Dragons descendants

      Тишина, и в этой тишине ровные удары сердца рождаются, не напряженные, не испуганные, а ожидающие. В них слышится любопытство, почти маниакальное желание узнать, что будет дальше, увидеть, понять, а главное убедиться. Убедиться, что того поймал, что не ошибся, что именно он то самое чудовище, которое превратило его в монстра, ведь само по-другому не могло существовать.       Но проходит минута за минутой, а не меняется ничего. Абсолютно ничего, даже лицо напротив остается по-прежнему спокойно-отстраненным. Словно и не Юнги сейчас четко произнес: «Дракарис!» с улыбкой на лице. А Чонгук вдруг понимает, что именно этот голос он слышал тогда, в детстве, на горящей площади, он не смотрел, но слышал, именно этот голос. Все больше картинка достраивалась произошедшего, остался один лишь кусок, и Чон точно будет знать, что именно Юнги тот, кто сжег его душу тогда! Да Чонгук почти жаждал, чтобы это было так; он ведь уже так близко подобрался к своему врагу, так далеко зашел. Всего один штрих завершающий оставался, чтобы выяснить достоверно, хотя и так понятно, что именно род драконов и виновен во всем произошедшем, в Коре лишь они имели такую силу. Но Чонгуку важно убедиться, он должен знать, чтобы резать на части маленького омегу было слаще, он ведь точно тогда боль причинит тому, кто заслужил.       Но на корте стоит полная тишина.       — У дракона отрезаны крылья? — усмехается Чонгук, понимая, что ждать чего-то грандиозного от Юнги не следует, кажется, боги отняли у него этот дар за все грехи. Или чертовы драконы вымерли, теперь в аду горят на костре, который пережить не могут, страдают за то, что сделали вместе со своими хозяевами.       — Так не терпится это проверить? — вкрадчиво интересуется Юнги, склоняя голову на бок, в черных глазах дракон рычит тихо, и вот тут Чонгук ощущает все, что сюда надвигалось.       Ветер поднялся, горячий сильный ветер начал раздувать свои легкие, заставлял под своим напором деревья раскачиваться, прося помощи, сгибаясь к земле под давлением, в поклоне сгибаясь под силой, которую никто выдержать не может, никто не может с ней тягаться. Солнце изредка вспыхивает и гаснет за тучами, которые, вообще, непонятно откуда взялись, но их вязкая масса настолько сильна, что на землю отбрасывает ужасающие черные тени, которые собираются все живое и светлое пожрать под собой. И земля мелко дрожит, предвещая неизбежное, ужасное, пугающее.       Чонгук не боится нисколько. Он в себе уверен, а еще он жаждет увидеть, что произойдет, он как безумец жаждет собственными глазами узреть мощь этого дракона. Лучше знать, на что способен твой враг, Чон и не надеялся когда-нибудь довести Юнги до такого, но рад, что тот скинул тошнотворную маску добродетели, и теперь все могут узреть его настоящего.       Вдалеке разносится оглушающий, дикий рев, словно сами небеса кричат, угрожая Чонгуку своим гневом. Но он не боится, одним глазом следит за Юнги, чтобы тот что-то не выкинул, а вторым в небо постоянно смотрит, ожидает. Ветер горячее становится, ощутимо кожу кусает, заставляет даже глаза слезиться, но все это неважно и не страшно. Чонгук безумец, для него нет запретов, и страхов нет.       Зато Юнги с блаженной улыбкой на губах застыл, смотрит на Чона, но словно сквозь него. Он, вообще, будто и не здесь вовсе; в своих мыслях, в своей тьме, которую так отчаянно стремился спрятать и никому не показывать. Долго сдерживать самого себя не получалось, и уже не хотелось. Если погружение в слои мрака — единственный способ Тэхена спасти, то Юнги готов еще глубже шагнуть, готов утонуть в этом болоте окончательно.       — Как меня кличут? — пятый принц нехорошо так улыбается, наслаждаясь кусачим горячим воздухом, который треплет волосы белоснежные, длинные. Он дракон, он не ощущает жара и дискомфорта от него, он не горит, но все сжигает. — Дракон с отрезанными крыльями? — усмехается Юнги. А Чонгука такой принц нервирует, когда он злился и в драку лез — все было как-то нормально, но стоило ему вот таким стать — пугающим и спокойным при том, у Чона волоски на теле зашевелились. — Интересно, с чего вы все так решили?       Чонгук слышит свист, тонкий, но оглушающий своей силой свист где-то высоко в небе за черными тучами. Хочет посмотреть, хочет голову выше задрать, но гордость сохраняет, продолжая только на Юнги смотреть. Он отчего-то знает, что произойдет, в тот день, когда он возвращался домой, когда шел по площади, все начиналось ровно так же. Ветер, тьма над городом, удушающий горячий воздух, и потом все в огне. Потому сейчас Чонгук был уверен, что тот кошмар точно организовал Юнги, не может все повторяться с такой пугающей точностью.       На несколько звонких секунд наступает зловещая тишина, а потом громоподобный стук сотрясает землю, когда рядом с пятым принцем приземляется огромный, взрослый дракон. Живой дракон, настоящий дракон, а не герой бесконечных рассказов и сказок. Чонгук поймал того, кого искал все десять лет, Чонгук мстит ровно тому, кому должен — вот, что понимает в этот момент альфа, смотря на дикого, нереально огромного зверя, рядом с Юнги. Рядом с Юнги, который выглядел слишком спокойным для того, кто вызвал такую мощь.       Хвост длинный шипованный дракона ходил недовольно туда-сюда, едва не задевая огороженные скамейками края корта. Толстая кожа, почти броня в бордовых переливах играет, почти черной может показаться, но тонкие концы шипов на спине с перепонками прозрачными явственно имеют красный оттенок. Грудь мощная колесом защищена броней, чешуей твердой, часто-часто покрывающей каждый сантиметр кожи; шея длинная, усеянная шипами не только по хребту, но и по бокам, где проходила вена, чтобы просто так этого зверя было не сломать. Крылья огромные, могучие с толстой перепонкой, как у летучих мышей, даже передние лапы расположены здесь же, когтистые, поджарые, но смертоносные. Однако голова дракона к себе все внимание притягивает, не потому что у зверя зубы острые в несколько рядов расположились, не потому, что он одной головой двинув, мог снести половину императорского дворца, и даже не потому что шипы над челюстью и около ушей были настолько огромными и острыми, что и сомнений не оставалось, что дракон не молод, но силен; и даже не тот факт, что голова и плюется огнем. Чонгук смотрел в глаза желтые словно, но видел в них черный цвет, а на дне играет пламя дикое. Глаза Юнги, у дракона были в точности глаза пятого принца!       — А вот мои крылья всегда при мне, — улыбается альфа и руки тянет к дикому зверю, не боится, совсем обезумел, раз не боится того, кто не просто сжечь может, на части зубами порвать!       Но дракон Юнги подчиняется, сам голову массивную подставляет, ноздрями воздух тянет, словно запоминает аромат своего хозяина и даже глаза прикрывает, когда рука принца его касается. Могучий, великий зверь склонил голову перед мелким и ничтожным созданием! Немыслимо!       Чонгук на все смотрит с плохо скрытой злостью. Он хотел разозлить дракона, он его разозлил, до такой степени разозлил, что Юнги всю свою мощь против Чона выдвинул. Хотя нет, пока не выдвинул, он только ему показал, что может. И отчасти это хоть и наводило липкий страх, но было очень даже неплохим началом для Чонгука. Ведь теперь он знает, что дракон есть, что Юнги владеет проклятой силой, что это он виновен в смерти родителей Чона! Да, он всегда все это знал, просто сейчас… что ж, он отрежет дракону голову и заставит Юнги на все на это смотреть, а потом возьмется за Тэхена! Тэхен его ключ ко всему, он его оборона от пятого принца, который ничего не сделает Чонгуку, даже имея такую власть. Попробует его тронуть, и это сразу отразится на маленьком омеге. Потому Чон не боится, потому тянет безумный оскал и тихо говорит так, тихо, но отчетливо:       — Это отлично, у меня есть задание для вас!       Дракон резко оборачивается, сверкает огромными ярко-пламенными глазами и рычит низко, предупреждающе, полностью передавая палитру эмоций Юнги. Но Чонгуку наплевать, он всегда обожал игры со смертью. Альфа смотрит в черные глаза принца, в абсолютно спокойные, насмешливые до дикого бешенства, рождающегося в груди у Чона, глаза и продолжает:       — Вы в моей власти, как я уже говорил — Тэхен принадлежит мне, не станете подчиняться — омега будет страдать! — Как уже не раз отмечалось — никакой жалости быть не может. Теперь Чонгук точно уверен, что поймал виновного, уж дракон — это вам не маленькое доказательство. А потому Чон сделает так, чтобы Юнги страдал, чтобы молил о пощаде, но его сразу альфа все равно не убьет, помучает, выбьет выгоду, его руками сожжет Коре и дворец, и вот тогда, когда он жалкий и уничтоженный будет просить о смерти, Чон сжалится.       — Хотите, значит, управлять драконом? — насмешливо тянет Юнги, и волосы его ветер во все стороны раздувает, треплет полы черные пхо, теребит золотые серьги в ушах. Пятый принц и так выглядит дико с пламенем в глазах и шрамом, а сейчас просто как разгневанный бог, спустившийся на землю, чтобы всех покарать. Для Чонгука существует лишь один бог — он сам.       — Не хочу, а буду! — уверенно рычит Чон, и даже не вздрагивает, когда дракон протяжно рычит недовольно, распространяя этот звук эхом на многие метры. Точно кто-то услышит, точно кто-то уже понял, что во дворце происходит что-то плохое, точно кто-нибудь, да видел дракона. Но, наверное, как всегда будут трусливо отрицать факт его существования.       — Как самоуверенно, — у Юнги на губах пылает кривая ухмылка, а в глазах адское безумие, интерес нездоровый, там что-то темное и ужасное, что-то настолько ужасное, что этого даже у Чонгука в глазах не было. И потому его зверь недовольно ворчит, ходит на цепях туда-сюда, он просто не знает, что делать, как реагировать на такого Юнги. — Может, тогда прикажете нам что-нибудь? — провоцирует Чонгука пятый принц. — А то нам совсем скучно стало.       Дракон на это крылья поднимает, словно собирается взлететь, но только машет недовольно своими конечностями и снова рычит, в этот раз еще громче, злее. Чонгук в этот момент ярко понимает, что Юнги лишь чудом не слетел с катушки, разрешая своему зверю все спалить. И чудом этим был Тэхен, которого пятый принц не хотел лишиться таким необдуманным поступком. Драконы однолюбы.       — Будет надо — прикажу! — Чонгук вызов принимает, он не готов сдаваться. Да, перед ним очень грозный противник, но поводок от его цепи принадлежит Чону, а, значит, ничего сделать Юнги не сможет. Будет надо — альфа в себя прямо здесь воткнет кинжал, прокручивая внутри, чтобы Тэхен прочувствовал в красках всю боль, всю силу их метки.       Позади Чонгука тихо стражники скапливаются, услышавшие шум, слуги и те прибегают на корт, встревоженные резкой сменой погоды, подгоняемые своим вечным любопытством. Кто-то видел драконий хвост в небе, многие слышали дикий рев, а уж нереальная жара, накрывшая столицу, была весомым доказательством того, что настали времена второго ЧинХена. Да, многие уже и не знали, как было тогда; но те, кто знали, вздрогнули в этот момент. А особенно в тот, когда своими глазами увидели на корте живого дракона под рукой пятого принца.       — Приказывай! — искушающе шепчет Юнги, но его голос даже за ветром и тихими переговорами всех собравшихся до Чонгука долетает отчетливо. Принц, вообще, не выглядел ни капли хоть сколько-нибудь напуганным или взбешенным словами Чона, словно говорил с пустым местом. Альфу это бесило, это и ситуация в целом, потому что складывалось ощущение, что Чонгук будто снова проигрывает. — Заставь подчиниться! — улыбается Юнги, а дракон рядом рычит разъяренно, широко открыв зубастую пасть, пугает зевак собравшихся, только не Чона, который готов был многим рискнуть ради своей мести.       — Убей своего дракона, — Чонгук тянет кривую ухмылку, несмотря на всю эту ситуацию. — Или я убью себя, а вместе со мной погибнет Тэхен, — альфа даже из-за пояса вытаскивает свой небольшой кинжал, свое второе оружие, вторую линию обороны, предпочитая быть готовым ко всем неожиданностям. Да, им не убить дракона, но его хозяина заставить страдать можно. Чону нужно всего лишь вскрыть вены себе, чтобы Юнги познал муки боли.       Зеваки их разговора не слышат, они и могут, что только смотреть на дракона, трястись от страха и строить догадки о том, что делают принц и Чонгук на корте, о чем говорят. Никто близко не подойдет, у всех в душах горит страх, который и держит их на месте.       — Не думайте, что я шучу, Ваше Высочество, — Чонгук лижет свои губы, ненавидя аромат горького шоколада все больше и больше. — Я, правда, это сделаю, — Чон подносит кинжал к своей груди, крепко сжимая его в руках, уверенно.       Они сейчас оба выглядят как двое сумасшедших, ничем не уступают друг другу. Один вызвал дракона, явно с недобрыми намерениями, другой мечтал утопить двор в крови и боли. И каждый из них сорвался с цепей, чтобы доказать другому свое превосходство, выиграть. Однако вот их война только обороты набирала, рано было стягивать войска. Еще предельно рано, но альфы упрямые и не готовые отдавать свое. А они оба считали теперь Тэхена своим, эта стычка здесь произошла только из-за маленького омеги. Один любил, второй ненавидел.       — Амайя, — говорит Юнги, и дракон тут же на своего теперь хозяина смотрит, ждет, что тот скажет, — похоже, наш гость пренебрегает нашим гостеприимством, — принц вверх вздергивает брови, поднимая гордо подбородок, — надо бы показать ему, что происходит с грубиянами!       Дракон возбужденно рычит, трясет головой, заставляя многих зевак даже в панике начать разбегаться, других же остаться, самоубийственно мечтая увидеть, что произойдет дальше. Живой дракон теперь редкость, а уж тот, который подчиняется принцу и подавно. Зверь крыльями разъяренно хлопает, нагоняя еще больший ветер, на дыбы почти встает, а потом с глухим грохотом опускается на землю и резко несется на Чонгука, клацая с рыком звучным пастью, выпуская небольшие струи огня. Убьет — как пить дать убьет альфу — читалось в черных глазах с ярким пламенем, в глазах Юнги, который приказал Амайе убить Чона. Совсем с катушек съехал, погружаясь во тьму. А альфа не боится, чего ему бояться, когда он мыслит здраво в отличие от Юнги? Именно принц потом будет душу на части свою рвать перед телом мертвого Тэхена.       — Стой! — где-то позади Чона голос раздается, знакомый голос, только Чонгук не оборачивается, с улыбкой глядя на смерть свою несущуюся на него на всех парах.       Сердце бьется где-то в ушах, с ума сходит, просит все прекратить остановить, оно беду чует, не за себя волнуется, оно, словно ощущает, как Юнги во тьме тонет, как погружается в свое болото, но даже не сопротивляется. У Тэхена широко глаза распахнуты, он дышит тяжело, из своего павильона сюда бежал, только ощутив черную радость Чонгука, только увидев дракона над дворцом. Омега все понял, потому и бежал, потому и искал Юнги, чтобы остановить, чтобы не дать ему ошибок наделать, чтобы спасти! Благо слуги помогли найти альфу, сами сбегались поглазеть на дракона, Тэхен только так сюда и успел, так, а еще по проклятой метке, которая вела его к Чону. Девятый принц достоверно знал, где Чонгук, там и Юнги; только этот альфа мог так вывести из себя сына дракона.       Тэхен вперед выбегает, прямо на корт, ветер дико его волосы треплет, из-за жара глаза слезятся, а на маленького омегу несется огромный дикий зверь, но принц все равно не боится. Глупо так свою жизнь подставляет, выбегая дракону навстречу, закрывая собой Чонгука, которого, в общем-то, ненавидит. Но не это сейчас важно, ни все это, кроме Юнги, который с улыбкой на губах наблюдал за тем, что последует дальше. Тэхен буквально ощущал, в какое засасывающее болото ступил пятый принц, раз выбраться из него не мог даже сейчас. Его срочно нужно было спасать, вытаскивать оттуда!       — Стой! — кричит Тэхен, стоя прямо на пути дракона, который точно его убьет, выполняя приказ Юнги, который уже сейчас щелкает пастью и рычит протяжно, оглушающе, доказывая, что на две части перегрызет маленького омегу. Но Тэхен не боится, как тогда с Одумом, так и сейчас не боится, даже глядя, как на него несется его смерть, словно поддался всеобщему настроению и тоже сошел с ума, желая умереть.       Чонгук смотрит на все это с интересом плохо скрытым. Как же любопытно узнать, насколько Юнги псих в своей злости, насколько он слеп в своей силе — убьет ли того, кого любит? Или что?! Чону даже не важно, что и он может потом умереть, только боль врага, только его настоящее поражение, его несдержанность, в которой он убьет сам свою любовь, сердце и душу.       — Стой! — кричит Тэхен, словно до Юнги пытается докричаться, но только в глаза дракону смотрит, в родные черные глаза. Рядом с омегой вверх взлетают крылья могучие, пыль поднимают, ураган почти, пугают своей силой и острыми когтистыми лапами, на которых и натянута перепонка крыльев. Дракон шею красиво выгибает, открывает пасть, усеянную острыми многочисленными зубами, и рычит дико, необузданно. Но вот незадача — затормозил прямо рядом с Тэхеном, не двигаясь дальше ни на сантиметр.       Чонгук замер, в полнейшем шоке глядя на происходящее. Он был уверен, что дракон омегу просто перемелет своими зубами и выплюнет. Ведь Юнги до сих пор стоял все на том же месте и никак не собирался останавливать своего зверя. Даже не так — в его глазах по-прежнему горело желание Чонгука убить. Почему остановился дракон — было большой и нерешаемой загадкой!       Тэхен без тени страха смотрит в драконьи глаза, видит силу непомерную зверя, его зубы острые, два сопла во рту, один из которых специальный состав распыляет, а другой поджигает, но омега все равно не боится. Он знает лишь то, что дракона нужно прогнать, нужно убрать его от дворца подальше, подальше от Юнги — это его искушает, Тэхен это в глазах черных замерших видит. Пятый принц так отдался этой тьме, зовущей его каждый день, так широко распахнул свои объятия, что даже сейчас не понимал, что теряет сам себя, он же не видит ничего вокруг, лишь цели, нашептанные подсознательным, которое так давно затыкалось. Тэхен должен своего альфу вытащить, но для начала надо дракона прогнать, надо хоть немного разрядить обстановку, потому что сейчас она готова была взорваться столпом дикого пламени.       — Уходи! — кричит Тэхен дракону, как безумец стоит напротив зверя, который его без лишних раздумий может в горстку пепла превратить. У омеги еще и слезы из глаз катятся, потому что жар режет сетчатку сильно, он и так маленький и так никчемный перед величием дракона, а сейчас выглядит особо слабым с меткой, со слезами и с ощутимо ослабевшим телом от всего на принца навалившегося. Но стоит по-прежнему напротив дракона, не дрожит и не боится, готов умереть, но зверя не пустить дальше. Не потому что Чонгука он убьет, а потому что убьет это самого Юнги. — Улетай! — Тэхен идет вперед, словно собирается силой вытолкнуть дракона с корта. Тот рычит, недовольно бьет шипованным хвостом о землю, взрывая ее столбом пыли, тянет рык протяжный, пугающий всех абсолютно, но не маленького омегу.       А потом Чонгук видит, как дракон, как великий и непобедимый зверь отступает назад под натиском Тэхена. Не пытается его сжечь, не разгрызть пополам или просто в землю втоптать мощными когтистыми лапами, он словно даже стыдливо голову от омеги отворачивает, словно даже склоняет ее перед ним, отступая назад, нарушая приказ, который ему отдали. Невероятное творилось у Чонгука на глазах, он даже свой кинжал отпускает, потому что понимает, что все это ничто просто по сравнению с тем, что он видит. Дракон склонял голову перед Тэхеном, не Юнги, который был его хозяином, который и правил зверем, а он сам, пламенные глаза стыдливо в землю опускаются, не смея даже смотреть на принца. Дракон уходил, потому что гнал его Тэхен — это в сознании Чонгука не желало быть принятым и проанализированным.       А принц продолжает наступать, он гонит зверя отсюда, и ему жизнь спасает и Юнги, который все так же стоял в стороне, словно и не здесь находясь. А он и был не здесь, был где-то совсем в другом месте, в которое не должен был ступить. Тэхен хочет к своему альфе бежать, он последний раз отчаянно кричит:       — Улетай! — И дракон слушается снова, крыльями взмахивает, но взлетает не сразу, медленно и постепенно разгоняется, бросает злобный взгляд на Чонгука, на всех зевак, но только головой недовольно трясет, поднимаясь в воздух, раздувая легкие воздуха мощными крыльями еще сильнее. Пламенные глаза на омегу смотрят, всего мгновение смотрят, но дракон улетает, не смея нарушить отданный ему приказ.       Все стихает так быстро, словно ничего и не было. Только десятки глаз любопытных и сердец запомнят этот день навечно, в этот день вернулся призрак ЧинХена, и даже хуже. Вернулся сын дракона, проклятый принц Юнги, отверженный небесами, погруженный во мрак, во мраке он всех и утопит и в пламени, в крови!       Тэхен не дожидается, когда все придут в себя, когда чертов Чонгук отпустит что-нибудь едкое, он просто срывается к своему альфе, из-за которого сюда и пришел, из-за которого рисковал своей жизнью, хотя вот на это ему было глубоко наплевать. У Юнги в глазах пламя, но оно словно неживое какое-то, да, горит, пляшет медленно, но принц не моргает, он смотрит ровно в одну точку, ветер треплет его волосы и одежды, а он все стоит, словно прекрасная статуя. Тэхена это пугает, он ощущает что-то очень плохое, у него даже сердце сжимается в груди больно, и кровь в жилах стынет, болезненными спазмами стреляя по всему телу. Но омегу ничего из этого не волнует, он за плечи Юнги хватает, в глаза ему заглядывает, и Тэхена от страха тихо трясет, потому что обычно горячий, как раскаленная лава вулкана пятый принц был холоден, от него веяло ледяным, ненастоящим словно холодом.       — Юнги! — Тэхен больно сглатывает и несильно трясет своего альфу за плечи, пытаясь до него достучаться, пытаясь его вытащить из болота, ухватиться самому хоть за что-то, чтобы знать, что делать. Он впервые в такой ситуации, обычно Юнги никогда так глубоко не ступает. Но сегодня… сегодня особый день, здесь и боль и потрясения переплелись, конечно, следовало понимать, что пятый принц обратится ко тьме в попытке вытащить Тэхена из лап Чонгука. Но омега просто не знал, что он погрузится так далеко, что позволит себе такое, он даже не предполагал, что подобное могло произойти. И даже неважно сам Юнги это сделал или Чонгук его спровоцировал, одного того, что дракон есть, и пятый принц его призвал вполне достаточно! — Юнги! — Тэхен не отпускает, не сдается просто так. У него в ушах глухо бьется сердце, покрываясь колючей пленкой льда. Он просто не готов его потерять, он не хочет и не будет! Не будет жить в таком мире без Юнги! — Пожалуйста, вернись! — просит принц, и мягко пальцами гладит молочную кожу на щеке, молит почти. Ему на деле хочется рыдать жалким маленьким омегой, каким его все и считают, но он сдерживается, топит в себе это чувство, во льдах его сковывает, до последнего старается остаться сильным, только плохо выходит, потому он Юнги крепко к себе прижимает, обнимает, несмотря на то, что их могли и увидели бы любопытные глаза, и шепчет альфе на ухо: — Люблю тебя, слышишь?! Вернись ко мне, Юнги!       — Ваше Высочество, что вы делаете? — Позади Тэхена гневный голос СонХва звучит, до которого явно долетели слухи о том, что здесь произошло. Старший омега величественной фигурой плыл по корту прямо к Юнги, явно его не боясь. То, что Чонгук был цел, являлось большим плюсом, именно потому СонХва и собирался отчитать пятого принца и девятого заодно за все, что здесь произошло. Он не допустит, чтобы его планы сорвались! — Вы забыли мое предупреждение?! — рычит старший омега, подходя к Тэхену совсем близко.       