницами хлопает, отчасти задумчиво, вопрос словно и его поставил в замешательство. Особенно включая, что он увидел, прикоснувшись к шару Тэхена, его особо ставило в трудное положение. Он не может рассказать о будущем, но принц просит помощи, а демоны не могут отказать сынам дракона. Они разные ветви магии, но они связаны очень сильно, не будет одних, не станет и вторых.       — Природа сложная штука, — отвечает Коэль, глядя попеременно на обоих братьев, — в ней бывают ошибки, недостатки, но своими же законами она их и убирает. — Юнги уже все это не нравится, уже внутри что-то нехорошее скребется, но он слушает. — У каждого человека есть только один истинный, встретим мы его или нет — неважно. Он есть, точно есть, да, может по каким-то причинам и скончался, но в таком случае и нашей душе легче полюбить другого — это в ситуации, если мы с ним не знакомы. — Намджун слушает очень внимательно, истинность — это то, что всех провидцев при дворе пугало, они всегда избегали рассказывать о таком, скорее всего, потому что и не знали толком о том, что это такое. Сейчас был шанс услышать это от демона с тысячелетним опытом. — А случай Его Высочества Тэхена намного сложнее всего этого. У него два альфы, но, в таком случае, природа сделала очень умно — он останется с тем, кто первый поставит ему метку.       Юнги замирает, просто примораживается к своему месту, отказываясь слышать то, что услышал. В груди со звоном осколков, впивающихся в душу, рушилась надежда, погребая под собой все, что еще не успело засосать в пустоту, в которой не было ничего. Тьма окутывает, зовет в себя, предлагает свои услуги, а Юнги вдруг ей совсем не сопротивляется. Сегодня ночью, когда он был с Тэхеном, у него была мысль поставить ему метку, так почему не сделал?! Почему был таким глупцом?! Они же любят друг друга, Тэхен бы точно все понял и сейчас… сейчас…       — Я не могу его переметить?       — К сожалению, нет, Ваше Высочество, — слегка склоняет голову демон, отвечая принцу, — от этого не будет никакого толку, разве что укус будет заживать в два раза дольше.       Надежды не существует и никогда не существовало. Глупец тот, кто хранит ее в сердце, она ранит очень больно, невыносимо, так что кричать хочется от бессилия и ничтожности своей, в которых нет утешения. А впереди лишь тьма, и у нее есть способы бороться с чем угодно!       — Тогда я просто его убью, — рычит тихо Юнги, — убью чертова Чонгука!       — Как я и сказал вам изначально, тогда ваш омега тоже умрет, — качает головой несколько печально Коэль. — Это тяжелая и древняя сила, я не знаю, откуда этот второй альфа про нее узнал, но истинные, да еще и меченные, связываются друг с другом телом и духом навечно.       «Навечно» — на повторе фраза в голове альфы крутится, разрушая теперь точно все, не просто надежду, которая уже сгорела в разгорающемся внутри Юнги драконьем пламени; а все абсолютно, самого принца, превращая его в пустоту звенящую, ожидающую, когда к ней придет сила, способная из пепла возродить новую личность, новое существо, способное выстоять под градом проблем. Пятый принц не хочет пускать дракона к власти, но тьме противиться сейчас он не в состоянии.       — Если этот альфа умрет, то и ваш омега тоже, — продолжает Коэль, — даже если внешне он останется жив, его душа не выдержит такой потери. Даже если не любит, прочувствует всю боль того, с кем связан. — У Намджуна от этих слов холодок по коже пробегает — Чонгук конченый ублюдок! — У вашего предшественника Императора Мин СокчХана был второй супруг, которого он ненавидел всей душой, хотя они были истинными, но брак ему навязали чиновники, потому омегу он и ненавидел, — оба принца знали, что еще до ЧинХена в их роду были чокнутые правители, сошедшие с ума от своей силы. Да, в летописях никогда не рассказывалось о том, какие они плохие, только их положительные качества, заслуги, порой к ним даже не относящиеся, но и Юнги, и Намджун знали, какая лживая история порой бывает. Слова тысячелетнего демона тому доказательство. — Он поставил ему метку, а потом ножом от себя отрезал по кусочку, наблюдая как омега мучается. — «Дракарис!» — кричит в голове Юнги голос дракона. — Они погибли вместе тогда, СокчХан от потери крови, а омега от болевого шока, хотя лезвие его ни разу не коснулось. — Или ваш отец, — продолжает Коэль, — последний его супруг был его истинным, — оба принца даже в лице от этой информации изменились, никто при дворе такого не знал. Да все были осведомлены, что ЧинХен любил папу Тэхена по-настоящему, но не истинными же они были?! Оказывается, что именно так. — Связь работает в обоих направлениях, что от омеги, что от альфы. Покойный император не смог выдержать смерти своего истинного, сам умер изнутри, даже мы не смогли уже ему помочь — эти раны не заживают. Меченные партнеры в каждой детали переживают любую боль, рану или даже смерть своей второй половинки. И я сожалею, Ваше Высочество, но это нельзя изменить, это не лечится, потому что это не болезнь.       Юнги бы поспорил, потому что Чонгук чума, и все, что с ним связано — чума, но спорить сейчас совсем не хотелось, ничего не хотелось делать. В ушах завывает пустота, в груди выжженная пустыня, и дракон стремится наружу, а альфа даже ему не сопротивляется.       *****       Темно. И в этой темноте совсем один, абсолютно и точно один, внутри все выедено, словно десертной ложечкой понемножку, потихоньку, чтобы оставить больше ран, чтобы боль была настолько уничтожающая, что под ее давлением даже подняться сил не было, только лежать бессмысленной куклой на ледяной земле, слушая, как внутри тоскливо скребется одиночество, сдирая стенки живые до кровавых полос. И даже кричать возможности нет, потому что — зачем? А кто тебя услышит? А если и услышит, поймет ли? Поэтому крик тонет в боли, рожденной пустотой и одиночеством в груди, погибает там, нерождённый даже, не приобретший крыльев, а вместе с ним, словно и ты сам. Тяжелое и очень липкое чувство, от него не избавиться просто так, оно будет с каждым разом по новому кругу о себе напоминать, пока под конец не сведет с ума, или не убьет. И последнее даже предпочтительнее, нежели бесконечный круговорот купания в своем подсознательном, испытывая все новые и новые оттенки боли. Когда приходит одна рана, за ней вспоминаются и другие.       Тэхен снова в далеком прошлом, в лесу один у могилы своего папы, вокруг проносится парад разноцветных листьев осенних, но в этот раз в их облике, словно что-то изменилось, они словно стали совсем другими. Принц пытается ухватиться за это, понимает, что в этом воспоминании его мозг блокирует что-то очень важное, но оно ускользает с тихим хохотом, не уцепиться никак. И снова один. Солнце близится к закату, и Тэхен точно знает, что дальше последует. Он уже это видел — оставшись один в лесу ночью, он встретит кого-то с желтыми глазами, после чего надолго забудет те далекие события. И омега ждет, в этот раз он терпеливо ждет, что произойдет дальше, ему важно узнать, кого он встретил, важно.       Но его желания словно во сне слышимы, словно и здесь не имеют никакого веса, потому что картинка резко сменяется, и вот принц уже снова там, в темной чащобе леса, в другой его части, где нет осенних листьев, мягкого заката и детства грустного. Он взрослый почти принц стоит на холме с луком в руках, и он только что спас тигра с простреленным от стрелы ухом. Тигра, явившегося, словно из прошлого к нему, чтобы предупредить, чтобы… что? Тэхен так и не может этого понять, потому что рядом сверкают злые черные глаза, и принц их жутко боится. Ведь он уже прекрасно знает, что последует дальше: грубая хватка, укус и дикая боль, после которой внутри разольется ядовитая пустота.       