Dragons descendants

      Где-то в глубине рождается крик, но он гаснет, так и не достигая поверхности, умирает, закованный во льдах, чтобы даже не напоминать о себе, чтобы ничто не выдавало эту боль, утрату, распотрошенную пустоту души, которая тихо, но заведомо уверенно завывала в районе груди, собираясь поглотить все внутренние органы. Сердце льдами покрывается, ему так больно, так невыносимо больно, что заковать себя холодом, беспристрастностью, ледяной недоступностью, кажется, лучшим решением. Именно потому морозные иглы впиваются в измученный орган, насквозь его пронизывают, боль этим приносят — да, но она ни в какое сравнение не идет с той болью, которая все тело заживо пожирает. Это даже хорошо, что иглы ледяные сердце в тисках держат, так оно бьется предельно медленно, мертво почти, но хотя бы не разгоняется до бешеного темпа, разнося едкий яд по всему телу. Холод выжигает в омеге абсолютно все, душу выжигает, сердце и чувства, сами эмоции выжигает, оставляя только оболочку. Так легче, так нет ощущения, что принц только что лично вырвал их любовь голыми руками из их сердец, смеясь безумно. Так ничего на деле нет, только пустота.       Они слишком зависимы друг от друга, слишком любят — это теперь не дар, это проклятие. И для них это оказалось самым ужасным проклятием, жестоким испытанием, которое сразу дало понять, что их неправильность заключается вовсе не в том, что они — оба брата — вдруг полюбили друг друга, в другом она заключается. В их искренности, в их настолько чистой и настоящей искренности, которая их выжигала до атомов, оседающих частичками душ на руках друг друга. Больная зависимость. Наркотическая, непреодолимая, больная зависимость. Каждый из них готов на страшное, чтобы быть с другим, каждый не видит жизни в одиночестве, а главное без причины своего сумасшествия. Проблема в том, что Тэхен умел остановиться, он знал, когда нужно натянуть поводья и остановить себя, а Юнги, в силу разных причин, этого не умел, не мог этого сделать.       Пятый принц ступил во тьму, ради своей любви ступил во тьму, чтобы спасти Тэхена, чтобы избавиться от опасности, ему грозящей. Только не учел он силу влияния своего второго Я, которое вышло из бессознательного, которое жаждало силы, разрушений и власти. И, казалось бы, Тэхен допустил ошибку, когда ушел, когда попросил Юнги его отпустить, ведь без омеги он точно слетит с катушки снова. Но ошибка ли это? Останься Тэхен, и Чонгук точно сделал бы что-то ужасное, из-за чего Юнги снова бы призвал дракона, начиная уничтожать все на своем пути. А уехал принц, и все снова не радужно, единственным плюсом здесь может быть одно — Тэхен хоть отчасти сможет отслеживать действия Чонгука, хоть немного будет посвящен в его дела. Но… а толку? Кому он сможет передать сообщения? Чон точно отрежет ему все каналы связи. Как ни посмотри, а везде только тьма, ни намека на проблеск, единственное, что Тэхена грело — надежда, что Юнги придет в себя и не даст Чонгуку на себя давить, не станет не то, чтобы ему подчиняться, хотя бы думать об этом. Если бы пятый принц хоть немного смог забыть Тэхена, то смог бы выиграть в этой войне, оставаясь беспристрастным, но омега ощущал сейчас внутри у себя не свою боль так остро, а именно боль Юнги, потому что они искренне любили, по-настоящему, запретно любили. В современном мире все настоящее было необходимо разрушить.       — Неужели, ничего не скажите мне? — Чонгук сидит напротив Тэхена в роскошной повозке по пути в свой дом. Он уже минут десять безостановочно жадными черными глазами рассматривал омегу, пытаясь найти в нем хоть малюсенькую эмоцию, которая бы кричала, как омеге больно, однако их канал метки был все так же закрыт! Но принц просто стеклянными карими глазами смотрел на занавешенное синей вуалью окно и ничего не произносил, а словно даже и не думал, словно даже не здесь был. Чонгука это бесило! — Вы теперь мой! — давит больно словами альфа, надеясь хоть какие-то эмоции в омеге вызвать. — Уже завтра будет наша первая брачная ночь!       