Девятый принц как бы ни хотел Юнги не отпускать, а ему придется в итоге. СонХва не отстанет, он не потерпит, чтобы двор о таком узнал никогда! Он же все уже спланировал, может его бы и привело в чувство состояние нынешнее Юнги, но это маловероятно. Потому все, что Тэхен может, скрипя сердцем, отпустить своего альфу, оборачиваясь к СонХва, и тут же удивленно пискнуть, оказываясь спиной прижатым к крепкой груди, наливающейся привычным жаром.       — Какое предупреждение, Ваше Высочество? — над ухом Тэхена звучит тихий, но до мурашек злой, предупреждающий голос Юнги, который неожиданно резко пришел в себя. Хотя собой ли был? Омега встречал брата злым, но не таким, не таким был его голос, поведение — буквально все было не таким.       СонХва хмурится, смотрит в черные полыхающие глаза, но не боится. Собственными глазами видел дракона и не боится. Он стар и многое повидал, если бы дрожал перед каждой опасностью, никогда бы не добился того, что у него есть сейчас. К тому же СонХва знал, что этот день настанет, рано или поздно, он знал, что кровь дракона долго спать не сможет. Как и знал, что звери эти не вымерли, они не показываются людям, потому что те стремятся убить все, что их пугает. Но если мы чего-то не видит, то не значит, что этого нет.       Чонгук все это время в стороне стоит, просто смотрит, к нему его стража прибежала, опоздали, конечно же, но, пожалуй, отчасти это даже хорошо, иначе Чон никогда бы не добился того, что произошло. Никогда бы не заставил Юнги вызвать дракона. И альфа ничего этого не боится, он убьет и зверя этого и всех его родственников — императорскую семью, всех разом! Но тот момент, когда маленький омега остановил дракона все никак из головы у Чонгука не идет, наверное, потому он и срывается вперед, к СонХва, не желая отпускать ситуацию просто так. Подраконить дракона было теперь самым интересным занятием.       — Ваше Высочество, отпустите Его Высочество Тэхена, — спокойно просит СонХва. — Вас могут не так понять, да и в свете того, что вы сделали, это не лучшее добавление к вашему образу.       У Юнги, словно даже шрам вспыхивает, а не только пламя в глазах усиливается, он сильнее перехватывает Тэхена, прижимая его к себе, и рычит с вызовом:       — Мой омега! Мой, слышите?! — У девятого принца сердце с ума от этих слов сходит, он поверить не может, что говорит сейчас Юнги, и кому он это говорит, обезумел точно! Раньше никогда бы такого не сделал, не решился бы уж точно, сейчас же это был словно другой человек, все тот же, но другой — он отпустил своего дракона с цепей полностью. — Мне наплевать, что вы думаете и хотите, я никому не отдам Тэхена! — Юнги сверкает глазами на Чонгука, который только хмуро смотрит на то, как принц прижимает к себе омегу. Его омегу! Он теперь его, на нем его метка! — Даже не думайте, что вы тоже сможете его у меня забрать! — с вызовом смотрит на Чонгука, не собирается ни перед кем уступать. Драконы любят один раз и на всю жизнь, Тэхен его истинный, он будет только с ним, они взаимно и навечно. Никому не отдаст, никогда!       — Юнги… — омега старается тоже своего альфу успокоить, его даже за руку берет на своей талии, хочет остудить этот жар, дать ему понять, что необходимо сейчас взять себя в руки и не портить все еще больше. Но Юнги неумолим, он пальцы переплетает с пальцами Тэхена только чтобы ближе к себе девятого принца прижать, всем доказывая, что не шутит сейчас и не бахвалится. Его омега, только его!       — Ваше Высочество, придите в себя! — СонХва тоже медленно закипает. — Вы не император, чтобы вызывать дракона, это почти покушение на трон!       — Я не император, — Юнги криво усмехается, а Тэхен спиной ощущает ровное сердцебиение, ровное, но уверенное и злое, несгибаемое, — но почему бы мне им не стать?! — вкрадчиво спрашивает пятый принц, наслаждаясь замешательством, появившимся на лицах обоих его врагов. И СонХва и Чонгук застыли, не ожидая от Юнги такого. Пятый принц явственно переступил черту, которую никто не заметил, черные глаза горят пламенем, почти оранжевыми всполохами, черное там с трудом просматривается. Глаза настоящего дракона, дикого и необузданного дракона.       — Как вы смеете!.. — возмущается СонХва, до сих пор не понимая, как ему, вообще, реагировать на принца, который вдруг стал настоящим живым драконом, воплощением жизни и смерти в одном сосуде. Это уже не тот мальчишка, с которым можно было не считаться, это безумный, могущественный сын дракона, единственный в своем роде, величественный и сильный.       Чонгук усмехается намеренно громко, привлекая к себе внимание. Он всегда знал, что за маской добродетели прячется настоящий монстр, и вот сейчас он показывал себя миру. Чокнутый дракон, убийца, враг, которого необходимо убить, уничтожить, на куски порвать! Чонгук смотрит в пламенные глаза, а потом в карие омеги, который и сам не понимал, как успокоить Юнги, который просто пытался его успокоить, отделяя собой ото всех, чтобы тот не наделал глупостей. Какая самоотдача, самопожертвование! Но Чонгука бесит, потому что омега принадлежит, вообще-то, только ему!       — Отпустите моего жениха, — Чон тоже безумный, раз злит дракона еще больше, когда тот и так в опасном состоянии, — мы с ним мало того, что истинные, так на нем еще и моя метка! — Чонгук сейчас давит на логику, но одновременно играет грязно, провоцируя Юнги, ему надо, чтобы все поняли, какое он чудовище!       Пятый принц тихо рычит и четко произносит:       — Так подавись своей истинностью и своей меткой!       А у Чонгука в голове, словно что-то щелкает, далекое-далекое, забытое, то, что скрывалось за слоем мрака, то, что тьма в его сердце не желала ему показывать, скрывала, прятала, чтобы альфа оставался сильным, чтобы все это не придавило его к земле, чтобы не выжгло в пепел, от которого не остается абсолютно ничего.       Далекая, такая же непомерно злая фраза в голове всплывает: «Так подавись своей истинностью!». А затем тьма, и ничего больше, ничего.       Чонгук на Юнги ошарашенно смотрит, а тот лишь загадочно ему улыбается.       *****       Стягивать войска, готовиться не столько к войне, к нападению, сколько к прямой, но уверенной обороне, к осаде почти. Здесь главное выстоять, не тот победителем выйдет, кто больше земель завоюет, кто будет птицей важной рассекать по всему Коре, а кто жив останется, кто не сдаст позиции, кто не отпустит свое, удерживая его когтями и зубами. Самый стойкий, достойный, тот, кто умеет ждать, кто знает, какого это столько ждать.       Работа полным ходом кипит, люди перекрикиваются друг с другом, высшие работники подчиненным команды раздают. Повсюду столбы пламени взлетают вверх чуть ли не до самого неба, дым застилает солнце, которое здесь и так видят редко, коптит, словно его, изводит, чтобы не мешало работать. Воздух провонял потом и тяжелой работой, запахом едким металла, который противно скрипит на зубах, так напоминая вкус крови. Повсюду раздаются звонкие удары металла о металл, шипение протяжное горячих шпажек, которые сразу в воду холодную суют, чтобы закалить получше. Ковка оружия идет полным ходом.       Чимин по балкону ханока ходит, в сопровождении пары охранников и главного рабочего, который здесь все координировал, следил, чтобы норма обязательно выполнялась, чтобы люди Чонов всегда имели доступ к лучшему, отборному оружию. У омеги лицо прикрыто тонкой черной вуалью, только глаза горят, даже на голове шляпа соломенная, чтобы оставить свою личность отчасти в тайне. Да пусть все знают, что за восстания отвечает на севере омега, главное, чтобы лица не видели.       — У нас здесь работа кипит, господин, — начальник кузни альфа в годах уважительно улыбается Чимину, держа руки сцепленными перед собой. Он не знает, кто такой Пак и чем он зарабатывает на жизнь в повседневности, здесь он их босс, а значит, к нему стоит обращаться, как к человеку, стоящему выше по сословной лестнице. — Мы смогли увеличить выработку нормы, спасибо, за то, что поставляете нам материал!       Чимин только улыбается, хотя знает, что его не видят, он цепким взглядом осматривает большой круглый двор, пышущий жаром, на котором работа даже не думает сбавлять свои обороты. Все здесь люди — это рабы, но рабы не будут так старательно впахивать ни за что, Чимин золотит каждую здесь ручку, чтобы система работала идеально отлаженной, чтобы у Чонов не редели запасы оружия, с помощью которого они готовы были уже поработить не только север, но и двинуться дальше, на столицу. Чонгук пока этого не делал по одной веской причине — нужно было дождаться момента, когда общество окончательно устанет и само двинет гражданский протес, вот тогда север и возьмется за дело. Хотя, когда Чонгук войдет во дворец, война начнется тут же.       — Это хорошо, — говорит омега, — нам сегодня потребуется оружия больше, чем в прошлый раз, — юаньцы активно присоединились в этот раз к восстанию вместе со всеми, кого идея Чимина успела хорошенько обработать. Конечно, у них были и свои ресурсы, но стоило союзников поддержать, пока Чонам это было на руку. Чимин для Чонгука все сделает.       Альфа кланяется, показывая, что понимает все и руками дает приказы своим людям, стоящим на балконе в качестве стражи, чтобы грузили в повозку еще сверху того, что Чимин берет с собой обычно.       — Ничего нового не придумали? — омега вопросительно бровь поднимает, глядя своими лисьими глазами на старого альфу, который в ответ смотреть не смел, опуская глаза в пол. — Новое оружие, что-то поистине стоящее.       — Что вы именно хотите, господин? — спрашивает альфа, явно имеющий что-то особое для своих лучших заказчиков про запас, и явно не желавший их разочаровать в этом.       — То, что убьет дракона! — голос Чонгука раздается неожиданно звонко, принося с собой в этот удушающий жаром воздух, аромат прохлады, первого, но жутко кусачего снега. Он входит изнутри самого трехъярусного ханока, значит, повозку, готовящуюся к отправке явно уже видел. Мрачный, отчасти даже злой, челка взмокла, волосы лежат не как обычно идеально, чтобы ничего их вида не портило, они отчасти растрепаны, даже пояс ханбока ослабел, делая несколько вид Чонгука неряшливым. Но ему впервые наплевать, он мчался сюда так, что чуть коня не извел, лишь бы оказаться здесь, лишь бы успеть. Глаза черные сверкают недобро и весь вид Чона такой напряженный, что и сомневаться не стоит — произошло нечто плохое.       Все разом альфе кланяются, приехал настоящий хозяин всего этого места, настоящий король севера, ему здесь даже псы в поклоне в ноги падают. Это его стезя, его дом, его королевство, которым он управляет.       — Чем можно убить дракона? — повторяет свой вопрос Чонгук, подходя к Чимину, но смотря только на альфу, который был лучшим кузнецом и инженером во всем Коре. У Чона все лучшие, он получает всё лучшее, а уж в ситуации, когда дракон оказался с очень даже летающими крыльями, с настоящими, живыми и чертовски подвижными крыльями, он желал еще больше лучшего, самого неповторимого и желательного смертоносного. Он желал того, что убьет дракона, Чонгуку всегда нужно быть впереди, у него всегда должен быть запасной план, он не смеет оплошать.       Чимин заинтересованно на Чона смотрит, понимая, что произошло нечто неожиданное, нечто, что заставило альфу так переполошиться, лично приезжая сюда. Не меньше чем дракона увидел, и, глядя в эти черные злые глаза, Пак понимал, что не далек от истины.       — Мы готовили для вашего дяди копья из смеси специальной черной руды и иноземных ядов, чтобы даже царапины хватило, чтобы убить дракона, — отвечает незамедлительно главный кузнец, не задавая ни одного вопроса, а вот у Чимина их крутилось на языке все больше и больше.       — В таком случае, всю следующую партию делайте только из этого состава — стрелы, копья, мечи — все абсолютно, — у Чонгука горят недобро глаза, — пусть даже у собаки будет оружие, чтобы убить дракона!       — Слушаюсь, господин! — кланяется еще ниже альфа.       Чонгук смотрит на Чимина, который один здесь не держал перед ним голову опущенной, наоборот, с любопытством заглядывал в бешеные черные глаза, словно собирался там увидеть ответы на все его интересующие вопросы. Любопытная дрянь! — вертится у Чонгука на языке, но он только холодно бросает всем:       — Оставьте нас, — и продолжает смотреть в карие глаза. Но не те, не те глаза, которые ночами дурманят, манят к себе, а потом с хохотом тихим растворяются. Чонгук сейчас силится через метку ощутить, что с Тэхеном, что Юнги с ним сделал, куда увел, но на пути Чона стена словно. Да, он знает, что пятый принц точно с омегой во дворце остались, но от этого только рычать еще сильнее хотелось и беситься, уничтожая все вокруг. Тэхен принадлежит Чонгуку!       — Что случилось, господин? — Чимин не медлит, как только они одни на балконе остаются сразу переходит к делу, его любопытство разрывает. — К чему такие изменения в плане?       Чонгук зубами клацает, подходя к перилам, опираясь об них ладонями, глядя как внизу кипит работа. Это отчасти отвлекало, потому что в голове слишком свежо было все произошедшее. Чертов Юнги со своим чертовым драконом и с руками, которые трогали омегу, принадлежащего Чонгуку! И эти его слова, эта его улыбка! Чона это не отпускает, сколько бы он ни думал над этим, пока несся сюда, а это его все никак не отпускает.       Чимин знает, что альфа в опасном состоянии, он злится тихо, стараясь унять свое бешенство, не летит всех крошить, а значит, произошло, и правда, нечто паршивое, нечто настолько отвратительное, что Чонгук готов был хоть сейчас выдвинуть все свое войско на Коре против Минов. Пак редко видел Чона в таком бешенстве, и, как правило, ничем хорошим подобное не заканчивалось.       — Может, я могу вам чем-то помочь? — Чимин с улыбкой снимает с себя соломенную шляпу, откидывая ее в сторону, и со спины прижимается к Чонгуку, руками уверенно скользя по крепкой груди. Под пальцами Пака сердце сильное бьется ровно, совсем не отражает настроения Чона, только омега правду знает, и он хочет успокоить альфу, а для Чонгука было два способа снять напряжение: убить кого-нибудь или всю ночь душу из омежьего тела вытрахивать. Пак был добровольной жертвой.       Чону нравится Чимин, не в любовном плане вовсе, он ему нравится за то, что умеет не задавать вопросов, когда этого совсем не надо, готов просто делать, как прикажут и все. А еще он всегда знает, как успокоить зверя внутри Чонгука, который рвется на свободу, он всегда знает, что ему предложить, чтобы тот покорно сидел в клетке, ожидая нового лакомства.       — Мы поймали того, — выдыхает Чон горячий воздух, ощущая, как Чимин позади него даже замер, вслушиваясь в то, что говорит альфа, — Юнги, это был он тогда, на площади, теперь я точно в этом уверен, — Чонгук разворачивается резко, оказываясь в кольце из рук Пака, который его отпускать не намеревался. А Чону и наплевать, что их увидят, наплевать, что будут говорить или подумают; его сейчас дико бесит вуаль черная на красивом лице, он с рыком ее срывает, отбрасывая в сторону. — Он сегодня стоял напротив меня и потом произнес: «Дракарис!», ровно тем голосом, который я слышал тогда. — Чимин ошарашенно хлопает глазами, не зная, что ему и сказать. Он был уверен в том, что тогда, на площади, видел Юнги, но было столько вопросов, столько неизвестных. А теперь Чонгук ему заявляет такое. — И вначале ничего, просто тишина, а затем, как в тот день — погода изменилась, ветер налетел, деревья трещали, и воздух стал невыносимо раскаленным, — у Чона в глазах плещется эта вся правда, вся та боль далекая, которую он так отчаянно прятал, которая и рождала эти воспоминания, — а потом прилетел дракон.       Чимин считает, что ослышался, он даже Чонгука отпускает, делая пару шагов назад. Смотрит в черные глаза — а они не лгут. Дракон был, Чон его не выдумал, не ради шутки это все произносит. Это правда, пятый принц, правда, сын дракона — раз, а два, это он был тогда на площади, это он устроил тот пожар. Все так сильно сходится, что даже у Пака не осталось ни толики сомнений в том, что видел он тогда именно Юнги. Значит, не ЧинХен, значит, проклятый принц, который одно проклятие вокруг и нес.       — Да, — невесело усмехается Чонгук, видя реакцию Чимина, — я не верил до последнего, что эти звери, вообще, живы, но Юнги его вызвал! Да еще и стоял с таким безумным лицом, явно собирался меня убить, он даже приказал дракону меня убить! — вспоминает альфа, толкая язык за щеку, всеми силами унимая свое бешенство, рождающееся в груди. Чимин просто слушает, он знает, что Чонгук метку поставил Тэхену, тот ему часа два в полном экстазе рассказывал об этом, и даже знает Пак, что омега этот с Юнги были любовниками, и что сын дракона готов был за свое сокровище всех порвать. Но так ли его ценил, если готов был убить Чонгука, от смерти которого скончался бы и сам Тэхен?! Что-то странно все это! — Но не убил, — альфа лижет губы, вспоминая маленького омегу, который, ничего не боясь, выбежал на поле против самого дракона и более того, одержал над ним победу! Немыслимо! Чонгук до сих пор не может в это поверить! Не Юнги приказал дракону улететь, а омега, жалкий, бесполезный омега! — Хотя хотел, словно забыл в тот момент, что из-за меня умрет и Тэхен, он, вообще, в тот момент себя не контролировал, — вспоминает Чонгук, хмуря брови. — Прямо заявил СонХва, что если будет надо, отнимет и трон! А потом забрал Тэхена и ушел! Всегда сдавался, всегда остывал от гнева своего, на попятную шел, но не сегодня, — Чон понимает лишь то, что Юнги, используя свою такую немыслимо огромную силу от нее с ума сходит, переставая что-либо вокруг узнавать, кого-либо просто брать в расчет. Он даже Тэхена не сразу узнал, зато, как это произошло, вцепился в него, не отпуская. Чонгуку, вообще, наплевать, что там, на душе у Юнги, происходит, он будет этим интересоваться только тогда, когда будет делать больно, когда захочет узнать, а насколько принцу больно?! Так же, как и самому Чону?! Так же или добавить еще, чтобы все оттенки боли прознал!?       Чимин задумчиво кусает себя за губу. Он не знает Юнги лично, но по рассказам Чонгука понял уже, что Тэхена тот любит, раз уж сразу не раскроил Чону череп тогда, в лесу, за метку, а поскакал своего омегу спасать. Но раз так, то объяснения такому поведению Юнги у Чимина есть лишь одно:       — Может, эта сила его дурманит? — предполагает Пак, смотря в черные глаза, где даже зверь поутих, когда выпустил весь свой пар, делясь случившимся с омегой. — Может, когда он ее использует, то себя теряет? До этого он ведь не пользовался ею, я так думаю, — Чимин хмуро сводит брови, — драконов никто не видел, логично предположить, что он не пользовался своим даром. — И здесь даже Чонгук не может не согласиться, он подключил недавно свои связи на Чеджу, чтобы прознать про принцев больше, но там все говорили, что на острове все было тихо-мирно. Остров маленький, там точно негде спрятать огромного дракона, у которого явно такой же огромный аппетит. — Может, потому он даром своим и не пользовался, потому что не может его контролировать?! Тогда становится ясно, почему был таким странным, почему забыл о том, что ранив Тэхена, ранит вас. Если силы много — он в ней тонет, не имея возможности контролировать.       — А ты умен, — усмехается Чонгук, тряся головой. Логики в словах Чимина было хоть отбавляй, ее там было целые океаны, ведь омега видел ситуацию чище, нежели сам Чон, желавший получить слишком многое разом. — Однако проблемы это не решает, — Чонгук снова сводит брови густые на переносице, — теперь он опасен вдвойне. У него есть дракон, и может даже не один.       Чимин красиво, почти обольстительно хлопает длинными ресницами, когда снова подходит к Чону, скользя озорными глазками вверх по крепкой груди:       — Так посадите их всех на цепь, — улыбается Пак, облизывая призывно пухлые губки, предлагая себя Чонгуку так, как никогда и никому не станет.       Альфа все быстро понимает, он намеки читает легко и уж тем более Чимина, с которым их судьба свела так давно. И в обычной ситуации Чон бы сделал вид, что ничего не замечает, что ему нет до этого дела, чтобы Пака поизводить, но не сегодня, когда хочется немедленно утолить свой голод, рожденный не только событиями сегодняшнего дня, а еще аромат хлопка, к которому Чонгук так и не прикоснулся в итоге. Альфа резко Чимина к себе прижимает, на руки его подхватывает, вынуждая ногами его за талию обвить и грубо к деревянной стене ханока припечатывает, облизывая губы, смотря на маленькую шлюху, готовую всего себя отдать этим жадным и требовательным рукам.       — И что ты предлагаешь? — Чонгук почти в губы Чимину эту фразу шепчет, наслаждаясь мягким, изысканно-тонким телом в своих руках. И глаза карие, а все-таки не те, Чону хочется заставить свой мозг не думать о храбром омеге, а он не может никак и из-за этого злится еще сильнее.       Чимин стонет красиво, голову назад откидывая, подставляя шею длинную с заманчиво бьющейся под кожей веной, которая бешено гонит кровь по организму. Пак безумец, потому что хочет, чтобы Чонгук его укусил, чтобы в клочья разодрал, не метку поставил, нет, душу высосал, как каждый раз это делает, беря от тела омеги все, что может.       — Покажите ему, у кого вся власть в руках, — Пак елозит в сильных руках, побуждая Чона к действию, провоцируя адского зверя, — покажите, кто хозяин положения. Покажите, на что вы способны.       Чонгук криво усмехается, не набрасывается на омегу, изводит и его, и себя, заставляя их ждать, гореть в своих желаниях и ждать.       — И ты даже знаешь, как?       — Я готов вам показать, — Чимин хитро улыбается, мягко прикасаясь к требовательным губам альфы несдержанным и жадным поцелуем.       *****       Каряя бездна, упоительно прекрасная каряя бездна, глубокая и такая притягательно-трепетная, в ней жизнь плещется красивая, настоящая, не надуманная искусственными установками и правилами. Вольная, а оттого такая неповторимая и нежная, воздушная, почти божественная, ведь ее придумал и создал сам обладатель этой карей бездны. И каким бы богом он здесь ни был, а надевать корону все так же не стремился.       Юнги не может насмотреться, сколько раз вот так смотрел, а насмотреться не может. Это равносильно наркотику, эта любовь их равносильна наркотику, альфа никогда не мог с ней бороться, и сейчас это особенно остро чувствует. У него все даже в груди урчит и взрывается миллиардами сильнейших вспышек, рождая в теле какой-то доселе неизведанный трепет, вечное желание быть только с ним, только с Тэхеном, потому что без него не сможет. Драконы однолюбы.       Омега на коленях у пятого принца сидит, тот его, словно, и правда, дракон утащил в свою пещеру — павильон — пряча от мира, притянул к себе поближе и просто уже минут десять так смотрел на Тэхена, не отрывая взгляда огненных оранжево-красных глаз, не черных, не обычно черных, а драконьих. У зверя сегодня на корте были точно такие же глаза, и даже зрачки тонкие вертикальные, в которых и то бушевало пламя. Тэхен не знает, что и думать, он не знает, что ему делать, это был Юнги, но явно не тот, которого омега знал. Сейчас в его душе в идеальном соседстве сплелись он, которого Тэхен всю свою жизнь знал, и дракон, который пугал, но который тоже доверчиво отдавал в руки омеги свою душу, позволяя делать с ней все, что угодно.       