Dragons descendants

      Судьба удивительная штука, одновременно нереально жестокая и непоправимая, но порой милостивая и благосклонная. Однако ее агрессия, ее желание всегда и везде все делать только по своему усмотрению порой превалирует в нашем сознании. Ведь, как бы мы ни старались исправить судьбу, а ее крылья все равно летят лишь в одну сторону на полной скорости, не желая останавливаться. От вмешательства в нее порой становится только хуже, не терпит конкуренции, неподчинения и наглого пренебрежения ее мнением. Но как часто говорят: «что не делается — все во благо». Может, все эти испытания нужны, чтобы показать нам что-то важное? Может, судьба вовсе не стремится нас покарать за вмешательство в ее ход? Может, она старается наоборот нам помочь, спасти, отчаянно держит нас у края обрыва, а мы брыкаемся и рвемся вниз?       Тэхен свою судьбу ненавидит, и не видит в ней ничего светлого и хорошего, ровно, как и в своем будущем теперь, когда он проклят, опорочен и испорчен буквально самой душой. Он держится, улыбается Юнги, говорит, что все хорошо на следующий день, проснувшись со своим альфой в маленьком ханоке. Но все не хорошо, даже на оценку удовлетворительно никак не тянет. На душе гадко и противно, там липкая тьма разливается, зараза почти, грызется и стонет отвратительно, покушаясь на самое ценное, что у Тэхена есть — любовь. На нее свои острые зубы наточило, хочет ее выгрызть, уничтожить, сожрать! Омега не дает, прячет в сердце, отдает ее на сохранение, но тьме не дает.       У принца ноет укус, дьявольски стонет, словно одинокий, выгнанный из стаи волк, а с условием, что ощущал теперь Тэхен, его можно было считать одиноким. У него был Юнги, но омега ощущал незримую связь теперь вовсе не с ним, а с самым ненавистным существом во всем мире. Он любил своего альфу, продолжал его любить, но теперь это чувство словно было опорочено дьявольской меткой, потому что что-то внутри омеги рьяно тянуло его к Чонгуку, и Тэхен из-за этого ненавидел самого себя.       Оставаться на еще один день в ханоке они не могли уже, Намджун сказал СонХва, что они якобы остались в лесу на охоте, и он вроде бы как поверил, но за своим «товаром» точно бы послал людей на следующий день. Потому было решено возвращаться во дворец, Тэхен Юнги заверил, что с ним все хорошо, даже для вида похлебал немного супчик, от которого честно просто внутри все стремилось оказаться наружи, но омега сдержался, натянуто улыбнулся своему альфе и впервые попросил его, чтобы он подождал его за дверью, пока Тэхен заново перебинтует укус и оденется. Не стыд гнал принца к такой просьбе, не ощущение, что они больше интимно близки не могут быть; Тэхен просто не желал, чтобы Юнги увидел эту метку снова, чтобы в его душе снова родилось это черное, уничтожающее чувство. Было достаточно уже просто того, что у самого омеги тьма зачатком внутри появилась, она пришла с ядом от укуса, и она в крови останется навсегда, в душе останется навсегда.       Тэхен с трудом на ноги поднимается, если честно, у него слабость в теле и стойкое ощущение, что нечто тяжелое тянет его к земле, может, тому причиной было головокружение, а может тот факт, что метка его просто уничтожала. Омеге плохо, не только в физическом плане, у него внутри все сжимается и ноет, он ненавидит себя за все произошедшее, ему тяжело, хочется закричать или хотя бы расплакаться. Но он снова не дает себе быть слабым. Только снимает с шеи грязный бинт, вымазанный странной коричнево-зеленой жижей, сразу отбрасывая его в пустой таз. Рану нужно повторно промыть и забинтовать, надеть ханбок с высоким воротом, как и подсказал УЁн, а пока и волосами можно было прикрыться, чтобы ни у кого не возникло подозрений.       Тэхен в тазике с водой теплой мочит чистую тряпку, слегка нагибает голову вперед, чтобы протирать укус было удобнее, и губы кусает, потому что больно, даже то, как тряпка проходит по ране — больно! Но отчего-то даже не это омегу так крошит на части, как легкие касания пальцев к укусу и осознание того факта, что он реален, он по-настоящему реален, это не выдумка его мозга, не сон, не… он реален, Тэхену просто придется с этим смириться.       Омега внутри свои чувства связывает в крепкий узел, не дает ни одному из них на свободу выбраться, коркой льда покрывается, как часто предпочитал это делать; и просто промывает рану с самым отсутствующим выражением лица. Он не должен сдаваться, не должен позволять метке управлять собой, он будет сильным, будет бороться. У него во всем проклятом мире есть только один альфа, и этот альфа ждет его за дверью. Самый любимый человек, абсолютно один самый любимый! Не Чонгук, не этот дьявол, а Юнги и только он. Пусть Чон подавится своей меткой!       С этими мыслями Тэхен рану промывать заканчивает, берет новую повязку, на нее накладывает совсем немного мази лопаткой из горшочка и быстро все это дело завязывает, убеждаясь, что жидкость нигде не течет. Так же быстро переодевается в новую одежду, ворот наверх тянет, волосы распускает частью, лишь наверху небольшой хвост собирает, чтобы все выглядело максимально естественно и совсем не подозрительно. Выдыхает сам себе успокаивающе и выходит наружу, где солнце ярко светило в самый разгар дня, согревая землю, где Одум тут же к нему побежал, радуясь возвращению хозяина, где его Юнги ждал, несколько мрачно глядя на омегу. Он не знает точно, но он чувствует. Он отлично знает, насколько Тэхену сейчас плохо.       Омега коня треплет за гриву, гладит его, счастливо улыбается, но Юнги-то знает, что все это нужно, чтобы сам девятый принц успокоился, чтобы в норму пришел, перестал думать о всяком, чтобы убедить Юнги, что с ним все в порядке. Альфа этой игре не верит, потому что ощущает все сердцем очень открыто, очень честно; он знает, что Тэхен не хочет, чтобы пятый принц волновался, но Юнги будет волноваться, это его омега, его омега, которого он не смог сберечь.       — Малыш, — альфа аккуратно к Тэхену подходит, обнимая его со спины так, чтобы не задеть рану, — не надо, — тихо шепчет в каштановую макушку, заставляя омегу вздрогнуть. Не потому что Юнги к нему так ловко со спины подошел, а потому что понял, легко все понял, не повелся на игру принца, не стал делать вид, что все хорошо. Понял и принял, как и должен был поступить альфа, его альфа. Юнги не отказывался, не испытывал отвращения или чего-то в этом роде, все так же любил, все так же продолжал бороться. У Тэхена от этого осознания в глазах слезы скапливаются, в горле ком стоит, но он не позволяет себе плакать. Ладони кладет поверх рук Юнги, дышит ровно, глубоко, чтобы не дать и ниточке чувств выскользнуть из узла, который он внутри себя завязал. Но альфа такой теплый, пахнет умиротворенным горьким шоколадом, такой любимый и родной… Тэхен едва себя сдерживает.       Юнги легко в плечо целует своего омегу, именно так, именно только своего. Пусть с меткой от другого альфы и наплевать. Тэхен его по-прежнему, он его любит и только его, они не просто истинные, они намного сильнее всего этого. А Чонгук… да, пусть он своей истинностью подавится! Пусть подавится этой меткой и даже местью! Юнги не отступится, никогда не сдастся, Тэхена защитит даже если придется впустить тьму в сердце окончательно и бесповоротно, дать ей все уничтожить. Она спасет омегу, она сможет, Юнги готов на такую жертву со своей стороны, он готов даже нарушить данное Тэхену слово — теперь он ярко понимает всю иронию, в которой выход был только один. Во тьму, где на котле адском варился сам Чонгук; придется прыгнуть туда, к нему, и выиграть обязательно. В итоге потонет только один из них.       — Юнги, нас могут увидеть, — шепчет Тэхен, а сам глаза прикрывает, дыша горьким шоколадом, напитывая себя им сполна, чтобы надолго хватило, чтобы вытеснил из головы запах снега теперь ненавистный.       — И пусть, малыш, — а Юнги дышит ароматом хлопка. Здесь, вдалеке от бесконечной городской суеты, вдалеке от дворца, было просто чудесно, как на Чеджу, как тогда, когда они были свободны. И пятый принц не врет сейчас даже самому себе: пусть все узнают про них с Тэхеном, теперь-то уж терять нечего. Ведь в противном случае можно потерять самое ценное. Юнги не врет, когда говорит, что без своего омеги не сможет жить. Не сможет, он это точно знает, он зависим от самого тяжелого в мире наркотика, от которого нет лечения — от любви.       — Нам надо ехать, — Тэхен противоречит своим же желаниям. Никуда он не хочет ехать, особенно во дворец, особенно сейчас, когда на шее полыхает метка, а в душе творится абсолютный хаос, в котором потеряться ничего не стоило. Но нужно выезжать, СонХва точно что-то заподозрит неладное, включая, что обратно Тэхен вернется не с Чонгуком, а с Юнги. И омега бы может на все это и наплевал, но он не может даже сбежать теперь из дворца, если на то пошло. Он меченый, и это многое теперь усложняет, очень многое, начиная уже с того, что, как снять проклятую метку, он не знает.       — Малыш, я должен тебе кое-что сказать, — Юнги решается. Ненавидит себя за такое, но решается, потому что должен, потому что это в первую очередь относится к Тэхену. Да, это жестоко, отчасти очень больно, но альфа обязан это сказать, порой ложная надежда — хуже всего. Надежда, в принципе, ужасная и отвратительная штука. Тэхен в руках Юнги просто кивает слегка, слушая учащенное сердцебиение своего альфы, навсегда своего. Он никогда не признает Чонгука. — Я не нашел способа снять метку, прости меня. — Тэхен это уже давно понял на самом деле, ведь если бы Юнги смог, то не был бы таким взвинченным, немного нервным и очень ранимым на самом деле. Он бы улыбался чисто и лучисто, как он один и умеет. — И я не могу сделать ему ничего абсолютно, — Юнги зубы сжимает, выдыхая горячий воздух в хрупкое плечо, — ведь в таком случае, я наврежу и тебе. Я так бессилен, малыш, прости меня!       Тэхен и сам зубы сжимает, чтобы не разрыдаться, чтобы не заорать тоже беспомощно на всю округу, пугая зверей и птиц, но выпуская наружу эту невыносимо тяжелую боль, которую так крепко держал внутри себя. Чонгук идеально все подстроил, идеально себя обезопасил со всех сторон. Но даже если так, даже если Тэхен, и правда, пострадает, он желает остановить этого психа, особенно если омега угадал, и Чон желает мести. Он ведь все уничтожит, а этого было нельзя допустить; и все-таки Тэхен отлично понимает, что Юнги никогда не причинит ему боль, даже если на кону будет стоять вся империя.       — Это ничего, — омега через силу улыбку тянет, — все должно разрешиться, — убеждает сам себя, и сам себе не верит. Он уже ощущает, как крепко взялась за него судьба, сдавливая в своих клещах, готовя что-то ужасное, зловещее, отвратительно жестокое. И сам Юнги, словно это тоже сейчас ощущает, оттого, наверное, крепче омегу обнимает, почти слишком даже, не рассчитывая свою силу, но это никому из них сейчас не важно. Есть только этот момент, один легкий, спокойный момент, а дальше… никто не знает. Их будущее всегда было покрыто пеленой мрака, а теперь к ней примешалось жуткое чудище, уничтожающее любой намек на просвет. Во тьме все утонет, Чонгук их всех в ней похоронит.       