Но Тэхен не отвечает, словно и не слышит, только смотрит за окно, у него внутри целый мир рушится, он сам рушится, все, на чем хрупкое тело держалось — рушится. Он отпускал свою любовь, чтобы спасти ее, а словно собственноручно вкручивал себе в сердце нож. Хотя маленький омега готов был вынести абсолютно любую боль, если она бы по итогу не дала Юнги потерять самого себя, а пятый принц терял, а самое страшное, что добровольно. Они оба очень жертвенные ради друг друга, оба не смогут друг без друга; и им срочно нужно остановиться прямо сейчас, но разве теперь они смогут? Навечно! И это их навечно и становится их ядом, за которым друг без друга они просто не смогут жить никогда, рассыпаясь в прах. Но Тэхен все-таки будет надеяться, он будет надеяться, что Юнги сможет отпустить, что будет счастлив, что не даст Чонам уничтожить Коре, что не пойдет у него на поводу, что станет императором, которым вся нация будет гордиться, а не которого будут бояться, как ЧинХена.       — По итогу, я всегда выигрываю, я же вас предупреждал, — улыбается Чонгук, облизывая губы, с осевшим на них ароматом хлопка, нежного и свежего хлопка. Теперь точно и полностью принадлежащего Чону. — Ваша беготня от меня только отсрочивала неизбежное. — А в ответ все так же тишина, Чонгука это начинает дико выводить из себя! — Уже скучаете по этому психу? По своему брату? — усмехается Чон, и впервые видит небольшой, еле-еле заметный отзыв на лице напротив, который тут же тухнет, альфа даже не успевает за него ухватиться, но теперь-то знает, куда надо бить. Оно и понятно: Тэхену наплевать на себя, только не на Юнги. — Как вы, вообще, опустились до того, чтобы влюбиться в такого монстра?! — Чонгук цепко следит за карими глазами. — Или для вас он играл добродетель? А вы слепо верили, конечно, омега, что с вас взять, — Чон все так же не замечает больше никакой реакции на лице Тэхена, и из-за этого внутри все противно полыхает, требуя немедленной подзарядки от чужой боли, от боли врага! А омега враг, потому что был шлюхой врага, и кончит как шлюха! — А может вы знали, что он конченый псих, может, именно это вас и побудило к нему в штаны полезть?! — рычит Чонгук, умудряясь разозлить сам себя, но только не Тэхена, который все так же не смотрел на альфу, и у того руки горели сделать принцу еще раз больно! — Как вы, вообще, до такого опустились?! Спать с собственным братом! — Чонгука бесит, что омега достался ему не девственный, бесит и потому сделать больно хочется еще и еще больше, всю свою злость излить! — Смотрите на меня, когда я с вами разговариваю, я теперь ваш муж, а значит, вы подчиняетесь только мне! — рычит Чон, очень быстро выходя из себя.       А Тэхен неожиданно подчиняется, оборачивается и стеклянными, пустыми глазами смотрит на Чонгука. А альфу и это бесит, ему не нужна кукла в своих руках, ему нужен живой омега, который огрызается, может ударить или выпустить стрелу, с которым развлекаться весело и интересно! Чон злится, низко рычит и мгновенно преодолевает разделяющее их расстояние, налетая голодным тигром на Тэхена, прижимая его к стенке плотно, схватив за хрупкие плечи, чтобы даже пошевелиться не мог. Чонгук рычать не перестает, а сладкие губы пухлые всего в нескольких сантиметрах от него, и аромат хлопка дурманит, манит к себе, предлагая вкусить этот запретный плод, а Чон ко всему снова голоден, зверь просит утоления жажды. Альфа тянется за своим законным поцелуем, и вот тут у Тэхена четко рушится в прах вся выдержка, когда он резко отворачивает голову в сторону, не давая Чонгуку коснуться своих губ. Он готов был терпеть любые, даже самые унизительные слова, даже провокации и прямые угрозы, но вот терпеть чужую близость, нежелательную близость, не мог. Он не может ни то, чтобы терпеть прикосновения к себе другого альфы, даже его поцелуи. У него сейчас сердце разбито на самом деле, и оно даже такое только в одни руки стремится; Тэхен просто не сможет с другим альфой, а уж тем более с тем, который так много боли принес, который даже сейчас ее нес в себе, желая всю выплеснуть на маленького омегу.       — Что, противен?! — рычит Чонгук и, грубо Тэхена за подбородок хватая, заставляет голову повернуть прямо и смотреть в свои черные, бешеные глаза. — Перед братом, значит, ножки раздвигаешь, а я противен?! — альфа зло сверкает своими глазами на принца, разорвать его прямо здесь готов, готов высосать остатки души, испить снова манящей крови и вкусить сладость этого хрупкого тела. И ему ведь ничего абсолютно не мешает этого сделать, даже зверь внутри подталкивает взять то, что теперь ему по праву принадлежит. Но в глазах карих напротив замораживающее отвращение плещется, настоящее, абсолютно не наигранное отвращение Тэхена к Чонгуку, который опустил его на первый круг ада и собирался прогнать на диких лошадях по преисподней и дальше, раскрашивая мир оттенками боли.       — Отпустите меня, — первые слова, которые омега Чону говорит и такие холодные, такие режущие по коже, острее даже ножей. Чонгука много раз кляли, орали ему слова чистой ненависти и желания смерти, но так как на него смотрел Тэхен, как простыми, ничем не примечательными словами давал понять, насколько Чон ему отвратителен, у него еще не было ни разу. Это заставляло впасть в ступор, а еще отчего-то сильнее разжигать свой костер злости внутри.       — Вы может быть и принц, но, как я уже сказал, теперь вы подчиняетесь мне. — У Чонгука все внутри аж клокочет, и тихо, но сладко шепчет на ухо альфе, чтобы просто взял свое, доказывая, что боли может быть еще больше, что омега будет страдать, он будет расплачиваться за грехи брата, которого так любит! — Абсолютно и полностью подчиняетесь только мне, я буду высасывать из вас душу и пользоваться вашим телом, когда захочу и как захочу, и даже не смейте мне перечить!       Чонгук рычит и грубо впивается требовательным поцелуем в чертовски манящие губы, в сладкие, медовые губы, которые так давно испить хотелось, так давно хотелось познать всю их наркотическую красоту. А они, и правда, наркотик, причем тяжелый и явно запрещенный, потому что зверь внутри Чонгука от прикосновения к этим губам лишь сильнее распалялся, сильнее в голоде рвался к сладкому, желанному.       Тэхен на поцелуй не отвечает, он, вообще, пытается Чона оттолкнуть от себя, руками пытается ударить, причем больнее ударить, чтобы альфа сразу все понял, чтобы отстал, но Чонгук, словно это ощущает, хватая омегу в плен, всем весом на него наваливаясь, прижимая к стене так, чтобы даже пошевелиться не мог. И руки в тисках сжимает, ломает тонкие запястья как в прошлый раз, желая получить большего, своего, заслуженно полученного своего. Чонгук как зверь дикий, охота которого, наконец-то, прошла удачно! В жертву свою впивается чуть ли не зубами, не желая ее отпускать, а когда она трепыхается, когда тихо рычит и пытается вырваться, даже азарт на новом уровне просыпается.       Чонгук настойчив до ужасного, он не видит черту, которую не следует переступать или просто для него ее нет — не важно, ведь Тэхен точно знает, что он его просто так не отпустит, высосет душу, как и сказал, воспользуется его телом. Омега не может и не хочет, у него есть альфа, и это не Чонгук! Никогда с другим, никогда и ни с кем не сможет! Зато Чон может, на Тэхена разом наваливается воспоминание о том, что альфа был сегодня ночью с неким Чимином, что специально с тем омегой занимался сексом, чтобы принцу было больно, воспользовался для этого их каналом метки.       Тэхен сам не понимает, как додумывается до такого, но он неожиданно губы разжимает, позволяя Чонгуку по-настоящему себя поцеловать, обмякает обманчиво и резко хватает альфу за губу, легко вспарывая ее острыми зубами, и сразу с этим бьет Чона потоком своих эмоций, прося Ракари снять защиту.       