Девятый принц не знает, с чего вдруг Юнги опустился в свой мрак. Догадывается, но достоверно не знает; он ведь так хорошо все это время держался, так хорошо от него отмахивался, не давая себе коснуться этой силы. А сейчас горел в ней, не сопротивляясь. Горел, потому что хотел спасти своего Тэхена, не мог отдать его в руки Чонгука, отчаялся все решить мирно, потому и дал дракону власть. Даже не так, не дракону он дал власть, он дал власть себе, тому себе, который умел страшное, который обладал силой спасти всех, кого любит. Но именно что уже чуть ли не два раза чуть не убил Тэхена, тогда, при осаде дворца, и сегодня, когда даже не попытался остановить дракона.       — Юнги, — омега аккуратно прикасается к правой щеке своими холодными пальчиками, шрам нежно-нежно гладит, совсем невесомо, только пятый принц даже не моргает, даже не показывает, что хоть какой-то дискомфорт испытывает от своего проклятия. Всегда его страшился, избегал, а сейчас просто огромными глазами смотрел на Тэхена, больше ничего вокруг не замечая. Отчасти это почему-то пугало. — Что произошло?       — Я тебя люблю, — как само собой разумеющееся отвечает пятый принц, ближе притягивая к себе омегу, так что он грудью в его грудь упирается, слыша ровное, но ужасающе горячее сердцебиение дракона. — Никому тебя не отдам.       А Тэхену отчего-то плакать от этого хочется. Он понимает, что Юнги искренен, понимает, что любит его по-настоящему, но почему тогда омега так несчастен от этого сейчас? Да потому что в этом чувстве, в желании спасти Тэхена любыми путями, альфа терял важную часть себя; маниакально готов был вырезать всех на пути к омеге лишь бы не дать его в обиду, лишь бы не потерять его. Тэхен давно уже понял, что их любовь друг к другу однажды больно ударит их же, ножом сердца пронзит, вырезая их со злостным смехом. Омега как дурак отчаянно надеялся, что этого никогда не произойдет, он мечтал, чтобы этого не произошло. Надежда ужасное и отвратительное чувство, которое несет с собой лишь боль.       — Ты же обещал мне… — шепчет Тэхен, кусая себя за губу, чтобы не разрыдаться, чтобы остаться сильным. Он должен — ради них, Юнги теперь совсем неконтролируемый.       — Малыш, — и голос все тот же, но не тот, все не то, — он должен знать свое место, должен понимать, что к нам лучше не лезть, к тебе лучше не лезть, — Юнги пальцами аккуратно убирает каштановую челку за ухо омеге, чтобы карие глаза видеть было легче, чтобы ни один их огонек не пропустить. Это так важно почему-то. — Пусть отступится, потому что я сдаваться не намерен, я не отдам тебя, разнесу весь город, а тебя не отдам. — Тэхена больно кусает за сердце страх, вгрызается зубами, рвет на части и предупреждает, предупреждает омегу, чтобы он альфу своего вытаскивал из этого болота, потому что потом будет поздно. Поздно может быть уже прямо сейчас. — Ты только мой, малыш, только мой.       Тэхен себя больно за губу кусает, не дает чувствам собой завладеть, не дает себе расплакаться, желает остаться сильным, потому что как он тогда вытащит Юнги? Да он и сейчас не знает, как!       — Только твой, — у омеги голос сорванный, в шепот почти уходит, потому что по-другому он просто не сможет сдержать эту бурю внутри себя. Юнги на эти слова улыбается, у него пляшет пламя яркое в глазах, но оно уже не собирается никого уничтожить или убить, оно просто горит, спокойно так — непривычно. — Но, пожалуйста, Юнги, не надо, не уходи от меня, не зови дракона. Вернись.       Альфа хмуро сводит соболиные брови, одной рукой крепко прижимает Тэхена к себе, а вторую ему на бедро опускает, явно испытывая замешательство на такую неожиданную просьбу. А вот омега все еще его по щеке гладит холодными пальчиками, смотрит в глаза драконьи, не теряет надежду на то, что сможет вытащить Юнги. Если не отпустит и не сдастся, то у него все может получиться.       — Это я, малыш, — отвечает альфа, — я настоящий. Я тебя пугаю, да? — предполагает и почти верно, только страх в сердце Тэхена рождает не такой Юнги, у которого неожиданно невероятный запас силы и власти, который может сделать все, что его душа пожелает. Омегу пугает, что альфа в болоте тонет добровольно, давая своей темной стороне абсолютную свободу. — Не бойся, — Юнги улыбается и аккуратно губами прижимается к Тэхену в мягком, почти невесомом поцелуе, доказывая, что нежность свою не растратил. — Я не причиню тебе боли, — заверяет альфа, выдыхая горячий воздух в омежьи губы, вдыхая аромат хлопка, самый любимый аромат. Наркотик. — Дракон тебя никогда не тронет, ты не пострадаешь, не бойся, — Юнги снова к губам холодным прижимается, уже немного настойчивее, чем до того. И явно не помнит, что на корте мог Тэхена запросто потерять, потому что дракона остановить не пытался; тот, лишь чуду повинуясь, улетел, оставляя двор относительно нетронутым.       Тэхен в ответ целует, не отстраняется, не испытывает отвращения, не пытается напомнить обо всем, он уже и так понял, что Юнги не помнил ничего с момента, как дракона вызвал. Незачем ему сейчас об этом напоминать, он еще не остыл, в любой момент снова может сорваться с цепей, а Тэхен этого не хочет, он просто желает вернуть своего альфу, не дракона этого, а своего Юнги! Не понимая, что это две части одного человека, просто одну ее пятый принц слишком долго игнорировал и скрывал, а вторая все это время была главенствующей, добродетельной. Теперь же они обе слились, и, пожалуй, даже дракон обладал большей силой, ведь копил он ее долго.       — Я найду способ все исправить, — шепчет Юнги Тэхену в губы, блаженно слизывая с них аромат хлопка, — я избавлю тебя от Чонгука. Он уйдет к своим родителям.       Омегу словно под дых бьют в этот момент, он даже дышать перестает, только немного отодвигается от альфы и не верящими глазами заглядывает в полыхающие оранжевым ярким пламенем драконьи глаза. Он ведь не ослышался, да? Он ведь услышал именно то, что услышал?! У Тэхена сердце больно екает в этот момент, какая-то вязкая, неприятная жидкость растекается по венам вместо крови и в голове набатом стучит: «Нет, нет, нет!». Омегу в такое состояние приводит не угроза жизни Чонгука, не пожелание ему смерти, а то, что лежало под всем этим — какое-то странное, непонятное и необъяснимое чувство. Словно… словно что-то забытое, страшное!       — Малыш, — вздыхает Юнги, облизывая свои губы с ароматом наркотическим хлопка, — это неизбежность. Только так мы сможем с ним покончить навсегда, я сниму метку, и тогда мы будем опять свободны. — А в глазах ни капли жалости к врагу, потому что Чонгука хотят убить обе сущности Юнги, без сожалений и каких-либо «если»! — Как тогда, на Чеджу, — альфа снова к губам сладким приближается, утягивая их в новый поцелуй, требовательный поцелуй. Даже руками нетерпеливо начинает мять нежную кожу, поглаживать и мять, чтобы клеймо оставить намного сильнее любой метки, потому что МОЁ!       Тэхен не сопротивляется, а еще отчего-то не удивляется. Да, Юнги обычно никогда не вел себя так несдержанно и требовательно, но омега отчего-то знал, что сейчас именно так все и будет. Но это вовсе не значит, что Тэхену противно, и он желал бы все это прекратить, он Юнги все еще любит. Любовь — быстро не умирает, она, вообще, имеет свойство никогда не умирать. Обязательно о себе напомнит, даже если ты «изгнал» ее из сердца, она останется с тобой навечно. Сильное чувство.       — Юнги, — Тэхен снова отстраняется, пытается в глаза огненные заглянуть, достучаться до сознательной его части, вытащить брата оттуда, потому что сейчас он с радостью почти тонул, не сопротивляясь. — Юнги, остановись, одумайся, Юнги, — но пятый принц словно и не слышит, лишь ближе к себе омегу притягивает, губами касаясь тонкой шеи, с рыком звучным отмечая, что бинт чертовски ему сейчас мешает! — Тэхен теряется, с одной стороны в руках Юнги его плавит, наполняет запретным наслаждением, а в переплетении с требовательностью невиданной почти на лоскуты рвет. Но в то же время омега отлично понимает, что не тонуть ему сейчас вместе с братом надо, а спасать его. — Ты ведь не плохой, Юнги, ты же не убийца! — отчаянно шепчет Тэхен, и впервые пытается его руками не притянуть к себе, а оттолкнуть, достучаться наконец-таки!       Альфа недовольно глазами полыхает, голодно лижет губы, а руками цепко в своего омегу ухватился. Не отпустит, Тэхен только его, и только! Больше никто к нему не прикоснется!       — С чего ты взял, малыш? — Юнги смотрит в карие глаза, а словно и не он вовсе. Голос чужой, взгляд чужой и словно все в нем чужое, незнакомое Тэхену! Родной аромат шоколада и тот словно изменился, стал выше, удушающе, почти до невозможности вздохнуть. — Я много раз убивал, при осаде дворца, помнишь? — Омега не хочет даже верить в то, что ему это все говорит Юнги. Да не просто говорит, он нисколько не сожалеет о том, что тогда сделал! — Я тогда многих убил, всех, кто стоял на пути к тебе.       У Тэхена сердце в ледяных тисках бьется бум-бум-бум! Ни оно, ни омега не могут и не хотят верить в то, что это все Юнги, не просто сделал все, но и говорит об этом без капли отвращения, словно рассказывает о том, как отвел корову на забой! И не это страшно, Тэхен изначально был прав: в любви они оба тонут, из-за нее на многое готовы. Да, омега знал и видел, что тогда Юнги убивал наёмников, которые в противном случае убили бы их, но то, что сейчас альфа говорил, было другим: «… всех, кто стоял на пути к тебе». Эта его темная сторона с пятым принцем всегда была, просто он ее контролировал все это время, прятал, но она была. А сейчас она, нет, Юнги, разговаривал с Тэхеном, доказывая, что от себя — не убежишь.       — Малыш, я тебя люблю, — вздыхает альфа, глядя в карие глаза, — я понимаю, что тебе может все это быть неприятно, но я тебя люблю, я не хочу тебя терять. Что угодно готов потерять, кроме тебя. — Именно так, именно что угодно. Здравый смысл, самого себя — лишь бы остаться с Тэхеном. Любовь, и правда, можно назвать болезнью.       — Но, Юнги, так нельзя, — омега все еще пробует бороться, он должен бороться за двоих сейчас, иначе потом может оказаться поздно. Вот только альфа выплывать из своего болота не желает, он не желает спасения, оно ему не нужно, у него есть огромная сила.       — Лучше поцелуй меня, малыш, — просит Юнги, притягивая к себе Тэхена. — Мне так сразу полегчает.       Омега мечется, с одной стороны он понимает, что идти сейчас на поводу у такого альфы не надо, не надо его отпускать, надо держаться за него крепко. Но с другой стороны Тэхен любит и эту любовь перебороть в себе не может. А может только благодаря ей и остается сейчас в своем уме, не спеша отпускать всю ситуацию вот так.       — Ваше Высочество, — за дверью раздается голос евнуха Юнги, решающий всю ситуацию разом, — к вам пришел Его Высочество второй принц Намджун!       Альфа тихо рычит, недовольно. На Тэхена смотрит, и никуда его отпускать не спешит, но черт бы подрал этого Намджуна, который заявился так не вовремя! Юнги не собирался сегодня больше никакие дела решать, ничего предпринимать боле, вообще, не собирался. Может завтра, снова позовет дракона, весь город спалит, но человека, который сможет метку снять, найдет! Да тот сам к принцу прибежит! А сегодня хотелось с Тэхеном остаться, хотелось своего сладкого омегу! Чертов Намджун!       Девятый принц чуть ли не впервые рад, что пришел второй наследник. Может быть, хоть он сможет Юнги вытащить? Маловероятно, но все же, может, хоть он способен его вывести из этого состояния? Любой хоть маленький шанс, это шанс. Потому что, кажется, сам Тэхен в этот раз абсолютно бессилен, ведь именно он и был тем, из-за кого Юнги выпустил своего дракона на свободу. Как известно, тягу к наркотику не побороть, предлагая именно его больному. Здесь была та же самая ситуация.       — Подожди, малыш, я ненадолго, — недовольно скрипит зубами Юнги и, легко Тэхена на руки подхватывая, усаживает его на кровать, одергивая полы своего черного пхо.       — Куда ты? — обеспокоенно спрашивает Тэхен. Он думал они с Намджуном поговорят прямо здесь, все-таки они все всё знают, но Юнги явно собирался куда-то идти.       — В мой кабинет, — отвечает просто альфа, величественным шагом выходя за дверь, не смея с этим тянуть. Он хочет поскорее к своему омеге, к своему самому тяжелому наркотику, разбираться с проблемами в виде второго наследника сейчас хотелось меньше всего. Потому Юнги отчасти даже раздраженный выходит из своих покоев, пугая одним драконьим взглядом всех вокруг слуг, только не Намджуна, который очень уверенно смотрел на Юнги, решительно настроенный с ним поговорить.       — Пойдем, — скрежещет зубами пятый принц, недовольно сверкая глазами.       — Оставьте нас, — говорит Намджун слугам, отправляясь следом за братом, с которым многое хотелось обсудить, но уж точно без лишних ушей. Ослушаться второго принца никто не смеет, потому все лишь ниже кланяются братьям, которые довольно быстро ныряют за угол, тут же встречаясь с Хосоком, который тоже пришел к Юнги. Весть о драконе разлетелась мгновенно по всему Коре, кажется. — Отлично, — кивает Намджун, глядя, какая у них компания собралась, — поговорим все вместе. — Хосок принцам просто кланяется, отдавая дань уважения.       Юнги только плечами на это жмет и без лишних слов заходит в просторное, большое помещение, которое только недавно начал готовить под кабинет. Здесь стоял лишь стол высокий, заваленный разными книгами, стул и стеллаж наполовину пустующий. Трое альф останавливаются где-то в центре помещения и сразу две пары глаз устремляются на дракона. На злого, лишенного сладости своего маленького омеги дракона, который сейчас меньше всего желал слушать, что ему скажут.       — Мы же договаривались, что ты будешь вести себя аккуратно и тихо, — первым начинает Намджун. Он знает про отношения Юнги и Хосока, и потому не видит смысла скрывать их сделку. В конечном итоге, в этот раз антагонистом снова выступил не второй наследник, а Юнги.       Дракон зло сверкает глазами огненными:       — А ты, вообще-то, обещал, что Тэхена никто и пальцем не тронет, но посмотри, что произошло!       — Я дал тебе оружие против Чонгука, неужели оно не помогло?! — Намджун не сдается, не боится, потому что. Уж если Юнги захочет кого-то убить, то это произойдет, и как не прячься — не поможет. Потому трусом быть рядом с братом второй наследник не хочет.       — Оно лишь отсрочило неизбежное! — пятый принц до опасных, низких ноток опускает голос, и аромат его шоколада становится в разы сильнее, показывая, что дракона сейчас лучше не злить.       — Успокойтесь! — Хосоку наплевать, что они оба принца, а он перед ними, вообще, никто, это сейчас все неважно, это просто мусор перед ногами по сравнению с тем, что происходит прямо сейчас за дворцовыми воротами, во всем Коре. — Есть вещи и поважнее этого! — Намджун просто хмыкает и смотрит на капитана, ожидая, что тот дальше скажет, а вот Юнги только тихо полыхает, для него нет никого важнее Тэхена. — Я так понимаю, что дракон, и правда, был.       — Был, — отвечает Намджун, на секунду бросая взгляд недовольный на своего брата. — С ума сошел, вызывая его!       Юнги тихо рычит, впрямь, как его зверь, низко и предупреждающе! Он в опасном состоянии, его сейчас лучше было, вообще, не трогать, лучше было просто уйти, оставить в покое, дать полностью остыть. Но у Намджуна были неотложные дела и у Хосока тоже.       — Народ в панике, — говорит капитан, тяжело выдыхая, видно, что за день он уже успел устать. У него не легкая, в принципе, работа, а уж в таких условиях просто дьявольская. — Весь город кипит этой новостью, очень многие дракона видели, — Хосок смотрит на Юнги, но тот не сожалеет, просто слушает, а в глазах не то. Не только цвет другой, там словно и сам Юнги другой. — Люди боятся, но бежать им некуда, Чоны давят с севера, на западе океан, на востоке узкое море. Они в ловушке, и они боятся за свою жизнь. — Намджун вдруг отчетливо понимает, к чему Хосок клонит. — Они напуганы и возбуждены, если их немного тронуть, то поднимут восстание. — Капитан даже охрану города усилил, несколько отрядов отправил, чтобы смотрели за порядком, но народ это не успокоит. Страх — тяжелая штука, которой нет вменяемого описания.       Намджун предполагал и боялся, что ровно так все и будет. Дракон снова воспарил над городом, конечно, люди, выросшие со страхом в сердцах, теперь будут бунтовать, пытаться изгнать Юнги из Коре, может снова на Чеджу, а того хуже, попытаются весь род Мин свергнуть с трона. Ни одно восстание не проходило просто так, они все влекли за собой печальные последствия. Тучи над Коре скапливались уже давно, гроза точно когда-нибудь грянет.       Юнги слушает совсем незаинтересованно, от альфы, который беспокоился о своем народе, который хоть и не желал быть императором, но не мог не думать о тех, кто остался на плечи всех альф семейства Мин, не осталось ни следа. Каждый принц должен был думать о благе своей страны. Но вот перед Хосоком стоит совсем другой человек, дракон стоит, которому нет дела ни до кого абсолютно.       — И это не самое страшное, — капитан все-таки надеется достучаться до Юнги, — пришли сводки, что на севере что-то готовится. Восстание утихло, но только на время; с рудников свозят черный металл. Его используют для изготовления оружия, которое может убить дракона.       — Они не смогут, — уверенно заявляет Юнги, облизывая губы, где все еще хранился самый любимый аромат хлопка. — Им никогда не сравниться с моей мощью, — криво усмехается пятый принц, и честно, это пугает.       — На Тэхене стоит метка Чонгука, — мрачно напоминает Юнги Намджун, под удивленный взгляд Хосока, который этого не знал, — ему тебя прижать ничего не стоит.       — Я его убью! — уверенно и зло заявляет пятый принц, сверкая огненными глазами, в которых пламя поднималось только выше, кажется, сейчас из зрачков вытечет и всех сожрет на своем пути.       — И Тэхен тогда тоже умрет, — Намджун пытается до здравой части Юнги достучаться.       — Спалю все Коре! — оба альфы вздрагивают на этих словах, потому что даже температура в комнате разом подлетела на несколько десятков градусов, пятый принц сейчас в очень опасном, безумном состоянии. — Но найду того, кто знает, как метку снять!       — Даже демон тебе сказал, что это невозможно!       — Когда люди начнут прахом рассыпаться, знающий сразу найдется, — безразлично отзывается Юнги, отзывается жестокий и безжалостный тиран, коим он мог стать в любой момент. — Что вы на меня так смотрите? — неожиданно усмехается пятый принц. — Вы оба хотите смерти Чонам и восстановления мира в Коре, но тогда почему мои методы вам не нравятся?!       — Ты идешь на войну, чтобы никто не отнял у тебя Тэхена, — весомо замечает Намджун.       — А что в этом плохого? — Юнги щурится, недобро сверкая глазами. — Каждый из нас чего-то хочет, так почему мое желание — плохое?! — Почти кричит, переходя на рык. — Я люблю Тэхена и убью любого, кто встанет у меня на пути к нему, просто прими к сведению!       — Ваше Высочество! — за дверьми, где-то рядом с покоями Юнги, раздается перепуганный высокий крик слуг. Альфа просто мгновенно на него реагирует, тут же вылетая за дверь фурией, понимая, что что-то с его маленьким омегой произошло, что-то случилось, пока он отлучился.       Юнги уверенно несется к Тэхену, грубо отпихивает слуг с пути, которые около девятого принца столпились, абсолютно не зная, что им делать. А омега стоит на выходе из покоев и сам, похоже, не понимает, что произошло, как и… ничего не понимает — отчетливо читается в карих ошарашенно распахнутых глазах.       Юнги на месте застывает. У Тэхена на щеке, на скуле ровно там, где пятый принц при первой встрече ранил Чонгука, цветет свежий красный порез, откуда тонкая струйка крови медленно стекает вниз. Но слуг поразило явно не это. У Тэхена рукава на обеих руках пропитаны кровью насквозь, она пятнами проступает то тут, то там, сверкая рубиновыми кристаллами. Ее не много, но она слишком сильно марает белый шелк, чтобы это оставалось незаметным.       Юнги к Тэхену срывается ровно в тот момент, когда омега хватается за запястье, сжимая зубы, давя в себе крик, который просится наружу. На кровью вымазанной коже четко значится: «Я предупреждал!».       *****       Не стихает, боль внутри кипит и не стихает, грызется, жжется, хохочет над измученным телом и сознанием, но уходить, никуда не торопится. Терзает душу, хотя она ли в этом виновата? В голове на повторе стон стоит, на теле, словно прикосновения неизведанные горят и все так реально. Кто-то бы утонул в этом сладком соитие двух тел, а Тэхен губы в кровь кусает, зажимает голову руками и терпит, лишь бы не заорать, лишь бы не сорваться и не заорать, показывая, как ему больно на самом деле, вся его стойкость не более чем маска, чтобы никто и никогда не прознал, что на душе творится.       А там, где-то далеко, где-то на севере, Чонгук занимается сексом с неким омегой, и даже имя его Тэхен слышит в голове — Чимин. И впервые понимает, почему меченные никогда друг другу не изменяют, это не скрыть, и это такая боль, что тело изнутри разрывает когтистая лапа, выворачивая внутренности наизнанку.       Тэхен терпит.       Рядом с ним, тихо посапывая, Юнги спит, за окном ночь почти заканчивает свое царство, вот уже скоро и рассвет наступит. А Тэхен так и не сомкнул глаз, сначала альфу своего пытался отговорить от рискованных поступков, заверял долго и упорно, что все хорошо, ну, не сделал же Чонгук ничего плохого. Сделал, конечно, всем доказал, что метка работает отлично, раз на теле омеги множество порезов проступило и предупреждение это проклятое, которое Чон на себе нацарапал ножом, но оно отобразилось и на его теперь омеге. Но Юнги не положено знать, что с Тэхеном не все в порядке, что ему больно и плохо, он так из болота своего темного не выплыл, а значит, был опасен для всех вокруг. Сам же сказал, что на пути к Тэхену все уничтожит; омега не хотел, чтобы из-за него гибли невинные.       Принцу каждую рану замазали мазью, забинтовали, он даже метку позволил промыть и снова намазать исцеляющим раствором. Теперь было глупо скрывать все это, слуги не дураки, а лекаря прислал сам СонХва, являясь сразу следом за ним. В негодовании смотрел на Юнги, они даже о чем-то тихо за дверьми переговаривались, только Тэхен не слышал, но вдовствующий супруг по итогу пожелал принцу выздоровления и, забрав Намджуна, просто ушел, оставляя Тэхена у Юнги, даже ничего на это не говоря.       Зато пятый принц рвал и метал, яростью горел, даже порывался пару раз дракона позвать, только омега ему и не давал сорваться. Он сослался на то, что устал и попросил, чтобы альфа с ним полежал, пока тот заснет. В итоге уснул сам пятый принц, но только не Тэхен, у которого сна не было ни в одном глазу. Ему залечили раны на теле, но не душу, которая сейчас просто полыхала огнем.       Чонгук не врал, когда говорил, что сделает омеге больно. Он делал прямо сейчас. Да Тэхен его вовсе не любил, даже можно сказать его ненавидел, но у него все внутри в узел сворачивалось, искрило и сразу после полыхало, потому что альфа, который поставил ему метку прямо сейчас был не с ним, прямо сейчас он имел другого омегу, купаясь в море черного наслаждения, которое и топило самого Тэхена. Это было просто невыносимо, словно по кусочку сердца от омеги отрезали, скармливая их на его же глазах голодным псам. Принцу кричать хочется, хочется хоть часть этой боли снять, хоть от маленькой ее части избавиться. Но он не может, если проснется Юнги и поймет, что Тэхену плохо, то просто все уничтожит, всех уничтожит на пути к Чонгуку.       Омега терпел, а сердце его полыхало болью, он уши зажимал руками, саму голову, надеясь избавиться от редких видений, от чужих стонов и едкого, просто уничтожающего своим ядом наслаждения, которое стреляло в кровь, но никакого удовольствия не приносило. Только боль.       