Одум рядом недовольно фырчит, подходит ближе и, словно к Юнги Тэхена ревнуя, прижимается мордой к омеге, требуя к себе внимание тоже. Девятого принца это отчасти заставляет улыбнуться даже, он тянется к гладкой вытянутой морде своего коня руками, пальцами легонько чешет шею, дарит и ему свою ласку. А Юнги только на это смотрит, он очень хорошо понимает чувства Одума. Они оба без маленького омеги, наполненного самыми прекрасными и светлыми чувствами, не смогут жить; он для них, как центр мира, всей Вселенной.       Юнги нехотя Тэхена из своих объятий выпускает, ободряюще ему улыбается, уходя к Соре, ждущей своего хозяина. А глаза черные напряжены, в них тихо сидит дракон и ждет. Он умеет ждать, долго ждал и сейчас подождет, его час настанет, в этом нельзя сомневаться. А у Юнги вдруг кроме этой дьявольской силы не остается ничего, что могло бы ему помочь спасти свою любовь, своего Тэхена. Потому он так рьяно дракона прячет, потому не дает девятому принцу даже задуматься о том, что творится в голове у Юнги. Он ведь обещал не уходить во тьму, а сам… он уже изрядной дозы ее выпил, лишь бы не рассыпаться в прах.       — Поехали, — альфа запрыгивает на своего коня, и смотрит на Тэхена, который по-прежнему гладит Одума, водит руками тонкими по гладкой шее. Не хочет никуда ехать — в нем это явно чувствуется. Но теперь не сбежать, Чонгук псих конченный, он сам от себя отрежет кусок плоти, как тот безумный император до ЧинХена, лишь бы достать Тэхена, лишь бы сделать больно в первую очередь ему. Уезжать нельзя, метка работает на любом расстоянии, а остановить Чонгука потом будет слишком тяжело, с ним нужно разобраться сейчас, и чем быстрее, тем лучше. — Намджун сказал ехать через императорский лес, нас никто не увидит, — словно говорит этим Тэхену, что бояться нечего, никто не заметит его раны, не поймет. Но ведь не этого боится девятый принц вовсе.       Омега нехотя запрыгивает на Одума, и они медленно выдвигаются, устремляясь к самой кромке леса, под сень деревьев, чтобы даже их фигуры были скрыты от жаждущих от любопытства глаз. Тэхен внешне выглядит идеально спокойным, наслаждается теплым солнцем, дышит горьким шоколадом, согревая свой вечный внутренний холод этими маленькими радостями. Он просто держится ради Юнги, ради того, чтобы тот что-то не заподозрил вдруг. Тэхену больно — у него душа болит, не рана, не чертова метка, а душа, потому что он буквально ощущает, как там, где-то в сердце оживленного Коре, от радости полыхает Чонгук. Тэхен его плохо знает, но уверен, что в радости этого альфы нет ни одного светлого мотива, ни хоть намека на его проблеск, абсолютно ничего. А еще омега отчего-то знает, что Чонгук так радуется, потому что делает Тэхену больно; метка работала, яд пробрался окончательно в кровь, теперь их души крепко связаны.       «Наши тоже» — в голове снова раздается мальчишеский голос, про который омега умудрился даже на время забыть. Но забыть ведь не значит, что избавиться! Тэхен мысленно усмехается, он точно сойдет с ума от всего этого! На мгновение даже мелькает мысль, что было бы забавно, если бы Чонгук тоже послушал этот голос, который вечно что-то советует и кричит в голове аки демон настоящий. — «Я не демон!» — Тэхен почти даже слышит, как недовольно топнул ножкой обладатель этого голоса.       «А как мне тогда к тебе обращаться?» — омега знает, что вести диалог со своей же болезнью, не лучшее лекарство, но у него как-то и выбора-то особого нет. Если не разговаривать, то становится только в разы хуже.       «Я просто хочу, чтобы ты меня спас» — печально хмурится мальчик. — «А как бы ты меня хотел назвать?»       У Тэхена вертится — никак, он хочет, чтобы все снова стало тихо и обычно, привычно, он хочет вернуть время на Чеджу, хочет свободы и, для кого-то, скучной жизни без потрясений и испытаний. Но он прекрасно знает, что этого ему больше не видать, в любом случае сейчас, пока он не разберется со своей главной проблемой — Чонгуком.       «А разве у тебя нет имени?»       «Нет» — мальчик отрицательно качает головой, и в следующее мгновение Тэхен слышит отчетливый треск, от которого даже вздрагивает, заставляя Одума покоситься на своего хозяина вопросительно. — «Ты должен мне его придумать».       «Что это было?» — Тэхен больно сглатывает, даже не смотрит на дорогу, даже не видит, куда они едут, и где они сейчас. Так погрузился в беседу со своим сумасшествием, что ничего абсолютно вокруг не замечал. Это сильнее метки, да, тоже затрагивает душу, но словно намного могущественнее. Тэхен только сейчас это и заметил, ведь беседуя с голосом в голове, он не ощущал связи с Чонгуком.       «Ты знаешь!» — улыбается мальчишка. — «Так что с моим именем?»       А Тэхен вдруг понимает, что — да, он знает, он прекрасно знает, что это был за звук. Настолько прекрасно, что ему становится невероятно от этого страшно. Безумно страшно до тонких, загнанных в ловушку ударов сердца о ребра. Но в то же время, Тэхен соврет, если скажет, что не интересно; любопытство его слишком сильно распирало, чтобы вдруг закончить разговор со своим личным сумасшествием.       «Ты ведь мальчик?»       «Почему ты так решил?» — усмехается голос и резко становится тоньше, мягче, красивее насколько это возможно, если ты сходишь с ума. — «Из-за голоса?» — и тонкий смех, как перезвон колокольчиков раздается следом. Красиво, очень красиво, настолько, что Тэхен просто слушает. Не удивляется, не боится — он слушает того, кто сводит его с ума. — «Я девочка!» — гордо заявляет незнакомка. — «Теперь дай мне имя!»       Имя. А в голове Тэхена отчего-то нет ни одного подходящего имени! И это ведь всего лишь голос, плод воображения омеги, нездоровый плод, пугающий, не положено ему хоть какое-то имя иметь или что-то в этом роде, но принц думает над тем, как назвать свою болезнь, упорно думает, даже брови хмурит, сам того не замечая. Это отчего-то ему кажется важным, он не может этого объяснить, но… это ведь важно, да?       «Ракари?» — с сомнением предлагает Тэхен, уверенный, что это имя точно где-то слышал, но вот где? Откуда оно у него в голове? Хотя правильнее было бы спросить, откуда у него в голове этот голос?!       «Мне нравится!» — тут же радостно смеется девчачий голос, хлопая звонко в ладоши. И снова треск. Тэхен вздрагивает повторно, нет, этого просто не может быть! — «Так сложно это принять? Ты ведь уже тогда понял, так почему сейчас отвергаешь меня?»       — Тэхен, с тобой все в порядке? — голос Юнги омегу на поверхность вырывает, заставляет вспомнить, кто он, где он, обернуться вокруг и вдруг увидеть, что вот они — стены дворца. Они уже приехали, но Тэхен был слишком занят тем, что вел беседу сам с собой, чтобы это заметить! Браво! Скоро точно превратится в ЧинХена, будет ходить и сам с собой общаться! Точно будет!       Юнги смотрит на омегу нахмурено и очень обеспокоено, он видел, как тот ушел вдруг в себя, как у него на лице менялись эмоции со скоростью света, как он отчаянно себя за губу кусал, что-то все думал и думал, даже губами двигал, словно шептал что-то. Юнги это пугало, он только надеялся, что все это не из-за проклятой метки!       — Да, — Тэхен несколько растеряно хлопает глазами, перестает терзать губу, которую, оказывается знатно потрепал за все это время, по привычке топя так свои эмоции, рвущиеся наружу. — Просто задумался! — тянет улыбку омега, но Юнги не верит. Он знает, что причина глубже и по ошибке считает, что дело в метке! Но Тэхену ничего не говорит, стража пропускает их во внешний двор, и предавать лишним ушам их разговоры не стоит. Да и, как по обычаю, на ступенях, ведущих во внутреннюю часть дворца, их ждет СонХва, стоит в окружении слуг, уже свеженький и одетый, непроницаемым взглядом встречает принцев, на губах улыбка располагающая, в глазах — ничего.       — Ваше Высочество! — вдовствующий омега кланяется обоим братьям, и украшения в его волосах задорно блестят в свете ярком от солнца. Тэхен бы предпочел пропустить все эти до зубного скрежета надоевшие традиции. Да он предпочел бы, вообще, не видеться с СонХва, который и кинул его в тот лес, в лапы голодного зверя. Но власти у принца нет никакой, все, что он может, спрыгнуть с Одума и подарить старшему омеге приветственный поклон.       Юнги следом подходит, сдержанно кланяется СонХва, держа крепко дракона на цепях:       — Ваше Высочество! — А хотелось просто рвать и метать, спалить весь дворец! Альфа не знает достоверно, но это точно вдовствующий омега постарался в том, что произошло в лесу. Его вина в этом, несомненно, есть, и если бы не осознание, что СонХва папа Намджуна, с которым у Юнги договор, было бы явно не остановить драконью ярость.       — Видимо, охота прошла плохо? — с улыбкой интересуются хитрые лисьи глаза, которые альфе вдруг так напоминают глаза Коэля. Сделать бы их другого цвета, вытянуть зрачки и вуаля! — демон собственной персоны!       — Даже звери покидают этот загнивающий клочок земли, — предельно ядовито отвечает Юнги, глядя прямо в карие глаза напротив, но воду их непроницаемую так задеть и не может. СонХва старше и намного опытнее, таким его просто не купишь.       — Ваше Высочество, — омега смотрит на Тэхена в упор, изучая его, словно увидел в первый раз, — вы мне нужны на важный разговор, наедине, — добавляет, сверкая на Юнги глазами, давая понять, что альфа пойти с ними не может. И пятый принц бы на такое зарычал и рванулся бы вперед, да вот только Тэхен его опережает, он просто кланяется и идет к СонХва, предотвращая трагедию.       — Забери, пожалуйста, Одума в стойло, — просит омега Юнги, давая одними глазами понять, чтобы не вмешивался, чтобы успокоился и не переживал. А пятый принц теперь постоянно переживал за Тэхена. СонХва с виду лишь не представляет угрозы, а на самом деле Юнги просто уверен, что внутри у него живет настоящий демон! Но Тэхена все-таки отпускает, просто не может пойти против почти приказа СонХва, да, и вроде бы, они ведь только поговорят… Черт, в проклятом дворце ничего просто так не бывает!       Тэхен медленно идет рядом с СонХва, они выходят во внутреннюю часть двора, где глаз и ушей еще больше, но даже слуги от своего хозяина держатся поодаль, соблюдая его личное пространство. Только безумец бы попытался подслушать разговор вдовствующего омеги. Но Тэхен даже так ощущает себя очень некомфортно, у него горит метка и по ощущениям, словно даже повязка слезла, словно снова закровило! Но у него волосы длинные, да, и ворот ханбока поднят, словно на улице знатный минус. Только минус у омеги в душе, уничтожающий холод, убивающий все светлое и прекрасное.       СонХва как-то обреченно выдыхает, привлекая к себе внимание, но продолжает медленно плыть в сторону омежьей части дворца. Он выглядит очень красиво, величественно, в нем сразу ощущается некая могучая стать, которой нельзя дать точного описания. Она выращена годами, вскормлена тяжелой жизнью и закалена драконьим пламенем.       — Я надеялся, что это не продлится так долго. — Подает голос СонХва и смотрит в упор в карие глаза Тэхена, который не понимает, о чем старший омега ему говорит, но какое-то нехорошее предчувствие все равно в груди начинает скрестись. — Не надо, — улыбается СонХва, и серьги богатые в его ушах красиво переливаются алмазными всполохами ярко-красными, — я ведь тоже омега, я знаю про вас с Юнги, я не слепой!       