Чонгук отлетает в сторону мгновенно, бешеными, отчасти злыми, но больше удивленными глазами смотря на Тэхена, пальцами касаясь неглубокой, но чертовски болючей раны на нижней губе, за которую его укусил омега. Но больше его даже не поступок принца поражает, не тот факт, что он решился на такое, хотя теперь даже у самого проступила небольшая рана на губе, не такая, как у Чона, меньше отчего-то, но все же рана, свидетельствующая о прямой работе их метки. Нет, Чонгука в минутное замешательство привел поток эмоций и резких, словно и не настоящих вспышек картинок перед глазами, которыми в него швырнулся мысленно Тэхен, позволяя их метке работать. Это было совсем не больно, но… неожиданно. Чонгук, в общем-то, ничего не успел даже разглядеть, ничего даже понять не успел, когда в него ударился этот поток, буквально вскрыл черепную коробку, залезая в мозги, он только увидел тихое «люблю» и сразу после ненависть черных полыхающих глаз. Не глаз Юнги, глаз ЧинХена, Безумный Император смотрел на Чонгука, словно сверху вниз с чистой ненавистью в черных глазах, а потом все резко исчезло. Чон только понимает, что больше не слышит омегу, а еще понимает, что Тэхен напротив предельно наготове, собрался весь, готовый дать отпор альфе, если полезет снова. И Чонгук бы полез только чтобы снова увидеть, что у омеги в голове творится, но повозка замирает вдруг и один из стражников громко докладывает:       — Господин, мы приехали!       Чон лижет на это губу довольно, кровь даже слизывает, которая медленными толчками просачивалась наружу и с неудовольствием однако отмечает, что Тэхен снова покрылся коркой льда, не пуская к себе в душу. А Чону туда хотелось, ему хотелось там оказаться, выкорчевать там все, разодрать, чтобы боли было больше, чем крови. Хотелось. Омегу ему просто хотелось.       — Жду вас к ужину, мы еще не закончили, — с улыбкой бросает Чонгук, выходя из повозки вальяжной, уверенной походкой, — и наденьте что-то красивое, мне не нравится эта мрачность!       Тэхен хотел бы съязвить, хотел бы бросить что-то колкое альфе в спину, возможно даже нож, чтобы все это решить разом, но вовремя себя останавливает от таких поступков. Он не убийца, и он не должен опускаться до такого. Но душа горела, истекая кровью, и уговорить ее быть сильнее, никак не получалось. Тэхен ненавидит Чонгука с каждым разом все сильнее и сильнее, если так пойдет, то именно в такое чудовище он сам и превратится по итогу. Ненависть, как и месть не приносит ничего хорошего, в ней нет света лишь кромешная тьма.       Принц тихо выдыхает, набирает полную грудь воздуха, чтобы не раскрошиться окончательно, сохраняя былую бесстрастность, и выходит из повозки, ступая на холодную голую землю около огромного ханока, возвышающегося, словно великан перед Тэхеном. Хотя это совсем не дворец и близко не дворец, который охватывал нереально огромную территорию, но этот ханок все равно поражал своим величием. Хотя больше в нем было мрачности, тягучей, расползающейся в стороны мрачности, которая буквально вплелась в каждое дерево здесь. И словно змея шипела, глядя на омегу, предвкушая, сколько яда сможет вкачать в хрупкое тело, принося все больше и больше боли.       Тэхен оглядывается — ханок окружен огромным забором, позади точно есть двор и не маленький и даже сад, но атмосфера здесь нагнетающе-жуткая, кусачая, пропитанная ароматом снега отвратительным. Омега отчего-то сразу понимает, что это вовсе не дом дяди Чонгука, это его личный дворец. Личный дворец для короля севера.       — Ваше Высочество! — Внимание Тэхена привлекает немолодой евнух, стоящий с группой слуг, склонившихся в поклоне перед принцем у самих ступенек в ханок. — Позвольте поприветствовать вас и представиться! — Конечно, Чонгук слишком важная птица, чтобы лично знакомить Тэхена с прислугой! Омега думал, что у него, вообще, не будет никого из слуг и, пожалуй, это было бы даже неплохо, но Чон даже здесь успел поставить своих шпионов. — Я евнух Кан КимГэ, я буду вашим личным евнухом, можете на меня положиться! — Тэхену бы хотелось, чтобы это было так, но, к сожалению, это люди Чонгука, он никому здесь не может верить! — А это Чо СунЧон, он ваш старший омега, который всегда вам поможет!       — Приятно познакомиться! — кланяется еще ниже довольно красивый, хоть тоже уже не молодой омега лет сорока с мягкой очень настоящей улыбкой и чистыми-чистыми глазами черного цвета. Тэхену бы хотелось и ему верить и всем здесь верить, но он не может, это стало бы самой большой ошибкой в его жизни. Это дом Чонгука, это люди Чонгука, да, может кто-то из них, и правда, хороший, но Чон тиран, слуги точно должны это знать, а значит, и жизни свои подставлять не станут. Здесь Тэхен один, может и принц, но один в логове хищника, который не станет щадить.       «Мы с тобой». — Шепчет Ракари и старается подарить омеге тепло мягкое и красивое, и оно даже помогает, да, вот только холода все равно больше. Тэхену морально просто плохо, он до сих пор не может осознать, что это все — конец.       — Мне тоже очень приятно! — отвечает с улыбкой натянутой принц, и сердце его делает болезненный, бешеный скачок, когда он понимает, что это его темница, новая золотая клетка, камера пыток и боли, здесь все кричало буквально о том, что больно будет нестерпимо каждый божий день, пока однажды Тэхен, и правда, не загнется. А сколько прежде протянет и не понятно.       — Позвольте проводить вас в ваши покои! — С поклоном говорит принцу евнух Кан, и слуги сразу в стороны расступаются, давая Тэхену пройти. Лучше бы не пускали, лучше бы держали здесь, на воздухе, на относительной иллюзии свободы! Омега зубы сжимает, давит в себе чувства и эмоции, морозные иглы глубже пихает в сердце, усмиряет его, чтобы не расклеиться, чтобы выдержать все, что станет его личным испытанием и идет, с легкой улыбкой на губах идет в мрачный ханок, в ужасающий, покрытый слоем мрака ханок. — Ваши вещи почти доставлены, скоро привезут оставшуюся часть. — Честно, Тэхен не понимает, какие его вещи могут быть сюда доставлены, зачем они, вообще, сюда будут доставлены, но он просто с улыбкой отвечает:       — Благодарю! — И погружается в темный, ужасающий мрак дома, осознавая, что только что сделал непоправимое. Но разве у него есть выбор? Он уже ведь его сделал, когда решил в пользу Юнги, а не себя. Его альфа должен остаться на свету, должен продолжать быть добрым и заботливым, светлым; он не должен погружаться во тьму, которая его так манила, не должен давать Чонгуку в руки плетку, благодаря которой тот имел бы над ним власть. Тэхен отпускал, но отпустить не мог. Он знал, что Юнги тоже не сможет, что будет бороться, будет пытаться бороться, но все же их счастливого финала никогда бы не предвиделось, его не будет. И если кому-то из них и суждено остаться живым и счастливым, то пусть это будет Юнги. Тэхен так решил, да, один и может эгоистично, но именно пятый принц нужен Коре и людям в нем, именно он остановит тиранию Чонов. Для победы чем-то нужно пожертвовать, Тэхен решил собой.       Ханок был огромен, и мрачен при том, фонари были зажжены через раз, явно по распоряжению Чонгука, которому нравилась такая атмосфера — решил принц. Бесконечные коридоры петляли в разные стороны, путались где-то во мраке. И здесь было тепло достаточно, только у Тэхена в сердце был мороз. Слуги аккуратно наставляли принца в нужное направление, вели в его покои, в левую часть ханока, с чего омега сразу сделал вывод, что сам Чонгук живет в правой части. Так заведено, пары не делят одну постель, у каждого своя; они вместе лишь когда хочет альфа. Тэхена тошнит уже от одного того, что с Чоном они… пара.       — Ваши покои, Ваше Высочество! — говорит старший омега Чо СунЧон, и младшие слуги в темно-вишневых ханбоках сразу же перед Тэхеном с низким поклоном открывают двери, выполненные в лучших традициях западных мастеров. У Чонгука в доме, вообще, много было иноземных диковинных товаров, он переплетал корейский стиль с западным, чтобы даже этим выделиться среди всеобщей массы.       Покои Тэхена огромные, такие же, как и во дворце, здесь так же большая кровать стоит, окно широкое, фонари развешаны часто-часто, чтобы осветить каждый уголок. Туалетный столик стоит пустующий, всегда пустующий, потому что Тэхен им не пользуется. А под ним в сундуке открытом три драконьих яйца переливаются бронзовыми отблесками в свете ярком, освещающем комнату. Часть вещей, видимо, которые привезли из дворца сюда, и заключалась именно в подарке от самого Чонгука, который о себе напоминал каждой деталью.       — Господин Чон обычно ужинает ровно в девять, — говорит Тэхену евнух Кан. — И сегодня он желает отужинать именно с вами, Ваше Высочество. Пожалуйста, не задерживайтесь, он не любит ждать! — Бета отвешивает поклон принцу и скрывается за дверью, которая тут же закрывается, давая слугам-омегам Тэхена приодеть. А одежды здесь его и не было. Сюда привезли только драконьи яйца и больше ни одного сундука с печатью принца, ни одного, кроме богатого золотого, в котором явно что-то от проклятого Чонгука!       — Ваше Высочество! — Чо СунЧон, старший омега, низко кланяется принцу, подходя к нему. Явно с опаской, хоть и улыбается, явно не знает, чего ожидать от принца, но все же работу свою выполняет. — Господин Чон просил, чтобы вы надели наряд, который он для вас приготовил, просим нас извинить, но мы не можем нарушить его приказ.       «Просил» и «приказ» — идеальное описание Чонгука, у которого каждая просьба равнялась настоящему приказу! Тэхен не хочет быть куклой этого альфы, не хочет выполнять его приказы или даже просьбы! Но не сделает он, а страдать будут слуги и… Тэхен очень хороший, слишком для этого прогнившего мира. Он улыбку тянет и отвечает:       — Конечно, я с удовольствием надену то, что господин Чон приготовил для меня!       На лице у старшего омеги удивление и облегчение одновременно, если бы принц отказался, никто бы не смог его заставить. Но Тэхен неожиданно вел себя очень великодушно, вел себя смиренно, но предельно холодно, в карих глазах умирала жизнь. Принц в этот раз подчинится, будет куклой, которую в нем так хочет видеть Чонгук; он ведь знал, на что идет изначально, прекрасно знал про всю боль, что ему причинят. Но лучше он, Тэхен готов отдать себя, чтобы у Юнги появился шанс.       Слуги сундук открывают, дают принцу посмотреть на дорогой, очень красивый ханбок глубокого синего цвета с маленькими почти и незаметными цветами, вышитыми на нем оттенком светлее, чем сама ткань. Идеальная работа, искусная и редкая, доступная только для богатых, для избранных. Тэхену нравится, но уже тот факт, что это от Чонгука заставляет заведомо ненавидеть даже этот ханбок. Чон явно без добрых намерений его покупал, явно чтобы радовался сам, глядя на красиво запакованный приз, явно, чтобы поставить Тэхена на место, показывая ему, что в этом доме только один хозяин, чьи прихоти выполняют все абсолютно.       Омеги аккуратно принца раздевают, который просто застыл, ничего не говоря, не брыкаясь и никому не мешая. Это доля, которую ему не избежать, которая теперь с ним навсегда, потому что он свой выбор сделал. Выбор в пользу Юнги, а не себя. Он знал, знал, что так и будет, теперь нужно было только окончательно смириться, со многим смириться; но Тэхен отлично понимает, что не сможет сделать одного — изменить Юнги, он не сможет лечь под Чонгука, не сможет даже разрешить к себе прикасаться. У него просто сразу в голове включается желание его оттолкнуть, сразу пламя внутри вспыхивает и борется, ровно как недавно в повозке, когда омега сам себе боль причинил, кусая Чонгука, но все равно не сдался.       Тэхену волосы расчесывают мягко, избегают метки на шее, про которую явно уже были наслышаны, да, и видели ее уже. Двумя красивыми, украшенными алмазами заколками, фиксируют волосы с обеих сторон, чтобы на лицо не стекали, но при этом в косу их не убирают. Слуги знают, что Чонгук любит распущенные волосы, слуги знают, как не расстроить своего господина, но при этом все равно тихо переглядываются между собой и кинжал Тэхена оставляют при нем, они по одному лицу принца догадываются, что собирают его для дьявола, для настоящего дьявола. Слуги тоже омеги, да и Чонгука знают давно, они все понимают, но ничего делать не будут. Никто не осмелится ничего сделать против альфы.       — Не надо меня красить, — единственное, что говорит Тэхен, когда один из слуг приносит поднос с фарфоровыми красивыми баночками, в которых, как правило, хранят косметику.       Слуги вопросительно смотрят на старшего омегу Чо СунЧона, который и должен был разбираться с любыми проблемами и устранять их или докладывать старшему евнуху или самому Чонгуку. Но СунЧон смотрит на Тэхена робко отчасти и никому докладывать не спешит, решая с принцем поговорить сам:       — Ваше Высочество, господин Чон предпочитает все идеальное и красивое, он любит, когда омеги накрашены, — старший слуга кланяется Тэхену, прося прощение за такую дерзость. — Он может очень сильно рассердиться на вас, если ему что-то не понравится вдруг. — Впервые кто-то давал настоящий неподдельный совет принцу, не лебезил перед ним, не пытался просто сделать по своему усмотрению, а давал совет. У всех омег одинаковая участь — вспоминает Тэхен и только дарит СунЧону улыбку ободряющую и отвечает ровно:       — Ничего, я это переживу.       Тот губу кусает, но ничего не говорит, просто сдается, а может, считает принца психом, которому наплевать, что с ним сделают — любой вариант возможен, а Тэхен над этим не думает даже. Перед ним отворяют двери его покоев, и он снова ступает на встречу со своим личным дьяволом, который пытку точно продолжит. Для того и захотел провести ужин с Тэхеном, омега не ясновидящий, но это видит четко в действиях альфы.       Евнух его встречает с улыбкой легкой и поклоном, явно хотел сказать принцу, что тот выглядит чудесно, но, видя эти мертвые глаза, просто решил молчать — Тэхену и так не просто, его сейчас ничто не заставит видеть мир в красках. Принц знал, что будет тяжело, но отчего-то знать и оказаться в такой ситуации — разные вещи, потому сейчас внутри все сдавливает в ледяных тисках, оттого острые когтистые лапы мороза, словно крючки, впиваются в сердце, держа его на одном месте, не позволяя разогнаться до безумной скорости, не позволяя омеге просто задохнуться от невозможности свои чувства хоть немного показать. Он привык всегда держать себя в тисках, но сегодня, когда столько всего случилось, когда его ад только набирал обороты, плотина просто трещала по швам, не выдерживая.       Они идут на задний двор, в сад, освещенный многочисленными фонарями, словно звездами, очень красивый сад, даже края его Тэхен увидеть не смог изначально. Впереди, на возвышенности, прямо над ручьем, пролегающим через богатые владения, стояла большая беседка, увитая дикой вьющейся розой, бутоны которой сейчас были закрыты, но цвет бордовый, кровавый все равно просматривался отлично.       — Господин Чон чаще всего и завтракает, и ужинает на открытом воздухе, — говорит евнух Кан Тэхену, подводя его прямо к высоким ступеням, на которых по обе стороны стояли многочисленные слуги, склонив головы. Даже императорский двор предпочитал ограничение в слугах, но Чонгук явно считал себя выше всех, богом считал, раз построил себе такой дом, навез в него иноземных редкостей и нанял столько прислуги. — Здесь мы вас оставим, — говорит евнух Кан, отходя от принца с поклоном в сторону с остальными омегами.       Тэхен знает, что этот путь он должен будет преодолеть один, знает, а потому заставляет себя проглотить все эмоции, которые чудом смогли уцелеть, выпрямить спину и с непроницаемым видом начать путь наверх, уже ощущая ненавистный аромат первого снега.       В беседке слуг почти и нет, лишь у входа стоит евнух Чонгука, который в случае необходимости и отдаст приказ, что и сколько принести господину; остальным обычным, как бы пафосно это ни звучало, вход на божественный алтарь был запрещен. Тэхен здесь был в качестве жертвы, потому его и пускали к кровожадному богу, чтобы он утолил его жажду.       