Тэхен не хочет все это переживать по второму кругу, он назад отступает, глядя на звериный оскал, а в купе с черными глазами Чонгук во сне выглядит невероятно пугающе, словно демон, выползший из преисподней, желающий поглотить светлую душу омеги. Принц знает, что должен бежать, он не должен дать этому монстру увидеть Юнги, как в тот раз, он должен все исправить! Но назад отступает и летит прямиком во тьму. Мир вокруг тухнет, и все, что остается — тьма, скалящаяся из углов, липким не отмываемым ядом, стекающая на плечи, скользящая мягко, но с явным привкусом боли, как те жадные руки, которые мечтают трогать, владеть… и рядом вспыхивают ненавистные черные глаза.       Тэхен с силой, с болью в руках от напряжения, сжимает одеяло под собой, роняет кристально идеальную слезинку и просыпается, расфокусированным, еще совсем невидящим взглядом смотрит в темный потолок. И на мгновение ему даже кажется, что он снова на Чеджу, в маленьком ханоке, только рядом не пахнет океаном, и нет свежего мягкого бриза, который всегда есть на острове. А еще рядом почему-то не пахнет горьким шоколадом. Рядом пустота.       Тэхена трясет, он ощущает, как чьи-то маленькие пальчики заботливо стирают пот с его лица, кладут холодную тряпку на лоб, а потом руки аккуратно протирают водой комнатной температуры, чтобы жар снять. Но Тэхена все равно трясет, не от осознания, что он в незнакомом месте, что снова очнулся маленьким и больным омегой; его трясет, потому что внутри у него словно выдрано само сердце. У него отобрали что-то важное, что-то очень важное просто вырезали вдруг с особой жестокостью, оставив отвратительную и ядовитую правду — Тэхен больше не омега Юнги. На душе стояла огромная черная печать, проклятая печать проклятого Чонгука, которая выжигала с особым наслаждением Тэхена изнутри, злобно крича и хохоча безумно, напоминая с каждым новым разом, что отныне принц навечно связан с ненавистным альфой. Теперь-то уж точно ненавистным, Чонгук переступил последнюю черту. Но… но что даст эта ненависть, что даст это жуткое чувство?! Обратно все не вернешь, обратно уже не станешь… счастливым? Свободным? Каким?! Внутри все залито ядом этого проклятия, скручивает и выжигает, уничтожает; внутри только альфа ненавистный; Тэхен не слышит его голоса, не может читать его мысли, но ощущает какую-то тонкую, но нереально прочную нить, которой они теперь связаны. Метка ставится навечно — омегу это осознание в пыль крошит, давая понять, что больше никогда, он никогда не будет с Юнги, потому что даже аромата его больше не слышит, потому что теперь он не его омега. Этот укус словно отравил не только Тэхена, он словно ядом выжег в сердце любовь, заставляя именно от нее так страдать хрупкое тело, и сознание скручиваться и вопить глубоко внутри, не смея боль эту потушить, осознавая, что насильно теперь отдан другому, что больше не Юнги, что больше… никогда.       Тэхен моргает медленно, зрение к нему постепенно возвращается, он стремится понять, где оказался, аккуратно голову поворачивает туда, где маленькие пальчики его крепко за руку держали, обтирая горящую от жара кожу. Тэхен отчего-то не ощущает, что горит, все его чувства сосредоточены на попытке не рассыпаться жалким мальчишкой от осознания того, что с ним произошло.       У его кровати маленький омега сидит, он, бровки нахмурив, тщательно протирает каждый сантиметр кожи Тэхена, периодически смачивая тряпку в тазике с водой, стоящем рядом на столе. Но стоит ему заметить, что принц на него смотрит, как омега тут же глаза расширяет от неожиданности, бросает тряпку в таз, мгновенно выбегает за дверь с громким криком:       — Папа-папа, он очнулся, принц очнулся!       На несколько минут Тэхен остается в полном одиночестве, быстрым взглядом окидывая обстановку, сразу понимая, что он не во дворце, а в самом обычном крестьянском ханоке. Может, Чонгук бросил омегу тогда в лесу и его люди приютили? Но тогда откуда мальчишка знал, что Тэхен принц? Думать пока получалось крайне плохо, жар словно мозги разжижал в желе, не давая собраться, а проклятая метка на шее отвратительно ныла, напоминая, что уже не Юнги, уже нет. Чем бы ни было желание Чонгука: отомстить или просто дорваться до власти, а шел он к нему семимильными шагами.       — Ваше Высочество?! — в ханок заходит взрослый статный омега, волосы убраны в корону, сдержанно украшены, пхо белоснежное идеально-чистое шелковое. Не чиновник, но явно и не обычный крестьянин — сразу понимает Тэхен, медленно-медленно моргая, глядя на белоснежное чудо к нему явившееся. — Как вы себя чувствуете? — омега сразу проходит вглубь дома к Тэхену, рукава закатывает, присаживаясь на табурет, и смотрит на принца пристально черными-черными глазами. — Жар не прошел? — омега тянется к сложенной тряпке на лбу Тэхена, снимает ее, прикладывая прохладную ладонь к коже.       — А вы кто? — все, что хрипло может выдавить из себя девятый принц, глядя на незнакомца широко распахнутыми, но затянутыми маслянистой пленкой глазами из-за высокой температуры.       Омега очень красиво улыбается, открыто, совсем не лживо, мочит повторно тряпку и сильно ее отжимает, обратно укладывая аккуратно принцу на лоб, чтобы хоть частично побороть слишком высокую температуру.       — Извините, я забыл представиться, — омега дарит Тэхену поклон и еще одну добрую улыбку, — я УЁн, Ваше Высочество, сын лекаря, присматриваю за вами, пока ваши старшие братья отправились куда-то.       — Мои старшие братья? — Тэхен соображает очень медленно, но все-таки что-то в голове складывается, строится. Да, была вероятность, что Юнги его из леса и вывез — омеге хочется на это надеяться, хочется верить, что Чонгук ему ничего в итоге не сделал! Но УЁн говорил про нескольких принцев, про кого? И куда они поехали? Зачем?!       — Да, — кивает омега, поправляя одеяло на Тэхене, которое нужно было, чтобы его вдруг не бросило в дрожь из-за резкой смены температур, — Его Высочество Юнги и Намджун уехали куда-то, потому я присматриваю за вами. Мой папа альфа, он не смог бы остаться с вами на ночь. — Тэхен это знает, а потому просто кивает, прикрывая на мгновение глаза. Ладно, было понятно, откуда взялся Юнги, но Намджун?! И почему все это пахнет не слишком-то добрым предзнаменованием?!       — Это ваш сын?       УЁн улыбается тепло, глазами прося разрешение у Тэхена прикоснуться к повязке на шее, которая закрывала метку, принц просто слегка голову поворачивает, и боли не ощущает. Физически не так болит, как внутри все выгорает с особой звериной жестокостью того, кто метку поставил.       — Да, он очень стеснительный, прошу его извинить, — омега развязывает повязку, но не снимает ее, что-то там колдует, вроде бы еще мази прикладывает из горшочка — Тэхен особо и не вникает, он уже знает, что даже если укус вылечится, душу такое же легкое исцеление ждать уже не будет. — Вам придется какое-то время походить с повязкой, — продолжает омега, — укус очень глубокий, он будет медленно заживать. Надевайте ханбок с высоким воротом, этого никто не заметит. — Добродушно подсказывает УЁн, с улыбкой подбадривающей заканчивая осмотр. Говорит явно со знанием дела, но Тэхен все равно понимает, что его вряд ли кусали, чтобы просто сделать больно. Скорее всего, он с альфой, которого любит, у него есть уже ребенок и…       Взгляд Тэхена сам собой ползет вниз по лицу омеги, по мягкой белой ткани пхо и ниже на живот, откуда явно слышится маленькое, совсем неуверенное биение нового, зарождающегося сердца. Принц никогда не видел и не слышал ничего подобного, более того, он, вообще, не знал, что может так, потому что не мог. Никогда раньше он такого не мог, а сейчас словно что-то произошло, в нем что-то сломалось, но одновременно что-то новое появилось крошечным зачатком.       — Вы ждете ребенка, — улыбается Тэхен. Новая жизнь — всегда чудо, всегда прекрасное и удивительное чудо. Сам принц никогда не задумывался, хотелось бы ему иметь своего собственного малыша, ведь он и сам еще отчасти достаточно молод для такого; да и как бы они с Юнги братья и…       — Да, а откуда вы знаете? — искренне удивляется УЁн, глядя в карие, немного мутные от жара и температуры в целом глаза. — Мой отец только неделю назад смог прощупать нитевидный пульс, — продолжает омега, не дожидаясь ответа, даже руки к животу прикладывает с улыбкой теплой-теплой, потому что счастлив, — только пола не знает, хотя говорит, раз я ем много хурмы, значит, будет омега!       Тэхен сам не замечает, как начинает улыбаться, даже на время забывает о том, что теперь он проклят до конца своих дней самым ужасным видом проклятий. Но только на время. Принц счастлив, что другие в такое нелегкое время могут испытать счастье, однако собственное водой сквозь пальцы резко утекло, не оставив ни капли, лишь ядовитое отчаяние. Да, Тэхен все еще любит Юнги, хочет быть только с ним, искренне хочет быть лишь с ним, но стоит Чонгуку только заикнуться СонХва, что поставил метку девятому принцу, и последние надежды со звоном рухнут.       — Это альфа, — Тэхен смаргивает слезу, полную отчаяния, не плачет — это слишком большая роскошь, просто избавляется от небольшого кусочка боли, чтобы он перестал так плотно его душить. — Это маленький альфа.       УЁн на Тэхена смотрит удивленно, отчасти даже пораженно, потому что таких знаний лишены все, никто не может с точностью гарантировать пол ребенка. А принц именно что голосом гарантировал, уверенно очень говорил, со знанием дела словно, хотя в первый раз, вообще, у него открылась эта способность.       — Извините, — Тэхен поджимает губу, понимая, что болтает он явно лишние, — я не должен был…       — Мы все очень надеялись, что вы станете императором, — говорит УЁн неожиданно, понижая голос, чтобы их случайно не услышали. Принц пораженно застывает, только глазами хлопает, глядя на омегу, который улыбается на это просто и снова температуру Тэхена меряет, прикладывая ладонь ко лбу, но, кажется, самое страшное только впереди. Жар усиливался постепенно, потому и принц пока ощущал себя отчасти хорошо. — Омег принижают, с нами не считаются, мы не имеет право голоса или выбора, — говорит УЁн, опять смачивая тряпку, чтобы она прохладная легка принцу на лоб, снимая часть температуры, хоть маленькую часть. — А вы первый омега в семье Мин за семисотлетнюю историю правления. — Тэхен просто моргает, ничего не говорит, лишь слушает очень внимательно. — Многие омеги, и я в том числе, надеялись, что если вы займете трон, то поможете побороть это неравенство. Вас очень многие поддерживают, — улыбается УЁн, — мы не можем высказаться, потому что у нас нет голоса и права на это, но мы вас поддерживаем. — Тэхен не верит тому, что слышит. Он ненавистный девятый принц, позор семьи! Как его могут поддерживать, как?! — Просто знайте, что омеги всегда встанут на вашу сторону, — тихо заканчивает УЁн, а Тэхен даже не знает, что ему сказать на это, как слова эти воспринять. Это явно не насмешка, но он девятый принц, самый младший, слабый, он омега; ему трона никогда не видать, да он даже мечтать о нем не смел — это самое несбыточное в мире желание. К тому же, он свою жизнь не может организовать, куда ему до управления государством!?       — Я не могу, — Тэхен кусает себя за губу, отворачиваясь. Тяжело осознавать, что на тебя рассчитывают другие. — Это сложно… я не могу.       УЁн просто кивает, оставаясь невидимым для принца.       — Я понимаю, и все же мы всегда будем на вашей стороне, — отвечает омега, вздыхая, снова поглаживая свой живот. — Ваша метка… — УЁн прерывается, зная, что такое не следует обсуждать, но, не смея себя отговорить, — вы же не хотели ее, так? — легко догадывается, тут и гением быть не надо — потухшее состояние Тэхена о многом говорило за себя.       — Да, — одними губами шепчет принц, слушая, как внутри в пламени сгорают все его надежды. Жалкий и маленький омега коим он был и будет всегда, ничто не изменилось, от того, что он вырос — не изменилось абсолютно ничего.       — У многих омег тяжелая жизнь, их продают и обменивают, как товар, с нами не считаются, просто готовые распоряжаться нашей судьбой, как вздумается, — УЁн отлично понимает, что Тэхену тяжело, но все же… все же. — У многих нежеланные браки и отношения. Конечно, я ни разу не видел, чтобы омегам ставили метку против их воли, но вы и сами знаете, что нас продают в те руки, в которые выгодно.       Знает, Тэхен все знает, ведь его тоже собирались продать. Да, теперь-то уж можно было считать сделку полностью завершенной, Чонгук отлично постарался, сделав одновременно и больно, и влившись к верхушке власти под самое сердце. И все-таки он просто не понимал, что может сделать для всех остальных, когда даже его судьба была покрыта липким слоем бесконечной боли.       — Мы готовы бороться, если бы вы нас повели, мы бы стали бороться, — добавляет УЁн, печально улыбаясь, осознавая, что все-таки все это не больше чем наивные мечты наивных омег. — У меня очень хороший альфа, но я бы хотел, чтобы мой сын рос в лучшем обществе.       Тэхен ничего ответить не может, он был надеждой для кого-то сам того не осознавая, но вот он узнал и… что? Что изменилось? Он разве схватится за флаг и поведет за собой войска?! Нет, это не его жизнь и не его судьба, он просто не сможет все это сделать, у него нет ни власти, ни силы для этого. Он обычный омега, принц, но омега, никто.       — О, кажется, ваши братья вернулись! — улыбается УЁн, поднимаясь на ноги, обращенный полностью вслух на звуки, доносящиеся с улицы, он уже понял, что сказал лишнего, а потому был рад, что принцы вернулись. Совсем не скоро, но вернулись однако.       У Тэхена само сердце замирает, когда он понимает, что за дверью, и правда, звучит топот копыт и тихие переговоры нескольких голосов. И, честно, принц безумно боится увидеть Юнги, потому что, а что он испытает, когда его увидит, как сердце откликнется? А откликнется, что если проклятая метка забрала с собой абсолютно все?! Что тогда? Какую пустоту ощутит Тэхен, какую боль?       Но принц даже ничего толком продумать не успевает, как двери тонкие открываются, и в комнату входят оба его старших брата, одинаково хмурые их лица сразу обращаются на Тэхена, который почти со страхом смотрел на них, словно боясь услышать что-то плохое. А теперь только так. Омега не знал, зачем принцы и куда ездили, но явно вернулись ни с чем.       Тэхен тяжело сглатывает и смотрит в черные любимые глаза, тихо вдыхая аромат самый-самый нужный, желанный. И сердце радостно бьется и словно даже сама тьма от души отступает, словно мир озаряется капелькой, но такой нужной света. Любит. Тэхен все так же любит Юнги, и от этого осознания ему просто плакать хочется! Проклятая метка отнять чувства не смогла.       — Ваше Высочество! — кланяется принцам УЁн, разрывая эту слишком уж затянувшуюся тишину. — У Его Высочества только начинается жар, но мне необходимо возвращаться домой, прошу меня простить!       — Конечно! — первым отзывается Намджун, видя, какими глазами пожирают друг друга его младшие братья. — Я провожу вас, все-таки сейчас ночь. — Любезно предлагает второй наследник омеге, выходя с ним из ханока, давая этим двоим остаться наедине, им есть, что обсудить.       