Тэхен ни одной мускулой не выдает объявшего его напряжения, почти остолбенения от услышанного. Получается, что СонХва ровно, как и Намджун все знали; только альфа все выведал по своим связям, а вдовствующий омега… что? Почувствовал? Сам ведь сказал, что понял! Тэхен вот хоть и омега, а этого чутья лишен, он ведь сломан; но не стоило забывать, что другие вполне себе здоровы, они отлично ощущают подобные связи, да, и вели себя Тэхен с Юнги, пожалуй, слишком неосмотрительно, раз так прокололись! В любом случае, если бы СонХва хотел наказать братьев, он бы это сразу сделал, без объяснений — понимает Тэхен, а значит, он не собирается подобное предавать огласке, значит, у него, точно как и всех остальных, есть свои планы на девятого принца!       — Тогда вы знаете, что я не могу за другого альфу выйти. — Тэхен уверенно смотрит в лисьи глаза, говоря такое, за что мог явно поплатиться. Но пусть, теперь с этой проклятой меткой пусть все горит в аду!       СонХва только уважительно улыбается девятому принцу; он приятно удивлен, что тот не стал все отрицать, не стал оправдываться, вот так с поднятой гордо головой принял нелегкую правду, не боясь последствий. Но все-таки это хоть и было плюсом, минусов здесь для СонХва было слишком уж много, предельно много, чтобы не обращать на них внимание.       — Ваша связь порочная, — говорит старший омега, и разом его улыбка тухнет, а, кажется, словно само солнце, — вы не должны быть вместе, это неправильно.       Тэхен ожидал подобного. Для всех вокруг их отношения с Юнги неправильны и ужасны, отвратительны. Как можно любить собственного брата?! Как, вообще, можно хотя бы что-то к нему испытывать, кроме братской привязанности?! Тэхен не глупый, он давно понял, что общество никогда их не примет, никогда.       — Я его люблю. — В лоб кидает эту правду принц, брови нахмурив, глядя на СонХва чуть ли не с вызовом. Он не бросит Юнги только потому, что для кого-то это все неправильно! Ему не нужен другой альфа, не нужен никто; и ему наплевать на чужое мнение, плевать, что его за такое даже судить могут! Пусть! Он останется только с Юнги.       — Это не имеет никакого значения, — холодно бросает СонХва, — вы будете с Чонгуком. — Словно приговор выносит, он-то уже всю жизнь Тэхена под себя расписал, уже все продумал, лишь бы посадить Намджуна на трон, на желания омеги всем было наплевать и всегда. Он лишь товар, который меняют на что-то нужное и ценное, у товара нет право голоса. — Сегодня приедет его отец, он прислал мне письмо, — у Тэхена сердце в ледяную массу превращается. Вот и случилось то, чего он так боялся. Приезд отца Чонгука во дворец обозначает только одно, только то самое страшное, из-за чего Тэхен навсегда окажется во власти этого монстра. И даже Юнги его уже не спасет, он же сам сказал, что тронет Чона и Тэхен пострадает. А его альфа ни за что не станет делать больно своему омеге. — И я знаю, что у вас стоит его метка. — Добивает СонХва Тэхена, глядя на выглядывающий из-под ворота ханбока бинт, который девятый принц как ни прятал, а он все равно оказался виден. Хотя вдовствующий омега заметил его именно потому что знал, что искать. Он уже знал о метке, а потому и увидел белую ткань бинта, хотя для остальных она оставалась обычной тканью, не несущей в себе абсолютно ничего.       — Ни за что…       — Не вздумайте срывать помолвку! — СонХва сверкает карими глазами, тихо закипает, очень медленно, совсем не как дракон. А он и не дракон, потому и злость свою лучше контролирует. — Я этого не допущу никогда! Вы не будете с Юнги, не будете! — В нем непонятное желание остановить эту связь плещется, почти маниакальное. Оно Тэхена одновременно и злит, и отчего-то он никак не может его понять, ведь СонХва совсем не должен был так рьяно пытаться их разъединить. Свадьба бы все решила, только вдовствующий омега явно считал иначе. — А хоть как-то попытаетесь сорвать вашу свадьбу, я сделаю так, что пятый принц из двора исчезнет. — Не врет и не бахвалится, Тэхен на дне карих глаз видит — СонХва свою угрозу исполнит, он могущественный и очень опытный, ему не составит труда провернуть даже такое, раз смог организовать нападение на дворец. — У меня большие связи, не надо меня недооценивать, Ваше Высочество. — Старший омега предупреждающе блестит глазами на Тэхена, который по-прежнему гордо смотрел в ответ, не желая склонять голову. — Свадьба состоится, вы омега Чонгука, на вас его метка — это закон быть теперь только с ним. — Тэхен законы ненавидит все больше и больше. — Подготовьте его, — СонХва обращается к слугам громко, чтобы точно услышали, а смотрит только на Тэхена, — скоро приедет господин Чон, хочу, чтобы Его Высочество выглядел здоровым и красивым. — Старший омега гордо разворачивается и уходит со своей свитой к себе в покои, оставляя Тэхена с его слугами, которые и те служили не ему вовсе.       У принца внутри ледяной холод трещит, завывают уничтожающие ветра морозные, там на самом деле такая битва происходит, что непонятно, как он сохраняет внешнее спокойствие так хорошо, не срываясь сразу, как это обычно делали альфы. Наверное, ответ лежит именно в том, что он омега; он омега, а они, как известно, умеют терпеть, даже когда невыносимо.       Тэхен ненавидит Чонгука с каждым разом все больше и больше. Раньше он думал, что не способен к такой лютой ненависти к кому-то, но оказывается, что ошибался он очень сильно. Когда кто-то тебя мучает, постоянно издевается и делает больно, то боль по итогу перерастает в ненависть, а та рушит на своем пути любые стены. Тэхен не собирался заходить так далеко в своей ненависти к Чонгуку, не собирался превращаться в него же, но у него сердце застывало в ледяных тисках стоило ему хотя бы услышать имя этого альфы.       Тэхен молча идет сам в купальню, не дожидается, когда слуги начнут просить его поторопиться, ничего не дожидается. Метка на шее болит и тянет противно по позвоночнику, стреляя болью вниз, и даже по плечам в разные стороны, отчего даже руками шевелить было невыносимо. Тэхен все это терпит, зубы сжимает, старается не замечать. Но не выходит у него не замечать, как хозяин этого яда в его крови, ненавистный Чонгук становится все ближе и ближе. Омега ярко чувствует его приближение, они теперь связаны, и вот это по-настоящему невыносимо. А еще невыносимее осознавать, что теперь-то уж ему свадьбы точно не избежать, раз уж стало известно о метке, и о них с Юнги СонХва, он всеми силами попытается продать свой товар поскорее. Золотая клетка сменится другой тоже золотой, но полной лютой жестокости.       «Так убей его!» — у Тэхена в голове снова звучит голос, но в этот раз снова же мальчишеский, только незнакомый совсем, точно незнакомый! Омега жестом приказывает слугам остаться за дверьми купальни, пока он сам себя в порядок приведет. Он не хочет, чтобы кто-то видел его метку, чтобы хоть кто-то видел, насколько он на самом деле слаб и ничтожен.       «Он не может!» — отвечает Ракари, недовольно цокая. И вот тут Тэхен застывает посреди большой купальни, даже считает, что он ослышался изначально, но ошибки быть не могло — он окончательно сошел с ума! Теперь у него в голове сразу два чужих голоса, и они активно ведут между собой диалог! — «Они же связаны! Убьет Чонгука, убьет и себя!»       Тэхен больно сглатывает, но остается предельно спокоен, направляясь, как и обычно, к бочке уже наполненной водой. Он никуда не торопится, но одновременно понимает, что слуги долго ждать не будут. У них приказ от СонХва, Тэхен же здесь просто никто.       «Почему никто?» — не понимает мальчишеский голос.       «О! О! О!» — Ракари снова вмешивается, задорно хлопая в ладоши. — «А придумай и ему имя, а?»       Тэхен спятил, видимо, все-таки его мозг не выдержал всего на него навалившегося, раз начал потихоньку раскалываться на части, каждая из которых имела не только свой голос, она желала иметь и свое имя. Интересно, у ЧинХена сумасшествие точно так же начиналось? Потому что, похоже, что это у них семейное!       «Я не знаю» — Тэхен понимает, что игнорировать эти голоса бесполезно и все равно пытается. Он должен остаться обычным! Он просто должен снова вернуться к обыденной жизни, без всех этих проблем, голосов и прочего! Но, кажется, он просит слишком многого!       «Ну, же!» — Ракари не отстает, и было глупо надеяться, что отстанет. Она самая первая получается начала изводить Тэхена, вряд ли так легко отступится. — «Нам всем нужны имена!»       И вот это вот «всем» — принца жутко пугает. Он успокаивающе дышит, когда голый погружается в бочку с водой, даже тянется к бинту, его снимая, в надежде, что это его отвлечет и все утихнет, но не тут-то было. Он слышит тихое сердцебиение, двойное сильное сердцебиение и треск, который заставляет его снова в глыбу льда превратиться. Он понимает, но от понимая легче не становится.       «Пока мы здесь, ты ведь не слышишь Чонгука, да? Не чувствуешь метку!» — Ракари очень настойчива. Но Тэхен должен признать, что здесь-то она права, он, и правда, не слышит Чона, и это свое проклятие тоже не слышит. — «Это небольшая плата — всего лишь придумай нам имена и все!». — И правда, все, так легко, ничего сложного ведь в этом вовсе нет. Его же не просят совершить что-то ужасное, только назвать имя. Но почему Тэхену все равно не спокойно? Почему он никак не может понять — отчего такая огромная сила, метка, между прочим, становится заглушена, стоит только Ракари подать голос? Это же невозможно, они ведь с Чонгуком связаны душами самими, как какой-то голос смог перекрыть эту связь?! — «Мы могущественнее» — с улыбкой отвечает девчонка, гордо хмыкая. — «Мы сильнее любой метки. Мы не сможем ее снять или уничтожить, но мы можем ее глушить!»       Тэхен не понимает как, отказывается понимать, просто не желает с этим иметь ничего общего. Он быстро моется, даже по метке проходит несколько раз мочалкой, но и боли не ощущает, настолько погруженный в собственные мысли. Это все точно не для него, уж он-то знает.       «А кто тогда?» — Ракари обижено дует губы.       «Кто даст нам имя?» — поддакивает ей мальчик. И Тэхен… да он просто сдается под напором всего этого. Ну, ведь просто имя! Это же не сложно, ну, не переломится же он! Может, если угождать своему сумасшествию, то оно скорее от него отстанет?! Тэхену оставалось на это только надеяться.       «Дрис, пусть тебя зовут Дрис!» — выдыхает омега обреченно, продолжая смывать с себя всю прошедшую ночь, жаль, что только метку так легко было не снять. Она закровила уже снова, красные полосы вниз по плечам и через грудь омеги потекли, утопая в воде. Но Тэхен испытывает какое-то садистское удовольствие, когда рану тревожит, словно эту боль передает Чонгуку, доказывая ему, что связь двухсторонняя.       «Дрис, Дрис… а мне нравится!» — хохочет мальчишка, а Ракари тут же смех подхватывает, весело хлопая в ладоши.       А Тэхен моется и слушает два сердцебиения в своей голове, их хохот, тихую болтовню друг с другом. Но каждый раз вздрагивает, когда в ушах раздается тихий треск. Уже не в первый раз, но словно каждый раз — первый, к этому было не привыкнуть, как и к одному ужасному осознанию, которое пришло омеге в голову вместе с этими голосами.       — Ваше Высочество, пожалуйста, поторопитесь! — из-за двери раздается голос евнуха Тэхена, и Ракари вместе с Дрисом резко исчезают, словно это, и правда, была не больше чем галлюцинация его больного мозга. Но и отлично! Правда, Тэхен снова слышит метку, слышит тихую поступь Чонгука по дорожкам дворца. Он идет за ним, сегодня он идет за ним, чтобы окончательно доказать омеге, что всегда получает то, что хочет, что не врал, и Тэхена он получит.       Принц не хочет никуда идти, он понимает, что там ловушка, но у него даже выбора-то никакого нет. С одной стороны Чонгук, который явно выкинет что-то отвратительное, если Тэхен начнет брыкаться, а с другой СонХва, который открыто угрожал омеге жизнью Юнги. Ловушка, настоящая ловушка из которой все равно был выход, и он был ужасен.       Омега выдыхает несколько обреченно, вылезает из воды, хорошенько обтирается полотенцами, прежде чем обратно замотать метку бинтом, надеть на себя нижнюю рубашку, хорошенько ее заматывая и паджи натягивая высоко, аккуратно, чтобы не пришлось второй раз переодеваться. Его и так попросят сменить ханбок, так хоть в исподнем он останется полностью, чтобы не засветить свою метку всем своим слугам. Тэхен отчаянно не хочет, чтобы ее кто-то видел, очень не хочет, он с ней не просто словно слабый, он с ней, как мясо. Кусок мяса, тот самый товар, коим его все и считали.       Он из купальни выходит все такой же холодный и отрешенный, волосы даже не намочил, все-таки они были его второй линией обороны, чтобы никто не увидел этого проклятого клейма на нем. Он молодой омега, незамужний пока и имеет полное право носить распущенные волосы, что сейчас ему очень нравилось. Правда, радоваться во дворце никогда и ничему не стоило, потому что неприятности поджидали на каждом шагу. Со всей свитой Тэхена у купальни ждет евнух СонХва, явно присланный проследить, чтобы товар был надлежащего вида.       Омеге на все на это хочется рычать, хочется капризно заявить, что он принц и не станет выполнять ничьи приказы! Но он слаб и ничтожен по сравнению с власть имущими здесь; попытайся он хоть голову поднять, хоть как-то заявить, что товаром быть не желает, и СонХва возьмется за Юнги. Он прижмет альфу, чтобы заставить Тэхена пасть на колени. А девятый принц слишком хорошо знает своего брата, и он знает, чем все может закончиться. Он не хочет, чтобы из-за него пострадал хоть кто-то, в особенности не хочет, чтобы пострадал Юнги, потому ему придется принять свою судьбу. Все-таки к этому все и шло, в конце концов, он станет омегой Чонгука, теперь, с меткой, у него есть только один путь. Ни в одну страну мира не пустят меченого омегу без альфы, это будет почти преступлением против другого государства, началом объявления войны. Да и где Тэхен спрячется от альфы, который через метку его тоже чует? Это глупо, бежать теперь — глупо, проблему нужно срочно решать, но у Тэхена, как назло, в голове крутится лишь один план, как выкрутиться из беды.       — Его Высочество СонХва передал вам это, чтобы вы надели на встречу с господином Чоном, — говорит евнух вдовствующего омеги принцу, когда тот входит в свои покои, чтобы сменить верхнюю рубашку и пхо. С порога бета подгоняет Тэхена, с поклоном указывая на красиво сложенный ханбок на туалетном столике омеги. Конечно, СонХва постарался, конечно, ему было необходимо, как можно в лучшем виде представить свой товар. Тэхену тошно, но он просто кивает, и слуги-беты покои его покидают, оставляя молоденьких омег, чтобы помогли принцу одеться и накраситься к выходу.       Его, и правда, продают. Не за кусок хлеба или слиток золота, а за власть, за эту отвратительно тягучую консистенцию, которая водой может утечь сквозь пальцы. Его продают за воздух почти, за ничто, за одно только слово — власть.       *****       Дракарис — что обозначает это слово, которое постоянно вертится на языке? Насколько сильная его власть? Откуда оно пошло, где его корни и что будет, если пятый принц произнесет его со всей серьезностью?! Дракон тихо рычит внутри, подталкивает испробовать заветное, черпнуть его, познать всю сладость своей абсолютной силы, с которой не сравнится абсолютно ничего. Это власть, дарованная от рождения, с кровью, в саму душу вплетенная, не отнять ее, не вырезать и не тягаться.       Юнги через двор, разъяренный донельзя, несется, у него сверкают бешено черные глаза, кулаки сжаты, потому что в них огонь полыхает, кажется, разожми он пальцы и как тогда что-нибудь спалит. И в этот раз это будет не безобидная скамейка, а кто-то живой, кто-то с черными ненавистными глазами и с именем дьявольским — Чонгук.       Юнги недавно совсем из слухов слуг узнал, что Чоны пожаловали во дворец, не просто доставучий альфа, которого хотелось разорвать голыми руками, с ним приехал и его приемный отец. И гением быть не надо, чтобы понять, зачем они пожаловали и для чего, и что из этого выйдет. Ничего хорошего, абсолютно, Юнги железно уверен — СонХва отдаст Тэхена им без сожалений. Принц такого допустить не мог, потому и несся к тому, кто мог и должен был ему помочь!       Намджун так, кстати, выходит из своего павильона, Юнги, который несется на него без остановки, сразу замечает, слугам рукой дает приказ не идти за ним, не вмешиваться никак, ничего не делать. Он удар встречает от младшего брата легко, но тот, правда, не бьет, только за грудки хватает, и зло глазами сверкает, почти рычит:       — Ты обещал, Намджун! Ты сказал, что Тэхена никто не тронет!       Второй наследник терпеливо этот ураган выносит, Юнги не грубо, но настойчиво с себя стряхивает, чтобы не переходил границ. Намджун знал, отчего брат так взбеленился, потому что сам только жалких несколько минут назад услышал, что Чоны приехали к дворцу. СонХва никому и ничего не сказал, будто начиная ощущать, что за его спиной ведутся игры. Да, он папа Намджуна, но все-таки на многие вещи у них абсолютно разный взгляд.       — У него метка, Юнги, — альфа хмурится, одергивая края пхо, — это многое меняет — я уже тебе это говорил. Теперь расстроить свадьбу не так-то просто.       Пятый принц словно и не слышит. У него внутри все полыхает, он сам полыхает, а осознание своей жалкой беспомощности просто с ума сводит! Он обещал Тэхена защищать, а сейчас просто сидит и ничего не делает абсолютно! Он должен сорваться и вырвать своего омегу из этих дьявольских лап.       — Попридержи коней! — Намджун словно все видит на лице Юнги, знает, что он собрался наломать дров. — Станет только хуже, успокойся!       — Как я могу успокоиться?! — рычит пятый принц, слушая, как дракон внутри бушует, как рвется с цепей и заманчиво так предлагает воспользоваться своей силой. — Проклятый Чонгук приехал сюда со своим отцом! И мы оба знаем, зачем они сюда приехали!       У Намджуна уже болит голова. Если вот это и есть любовь, то лучше увольте, но нет, не надо. Юнги с ума сходит от своей любви, а второй принц рациональный и сдержанный, ему таких перепадов настроения не надо. И да, пусть у его брата еще и драконья кровь кипит в жилах, но бесится он именно потому, что Тэхена любит.       — Давай мыслить разумно, — предлагает спокойно Намджун,— если ты сейчас завалишься туда и начнешь орать и метать свое пламя, — альфа глазами указывает Юнги на его сжатые в ярости кулаки, от которых тихо искры в стороны разлетались, — то это делу совсем не поможет.       — И что?! — пятого принца вразумить сейчас нереально тяжело. Когда на кону стоит Тэхен у него срывает, словно все тормоза, крылья дракона возвращаются на свое законное место, постепенно распрямляясь. И Намджуну очень не хочется, чтобы он взлетел; нелетающие драконы не опасны совсем, все это знают, таких зверей завалить ничего не стоит, а бешеные фурии — самое ужасное, что только можно представить. — Мне просто ничего не делать?! Просто сидеть и ждать, когда Чонгук отнимет у меня все?! Он не только мой омега, — рычит Юнги яростно, — он твой брат! Хочешь брата врагу отдать?!       Нет, Намджун совсем этого не хочет. Чонгук, и правда, главный враг трона, ужасный враг, у которого нет никаких абсолютно принципов. Второй наследник отлично знает, что если будет надо — Чоны перережут всю страну, но до трона доберутся. И Намджун совсем не хотел приближать их ко двору, они были опасны не только для престола — для всех вокруг. Есть война, ради войны — Чоны те, кто ее создают, травят мозги молодых, наркотиками пичкают и ложными идеями, заставляют идти и убивать. Вряд ли они остановят свое пламя войны, только добравшись до трона. Намджун может и эгоист, а за страну, за людей в ней переживает.       — Юнги, успокойся, — принц выдыхает устало, потирая пальцами переносицу, — нам нужно скоординировать наши действия, нужно хорошенько подумать, а не рубить сгоряча! — Пятый принц сверкает черными глазами, не бежит в бой — и то хороший знак! — Чего ты добьешься, если сейчас рванешь в бой? Ты только усугубишь ситуацию! Чонгук ведь не просто так пометил Тэхена, он специально это сделал — не ведись на его провокации, одумайся!       Юнги не хочет быть рациональным и правильным совсем нисколько, дракон предлагает силу, которая решит все проблемы. Но решит ли? Если он убьет Чонгука, то и Тэхена соответственно, а что кроме этого он теперь может сделать. Закон силен, а метка еще сильнее — меченый омега остается со своим альфой! А Юнги один, без Тэхена, и без него он просто не сможет жить. Он слышит пустоту в груди, и чем больше она становится, тем яростнее голос дракона занимает лидирующее место в голове Юнги, у него есть решение всех проблем, а альфа ничтожен и слаб.       — И что мы можем сделать? — пятый принц, словно остывает, не хватает только струйки дыма, поднимающейся от него вверх. — У тебя есть хоть какие-то идеи?       Намджун задумчиво кусает себя за губу. Он ведь тоже вылетел из своего павильона, чтобы решить ситуацию с замужеством, чтобы не дать Чонгуку влиться во дворец. И, к счастью, Намджун знал только один способ, как разрешить любой конфликт при дворе, абсолютно любой.       — Пойдем, — альфа кивает Юнги, предлагая ему следовать за собой. — Может, и найдем что-нибудь.       — А в это время Тэхен будет в море акул! — язвит младший, а огонь в глазах все еще полыхает, не потух, никогда не тухнет — Намджун это отлично знает, с детства помнит!       — Либо этот способ, либо, вообще, ничего! — огрызается в ответ второй принц, терпение которого тоже далеко не ангельское. — Тэхен теперь по закону обязан быть с Чонгуком, а что-то мне подсказывает, что сделать ему ты ничего не сможешь! Так что успокой свое пламя и пошли в библиотеку, в своде омежьего этикета точно должно быть что-то, за что можно зацепиться.       Юнги гордо на это хмыкает, но за Намджуном идет. Если не выгорит — не страшно, дракон всегда дождется, когда его услугами захотят воспользоваться.       — Против женитьбы может кто-нибудь выступить, — припоминает пятый принц, немного успокоившись, начав здраво мыслить. — Так уже бывало в истории, когда кто-то устраивал публичный протест.       — Да, — Намджун соглашается, но по-прежнему курс держит на библиотеку, а слуги за ним не идут, только его телохранитель, который всегда был обязан быть рядом с ним. — Но у тебя недостаточно для этого власти, а я открыто идти против папы не хочу. Если сделать все по закону, то даже он не сможет ничего предпринять.       — Ты словно не разделяешь стремления СонХва, — замечает Юнги, надеясь так себя хоть немного отвлечь. Ведь это, и правда, странно, и принц и его папа хотят занять трон, но при том при всем, Намджун идет против родителя, выбирая сложный и долгий путь к трону. Он очищает себе место от врагов, сначала решает обезопасить его, а уж потом править безраздельно. СонХва дает ему способ легче, но Намджун отчего-то очень против него, настолько, что даже папе не говорит, словно заранее знает, что этот спор с родителем проиграет. И потому все в секрете держит.       — Я хочу быть императором, но ты знаешь хоть кого-нибудь, кто в окружении врагов, был свободен?       — Императоры априори не свободны, — отвечает Юнги, он отлично знает всю эту систему, даже не интересуясь ею. Он здесь рос и все видел, большего и не надо, ведь умный он с детства.       — Я не про эту свободу говорю, — Намджун мотает головой, заходя в библиотеку, пустующую от каких-либо посетителей. Все точно сейчас бегают около императорского двора, чтобы хотя бы глазком посмотреть на красавца-альфу, который пожаловал просить чьей-то руки, раз пришел с отцом. — БонСу зависим от моего папы, от чиновников — я таким быть не хочу.       Юнги только хмыкает, глазами драконьими быстро разыскивая нужную книгу на стеллажах. С одной стороны он Намджуном, честно, восхищался — такие устремления! Но с другой ведь именно он с отцом и сделали БонСу игрушкой в своих руках. Хотя здесь-то и крылась разгадка на вопрос — второй принц не хотел такой же участи, не хотел быть марионеткой Чонов, именно потому и шел против воли папы, заключая сделку с Юнги.       — Тебе нужен трон, а мне Тэхен, — тихо говорит альфа, но Намджун слышит его, обходя соседний ряд стеллажей. — Я не смогу без него, просто знай это; и я пойду на многое, чтобы никому его не отдать.       Почти наркотическая зависимость. Болезнь даже, ужасная такая болезнь, она ломает, выжигает в душе клеймо, и после никакого спасения, никакого отпущения, потому что навсегда. Любовь хрупкая для кого-то, ее можно легко сломать; а вот Намджун отчетливо видит, что любовь Юнги прочная, хоть и больная. Она не ломается, но подчиняет себе с каждым прожитым днем. Второго принца это отчасти пугает, он бы не хотел полюбить.       — Я нашел его, — говорит Намджун, снимая с полки увесистую книгу, — «Свод дворцового этикета омег».       Юнги тут же к брату срывается. Там должно было быть хоть что-то, способное помочь им выбраться из этой запутанной ситуации, хоть что-то, иначе… Пятый принц даже не хочет думать, что наступит в итоге, он отлично знает, что пережить даже такую потерю Тэхена не сможет. Сорвется с цепи его дракон, а дракон — это ведь он сам.       — Что здесь такого может быть? — нетерпеливо спрашивает Юнги. — Разве эти правила хоть как-то могут нам помочь?       — Если знать, что искать, — криво усмехается Намджун, открывая книгу.       ******       Каждый шаг как по раскаленной почве, словно босыми ногами, не просто обжигает, иглами в ступни — молит и кричит, чтобы остановился, чтобы не делал этого. Дальше непоправимое, неисправимое и страшное, потому уже ничего не изменить. Но даже сейчас — не изменить, нет ни какого намека на то, что все можно исправить, повернуть фортуну в другое русло. Жизнь, в принципе, всегда была отвернута от омеги, а уж сейчас просто вместе с удачей под ручку ушла, решив, что будь, что будет.       У Тэхена в груди сердце очень ровно бьется, слишком ровно, запертое в ледяной клетке, чтобы не могло выбраться. Там все чувства похоронены и надежды тоже, потому что впереди свои объятия раскрывает тьма, приглашая в нее ступить. Тэхен этих черных глаз не видит, но благодаря метке ощущает черную радость, почти торжество, и, честно, это просто выедает изнутри, это настолько отвратительно и ужасно, что омега просто не в силах с этим бороться.       Принц при параде, красивый, божественный плывет по двору в сопровождении слуг на торги, где за него будет назначена определенная сумма, а он будет отдан в жестокие руки. А что он может сделать против? Вопить и пинаться, крича, что не пойдет к Чонгуку? Сбежать? И ни один из этих вариантов — не выход. Если будет страдать не он, то Юнги, ему очень четко это объяснили. А Тэхен… он умеет любить, очень красиво и искренне, он не сможет жить даже вдали от Чонгука, в счастье и спокойствии, если Юнги его рядом не будет. Он в западне, но к счастью, он знает, как из ловушки выбраться. Он сильный и смелый, и пусть хоть кто называет его жалким и глупым.       — Ваше Высочество! — Тэхена из оцепенения выводит знакомый голос. Омега моргает и смотрит на Джина, который в поклоне замер в стороне, приветствуя принца. У него уже не было пятен на лице, отчасти многое уже зажило, а часть, наверное, просто покрыла косметика. Он смотрит на Тэхена такими чистыми и красивыми глазами всего мгновение, но улыбаться резко перестает, видя в глазах карих ужасное — приговор. Все омеги знают это чувство, они все товар, Джин тоже был продан во дворец, хоть и мог уйти. А вот Тэхен… быть принцем совсем не весело.       — Доброе утро! — девятый принц натянуто улыбается. Он хочет с Кимом быть честным и открытым, но сейчас у него не получается, внутри слишком много холода, слишком много боли. Внутри он весь заражен, и он будет гнить столько и так, как пожелает Чонгук. Быть светлым и лучистым сейчас почти невозможно, слишком тяжело. Кажется, позволь Тэхен себе хоть одну эмоцию выразить и просто рассыплется прахом, не сумев больше собраться. Он держится сейчас только потому, что не хочет, чтобы его враг видел его слабым, и он не хочет, чтобы Юнги пострадал. СонХва сказал не пытаться сорвать помолвку, Тэхен впервые будет следовать приказу. Ему больше ничего и не остается, только быть покорным, как предписано всем омегам.       — Не стану вас задерживать, — кланяется Джин, пропуская принца и его свиту вперед. Не обижен совсем, он отлично все понимает, слышал, что во дворец приехал Чонгук с отцом, и сейчас, глядя на Тэхена при параде, мертвого внутри, следующего в императорский церемониальный зал — все понимал. Почти у всех омег одна и та же судьба. Джин бы спас Тэхена сейчас, отплатил ему за добро, но у него здесь нет и капельки жалкой власти, он может только что проводить его тоскливым взглядом, понимая, что легче для омег не станет никогда жизнь.       Тэхен идет медленно, с каждым шагом оттягивает неизбежное, сам с собой борется, чтобы не выглядеть трусом, чтобы встретить врага с гордо поднятой головой. Он буквально в ушах слышит, как Чонгука черная радость переполняет, как он почти кипит от нее, рычит злобным, голодным зверем, который свою добычу будет на части рвать. Уже начал, уже вкусил крови, теперь явно не остановится, будет идти на этот запах, пока не достанет его.       А путь от павильона до дворца такой короткий оказывается — совсем ничего, вот уже и ступени высокие, двери массивные резные с высеченными драконами, переплетающимися телами, гордо смотрящими алмазными глазами на каждого, кто желает подойти к трону. И охрана стоит молчаливая, с непроницаемыми лицами, перед принцем сразу расступается, двери отворяет, пропуская внутрь. Тэхену впервые хочется, чтобы хоть какие-то двери перед ним были закрыты, он не хочет входить, только сзади его слуги настойчиво подталкивают и не сбежать трусливо уже точно. Он явно сейчас ощущает себя коровой, которую тянут за рога на бойню; не на бойню, просто Чонгук высосет из него душу и будет безумно на это хохотать, будет делать больно и хохотать.       Прямо перед Тэхеном в дальнем конце зала трон стоит, красивый, золотой, с гобеленом богатым позади, на котором драконы властвуют, как и семья Мин над всем Коре. Этот трон — проклятый, все мечтают на нем восседать, все мечтают быть императором. Для Тэхена же от него веет только смертью и болью, а может, потому что аромат первого снега от Чонгука нес в себе только боль бесконечную. Принц сейчас в этом не разбирается, он замечает БонСу, который восседает на троне, бледный и явно больной, но с горящими глазами; точно считает, что все идет по его плану и не замечает, как рядом, ступенью ниже, стоя в стороне, скалится СонХва. Но первый, кого Тэхен замечает — Чонгук. Он стоит на ковре красном прямо напротив БонСу со старым, но красивым альфой рядом — явно его отец. Они, похоже, о чем-то говорили до того, но в момент, когда Тэхен вошел, все взгляды обратились только на него.       А было на что смотреть. Омега, в принципе, самый красивый человек во всей столице, вообще, во всем Коре, даже бледный, даже с меткой остался самым красивым. А наряд его только каждую деталь в нем подчеркивал, каждую прекрасную деталь этого идеального божественного создания. Тэхен в красном ханбоке, в очень дорогом, богато украшенном золотыми рисунками розовых цветов. Рукава пышные, широкие, только больше хрупкости и утонченности подчеркивают; ворот поднят высоко, шею закрывает, но под ним массивное ожерелье висит золотое с алмазными кристаллами. Оно придает омеге некой величественности, а в купе с тем, как он гордо подбородок задирает, императорской изысканности — сразу видно, что это принц. Волосы распущены, но украшены заколками золотыми, чтобы не прикрывали, а наоборот открывали красивое лицо. Немного косметики, чтобы бледность скрыть, красная помада на губы, и Тэхена по праву можно было считать самой красивой сиреной всех морей. Ему и петь не надо, чтобы моряки сами прыгали в водные пучины, чтобы хотя бы прикоснуться к нему.       Чонгук очарован, честно, очарован омегой. Каждый раз смотрит и жалеет, что это его враг, ведь в противном случае, они могли бы постараться быть вместе. А так… месть — святой долг, Чонгук сам не сможет спокойно жить, если весь род Мин не заплатит за свой страшный грех! К тому же Тэхен шлюха Юнги, а этого дьявола Чон ненавидит до такой слепой ярости, что даже готов редкий цветок уничтожить, лишь бы унять грызущую его изнутри тьму! Он уже сделал шаг к своей победе, большой шаг пусть и ужасный, он привязал к себе Тэхена, обезопасил себя от гнева Юнги. И как бы омега ни пытался показать сейчас всем свою ледяную, несломленную натуру, а Чонгук-то ощущал, как внутри омега дрожит. И слаще этого коктейля для гнилого сердца альфы не может быть ничего!       — Прибыл Его Высочество девятый принц Мин Тэхен! — объявляет громко старший евнух, следуя четко протоколу, хотя здесь все знали, кто этот омега. Небольшая формальность и все.       Югем оценивающе смотрит на принца, понимает, что так привлекло Чонгука, понимает, почему он так в свою жертву впился зубами, и даже понимает, отчего был отчасти так слеп ко многим вещам. Но ладно, молодое сердце, тем более такое жестокое всегда требует особого насыщения.       