И вот тогда Тэхен кое-что вспоминает, он не боится, не думает о том, что это, в общем-то, может закончится плохо, он просто хочет хоть на мгновение закрыть эту боль, а потому тянется по невидимой нитке этой связи, что рождалась у него в голове и шепчет мысленно, но громко, чтобы его сразу услышали:       «Ракари!» — зовет девочку, потому что с ее приходом, с их приходом вместе с Дрисом, Тэхен перестает ощущать так остро эту проклятую метку, связующую его с Чонгуком, который изящно сейчас издевался над омегой, точно зная, что тот все прочувствует на себе в полной мере.       «Что случилось?» — девочка отзывается мгновенно почти, а вместе с ней наступает неожиданное облегчение, почти священное, такое быстрое, что Тэхен не сразу даже верит, что такое вообще возможно. Его крутило болью почти всю ночь и так резко отпустило, что даже слезы навернулись на глаза, хотя омега по-прежнему себя держал. Да Чонгук, и правда, умеет изысканно издеваться даже без физической боли приносить такую, которую выносить было почти невозможно.       «Как он посмел!» — возмущенно кричит Дрис, пришедший тут же за Ракари. — «Как может?! Он же метку поставил! Это отвратительно просто!»       Тэхен согласен полностью — отвратительно. Чонгук поступал сейчас отвратительно, сама метка была отвратительна, да каждый поступок Чона был отвратителен, каждый чертов поступок был направлен на то, чтобы боль причинить, чтобы испить душу омеги, чтобы посмотреть на его страдания. Альфа мстил Юнги, но, как и сказал, делал больно тому, в чьих руках душа пятого принца. Тэхену следовало бы своего брата отпустить, но проблемы бы это не решило, только сделало бы еще больнее им обоим.       «Ты любишь Юнги, да?» — Ракари как девочка очень проницательная, видит дальше, чем положено, насколько это, вообще, может делать голос, который является признаком твоего чистого безумия.       Тэхен руки с головы убирает, смотрит на своего альфу, который такой умиротворенный рядом спал и ощущает себя словно снова, как тогда, когда все было тихо-мирно, не было Чонгука, свадьбы и других сложных и многоходовых планов тоже не было. Юнги тогда был другим, не таким, как сегодня, но даже так Тэхен любит. Да, полностью, всей душой любит. Просто любит и для этого не нужны никакие объяснения.       «Да».       «Это так чудесно!» — девочка восторженно в ладоши хлопает, Дрис же с улыбкой в знак согласия кивает, и все это такой бред в голове у Тэхена, а он даже не пытается его ни исправить, ни прекратить. Он помогал ему убрать связь чертовой метки, да, и вроде бы, был совершенно безобидным.       «А нас ты любишь?» — неожиданный вопрос Дриса Тэхена врасплох застает. Это же всего лишь голоса в голове, что он может к ним испытывать? Как он может их любить?! Это же невозможно! Но омега явственно слышит два ровных стука сердца, сильных и ровных стука, доказывающих, словно лишний раз, что голоса более чем реальные. А может это обман? Да, вообще, голоса, как галлюцинации, это обман! Тэхен не может их любить, не может ненавидеть, он не знает, что чувствует по отношению к ним.       «Я не знаю». — Честно отвечает омега. — «Я просто не знаю».       «А что нужно, чтобы ты нас полюбил?». — Задумчиво задает вопрос Ракари, явно настроенная в будущем получить от Тэхена только положительный ответ.       «Я не знаю, за что мы можем кого-то любить». — Омега устало вздыхает, глядя на спящего Юнги. — «Мы просто любим и все. Я не могу объяснить этого чувства, просто однажды я вдруг понял, что люблю его, что хочу с ним быть, не могу без него».       Не сможет. Они друг в друга навечно и сильно; запретно сильно, удушающе, несколько неправильно, запретно, зато искренне и чисто. В глубокой и чистой любви утонули, вдыхали ее аромат наркотический, который имел аромат для каждого разный; для одного горького шоколада, для другого нежного хлопка. И становились зависимыми до ломки от своей любви. Теперь окончательно друг без друга не смогут. Тэхен так уж точно знает, что Юнги потерять не сможет. Там, в лесу, в том проклятом лесу он ощутил дыхание смерти около своего альфы, вот тогда и понял предельно ясно, что не сможет его потерять, никогда не сможет его потерять. Загнется, зачахнет, умрет, но жить без Юнги не сможет.       «Ты устал». — Замечает Ракари. — «Ложись, поспи, а мы с Дрисом посторожим твой сон от этого Чонгука!».       Тэхен благодарен сейчас своему сумасшествию, он, и правда, сильно устал, у него все болело, душа в особенности, и в сон клонило сильно особенно сейчас, когда он смог немного от боли отдохнуть. Он бы с удовольствием лег рядом с Юнги, засыпая, но что если…       «Мы и так спим», — говорит Дрис, — «он не пробьет нашу защиту. Можешь спать!».       Тэхен только надеется, что все именно так, он только надеется, что поспит хорошо и проснется бодрым, способным с боем встретить новый день, не зная, что тот для него готовит. И не слыша, как к двум сердцебиениям присоединяется тихо третье.       *****       Любовь очень сильное чувство, такое же сильное, как ненависть. Они оба рождаются где-то в душе, оба умеют красиво и с наслаждением травить организм, выжигая его до одного атома, который и отвечает за великое: «Люблю или ненавижу». Юнги любил, и в этом была его слабость, Чонгук ненавидел и в этом тоже был надломлен, только сам этого никак не желал видеть. Он шел на поводу у своего всесильного, отвратительного желания, и это просто ему нравилось, ему нравилось доставлять другим боль, ведь тогда собственная терялась. Быть добросердечным и хорошим альфа не хотел, он не видел смысла в этих искренних и прекрасных качествах в этом гнилом, отвратительном мире! Своей жестокостью он многого добился, многих поставил на колени, а главное не позволил никому принести себе еще больше боли, чем было до этого. А будь он мягким, его бы тыкали иглами снова и снова, напоминая, какой он жалкий и беспомощный. Чонгуку этого было не нужно, ни любви не нужно, ни светлых чувств, ничего, кроме возможности унять свою боль, отдавая ее другим. Да, он чудовище, да, монстр, чьи поступки просто отвратительны, зато страдает не он, и ему это очень важно.       Чонгук с поклоном встает с колен на ноги перед императором и тянет улыбку легкую, хотя за глазами ему хочется по меньшей мере дико хохотать, пугая всех вокруг. У него в руках свисток свернутый покоится, который ему даровал БонСу и СонХва. Все — победа окончательно за Чоном, он не проигрывает, и никогда не собирается этого делать.       — Я могу забрать его прямо сейчас? — Чонгук задает вопрос императору, а глаза черные искрятся, ожидая ответа. Да, он может подождать, да, это, в общем-то, всего лишь формальность, но зачем сгнившему сердцу еще больше обливаться ядом в ожидании своего приза, когда он может получить его прямо сейчас?!       — Конечно! — радостно кивает БонСу, который абсолютно не видит в Чоне опасности, он наивно полагает, что это его победа, потому не видит ни улыбки альфы, ни СонХва, который стоит на ступени ниже трона, празднуя победу, как и сам Чонгук. — Он теперь только ваш.       У Чона от этого сердце в новой порции яда заходится, он губы лижет довольно, даря еще один поклон императору. Только его, он уже давно его, так теперь будет в полном и безгранично неразделенном владении!       — Я, пожалуй, вас провожу, чтобы не возникло недоразумений! — предлагает СонХва с улыбкой.       — Это будет честью для меня! — кланяется Чонгук и омеге и императору, отыгрывая роль добродетели на полную катушку, чтобы ни грамма сомнений не возникло.       — Я не смогу пойти с вами, мне стоит отдохнуть немного, — говорит БонСу, которому даже с трона помогает его евнух подняться. Императору становилось с каждым днем все хуже и хуже, но он наивно полагал, что отвоевав победу у СонХва, вдруг все изменится.       — Конечно, Ваше Величество! — омега склоняет голову слегка, дожидаясь, когда БонСу окончательно скроется из вида, уводимый в свои покои слугами. Недолго ему осталось, и он присоединится к покойным родственникам, сам освобождая трон для Намджуна. Отчасти именно потому СонХва ничего против БонСу и не предпринимал — время все сделает само.       — Его Величество, видимо, плохо себя чувствует? — заботливо спрашивает Чонгук, с поклоном принимая компанию вдовствующего омеги, сжимая победно в руке свиток, который нес ему один из самых сладких призов.       — Лекарь говорит, что у него больны легкие, — отвечает СонХва, играя такую же добродетельную роль, как и Чон, якобы оба так пекутся о здоровье императора. А на деле ни одному из них до него дела нет, и каждый о чувствах друг друга знает, и каждый отчего-то от забавной игры не отказывается. — Мы молимся, чтобы Будда смилостивился над всеми нами и даровал Его Величеству долгих лет жизни!       Какая наглая ложь!       — Надеюсь, боги услышат ваши молитвы! — кивает Чонгук, когда слуги отворяют перед ними двери из дворца, и они выходят на улицу, покрытую мягкими оранжевыми лучами, предупреждающими о наступлении скором заката. День почти заканчивался, Чон намеренно решил приехать под самый конец, чтобы заявиться жестоким ангелом смерти во тьме, пугая светлую душу. Одну светлую душу, за которой сейчас шел.       — Ваше Высочество папа! — Намджун появляется, словно из ниоткуда, явно спеша на встречу с родителем. У него в глазах черных беспокойство, витающее в воздухе колючим напряжением. Он снова узнал о прибытии Чона в последний момент, снова очень этому не обрадовался, сразу вылетая к СонХва, чтобы поговорить с ним. Еще после вчерашнего инцидента у Намджуна было нехорошее предчувствие о том, что будет дальше; еще, когда та надпись проступила на запястье Тэхена, второй наследник понял, что долго засиживаться Чонгук не будет, сразу переходя в наступление. Но Чон не просто наступал, он делал это быстро и стремительно, ровно так, как готовился к чему-то страшному на севере, стягивая туда все свои ресурсы. — Я хочу с вами поговорить, — кланяется принц родителю.       — Ваше Высочество! — с улыбкой легкой здоровается с Намджуном Чонгук, на что тот только кивает ему без толики эмоций на лице. Они выходили из церемониального императорского дворца. Чон явно пришел за тем, чего принц так опасался.       — Подождите меня, — улыбается СонХва Чонгуку, и вместе с Намджуном отходит в сторону по красивой выстланной белым камнем дорожке на достаточное расстояние, чтобы никто, даже слуги не услышали их разговора. Принц ясно глазами давал понять, что желает поговорить наедине.       — Что происходит? — Намджун сразу берет быка за рога, брови хмурит, смотря прямо на своего папу с не скрытым неодобрением всей ситуации. Чоны зараза на земле Коре, их нужно изводить, а не звать во дворец!       — Не беспокойтесь, — улыбается СонХва сыну, — ваш папа все решит, — заверяет, склоняя голову, давая понять, что принцу, и правда, не о чем беспокоиться. Намджун же так не считает:       — Он приехал за Тэхеном, да? — сразу догадывается обо всем. После вчерашнего следовало ожидать, что Чонгук сделает очень рискованный и большой шаг к своей цели. Только почему-то никто, кроме Намджуна не видел, что даром подобное не обойдется абсолютно ни для кого. — Мне не нравятся Чоны, их нельзя пускать во дворец. — Принц все папе говорит, как думает, надеясь хоть так его образумить, изгнать заразу пока еще не поздно.       СонХва тяжело выдыхает и даже улыбаться перестает, показывая себя настоящего — уставшего омегу, который всеми силами держался при дворе за власть.       — Я знаю, что за моей спиной вы заключили сделку с Юнги, — Намджун даже не удивляется, он знал, что от СонХва ничего не скроешь, он слишком проницательный, — но лучше не вмешивайтесь, Ваше Высочество, вы многого не знаете.       Плевать Намджун хотел на то, что он там не знает!       — Юнги уничтожит все, если у него отобрать Тэхена! — Принц отчего-то уверен, что после вчерашнего его папа уже понял о связи пятого принца и омеги, потому было глупостью это скрывать, так же, как и отрицать тот факт, что Юнги сильно так вчера слетел с нарезки. — Все будет в огне и крови! — добавляет Намджун, хмуро глядя на СонХва, который просто принял всю эту информацию, но упорно остался на своем:       — Именно потому он должен лишиться того, что его искушает, — холодно отвечает омега. Холодно и с неким знанием, с каким-то тайным и давним знанием, которое мелькает в карих глазах, но тут же исчезает. Намджун даже ухватиться не успевает, как СонХва тут же маску цепляет, улыбается и, кланяясь сыну, добавляет: — Прошу меня простить, но меня ждут. — И сразу же разворачивается, величественно двигаясь к Чонгуку, который просто наслаждался видом дворца, даже не пытаясь разговор подслушать, ему это ни к чему. Омега и так его теперь.       — Надеюсь, вы не заскучали? — улыбается СонХва Чону, бросая быстрый, но предупреждающий не вмешиваться взгляд на своего сына.       — Нет, что вы! — ответно играет добродушие Чонгук, снова возобновляя свой путь к причине, нет, к побочному последствию своего маниакального желания отомстить всем драконам разом. Но к такому удивительно прекрасному последствию, которым теперь он будет владеть один, чью душу теперь будет рвать голыми руками, купаясь в чужой боли.       — Его Высочеству вчера стало плохо, — говорит СонХва, знает, почему ему стало плохо, но играет неосведомленность, — потому он вынужден был остаться в покоях Его Высочества Юнги. Лекарь просил его не тревожить.       Чонгука на самом деле это бесит, его бесит просто одно осознание, что чертов принц прикасался к его омеге, что, может, целовал, а может… у Чона внутри от этих мыслей зверь рычит, скребется, орет, просит пятого принца просто уничтожить, но нельзя, не сейчас, не так!       — Я надеюсь, что сейчас к нему можно, — вместо всего, что в голове вертится, говорит Чонгук, смотря на огромный ханок, возвышающийся впереди. От него за милю тянуло отвратительным шоколадом, сразу ясно, что они почти пришли!       — Конечно, можно! — улыбается СонХва. — Почти сутки прошли, он, наверняка, отдохнул и набрался сил.       А Чонгук этого достоверно не может сказать, еще, когда он утром проснулся в кровати с Чимином, осознал один пренеприятный факт — он не слышит омегу, между ним и принцем, словно что-то могущественное воздвиглось, и как бы Чон ни пытался это сломать, да, хотя бы понять, что это такое, а не мог. И сейчас не мог, какая-то сила не давала Чонгуку омеги коснуться и узнать, что тот чувствует прямо сейчас. Это знатно бесило!       Дверь ханок неожиданно открывается, стража в стороны расходится, и Чон с неудовольствием встречается глазами с бешеными драконьими зрачками Юнги, тут же замирая на месте. Пятый принц был в гневе, у него снова были черные глаза, но словно и не его, Чонгук в них явно видел свою смерть на ярком, уничтожающем пламене. Ну, нет, теперь у Юнги всего этого не выйдет. Чон еще вчера дал понять этому выродку, что не шутки шутил, когда позволял Чимину резать себе руки, чтобы Тэхен каждый оттенок боли прочувствовал.       — Ваше Высочество… — начинает СонХва, но Юнги его грубо прерывает, останавливаясь на опасно близком расстоянии от нежданных гостей.       — Что вы здесь делаете? — а смотрит только на Чонгука, полыхая глазами, которые медленно, но уверенно снова приобретали огненный оттенок. Того и гляди пятый принц взорвется, превращая всех в пепел или призывая дракона опять. Он явно не пришел в стабильность со вчерашнего дня, и явно не собирался ее достигать. Вкусив своего могущества раз было уже просто не остановиться. Но сегодня оно принцу бы точно не помогло — и Чонгук собирался ему это доказать.       — Это приказ Его Величества, — Чон разворачивает свиток, который держал в руке, — Его Высочество Тэхен мой меченый омега, и он уезжает со мной жить, как и велит закон. — Чонгук с радостью нескрываемой смотрит, как медленно Юнги покрывается огненной пеленой гнева чистого. — Никаких экзаменов или чего-то еще, меченые омеги остаются со своими альфами навсегда! — По слогам произносит последнее слово Чонгук, улыбаясь победно принцу.       Секунду не происходит ровно ничего, а затем дерево, стоящее прямо рядом с ханоком принца ярко вспыхивает оранжевым пламенем, заставляя всех ошарашенно отступить в сторону, только Чонгук так и продолжал стоять рядом с Юнги, давая понять, что в этот раз победа принадлежит ему.       — Пытаетесь меня запугать? — усмехается Чон, бесстрашно глядя на принца. — «Я предупреждал», — цитирует альфа, толкая язык за щеку, — предупреждал, что омега будет моим. Я готов вспороть себе грудь и выкорчевать сердце, чтобы Тэхен сдох вместе со мной. А Вы готовы так рискнуть?       У Юнги глаза искрят, он не собирается этому тирану отдавать своего маленького омегу! Не готов терпеть все эти выходки, неуважение к своей древней силе! Ничего не готов терпеть, а дракон дело шепчет — убить врага, убить проблему и тогда можно жить легко и спокойно! Да, именно что так!       — Будет рядом со мной, и я позволю ему пожить, но рядом с вами, нет! — улыбается криво Чонгук. — Убью себя, и он умрет; вам не снять метку, я уже вчера доказал, что она отлично работает!       — Тронешь мое, я трону твое! — предупреждающе рычит Юнги. — За мной древняя сила, я выжгу всю твою семью, каждого, кто тебя поддерживает! — альфа не улыбается, но в душе явно хочет смерти и боли, хочет крови и огня. Чонгук это точно знает, потому что на него сейчас дракон смотрит, не человек, а дракон, который жаждет все уничтожить.       — Попробуйте! — шипит Чон. — Я тут же вскрою себе вены!       Юнги смеется, просто открыто смеется над Чонгуком, явно не считая его за угрозу. Он для него как комар, надоедливый комар. А Чон вдруг во всем этом осознает, что принц просто действительно забывает о том, что убив Чонгука, убьет и Тэхена. Окончательно спятил!       — Драк…       — Стой, Юнги! — из ханока выбегает омега. Маленький отважный омега, бледный отчасти, явно только проснувшийся, немного потрепанный, но такой умилительно мягкий и красивый, даже шрам на щеке не портит. Для Чона эти порезы были вообще крайней мерой, чтобы Юнги на место поставить, чтобы тот начал его уважать. А так он бы хотел девственно чистое и нетронутое тело, сначала им насладиться, а уже потом уродовать! — Не надо, Юнги! — Тэхен подбегает к альфе, не боится его, не боится того, что тот гневом полыхает, ничего не боится, только в глаза огненные смотрит, и боится одного — он теряет своего брата с каждой такой вспышкой гнева. — Ты же понимаешь, что не надо! — Тэхен руками его за лицо берет и вынуждает на себя посмотреть. — Не уходи, помнишь, ты мне обещал?       Чонгука на части рвет от этой сцены, ему дико хочется Юнги в этот момент ударить, в землю втоптать, а Тэхена порвать, потому что трогает другого альфу, а не его! Принц Чону принадлежит, он не смеет других трогать!       — Ты хочешь сделать мне больно? — омега понимает, что играет грязно, но у него просто нет другого выхода, он не хочет потерять свою любовь, он не готов потерять Юнги, который и не думает возвращаться обратно к свету.       Пятый принц глазами часто-часто хлопает, остывает помаленьку, и словно даже в себя приходит. В любом случае, уже не стремится крикнуть: «Дракарис!» и вызвать снова дракона, все спалить и плясать на прахе мертвых. Он на Тэхена смотрит все еще чужими драконьими глазами, но шепчет уверенно:       — Нет, не хочу.       Омега улыбается, сквозь силу улыбается, потому что перед ним стоит ужасный выбор, и в каждом из них он будет страдать, но только в одном есть маленький проблеск надежды, совсем небольшой. Только в одном он сможет спасти Юнги, только в одном.       — Тогда отпусти меня, — просит Тэхен, и ненавидит себя за эту просьбу. Знает, что потом в боли захлебнется и просит все равно. Главное, чтобы Юнги выжил, чтобы не стал тем монстром, в которого превратился ЧинХен.       — Что? — альфа недоуменно хлопает глазами, которые разом потухают, превращаясь в черную, мертвую пустыню.       — Отпусти меня, — повторяет омега и слышит, как внутри у него что-то со звоном лопается, кажется, это была его душа, а может и сердце, в любом случае, за этой накатывающей огромной лавиной болью, разбираться явно не хотелось. — Дай мне уйти, отпусти меня, — у Тэхена голос срывается, но он все равно говорит, — нам не быть вместе, ты же знаешь, — и ненавидит себя, — отпусти меня, будь счастлив с кем-нибудь другим, только не уходи во тьму, — почти шепчет, потому что ком в горле душит невероятно. — Ты не хочешь делать мне больно, так не становись монстром. Живи обычной жизнью, забудь про меня, пожалуйста, прошу тебя, забудь меня! — Тэхен себя ненавидит, но это единственный способ все разрешить. Чонгук его использует, чтобы Юнги отомстить, чтобы всем драконам отомстить. Он готов взять дракона в заложники, постоянно шантажируя его жизнью Тэхена, и омега как никто знает, что Юнги такое не выдержит долго. Убьет, как и говорил, всю семью Чона, все Коре выжжет в своем гневе, чтобы достать Чонгука и в конец убить и его. В монстра превратится. Метку не снять, а значит, Чон всегда будет иметь рычаг давления на Юнги, и однажды тот не выдержит. Самым разумным было им никогда друг друга не любить, потому что они друг от друга теперь до ломки зависимы. Но уже ничего не исправишь, теперь только один выход — заставить Юнги его отпустить, заставить их жить по отдельности. Чонгук не сделает пятого принца монстром, жестоким драконом, если Тэхен сможет Юнги убедить жить дальше без него. И омега готов на грязную игру, лишь бы его альфа жил, жил обычной жизнью, а не горел постоянно в своем гневе. — Обещай мне, что ты меня отпустишь, забудешь меня, и больше никогда… никогда не будешь любить. — Тэхен дыхание переводит. — Если ты станешь плохим, то сделаешь мне больно, ты ведь не хочешь этого, да? — Юнги смотрит на омегу своего ошарашенными глазами, словно он ослышался, словно не девятый принц ему все это говорит. Они же вечно! — Нам надо покончить с этим, понимаешь? — Тэхен пытается достучаться до Юнги, пытается дать ему понять, что это поражение нужно принять. Лучше потерять что-то маленькое, чем огромное и ценное. Проблема была в том, что для пятого принца самым ценным была не своя душа, а Тэхен; он готов был глотнуть тьмы, в ней искупаться, но только защитить своего омегу. А тот… а он просил, чтобы Юнги оставался на свету. На свету, где Тэхена не будет. А во тьме он будет разве? Чонгук… чертов Чонгук испортил все их счастье! — Не надо! — омега головой мотает, зная, что Юнги начал снова злиться. — Не надо, прошу тебя! Отпусти меня, хоть один из нас должен быть счастлив!       — Мне надоело! — рычит Чонгук, привлекая к себе все внимание. — Он уйдет со мной, или уйдет на тот свет за моими родителями и своими! — криво усмехается Чон. — И мне нравятся оба варианта, но, конечно же, я думаю, что Ваше Высочество хочет видеть собственными глазами, как в муках умирает его омега!       Юнги готов взорваться, готов призвать дракона и спалить всю страну, как и планировал изначально, но рядом Тэхен стоит, а в голове впервые здравая мысль бьется: девятый принц тоже умрет, если Юнги в гневе решит убить Чонгука. Но как он может его отпустить? Как может жить дальше, зная, что Чон будет над омегой издеваться?! Как?! Тьма лучше, но в ней ведь Тэхена тоже нет. Кажется, в этом мире ему нигде не быть с омегой, судьба настроена против очень категорично. Но не отпустит сейчас, и Чонгук явно что-то предпримет, явно сделает что-то ужасное именно Тэхену. Юнги в ловушке, и все, что он может… отпустить. На дне черных глаз медленно умирает огонь драконий, когда альфа произносит:       — Иди, — Тэхену, понимая, что только что порвал свою душу на части.