Юнги каждый участок кожи Тэхена осматривает и всего его целиком словно впервые изучает, боится найти там что-то другое, чужое, что-то в глазах карих, что ножом по сердцу бы отдалось этой жуткой фразой: «не люблю». Такого альфа бы вынести не смог никогда, это бы его просто в порошок растерло, давая дракону еще больше возможностей к власти, еще больше силы. Юнги могущественен, один такой на весь мир, но он безумно слаб, потому что любит Тэхена, потому что без него он мира не видит. Драконы однолюбы. Пятый принц просто превратится в ничто без своего омеги. Но, к счастью, в карих глазах с горечью рядом, с болью в переплетении, Юнги видит любовь, видит, что чувства их не угасли. Поддались давлению, насилию, но не угасли.       Альфа к Тэхену срывается, знает, что надо вести себя аккуратнее, сдержаннее, но падает на колени рядом со своим омегой, и, руками его за плечи обнимая, топя лицо в сладком аромате хлопка в мягких одеялах, в которые принц был укутан. А Тэхену самому на это разрыдаться хочется, он ответно Юнги обнимает за плечи, жует губу, не давая себе раскиснуть и дышит. Дышит любимым ароматом, наполняя себя им до краев! Он без Юнги тоже не сможет! Они же связаны, они же обещали быть вместе всегда, а Тэхен его так любит!       — Прости! — шепчет омега, и ни укус, ни жар его не тревожат сейчас, особенно, когда от присутствия рядом дракона, температура так резко взлетела еще выше, превращая даже кости в желе. Внутри болит сильнее, настолько сильно, что это ничем не вылечить, ничем не уйти от этой боли! — Прости, что пошел с ним, прости! — у Тэхена маленькая слезинка с глаз срывается, и он тут же ее небрежно смахивает. Он будет сильным, он должен быть сильным!       — Малыш! — Юнги только крепче обнимает своего омегу, заставляет дракона молча сидеть на цепи и просто смотреть, а сам все еще борется. — Ты не виноват, малыш! — Альфа поднимается и аккуратно в ладони берет маленькое лицо, красивое, да, бледное очень, болезненно осунувшееся, но какая разница, если любишь чисто и искренне?! — Понимаешь? Ты не виноват, — улыбается Юнги, но дается ему эта улыбка с трудом, потому что он и представить не может, насколько плохо сейчас Тэхену. Альфа боялся потерять свою любовь, а девятому принцу грозило потерять самого себя! — Ты ведь не мог отказать!       — Я должен был! — Тэхен продолжает терзать губу, борясь с лавиной внутри. — Если бы я отказал… — Юнги целует, не слушает ничего, просто целует мягко, невесомо, желает себе всю боль своего омеги забрать, но это так недостижимо было что тогда, что сейчас. А Тэхена это только больнее кусает изнутри, и противный голос шепчет, что он во всем сам виноват. Ведь не хотел ехать, нужно было просто сбежать! Нужно было развернуться и сбежать! Сам виноват! Сам во всем виноват!       — И как бы ты отказал? — Юнги эту фразу в губы Тэхену шепчет, разрывая недолгий поцелуй. — Что бы сказал? Тебя бы не послушали, — и альфа ведь прав, сам омега это понимает, но почему тогда на душе так погано? Почему так ужасающе испачкано себя ощущает Тэхен? Почему ему все кажется, будто он даже прикасаться к Юнги не может?!       — Куда ты ездил? — омега тему разговора переводит в другое русло, потому что дальше просто не сможет всего этого выдержать. Рассыплется, становясь жалким и ничтожным, а он этого не хочет. — Чонгук ведь тебя не тронул, да? Он же ничего тебе не сделал?       И, наверное, только карие глаза и удерживают Юнги от того, чтобы от одного звука ненавистного имени не вспыхнуть ярко, уничтожая все на своем пути! Он потом поквитается с Чоном, обязательно найдет способ его достать, не причиняя вреда Тэхену! Он сделает это — да, точно сделает.       — Юнги, — омега сам отнимает руки альфы от своего лица, смотрит в черные глаза серьезно и продолжает: — мне кажется, что он мстит. — Пятый принц нахмурено замирает, переплетая свои пальцы с горячими, нездорово горячими Тэхена. — Он не сказал это прямо, но с такой ненавистью говорил про нашу семью, про драконов, про тебя…       Мстит? Мстит Юнги? За что? — непонимающе округляет глаза альфа, теперь понимая эту маниакальную одержимость Чонгука в каждом самом безобидном слове поддеть больно Юнги. Понимая, почему так безумно рвался в драку и почему был так рад, узнав про них с Тэхеном. И даже становилось понятно, почему омегу пометил — боль любимого самая сладкая пытка. Чонгук поставил девятому принцу метку, чтобы сделать больно Юнги, потому что хочет мести. Но за что? — вопрос открыт.       — Он просто псих, — альфа успокаивающе гладит Тэхена по костяшкам пальцев, но и сам понимает, как жалко звучат его слова. Этот псих смог провернуть такое, что уже никогда и ничем не исправить; вот и думай, у кого здесь мозги варят лучше всех. — Не думай о нем! — А фраза такая жалкая, как не думать о том, кто делает постоянно больно?! — Я был кое-где, искал помощи, — виляет от прямого ответа Юнги, зная, что Тэхена эта информация не порадует, а он и так испытывает потрясение за потрясением, пусть хоть немного побудет в относительном спокойствии.       Омега моргает медленно, он сейчас начал отчетливее ощущать, как на него волнами начал накатывать жар и дикая усталость, почти сломанность. А он именно что сломан, передавлен всем, с ним произошедшим. Распутный омега — так его кликали, сейчас это слово очень ему подходило, включая, что позволил дикому альфе себя укусить.       — С Намджуном? — Тэхену не нравится этот союз, он помнит, что второй принц ему предлагал, и омега боится, что Юнги согласился, что ступил во тьму, распахивая для нее свои объятия. Но альфа, вроде бы, еще все такой же, может и нечего бояться? Тэхен боится, никогда за себя, только за того, кого любит.       Юнги выдыхает, да он понимает опасения своего омеги, знает, что союз этот выглядит крайне странно и мрачно, но, да, с Намджуном, потому что теперь он остался единственным, кто мог бы помочь пятому принцу со всем, что так неожиданно произошло. Единственный, кто посвящен во все происходящее, желающий уничтожить Чонгука так же сильно, как и сам Юнги.       — Да, малыш, — кивает альфа, глядя в карие, немного отстраненные уже глаза, — он обещал помочь.       — Он же… — пытается возразить Тэхен, но температура ужасно сильно склоняет на ту сторону, в сон, в бред почти, в котором даже родные черты любимого лица расплываются, остается только аромат шоколада, только он.       — Малыш? — Юнги хмурится, видя, что Тэхену неожиданно стало хуже, он почти в полуобморочном состоянии лежал на кровати, дыша прерывисто открытым ртом и горел, дико горел его организм, пытаясь перебороть эту отраву, проникшую в кровь вместе с укусом, но проигрывая этому. — Малыш? Тэхен?! — почти паникует альфа, пока не вспоминает, что УЁн его предупреждал о том, что в скором времени у принца появится сильный жар, бред. Последнего пока не было, но самое страшное в этой ночи явно впереди. Юнги на колени поднимается и на табурет садится, тряпку в воде прохладной смачивает, меняя ее, чтобы снять хоть крохи дикого жара, который пожирал хрупкое тело его омеги. И это так страшно, так страшно сидеть беспомощным, смотря, как твоя любовь мучается. А еще страшнее не сметь ей сказать того, что Юнги узнал. Метка не просто на всю жизнь, не просто навечно, не просто свяжет его и Чонгука самыми прочными узами во всем проклятом мире. Метка поставит Тэхена под самый первый удар для Чона, который с помощью нее будет заставлять мучиться Юнги, но изначально он будет мучить именно Тэхена, перегрызая ему душу. А пятый принц не сможет сделать ничего, если умрет один, второй умрет следом за ним. Метка — знак вечной привязанности, высшей любви, а теперь самой жестокой боли.       *****       Отчасти очень странное ощущение, но все-таки совсем не то, о котором поют в народных песнях и складывают бесконечные стихи омеги, прославляя свою истинность, радуясь тому, что нашли того единственного, мечтая получить от него свою долгожданную метку, чтобы навечно остаться только с ним. Нет в этом никакой красоты, никакого желания это чувство прославлять и уж тем более ему поклоняться. Чонгук, в принципе, скептик, он не верит в эту непонятную никому толком истинность ни капли, не хочет в нее верить и уж точно не хочет ее испытать. Но ему хватает всего нескольких встреч с Тэхеном, чтобы понять, что его враг выбран ему неблагодарной судьбой в пару. Смех, да и только! Но природное чутье Чонгука обмануть не могло, да, и слухи о том, что у девятого принца нет аромата, тоже не могли быть лживыми — Чон даже у Намджуна спрашивал, как пахнет омега, но тот плечами пожимал, отвечая, что никак. А Чонгук знал, что это неправда, знал, что у нежного тела аромат стойкий мягкого хлопка; и все это сложив вместе, включая это непонятное чувство, в котором он вечно хотел омегой обладать, он понял одну важную вещь — Тэхен его истинный. Чонгук скептик, но не глупец. Но вот сам омега, похоже, этого так и не понял за все это время, Чон ни разу во взгляде карих глаз не видел ни проблеска этого понимания, ни хоть чего-нибудь. Правильно говорили про принца — сломанный, чаще именно омеги первыми определяют свою истинность с альфами, у них сердце чувствительнее, но Тэхен был большим исключением из правил. Сломанный, больше нечего здесь добавить.       Чонгук, правда, думал, что и он сам как-то поменяет свое отношение, почти боялся этого, к принцу после того, как поставит ему метку, думал, что начнет происходить нечто странное. Но ничего необычного с ним так и не произошло за весь день, да, у него было загадочное, не поддающееся описанию чувство, будто он точно знает, где омега, точно знает, что тому сейчас очень плохо и больно, но разве это играет хоть какую-то роль?! Он хотел, чтобы Тэхену, а значит, и Юнги, было больно; и он этого добился. Больше ничего, никаких неожиданных чувств к омеге у него не возникло. Все то же желание уничтожить род драконов, поквитаться с ними за то, что они сделали с ним и с его предками, которые даже спокойно уснуть на том свете пока не могли! Чонгук выше какой-то там жалкой любви, он до такого не опуститься уж точно даже с меткой этой; да, он не хотел так быстро метить Тэхена, все-таки это грозило многими не очень хорошими последствиями для него — Чонгук не разобрался до конца как он будет себя ощущать после того, как поставит омеге метку, и не понял, как потом можно будет ее отменить. Все, что он точно знал — Тэхен не даст Юнги просто Чона сжечь в драконьем пламени, он его защита и одновременно игрушка Вуду, давя иголками на которую можно вызывать нереальную боль у самого главного врага, из-за которого все и началось.       — Ты сегодня крайне задумчив, сын, — Чон Югем сидит во главе стола все в той же беседке и уже долгое время смотрит на Чонгука, но тот уставился на фонарь, висящий под крышей, и никак и ни на что внимания не обращал, не ел даже, просто сидел, изредка растягивая губы в улыбке.       — Простите, отец! — альфа моргает резко, и взгляд переводит на своего дядю, кивая ему в знак уважения. — Сегодня столько всего произошло, что я не могу не думать об этом.       Югем заинтересованно поднимает брови, он знает, что его сын приемный растет крайне жестоким, и знает, что тот порой развлекается крайне кровавым способом. Но даже после этого не выглядит таким уж слишком счастливым, буквально источая от себя энергию незримого, но ощутимого величия. Неспроста.       — И что же произошло?       Чонгук тянет губы в нехорошей улыбке, и в глазах черных мелькает что-то ужасное в отблесках теплого света от фонарей. Югем не боится, он — единственное, что осталось у мальчишки в этом мире.       — Я поставил метку Тэхену, — альфа лижет губы, даже сейчас с наслаждением вспоминая вкус сладкой крови и боли невероятной, пронзившей тело омеги. Не физической, а метафизической, которая связала их вместе. Чонгук бы с удовольствием повторил, снова бы сжал в руках нежное тело, испивая его до дна, насыщаясь им. У него от этих мыслей даже зверь внутри утробно зарычал, раздразниваемый прекрасными желаниями.       Югем просто замер, расширившимися зрачками глядя на Чонгука, не веря в то, что услышал. Это ведь не просто развлечение, не просто кровавая игра с крестьянами и другими детьми чиновников, которые и возразить ничего потом не смогут, это принц! Это святая кровь, неприкосновенный омега, тронуть которого приравнивалось к смерти! К ужасной смерти не через повешение, виновных заматывали в марли, как древних мумий и живьем пихали в гробницы, где они просто умирали, не смея оттуда выбраться. Жестокая расправа, чтобы ни у кого даже желания не возникло прикоснуться к святой крови. А Чонгук был просто безумцем сейчас, тронувшим то, что не по зубам! Если всплывет…       Старший альфа мрачнеет прямо на глазах, щекотливая ситуация, очень сложная, но даже из нее можно было выйти победителем, можно было все повернуть в свою пользу. Раз на принце теперь стоит метка Чонгука, то получается, что он как бы… опорочен? Да, почти что так, это обозначает, что никакому другому альфе отдать его теперь не могут, товар-то порченый. Это идеальный шанс, чтобы влиться во дворец, да, нужно будет применить немереную силу дипломатии, чтобы загладить конфликт, в котором несдержанный и глупый Чонгук так влюбился в принца, что не смог себя остановить, но все же! Вряд ли СонХва или даже БонСу захотят скандала, в котором их семья опорочена омегой, который получил метку, будучи еще даже не замужем. Любой конфликт можно решить с пользой для обеих сторон!       — Не скажу, что это хороший поступок, — Югем тяжело вздыхает, потирая двумя пальцами переносицу. — Но даже это может сыграть нам на руку. Но зачем? Скажи, зачем ты это сделал? — и выжидательно смотрит на Чонгука, который нисколько не считает себя виноватым за такой поступок. Он сейчас на пике своего наслаждения от начавшейся мясорубки жуткой мести, так почему он должен о чем-то жалеть?!       — Чтобы сделать больно им, — отвечает Чонгук с нехорошей, безумной улыбкой на губах, и зверем, рвущимся на свободу из черных глаз, — они сделали больно мне, я им — все честно. — Жмет плечами альфа. — Я недавно выяснил, что оказывается с помощью метки можно себя обезопасить от любой опасности. Дело в том, что я и Тэхен теперь связаны, умру я, и умрет он. — Югем просто слушает. — Если какой-нибудь Юнги или любой другой дракон захотят меня убить или хоть пальцем тронуть, то Тэхен будет страдать наравне со мной.       — И с чего ты решил, что Юнги остановит девятый принц?       — Он его любит! — скалится Чонгук победителем. Жуткое чувство — любовь, делает тебя мягким и абсолютно неспособным сопротивляться никаким обстоятельствам, отдать даже свою жизнь за любовь. Чонгуку не нравится любовь. — Я недавно это выяснил, потому он меня даже пальцем теперь не тронет, — Югем не кажется очень уж удивленным, все просто принимает, знает, что сын его чокнутый, но верит, что прежде чем наворотить таких дел, изучил все досконально, и все же не все.       — Так ты останешься с Тэхеном даже после мести драконам? — Югем зрит в корень, он во многом опытнее Чонгука, старше и опытнее.       — Нет, конечно! — рычит младший альфа, сверкая недовольно черными глазами. — Он тоже умрет! Каждый из них умрет, они отняли у меня папу и отца, они все умрут! Тэхен не более чем мой щит в этой войне, никакой жалости!       Югем спокойно кивает, принимая позицию Чонгука и понимая ее; он маленьким мальчиком увидел такое, что вырастило из него монстра, это и бесконечная боль его выжгли в того, кем он стал. Некоторые могут бороться со своей Тенью, другие ей просто сдаются.       — Но тогда, ты, наверное, не подумал о том, что ваша с Тэхеном возникшая связь может работать в обоих направлениях, — Югем смотрит на Чонгука, а тот разом вдруг тухнет, не то, чтобы он не думал, просто, когда вдруг услышал начал понимать, что есть сотая доля вероятности, что он все-таки погорячился тогда. — Раз при попытке убить тебя Юнги убьет и Тэхена, то почему ты решил, что убив принца, ты не умрешь сам? — Югем видит, что Чонгук эту часть своего плана не продумал совсем, он умный альфа, но порой сильно горячится, подгоняя события.       Чон мрачно сводит брови на переносице, кусает себя за губу и начинает недовольно барабанить пальцами по столу, недовольно и отчасти даже нервно. От Тэхена ему в любом случае придется избавиться, в нем есть польза только пока его боль будет мучить Юнги, дальше же омега станет обычной тенью и не более. Но даже если связь работает в обоих направлениях — не страшно. Во-первых, Чонгук найдет способ ее разорвать, во-вторых, когда будут мертвы все его враги, когда весь род драконов падет в пучину мрака и смерти и останется только один жалкий омега, Чон готов будет рискнуть и убить его, даже если умрет сам. Безумно, а никто и не говорил, что у Чонгука все нормально с головой.       — Пусть и так, — рычит младший, — зато я отомщу! — А черные глаза сверкают звериной жаждой крови. — Дракон теперь тронуть меня не сможет, зато я имею на него давление; за победу приходится платить.       Югема уже давно поражает это упорство Чонгука, но его безрассудство, его жажда крови отчасти и пугает, потому что альфа слишком уже глубоко опустился в свою пучину мрака и выбираться оттуда, явно не стремится. А Югему его просто не вытащить, Чон не хочет и не готов, он наполнен местью, и это, вообще-то, святой долг, только, кажется, он потихоньку начал переходить невидимую глазу черту, устремляясь еще глубже в свое личное болото из чистого безумия.       — Я слышал, на севере новое восстание, — Югем переводит тему разговора совсем ненамного в другое русло, — кровавое восстание, в котором люди просто убивают друг друга, уничтожая, как чума все на своем пути, — и он в упор смотрит на своего сына, который довольно лижет на это губы, собирая остатки аромата хлопка с них.       Чимин отлично постарался. Да, медленно и отчасти долго разжигал новую волну недовольств, но результат того стоит, люди в панике бегут с севера в центр, потому что цепные псы Пака, накачанные наркотой, с промытыми мозгами, как настоящие звери рвут всех, уничтожая абсолютно каждого, кто встанет у них на пути. Если бы Чонгук только приказал, то восстание бы вспыхнуло такое, что его мощь было бы просто не унять никогда, и страна бы сгорела, все бы сгорели вместе с драконами, которые в таком бы пламени точно не выжили. Но пока не время, сейчас еще для всего этого не время.       — Мне нужно было перерезать кислород СонХва, чтобы свадьба стала единственным его выходом из ситуации, — улыбается довольно Чонгук своему отцу. — Когда у него не станет другого выхода, то он сам будет торопить нас.       В этом определенно был смысл — не согласиться с этим Югем просто не мог, но все же лезть в драконье гнездо было очень рискованным шагом. В отличие от многих дядя Чонгука отлично знал, что в семье Мин жила настоящая магия, они были истинными драконами, с горячей кровью, способной согнуть под собой сами горы. Югем видел ее мощь, не раз видел, и дракона видел, парящего над городом в тот роковой день, потому он верил Чонгуку. Но сейчас, когда они собирались так открыто вторгнуться во владения могучего зверя, стоило быть очень осторожными. Может Чонгук и обезопасил себя от Юнги, но кто даст гарантию, что только один из девяти принцев перенял эту кровь?! Югем не любил сюрпризы на своем пути.       — Если мы сыграем свадьбу и Тэхен станет твоим, ты понимаешь, какой гнев вызовешь этим поступком у Юнги?       — Я этого и хочу, — Чонгук свободно откидывается на спинку стула, — хочу, чтобы он страдал, хочу, чтобы сдох от этого чувства! — рычит зло, переставая барабанить по столу. — У него есть крылья, но они же его слабость. Вы сами говорили, что если отрезать дракону крылья, то завалить его будет не такой уж и большой проблемой.       Югем кивает. Да, он говорил, потому что жил на севере до всего этого, и там с драконами жестоко расправлялись, их отлавливали, и шкуры с них спускали, выкидывая тела в море, чтобы никакого воспоминания об этих существах не оставить.       — Да, только если тебе не встретится дракон, связанный с кем-то из императорской семьи, эти животные намного умнее и сильнее, — Югем тяжело выдыхает, вспоминая не самые приятные моменты из прошлого. — Завалить императорского дракона почти невозможно, особенно если он рожден от его силы. Их броня крепче любого известного нам металла, ее ничем не пробить, а крылья быстры и неуязвимы, словно сам ветер, сколько ни кидай в них копье, оно не достанет своей цели, а если и достанет, то просто отскачет в сторону, так и не проткнув кожу. — Чонгук недовольно на это зубами скрипит, хотя и понимает, что у Юнги все равно дракона нет, если бы был, он бы давно уже позвал его в город, не сумев сдержать свою дьявольскую сущность, кровожадность и желание видеть мир в огне. — Мы даже целились им в глаза, — продолжает Югем, — но бесполезно, они словно окружены какой-то невидимой глазу защитой. Я лишь раз видел, как погиб императорский дракон. — Чонгук вопросительно поднимает бровь. — Сам император приказал ему умереть.       — Отец, — Чона тема цепляет и раз уж они о ней заговорили, то стоило узнать получше о своих врагах и их возможностях, — если бы у Юнги был дракон, он бы уже его позвал, так?       Югем брови задумчиво сводит, пальцем потирая губы:       — Не обязательно, — отвечает, давая Чонгуку повод напрячься, — он ведь может не знать, что где-то есть дракон, который его ждет. — На логику давит, потому что умный и опытный, как уже отмечалось. — Потому и не зовет его. Но даже если где-то и есть дракон, то он не будет сильным, он не будет императорским, да, Юнги сможет им повелевать, приказывать, но той силой, о которой я тебе говорил, он владеть не будет. Дракон должен вылупиться рядом с ним, от его силы, чтобы стать невероятным оружием. — Чонгук очень некстати вспоминает, что подарил Тэхену три драконьих яйца, а Югем, словно это чувствует, отвечает с улыбкой на немой вопрос: — Они окаменели, ничего из них уже не вылупится. Рабочие нашли их в замерзшем руднике недавно, из слоя льда и камня вытащили. Драконам нужно тепло, чтобы жить, да и не понятно, сколько они провалялись там, но явно не мало. Рудник копают уже больше ста лет, добывая золото, а яйца нашли только сейчас. Они точно мертвы.       Чонгука это отчасти успокаивает, но только отчасти, ведь как бы там ни было, а у Юнги где-то может быть дракон, зверь может просто дожидаться, когда хозяин его позовет. И пусть Чон себя огородил от опасности, а все-таки сила Юнги напрягала до сих пор, теперь между ними ярко разжегся костер войны.       — Но если тебя это все еще волнует, — Югем знает Чонгука слишком хорошо, — знаешь, как говорил мой отец: чтобы выгнать тигра из укрытия, его надо разозлить. Сходим завтра вдвоем во дворец, я извинюсь за своего несдержанного сына и предложу СонХва сыграть свадьбу.       Чонгук загорается мгновенно, просто вспыхивает ярче пламени. В его черных глазах жуткие чертята пляшут, зверь победно воет и так сладко на гнилой душе, так хорошо становится. Он побеждает из раза в раз, и вот однажды его месть свершится, и он с чистым сердцем сможет сказать: «Покойся с миром, папа!».       *****       В ханоке тихо сейчас, рассвет почти подобрался к горизонту, раскрашивая небо легким нежным-нежным розовым цветом, предвещающим скорый восход Солнца. Ночь полная страданий, приключений и боли подходила к концу, позволяя уставшему организму хоть на последок отдохнуть. Юнги до последнего смотрел за Тэхеном, чудовищно переживал, когда температура у омеги буквально его живьем выжигала, слушал тихий бред, неразборчивый бред, в котором Тэхен точно вел с кем-то диалог. И только под конец ночи, когда девятый принц, наконец, успокоился, перестал метаться по постели, когда жар его отпустил, и он смог свободно заснуть, и сам Юнги позволил себе отдохнуть в неудобной позе, укладывая голову на живот омеги, по-прежнему сидя на стуле. Белые волосы разметались по одеялу, руки красивые, тонкие подложены под голову, чтобы было удобнее лежать. Юнги спит, но если Тэхен успокоился, то время кошмаров альфы только начиналось.       У него под кожей бледной на лице вспыхивала огненная венозная сетка, словно молния прочерчивала скулы, тут же утекая в другое место. Брови соболиные нахмурены, губы приоткрыты, судорожно воздух сцеживают и снова набирают и снова, и изредка, если прислушаться, можно услышать, как альфа шепчет, словно на повторе одно и то же, после чего его кожа снова вспыхивает оттенками пламени.       — Драк… — тишина и словно через себя выдавленное: — …арис. Дра… — и бесконечный повтор одной и той же фразы, дыхание тяжелое, учащенное, там, во сне, происходит явно что-то очень плохое, что-то, заставляющее теневое Я Юнги выйти на свободу, в попытке почувствовать всю свою силу.       Альфа пальцами сжимает одеяло под собой, у него ярко вспыхивает венозная сетка прямо от уголка глаза вплоть до шеи и ниже, теряясь в вороте ханбока оранжевым, диким пламенем. Он тихо стонет, болезненно отчасти, дышит часто-часто и резко затихает, продолжая свой разговор в этом сне:       — Мой… только мой… Тэхен только мой… не отнимешь у меня никогда… истинные… так подавись своей истинностью! — рычит Юнги и резко вскакивает, когда струя пламени лижет его лицо, хорошо хоть не коснулась чего-то, что могла бы поджечь. Альфа сонно трет глаза, устало оглядывается по сторонам, цепляет и восход солнца за окном и тихо, умиротворенно спящего Тэхена. Все спокойно, все отчасти хорошо, это был не более чем дурной сон, — понимает Юнги, тяжело выдыхая, снова укладываясь на сцепленные руки на живот своего омеги, глядя на его длинные ресницы, покоящиеся на побледневших щеках. Всего лишь сон, все, что он сейчас увидел всего лишь сон, они всегда с Тэхеном были вместе, всегда друг друга любили. Это просто сон, и его зверь разбушевался, не устал, видимо, нисколько выпуская струю пламени даже наяву, а не только во сне. Хотя во сне он убирал того единственного, который стоял у него на пути и мешал ему все это время, кто собирался у него все отнять, кто был злом и злом остался.       Юнги тихо качает головой и глаза прикрывает, собираясь позволить себе еще немного поспать, прежде чем новый день оповестит о новых проблемах.       *****       Десять лет назад       Замечательные деньки, наконец, снова вернулись в Коре после продолжительных, бесконечных ливней и холода. Солнце озорно светило с чистого небосвода, согревая и высушивая землю, даря безграничное счастье и красоту, которую было просто не описать даже словами. Весь мир сверкал бриллиантами капель воды, искрился и был похож на самый настоящий рай. Для маленького альфы так уж точно!       Чонгук снова сбежал из дома, подальше от нянек и бесконечных правил, не то, чтобы он собирался навсегда сбежать, просто маленький детский ум хотел побольше свободы, хотел просто банально увидеть безграничный мир собственными глазами. Потому и крохотные ножки неслись вперед, наперегонки с мягким ветром, унося альфу подальше от своего ханока. Его найдут в итоге, всегда находили и сегодня найдут, но хотя бы немного Чонгук свободным побудет.       Он бежит в императорский лес, не в самую чащобу, а на окраинные зеленые поля и редкий лесок, у которого пробегала красивая широкая река, очень спокойная, но порой дьявольски буйная, неуправляемая. Здесь было безлюдно и очень красиво. Порой в этом чудном месте отдыхали омеги императора, но сегодня их не было, слишком ранний час для таких прогулок. Зато Чонгук может вдоволь насладиться спокойствием и одиночеством, не грустным, а таким мирным и прекрасным.       Маленький альфа на бегу снимает с головы повязку, ощущает, как ветер свободно теперь треплет волосы, сверху забранные в высокий хвост, и его бы распустил, да вот только он первым делом, что и будет сам путаться в длинных локонах, потому снимает лишь повязку. И дальше уже развязывает пояс на пхо, собирается полностью раздеться и с разбега сигануть в реку, наслаждаясь своей свободой на полную катушку, но даже пхо не успевает с себя скинуть, как замечает у берега одиноко стоящего маленького омегу.       Чонгук резко тормозит и пояс по инерции завязывает обратно. Он надеялся, что будет здесь один, но, как и обычно, надежды рушились. И Чон очень не контактный, не общительный, его часто другие задирают, над ним смеются, хоть он и сын чиновника, но он ведь страшненький и неказистый — таких не любят. И Чонгук бы сейчас ушел, развернулся бы и ушел, да, вот только стоит и смотрит на хрупкую спину, утянутую в дорогой, неприлично дорогой шелк светло-голубой и думает, а где родители омеги? Он явно не из бедной семьи, так почему стоит здесь один, это же все-таки очень опасно — стоять так близко к берегу реки. Да сам Чонгук собирался искупаться, но почему-то от незнакомца веяло холодным желанием упасть в реку, чтобы умереть. И вот потому, наверное, Чон никуда не уходит, только аккуратно ступает по траве, приближаясь к омеге, не желая его напугать.       — Э-э-э, а почему вы один? — Чонгук очень вежливый, он сын чиновника, но перед ним стоит кто-то статусом явно повыше, может наместник, а может даже императорский отпрыск. Чон не знает.       Омега резко оборачивается на альфу, и тот просто застывает, прирастая к земле, его словно молнией ударило, хотя на небе жарило солнце. Перед ним стоял не просто омега, а словно сам ангел — нереальной красоты, невероятный, таинственный, загадочный, самый-самый, кого Чонгук когда-либо встречал. Очень правильные черты лица, мягкие, омежьи, цвет кожи медовый, волосы каштановые густые, сверкают на солнце и глаза карие в саму душу смотрят, заставляют сердце остановиться. Чонгук никогда так на омег не смотрел, никогда не поднимал на них глаза, потому что для всех вокруг он был уродцем, но не смотреть на этого ангела альфа не может.       — Вы кто? — омега пугается, что естественно, он тихо отходит назад, испуганно глядя на Чонгука. Даже собственная родня не приносила ему ничего хорошего, так почему незнакомец обязательно должен оказаться хорошим?!       Чон примирительно поднимает руки, давая понять, что ничего плохого не сделает. Омега был очень испуганным и явно не внешностью альфы, он боялся, что тот сделает ему больно. Чонгук как-то неожиданно понял, что страх быть униженным за то, как ты выглядишь, может быть не таким уж и значимым, когда ты просто остерегаешься людей, потому что они бесконечно делают больно. Альфа не знает, что могло случиться с этим омегой, но явно что-то очень и очень плохое. В карих глазах самых красивых умирал, словно сам свет, сама жизнь гасла, прекрасный ангел был сломан. У Чона больно екнуло сердце от этого осознания.       — Привет! — улыбается альфа, желая хоть немного разрядить обстановку. — Я Чонгук!       Омега больно сглатывает и снова отступает назад, не доверяет нисколечко. Вокруг него не было абсолютно никого, кто бы защитил, спрятал за своей спиной, помог. Все вокруг и умели только что делать больно и больно, разрывать маленькую душу на части и смеяться.       — Не бойся, — говорит Чонгук и делает неосмотрительный шаг навстречу омеге, но тот пугается еще сильнее. Быстро семенит назад, не глядя, путается в высокой траве и летит на землю, успевая смягчить падение, выставленными назад ладонями. И даже это его не отвлекает нисколько, он огромными глазами смотрит на Чонгука, трясется в страхе липком и только отчаянно кричит Чону, который сорвался, чтобы ему помочь:       — Не подходите! — у омеги маленькая слезинка течет из глаз, такая чистая, но такая горькая, Чонгук, словно ее вкус сейчас ощущает на языке. И ему больно, ему невероятно больно, потому что такое маленькое и светлое создание страдало, а в этом можно было не сомневаться. Омеге явно приходилось намного хуже, нежели самому Чону, над которым смеялись дети. Только дети, а незнакомец явно страдал и от взрослых. — Пожалуйста, не подходите! Не надо! — отчаянно просит омега, и новые слезы роняет, поспешно поднимаясь на заметно потряхивающие от страха ноги.       Чонгук впервые испытывает желание не просто кого-то защитить, а поквитаться с теми, кто обижает маленького омегу, кто трогает это прелестное доброе создание, заставляя его страдать! Это же абсолютно нечестно, мало того, что он омега, так он еще и ребенок, как можно обижать ребенка?!       — Я не буду, — обещает Чон, — просто вы здесь один, вы заблудились или потерялись?       — Нет, — поспешно трясет головой незнакомец, снова начиная быстро отступать назад, словно боясь, что альфа его схватит, — я просто сюда пришел, я уже ухожу.       Чонгук не может его остановить, не может, потому что в таком случае омега испугается, но и отпустить его просто так не может, потому что к нему тянуло невероятно, хотелось хотя бы просто узнать имя этого ангела, хотя бы просто с ним… подружиться? Но даже если не так, то еще немного поговорить, чуть-чуть. Чонгук тоже очень одинок, у него нет друзей, но он растет в любви и заботе; у этого же омеги, похоже, не было абсолютно никого.       — Бра-а-а-а-тик! — со стороны холма, за которым пряталась тропинка, ведущая прямиком к дворцу, появляется фигура еще одного ребенка, тоже альфа, но явно старше самого Чонгука года на три. Высокий довольно, с длинными черными волосами и в таком же дорогом ханбоке, что заставляет Чона впервые задуматься о том, кто этот омега похожий на ангела рядом с ним. — А я повсюду тебя искал! А ты вот где! — усмехается альфа.       Чонгук с замиранием сердца наблюдает за тем, как омега в страхе весь сжался, сразу начиная обратный путь назад, теперь уже от своего… брата? У него крупно дрожали руки, и глаза показывали весь слой липкой паники, в которую погрузился незнакомец при виде еще одного альфы.       — А ты кто такой? — хмуро интересуется мальчишка, глядя на Чона, который просто застыл у подножия холма, не зная даже, что ему делать теперь, когда ситуация приняла такой оборот. Все явно попахивало нехорошей концовкой, включая, как омега в страхе отступал от собственного брата, бледнея буквально на глазах.       — А вы? — с вызовом кидает вопрос Чонгук, выходя вперед, буквально закрывая своей спиной омегу. Ему наплевать, что он младше и в комплектации уступает этому альфе, он не хочет бросать незнакомого мальчишку в беде, пусть ею будет даже его собственный брат.       — Какой наглый! — усмехается альфа и прямиком летит с холма вниз, нависая над Чонгуком диким коршуном. — Тебя не учили манерам что ли?! — рычит мальчик. — Я принц, обращайся ко мне с уважением!       — Не знаю, принц вы или нет, но не смейте обижать омегу! — на Чона простое запугивание не действует. Он мог бы убежать, если бы ему грозила опасность, но не ему, а потому стоял скалой, защищая того, кого даже не знает.       — Это мой брат! — рычит альфа и резко замахивается, желая Чонгука ударить, вывалять в земле, чтобы не смел стоять на пути у принца. Чон не дрался никогда, у него на это реакции ноль, он только и успевает заметить, как в его сторону летит кулак, а как остановить его даже не представляет.       — КёнХун, не надо! — кричит омега, неожиданно оказываясь прямо перед Чонгуком, закрывая свое лицо обеими руками, принимая на них всю силу удара и все равно падая от нее на землю, не смея ее выдержать. Он же омега, ему никогда не тягаться с альфой, но он отлично умеет блокировать удары, чтобы боль ночью пожирала только один участок тела, а не всего его, принося еще больше безысходности, чем обычно.       КёнХун глаза в панике распахивает, отступает назад, нашкодившим щенком прижимая хвост. Смотрит на омегу, который медленно с земли поднимается, явно боится, что последствия от удара будут заметны, явно боится за это быть наказанным. Потому быстро отступает назад и кричит зло, но больше напугано:       — Чтобы не смел никому об этом сказать, ясно?! Иначе потом просто так не отделаешься! — и бежит быстро прочь, боясь быть схваченным за свое преступление. Ведет себя как типичный щенок, который только зубы скалит, а как дело доходит до наказания хвост поджимает и бежит.       Но Чонгуку на него наплевать, он присаживается рядом с омегой, вопросительно тянет руку к его плечу, спрашивая разрешения помочь подняться. А ангел на него неожиданно смотрит уже не с таким страхом, да, все еще не совсем доверяет, но уже не с таким страхом. А еще от него упомрачнительно пахнет свежим хлопком, мягким свежим хлопком.       — Почему вы приняли на себя удар? — Чонгук помогает омеге подняться, видит, как дрожит тонкая рука под пхо, на которую пришелся удар. И ему хотелось бы узнать, так ли все плохо, но, кажется, перед ним, и правда, стоит принц. Чон помнит, что в императорской семье только один наследник-омега.       — Потому что в таком случае КёнХун бы ударил вас, — незнакомец слегка голову склоняет и за руку, которая болит, держится пальцами другой руки, губу кусает, не давая понять, что больно. — А я не хочу, чтобы из-за меня страдали другие.       Чонгук смотрит на принца, а у него сердце в груди с ума сходит. Бум-бум-бум! — кажется, если прислушаться, то этот звук в такой природной идиллии будет отлично слышим абсолютно всем. И альфа сам себе не может объяснить этого чувства, не может дать не просто ему названия, не может его толком понять даже. Только в ушах на повторе: Бум-бум-бум!       — Я могу узнать ваше имя? — хотя бы одно имя, только оно, чтобы ночью грело, как папины объятия. Но по-другому, абсолютно бы по-другому согревало, трепетно и сладко так, невероятно сладко.       Омега жмется, явно и сам не знает, что ему делать. Вроде бы Чонгук не нес в себе никакой опасности, вон даже полез его защищать от КёнХуна, но с другой стороны он мог просто играть. Играть как все вокруг, а потом вдруг вонзить нож меж ребер, прокручивая его. Так все при дворе делали, а Чон явно не из бедной семьи, что помешает и ему поступить так же?       — Я Тэхен, — наконец, сдается омега, робко глядя в черные огромные глаза, в которых тут же вспыхивают миллиарды звезд, радостных звезд, освещающих даже самую темную и страшную ночь.       Чонгук от этого тихого голоса, от аромата хлопка, от глаз карих самых прекрасных и даже от звука имени, от самого имени просто в лужицу расплывается счастливую. Он никогда не ощущал ничего подобного, у него никогда внутри не было этого бесконечного водоворота, не было трепета, полета бабочек внутри, не было этого дивного, дарящего крылья чувства. С ним это впервые, но это настолько прекрасно, настолько по-настоящему, что он бы с удовольствием не расставался с ним никогда. Не расставался никогда с Тэхеном, который дарил ему это чувство. И Чонгук стоит и смотрит в карие глаза, несмело улыбаясь самому ангелу, который робко улыбается ему в ответ.       А на холме, скрытый в тени, стоит пятый принц, его черные глаза ненавистью кипят, глядя на Чона, который посмел просто рядом стоять с омегой, вдыхая его редчайший аромат мягкого хлопка, смотреть на чудо неземное, а главное, получать в ответ искреннюю улыбку.