Тэхен гордо голову поднятой держит, сверкает холодно своими карими глазами на Чонгука, в этот раз не делает вид, что не замечает его. Смотрит и показывает очень открыто свою ненависть, но альфу она совсем не трогает, нисколько. Тэхен идет вперед, останавливается лишь подле трона, чтобы подарить БонСу свой поклон, выказывая уважение. А Чонгук носом воздух тянет, пропитанный ароматом хлопка и… крови? Да, определенно ею! Чон ни за что не спутает этот запах ни с чем, а уж со сладкой кровью омеги так точно! Альфа глазами скользит на затылок Тэхена, но ворот ханбока слишком высокий, а волосы у омеги богатые, густые — метки не видно, но Чонгук знает, что она там. Он чувствует в голове Тэхена, значит, метка все еще там, Юнги не сможет ее снять или переметить своего омегу — это невозможно, уж Чонгук-то знает. Другое дело, что он слепо верит в то, что сам сможет ее снять при случае.       — Ваше Величество! — Тэхен склоняет голову в поклоне и смотрит на БонСу холодно. Смотрит на него ледяными карими глазами, а император впервые ощущает за омегой скрытую силу, но внимания на нее, конечно же, не обращает.       — Здравствуй, Тэхен! — улыбается БонСу, показывая тем самым, что омега может пройти дальше. Место девятого принца на второй ступеньки возле трона, как и у СонХва. Это Чонгук и его отец не могли стоять так высоко, а члены императорской семьи — да.       Слуги Тэхена остаются стоять внизу по бокам от широкого церемониального входа, омега один входит к трону, но становится с другой стороны от БонСу, чтобы не стоять рядом с СонХва. Он на него даже смотреть не мог. Это был его хозяин, который и тащил принца на убой. И по-хорошему ему бы взбрыкнуть, ударить такого жестокого владельца, а не мог. Как и любое другое животное — не мог. Они все не имеют своей воли, Тэхен в этом ничем не отличался от обычной скотины.       — Вот мы и все в сборе, — вещает БонСу, отыгрывая свою роль императора только для виду. — Я думаю, Тэхену будет приятно это услышать. — Кивает альфа Чонгуку, давая ему право голоса.       А омеге на это только засмеяться хочется. Здесь никому не важно, что считает Тэхен, что он хочет и хочет ли вообще! Весь этот спектакль разыгрывался, потому что так требовал закон, все должно было быть правильно. Хотя Тэхена просто могли бы впихнуть в руки Чонгука с поводком, чтобы не сбежал, получить свои деньги за товар и радоваться удачной сделке!       У альфы черные глаза горят недобро, но этого никто, кроме принца и не замечает, здесь все заодно, все сговорились против Тэхена, ему никто не поможет теперь. Звать на помощь Юнги нет смысла, СонХва не угрожает впустую, а пятый принц только глубже в свой мрак погрузится в попытке хоть как-то омегу вытащить. Тэхен должен спасти себя сам или просто добровольно пойти на бойню.       — Ваше Величество, — подает голос Югем, низко кланяясь БонСу и СонХва, — я пришел сюда, чтобы просить прощение за своего нерадивого сына, за его несдержанность! — Альфа на колени встает перед императором, и Чонгук рядом тоже падает, низко склонив голову. Идеальный спектакль, в который Тэхен нисколечко не верит. — Молодое сердце, знаете ли, влюбчивое и неконтролируемое! А Его Высочество красивее богов, — Югем кланяется девятому принцу, — устоять перед такой красотой никто не сможет! И удержать в себе такую любовь никто не сможет! Простите моего сына, Ваше Величество! Он так любит Его Высочество, что не смог себя сдержать! Он прикоснулся к нему, поставил ему метку! Простите нас! — Югем очень хитрый и умный, ничем СонХва не уступает, знает, как подать информацию, знает, как себя вести, знает, что делать. У Чонгука был очень опытный и мудрый отец.— Но мы не только просим прощения! Мы просим руки Его Высочества, мы готовы взять на себя всю ответственность за то, что сделали!       У Тэхена в ушах стоит шум, все звуки до него словно через толстый слой одеял долетают, неразборчивые и размытые. Он не слушает, что следует дальше, после того, как Югем попросил у БонСу руку Тэхена для Чонгука, омега не слышит абсолютно ничего. Он наивно полагал, что сегодня всего этого не произойдет, да, будет помолвка, но не сразу же потащат Тэхена под венец! Сразу! Наивно не следовало хотя бы предполагать, не следовало надеяться. Надежда жестокая и очень болезненная штука, она выворачивает наизнанку, тыкает иглами каждый сантиметр души и смеется-смеется! Не могло быть хорошего конца, не следовало его даже ожидать! Чонгук не дурак, его отец тоже не дурак, они сразу все брали в свои руки, сразу рвались к трону, прикрывая себя со всех сторон. Да, Чон совершил ужасный грех, тронув принца, но у Тэхена теперь его метка, а любой меченый омега до конца жизни остается со своим альфой.       У принца тихо вытекает кислород из легких, тихо, но верно, он заставляет сердце отчаянно биться, просясь наружу, подальше от всех этих людей, которые его в клетку загоняют, новую теперь, из которой не сбежать и не вырваться, которая навсегда. Она горит печатью на шее омеги, но он даже не замечает, как вниз по спине у него течет дорожка крови, так потрясен всем этим, что даже рана по-новому кровит, не желая затягиваться.       Чонгук на него смотрит с не скрытым превосходством, он ведь предупреждал, что все именно так и будет, говорил, что Тэхен не убежит от него, что станет его новой игрушкой, с которой он будет развлекаться так, как сам захочет. Альфа взгляд переводит на БонСу и продолжает вместо отца:       — Ваше Величество, я совершил большой грех, и я готов понести за него наказание, но, пожалуйста, позвольте мне жениться на Его Высочестве! — Чонгук снова голову склоняет и добавляет: — Я его очень люблю!       А Тэхен ненавидит, он по-новому кругу ненавидит Чона теперь уже всем своим сердцем, ненавидит даже это лживое признание, все эти ядом пропитанные слова! До конца жизни их будет ненавидеть, до конца жизни будет ненавидеть эти черные звериные глаза!       — Что ж, — БонСу, и правда, удивлен, но не сказать, что слишком-то уж поражен. Для него это не более чем удачный способ тут же отдать Тэхена Чонам и заполучить свою желанную власть, которая одна их всех здесь и прельщала.       — Это правда? — СонХва вмешивается, глядя на девятого принца так, словно не знал. Все знал, он один при дворе и получил письмо от Чонов, прежде чем они приехали. Просто играл на публику, просто был ничем не лучше каждого в этом зале, кто видел в Тэхене мясо. — Ваше Высочество, это правда, что у вас стоит метка от господина Чона?       И все смотрят разом на принца, но у того на лице пустота холодная. Он словно здесь, но не здесь вовсе. Он хочет отрицать, готов все отрицать, только не попасть в эти дьявольские лапы, но, а смысл? Его могут проверить и тогда ему точно будет не выкрутиться. Тэхен смотрит в черные глаза ненавидящим взглядом, когда отвечает короткое:       — Да.       Чонгук ликует, лижет губы довольно и поднимается на колени вместе с отцом, снова голову склоняет и просит у БонСу:       — Ваше Величество, я искренне прошу у вас руку Его Высочества, я готов заботиться о нем и любить его.       Ненавидит! Тэхен Чонгука просто ненавидит! Он готов кричать об этом, каждому рассказать, как ему эту метку проклятую силой поставили. Но… смысл? Он сейчас стоит здесь в зале, в окружении других людей, но его словно и не слышат, его мнение не играет здесь никакой роли. С таким же успехом его могли отдать этому монстру, просто привезя его в мешке к его порогу! Зачем весь этот цирк? Зачем эта наигранная показушность?! Тэхену больно, ему горько и больно, он ничего не может сделать, он обычный омега, который не может ничего, у которого нет силы.       — Я очень рад, что вы такой ответственный, — улыбается довольно БонСу. Сделка купли-продажи проходила как нельзя успешно. — И, конечно же, я не буду против, если вы хотите руку моего брата, вы же его так любите!       — Благодарю, Ваше Величество! — Чонгук снова дарит императору поклон. А потом смотрит на Тэхена, привлекая внимание карих глаз, и задает вопрос: — А мне не нужно благословение от всех братьев Его Высочества, от Юнги? — давит на последнее слово, зная, что Тэхен его мимо ушей не пропустит.       Чонгук омеге сейчас угрожал открыто, предупреждал почти, что если хоть что-то выкинет, то альфа знает на какую мозоль давить. Он еще в лесу дал принцу понять, что готов убить даже Юнги, чтобы Тэхен перестал брыкаться, перестал вечно ему сопротивляться. И он ведь совсем не врал, считать слова психа шуткой — надо быть самому психом в таком случае! И сейчас вспомнил именно Юнги, чтобы дать Тэхену понять, что все, это для омеги — конец. Он связан по рукам и ногам, потому что Чонгук убьет пятого принца, если ему хоть что-то вдруг не понравится, а Юнги ничего не сможет сделать Чону, потому что, в таком случае, навредит Тэхену. Омега окончательно и бесповоротно в западне.       — Нет, конечно! — добродушно смеется над Чонгуком БонСу. — Моего благословения уже достаточно! — улыбается император, и это как приговор для принца, его личный ад сейчас только распахивал свои ворота.       — Может, тогда устроим свадьбу до Чусока? — предлагает Югем, обращаясь к СонХва, который, как старший омега, должен был заведовать такими делами. — Чтобы не срывать великий праздник, но при этом венчать души под богами.       Нет здесь бога — почему это понимает только Тэхен? В этом проклятом месте, залитом кровью и жадностью, никогда не было и не будет богов; дворец пристанище только для таких жутких тварей, как Чонгук, которые разольют новые реки крови, зубами вгрызутся в трон, уничтожая всех на своем пути. Нет здесь богов, единственные боги, которых Тэхен видел — деньги.       — Да, пожалуй, это было бы можно, — улыбается СонХва и в упор смотрит на принца, — Ваше Высочество, вы как-то молчаливы. — Почти давит на него, напоминая, о чем предупреждал. Он не потерпит, если Тэхен вдруг решится разорвать свадьбу, все уже почти подошло к своему завершающему штриху.       А Чонгук масла в огонь подливает, он смотрит на прекрасный профиль, лижет губы голодно, вдыхая аромат хлопка и ощущает, как внутренне омега трясется, потому что для всех его надежд и стремлений настал конец! Для Чона это лишний повод для радости, лишний повод, чтобы отпраздновать свою победу.       — Может, мне стоит попросить руки Его Высочества у него лично?— Чонгук всем улыбается аки ангел, только Тэхен его звериную натуру и видит, только он один и знает, что все это не более чем игра.       — Это было бы замечательно! — где-то на периферии восклицает СонХва, но омега смотрит только и только в черные глаза Чонгука, давая понять, что выдержит любое его издевательство, любую боль перенесет. Метка для него ничего не значит, пожалуй, только способ всегда отслеживать настроения и желания Чонгука.       — Прибыл Его Высочество пятый принц Юнги! — объявляет на входе в церемониальный зал евнух, и двери резко распахиваются, заставляя всех устремить взгляды на вошедшего. У Тэхена от звука любимого имени сердце оживает, оттаивает, перестает биться в ледяных тисках; омега сам перестает падать в бездну своего личного кошмара, глядя в серьезное, отчасти даже мрачное лицо пятого принца. Не бросил! Пришел и не бросил! Глупо и стыдно было думать, что не спасет; Юнги его один всегда защищал и спасал!       Чонгук смотрит на этого дьявола с неприкрытой ненавистью, он надеялся, что тот больше не заявится, не помешает больше, словно одного предупреждения от Чона ему было мало! Он же не думает, что альфа шутил, не думает, что просто вот так может пренебрегать его угрозами?! Чонгук мести желает, а за ней ничего не видит, и он, правда, готов отрезать себе даже руку, если Тэхен от этого будет страдать, а Юнги соответственно тоже.       Но сын дракона на Чонгука даже не смотрит, только вперед на императора, идет уверенной поступью, разгоняя аромат горького шоколада почти удушающий, который он один и может показать, насколько Юнги сейчас взбешен, насколько подошел к опасной отметке. Альфа дарит поклон низкий БонСу, произнося:       — Ваше Величество! — а потом смотрит на брата на своего так, что тот весь свой пыл теряет, осознавая, что где-то разозлил самого дракона. — Свадьба не может состояться!       — Это почему же? — СонХва тут же вмешивается, недовольно сверкая карими глазами на Юнги, но взгляд, который в ответ получает, его не радует, напрягает. Пятый принц на грани дикого бешенства, слепой ярости, за которой не видит абсолютно ничего, никого. Только Тэхен рядом и все, только он. Дракон хочет спасти того, кого любит.       — Если вы забыли, Ваше Высочество, — у Юнги настолько ровный голос, что это пугает даже девятого принца. Он не может словить взгляд своего альфы, не может его просканировать, но того, что ощущает достаточно, чтобы понять одну правду — на грани. Юнги на грани, чтобы прыгнуть в свою бездну мрака, широко раскрыв руки, приветственно. — Омега императорского двора, выходящий замуж, должен сдать экзамен, чтобы доказать, что способен восславить свой род. — Чонгук глазами на Юнги дырки выжигает, потому что проклятый дракон портил просто все! — Так гласит свод правил этикета.       И изначально можно было бы подумать, что пятый принц специально Тэхена валит, но омега-то знал, что это самая настоящая помощь. Он никогда не учил этот этикет, всегда его избегал, выбрасывал книгу, уносясь с Юнги на корт, он не смог бы пройти его сейчас! Альфа задержался, но пришел не с пустыми руками, у него был способ решить эту сложную задачу. У Тэхена впервые сердце затрепетало и не от боли, просто потому что он обрел шанс, малюсенький, но все-таки шанс удрать от этих дьявольских, жадных рук, от глаз черных и запаха первого снега, удушающего запаха, ненавистного.       Чонгук же в бешенстве, он был предельно близок к своей полной победе, но его резко ударили по рукам, отгоняя в сторону. И снова дракон, снова убийца жестокий, который превратил Чона в монстра. Но если он думает, что выиграл, то ошибается очень сильно. Метка на Тэхене по-прежнему стоит Чонгука, омега все так же своей душой принадлежит только Чону!       — Евнух Ким! — у СонХва предельно спокойное лицо, но это все маска, он готов взорваться на Юнги, показывая ему всю свою власть и силу. Да, может он и омега, только у этого омеги было столько силы, что не считаться с ней было равносильно тому, что многие не брали в расчет силу самого Юнги, самого дракона. — Это правда? В этикете есть такое правило?       — Да, Ваше Высочество! — старший евнух императорского двора с поклоном отвечает СонХва, заставляя того только лишний раз осознать правду — Юнги и Тэхен вместе уже давно, наверное, с Чеджу. Они по приезду не отлипали друг от друга, а у вдовствующего омеги слишком чувствительное к такому сердце.       БонСу сидит на троне словно воды в рот набравши, хмурится, но ничего не говорит, ноша императора не для его плеч. Зато Тэхен вдруг дышит, он вдруг может начать дышать свободно, переставая слышать звон цепей, которые застегиваются на его шее, переставая видеть поводок, который держит теперь в руках Чонгук. Юнги снова спас, снова помог.       — Если того требует обычай, то пусть Его Высочество для начала сдаст экзамен, — легко соглашается Югем, решая проблему. Но вот Чонгук так легко все принимать не хочет, он отчего-то отчетливо понимает, что здесь кроется подвох, Тэхен, скорее всего, либо не знает свод этикета, либо специально провалит экзамен. Точно одно из двух. Чонгук всегда получает свое, и проигрывать дракону он боле не намерен.       — Да, пусть так все и будет, — наконец, подает голос и БонСу, видя, что ситуация, наконец, разрешилась. — Можно провести экзамен уже завтра! — недальновидно предлагает император, и близко не разбираясь в том, что здесь сейчас, вообще, происходило. Настоящая дипломатическая война, в которой побеждает только хитрейший.       — Не думаю, что Его Высочество будет готов к экзамену завтра, — возражает СонХва, а Чонгуку все больше и больше нравится, что во дворце есть тот, кто буквально дает ему здесь полную власть, кто хочет, чтобы он вошел во дворец победителем. — Пусть воскресит свои знания, — СонХва многозначительно улыбается Тэхену, который так ни одной эмоции и не выразил за все время, — он же очень старательный, и не хочет, чтобы его семья пострадала! — СонХва говорит самые обычные вещи, а Тэхен ясно в них слышит угрозу. Завалит экзамен — и Юнги несдобровать. Пойдет наперекор Чонгуку — Юнги пострадает. Омега обложен со всех сторон, и единственный, кто может ему помочь, и является самой большой его слабостью. Но Тэхен смотрит на своего альфу, вдыхает только его аромат горького шоколада и изо всех сил старается поверить, что за время, что у него появилось в запасе, он сможет выиграть.       *****       Солнце очень красивое, оно теплое и яркое, веселое, согревает землю, жизнь дарит. Но оно такое недостижимо далекое, и убийственно уничтожающее по своей природе. Мы не можем ощутить всей его силы, потому что просто не смогли бы этого пережить, но мы, вопреки всему, все равно тянемся к раскаленной звезде, все равно мечтаем ее познать, увидеть, вдохнуть ее могущества. Нас тянет все далекое и неизведанное.       Чонгука тянет Тэхен, еще до метки тянул, теперь тянет к омеге почти до ломки в каждой клеточки тела. Альфа слышит аромат крови принца, его мягкий хлопок, а еще ледяную неприступность, замерзшие океаны чувств, которым Тэхен не позволял даже немного оттаять, даже немного поддаться банальному любопытству.       Они стоят у входа в императорский сад, на красивом мосту, под ними мягко журчит ручей, там рыбки разноцветные плещутся весело, задорно, не понимая, что происходит прямо над их головами. Конечно же, Чонгуку разрешили поговорить «со своим» омегой, что бы там ни придумал Юнги, а Тэхен теперь принадлежит Чону. Экзамен — формальность, меченного омегу все равно отдадут альфе, это лишь вопрос времени. Чонгук прямо объявил войну всему роду драконов, только понял это один Юнги.       — Как вам ощущать себя игрушкой? — Чон отчасти все-таки бесится, потому что проигрывать не любил, а рядом с омегой постоянно был позади. Это бесило, а больше бесило то, что он к нему по-прежнему не мог прикоснуться, не мог снова его тронуть, крови вкусить сладкой и такой терпкой, что даже зверь внутри Чона довольно заурчал отчасти, потому что больше голодно. Он жаждет снова принца разорвать.       — Так же, как и вам понимать, что вы снова проиграли Юнги, — Тэхен прямо Чонгука провоцирует, чувствует, как тот разом от этих слов вспыхнул. Видит, как в черных глазах тьма проснулась, огрызаясь в сторону принца. Тэхен не боится, ему больно и горько от своего положения, потому страха в нем быть просто не может.       — Вы бы следили за словами, Ваше Высочество, — тихо рычит Чонгук, опасно понизив голос, почти как тогда в лесу, — я очень злопамятный, а вы уже принадлежите мне!       — И что вы сделаете со мной? — Тэхен с вызовом смотрит в черные глаза, не боится, ни капли не боится. У него каряя радужка горит ярко, в ней словно само солнце полыхает, разбрасываясь искрами, и это завораживает, честно, только Чонгуку наплевать. Это шлюха врага, и он не должен испытывать к нему ни капли теплых чувств. — Будете пытать, резать и бить? — У Тэхена даже голос не дрожит, потому что омега не боится, совсем не боится. — Давайте! Сделайте это и покончим со всем!       — Не так-то быстро! — усмехается Чонгук, гордо выпрямляясь, успокаивая себя. Он с губ слизывает аромат крови Тэхена, знает, что его укус кровит на шее омеги, и знает, что сам принц этого даже не замечает. В нем есть боль, но не физическая, и, пожалуй, Чонгука это отдельно радует, потому что он точно знает, как выпотрошить из этого хрупкого тела душу. — Вы будете страдать, чтобы страдал Юнги! — улыбается альфа, толкая язык за щеку, складывая руки на груди. — Нет смысла этого отрицать я, и правда, мщу всей вашей проклятой семейке, я мщу Юнги, и вы страдаете, потому что дороги ему.       Чонгук псих, даже не так, он чокнутый ублюдок, который желает видеть мир в крови, который делает больно, потому что жить со своей болью в одиночку не может! Монстр, который получает насыщение через кровь и страдания, смерти. Он просто чудовище, в сказках таких убивал прекрасный принц, отважный и смелый; единственный, на кого мог рассчитывать Тэхен — дракон в человечьем обличии.       — И знаете, почему я вам все рассказал? — Чонгук наслаждается всей этой ситуацией, но одновременно дико бесится, потому что тронуть омегу все так же не мог, потому словами режет глубже, сильнее режет, ему нужны раны, которые будут в душе кровоточить, чтобы их боль пить и насыщаться. — Вы омега, ваши слова для всех — пустой звук!       Тэхен на провокацию не ведется, он с детства слышит о том, какой он никчёмный и жалкий, что лучше бы умер при рождении, а не позорил императорский двор. Чонгук хочет его задеть, но бьет по старым, черствым ранам, которые уже даже не ноют нисколько.       — Юнги услышит и поверит, — Тэхен знает, что имя пятого принца Чона бесит, но не желает себя в этом останавливать. Он и не собирался, в общем-то, натравливать на Чонгука своего альфу, просто его злил, потому что это все, что у него осталось в запасе. Он молчал все это время, просто ощущая черную радость Чона через метку и теперь у него душа горела, вернуть хоть часть боли ее создателю!       Чонгук мгновенно покрывается темнотой, словно даже солнце не могло осветить его своими лучами, он весь чернеет, сжимает крепко зубы и кулаки, играет желваками под кожей. И всеми силами старается не дать себе сорваться, ему было необходимо сдержаться, не дать этой маленькой шлюхе себя зацепить!       — Я его убью, — шепчет альфа, Тэхен не реагирует, — убью твоего брата у тебя на глазах! Он будет сам меня о смерти молить, будет в ногах ползать, как червяк, но молить, чтобы я покончил с его жалкой жизнью! — Тэхен и сам кулаки сжимает, он внешне сохраняет спокойствие, но внутри у него все во льдах, в острых колючих льдах, которые стремятся и сердце омеги пронзить, так было бы куда легче, ведь так можно было не ощущать ничего. — А знаешь почему? — усмехается Чонгук, и глаза черные вспыхивают нехорошо. — У меня есть ты! Юнги ни за что не тронет меня, потому что в таком случае он причинит боль тебе! — даже на неуважительный тон переходит, но не замечает этого, продолжая издеваться над омегой. — А я в свою очередь буду делать тебе очень и очень больно, чтобы ты кричал, чтобы тоже просил о смерти! Чтобы понял, каково было все это время мне! — Чонгук голос слишком повышает, потому успокаивающе выдыхает, чтобы больше никто не услышал, о чем он здесь с омегой говорит. — Страдать будешь ты, но страдать будет и твой проклятый брат!       Тэхен не сдерживает себя просто, он резко влепляет Чонгуку звонкую пощечину, достаточно сильную, чтобы голова альфы даже дернулась в сторону, а на щеке медленно зацвел красный, полыхающий след. Омега горит в желании высказать много чего Чону, но не говорит, только смотрит ледяным взглядом, как альфа медленно поворачивается, дикими, бешеными глазами глядя на Тэхена, явно не ожидая, что тот решится на такое. Явно его недооценивая.       — Надеюсь, это приведет вас в чувства! — ледяным тоном вещает омега, нисколько не сожалея о содеянном. Нужно было бы ударить Чона снова — принц так бы и сделал. — Я не намерен с вами больше говорить, вы явно не в себе! — Тэхен гордо оборачивается, направляясь на выход, прямиком к своим покоям, чтобы там отдышаться от этого ужасающего дня, чтобы привести мысли в порядок и понять, что делать дальше.       — Надеюсь, что вы будете готовиться к этому экзамену, — Чонгук так просто свою добычу отпускать не хотел, особенно после того, как она разожгла в нем кровь, выпуская монстра наружу, — потому что другого я не приму. Допустим, во дворец случайно проникнут наемники, которым нужна будет голова дракона, как думаете, чья?       Тэхен замирает, знает, что не нужно было позволять Чону собой манипулировать, но замирает, потому что вся ситуация снова касалась Юнги. Любовь это большой дар, а еще больше это испытание, это слабость. Слабостью Тэхена был пятый принц, так же как того — омега. Если бы они не были связаны чувствами, все было бы куда проще; но даже так девятый принц нисколько и ни о чем не жалеет.       — Драконы редкие существа, не везде их можно встретить, — продолжает глумиться Чонгук, глядя на спину Тэхена, даже видя, как сквозь красный шелк на спине у омеги проступила местами кровь. Браво, Чон отлично постарался, оставляя глубокий укус! — И мне вот стало очень интересно, почем можно продать голову дракона? А живого, который выполнит любой приказ, потому что его омега в моей власти?       — Не знаю, о чем вы говорите, — Тэхен не желает продолжать разговор. Чон как змей, все что-то жутко шепчет, провоцирует, выкачивает энергию, ядом наполняя. Омеге не хочется с ним быть ни секунды.       — Так уж и не знаете? — усмехается Чонгук, облизывая губы. — Ваш брат — Юнги — сын дракона, и я знаю, что это не просто красивый титул, я знаю, что он, и правда, владеет магией.       — Вам явно нужно к лекарю, — Тэхен не желает больше слушать все это, просто уходит прочь, как и планировал. Слишком многое знает Чонгук, слишком многое, и слишком уж его ненависть к Юнги сильна. Не к добру все это, Тэхен точно знает, что не к добру, и это его пугает. Не своя судьба, а пятый принц, который абсолютно не сдержан в своих порывах. Если Чонгук его спровоцирует… Тэхену страшно подумать, что принц может сделать.       — Все сгорит в его же огне, он сам в нем сгорит! — в спину омеге раздается злой, насмешливый голос. — Я отрежу этому дракону сначала крылья, потом выну душу и только тогда позволю умереть!       Тэхен хотел бы все это не слышать, хотел бы иметь возможность, вообще, не знать Чонгука и всего того, что он в себе несет — разрушение и боль. Он палач, которому работа его явно по душе, и он терпеливо будет ждать следующую свою жертву, чтобы вдоволь с ней наиграться, прежде чем убить. А Тэхен именно что его жертвой и был. Он смог избежать казни сейчас, но это не значит, что по итогу все не провалится. Да, Юнги выиграл время, позволил оттянуть неизбежное. Но именно что неизбежное, потому что сразу двое пригрозили омеге его альфой, намекая, что убьют его, не задумываясь, если девятый принц решит взбрыкнуть и разорвать идеальный план одного по мести, другого по слепому владычеству Коре.       Омега не знает, что ему делать, и близко не представляет, как дальше выпутываться. У него был план, и он был ужасен, хотя Тэхен даже в таком раскладе готов был привести его в дело, если бы ситуация того потребовала. Самым бы простым стало — снять метку. Простым и абсолютно неисполнимым; Чонгук намеренно ее поставил, чтобы выставить себя здесь победителем, как бы омега ни умолял его, никогда ее не отменит. А может ли он, вообще, это сделать? Как сильна магия этого проклятого укуса? А сам Чонгук знает, насколько?       «Метка ставится на всю жизнь» — звучит в голове голос Ракари. А Тэхен уже даже не удивляется ему — привык. — «Альфа может потом отпустить омегу, но их связь все равно сохранится».       Неутешительные выводы, все зависит от Чонгука, а он точно не станет таким добросердечным, включая, что у этого монстра нет сердца! Иначе Тэхен не может объяснить его жестокость и маниакальную одержимость сделать больно всем вокруг. Да, он сказал, что мстит драконам, да, он имеет право на месть. Но за что мстит? И почему Юнги? ЧинХен палил город, убивал налево и направо, но не Юнги же! При чем в личной вендетте Чонгука оказался пятый принц, омега просто не понимает!       «Он сын дракона» — подает задумчивый голос Дрис. — «Может, Чонгуку и не важно — он или нет, просто желает всех драконов уничтожить. Он ведь говорил об этом». — А Тэхена даже не напрягает, что эти голоса у него в голове знают о нем такие подробности, знают все разговоры омеги. Он думает лишь о том, что Дрис прав в этом, но все же… все же Чонгук мстил не только роду Мин, он мстил именно Юнги, который, по его мнению, что-то ему сделал. А что? — остается загадкой.       *****       Есть люди, которые просто не знают, когда им следует остановиться, они просто не видят границ, у них нет тормозов, только желание едкое утолить свою жажду. Любую жажду абсолютно, будь то соблазн залить землю кровью или просто обладать одним маленьким, но божественно прекрасным омегой. И эта слепость порой настолько превалирует, что душа не ощущает ни опасности, ни жалости — ничего абсолютно, что, несомненно, может быть очень важным.       У Чонгука тормозов нет, и никогда их не было, он несется на таран, готовый убить любого, кто встанет у него на пути. Каждый раз как сердце гнилое колет что-то сродни жалости, он в памяти воскрешает тот день, тот пожар, то, что он тогда увидел, ту боль воскрешает, которая уничтожает в нем все хорошее. В огне тогда у него душа сгорела, он это помнит хорошо, все помнит, до сих пор слышит те крики!.. Никакой жалости, он обязан отомстить! Обязан, чтобы ту боль искупить, ту жертву искупить, ту потерю, папу, объятого огнем, сгорающего заживо…       — Интересно, насколько сильно вы любите своего брата? — Чонгук идет прямо к Юнги, который одиноко у конюшни стоит. Чон просто не может мимо пройти, он сегодня почти выиграл, но так и упустил в итоге свою победу, потому сейчас хотел набрать очки обратно, показать Юнги, что его помощь Тэхену, совсем уже не помощь!       Чонгук пятого принца совсем не боится, да, тот оборачивается на него, сверкая бешеными черными глазами, да, на него сам дракон сейчас смотрит, да, этот дракон очень недвусмысленно дает понять, что просто на части порвет Чона, как только у него будет такая возможность. Но Чонгуку на все это наплевать, он не может просто отпустить ситуацию, не может просто все забыть и жить дальше. Месть — святой долг любого, а уж после того, что он видел — он желает этой сладкой мести всем своим гнилым сердцем. Он хочет, чтобы Юнги познал ту боль, которую познал сам Чонгук.       — Думаете, смогли его сегодня спасти? — альфа останавливается на приличном расстоянии от пятого принца. Но голову держит высоко поднятую, всем видом демонстрирует, что дракона не боится. Его крылья принадлежат Тэхену, а омега Чонгуку. Так что всех здесь контролирует только один Чон. — Ваше Высочество заблуждается, если так думает. Я могу вам во всех красках доказать, что ваш жалкий план не сработает!       Юнги невероятно спокоен, настолько, что это должно было быть для Чонгука первым признаком того, что все не очень-то и хорошо. Да, дракон огрызается из черных глаз, но вокруг воздух не пылает, пятый принц не напряжен, не старается себя сдержать, ведет очень… свободно? Пожалуй, что именно так. Но Чонгук слеп и жаден до желания причинить кому-то боль.       — На вашем месте, я был бы осмотрительнее в словах, — Юнги склоняет медленно голову на бок, и волосы длинные белоснежные перетекают только на одну сторону, создавая на правом глазу со шрамом тень пугающую, очень пугающую тень.       — С чего бы? — усмехается Чонгук, складывая руки на груди. — Вы все зависите только от меня. Если мне хоть что-то не понравится, я сделаю так, что Тэхен будет страдать! — Добавляет с улыбкой безумной, наслаждаясь своим всевластным положением сейчас. Он хоть и не император, но даже принцы ему подчиняются — это ли не стартовая грядущей победы!? — И я вчера так себя сдерживал, чтобы не заставить его страдать, — театрально выдыхает Чонгук. — Мне очень нужен был цепной дракон, я думаю, вы знаете, где его искать!       Чон разом вываливает на Юнги абсолютно все, буквально собирается его погрести под слоем жуткой информации. Но принц стойко все переносит и даже не полыхает от злости. Да, он понимает, что Чонгук собирается его шантажировать Тэхеном, собираясь использовать как Намджун, в своих целях. Но и что?       — Не думаю, что вам хватит силы совладать с самим драконом!       — Да, что вы?! — зло усмехается Чонгук, впервые ощущая, что здесь что-то не так. Ни одна его провокация так и не вывела Юнги из себя; обычно он всегда с кулаками налетал на Чона, а тут просто стоит и не мигающим взглядом смотрит на Чонгука. Дракон на него смотрит, злой, голодный, но нереально спокойный дракон — очень плохой знак. — Я умею очень изощренно пытать! То есть вы будете смотреть на то, как я издеваюсь над вашим омегой, и ничего не сделаете?! Не подчинитесь?! И это ваша любовь?! — усмехается Чонгук. Нет никакой любви — он уже давно это понял.       — Именно что над моим омегой, — спокойно отвечает Юнги, — я не дам вам его, Тэхен принадлежит только мне.       — Да, ну? — Чонгук толкает язык за щеку. — Может, проверим? Узнаем, кто имеет над ним власть?       — Заманчивое предложение, — вопреки всем предположениям Чона, отвечает Юнги и резко выпрямляется, заставляя альфу напрячься из-за этого. С принцем явно что-то было крупно не так, только Чонгук за своей местью просто ничего не видел. Не знал, что все это время Юнги вел мысленный диалог сам с собой. — Но у меня есть другое. — Предлагает альфа с кривой улыбкой на губах, и в купе со шрамом с драконом в глазах и с непонятной силой, разящей от принца — это было очень весомым предупреждением Чонгуку сдать назад. Но он не желал проигрывать.       — С удовольствием бы выслушал, но как-то неинтересно, — огрызается Чон, с усиленной пятикратно ненавистью глядя на принца.       Юнги тихо хохочет, а у Чонгука от этого звука волосы дыбом встают. Что-то здесь не так, что-то было не так уже в том, как принц застыл посреди корта, глядя в одну точку на земле. Он источал опасность, дикую, необузданную опасность. И Чонгук понимает, какую только тогда, когда Юнги лижет губы, тянет кривой оскал и отчетливо произносит:       — Дракарис!