Чонгук сидит во главе стола, совсем небольшого стола, явно рассчитанного на приватные беседы или трапезы. У него ярко сверкают переливающейся тьмой глаза черные, которые смотрят на омегу, на скуле цветет порез точно такой же, как и у Тэхена, который ему вчера Чимин начертил, чтобы зазнавшихся драконов поставить на место, чтобы не смели думать, будто они смогут выиграть в этой войне. На губе укус принцем оставленный, еще совсем свежий. Чонгук, вопреки своим же словам, переоделся в черный ханбок, может, потому что думал, что омега не станет надевать его наряд, может, еще по какой причине. В любом случае, во всем черном, с черными волосами, с глазами дьявольскими, он выглядел особенно ужасающе, так, что даже казалось, будто зверь, в нем живущий, сейчас у альфы за спиной недобро скалился, предупреждая, что принесет еще большие муки, чем может показаться.       — Господин, Его Высочество Тэхен прибыл! — объявляет евнух Чонгука, хотя это совсем не нужно, потому что альфа жадными глазами сразу вылавливает хрупкую фигурку в пышном ханбоке, а сердцем гнилым сразу чует аромат хлопка, который становился сильнее любого наркотика, которого Чону приходилось пробовать. Омега стоял напротив Чонгука такой маленький, но такой красивый, и даже шрам его не портил. Синий отлично сочетался с медовой кожей и с этими глубокими карими глазами, в которых утонуть можно было, но которые лишь морозные колючки разбрасывали во все стороны, предупреждая не подходить близко. Чонгук не просто так выбрал синий для Тэхена, это был не просто цвет, это был тот самый его ледяной взгляд, та самая его морозная утонченность, которую он всегда дарил альфе. В синем скрывался, словно сам Тэхен.       — Садитесь! — в приказном порядке, конечно же, произносит Чонгук, одними глазами указывая омеге на свободный стул напротив себя у стола, накрытого богатыми, редкими яствами. И ждет, когда Тэхен заартачится, когда гордо вздернет подбородок, показывая Чонгуку, что не станет выполнять его приказы. Но принц просто все рушит разом, когда спокойно подходит к стулу, длинные полы пхо подбирает и садится напротив Чона, примораживая его одним взглядом к месту. — Ешьте! — снова приказывает Чонгук и ждет, с нетерпением ждет, когда бунт вспыхнет в карих глазах, но там по-прежнему холодно.       Тэхен, в принципе, ест очень мало, ему просто не требуется много еды, чтобы жить. А сейчас у него, вообще, отсутствует полностью аппетит, потому что это все еда его врага, ненавистного Чонгука, он в его доме, в его одежде и здесь, вообще, все вокруг принадлежит проклятому альфе, который превращал каждую секунду жизни Тэхена теперь в настоящий ад! Но омега себя в руки берет и через силу кладет в тарелку огромный рисовый пирог с кимчи и свининой, стараясь лишний раз на Чонгука даже не смотреть.       А альфу все это просто дико бесит! Чону нравится, когда ему подчиняются, но именно от принца ему требуется бешеное нежелание подчиняться, прогибаться и сдаваться. Такой Тэхен его бесил, с ним было просто непонятно, что делать!       — Завтра наша свадьба. — Чонгук смотрит полыхающим взглядом, как принц медленно, очень медленно разламывал рисовый пирог на маленькие кусочки, чтобы есть его было удобнее. И никакого внимания, конечно же, на Чона не обращал, полностью сосредоточившись на процессе деления. Чонгук от этого закипает не на шутку. — Конечно, не будет шикарного празднества, — продолжает альфа, намереваясь добиться от Тэхена хоть какой-нибудь реакции, кроме сплошного ничего, приправленного диким повиновением каждому приказу! — Его Величество себя плохо чувствует, будет нехорошо устраивать гулянье в такое время. Мы просто тихо обвенчаемся и все, — но омега на эту информацию продолжает никак не реагировать. Он знал, что так все и будет, знал, что просто бы его в дом Чонгука не отдали. Брак — обязательное условие, брак с врагом, с жестоким тираном, со зверем диким. Но Тэхен себя от этих мыслей одергивает, начиная неспешно есть, лишь бы его не вырвало, потому что организм принца отказывался есть то, что принадлежало проклятому альфе. А вот Чонгук угомониться не может, он глазами жадно поедает маленькое тело, пахнущее упоительно нежным хлопком, и ждет реакции, ему нужна реакция, нужна боль! — Дальше уже будет только вопрос времени, сколько вы продержитесь в моих руках. Не думаю, что долго. — С улыбкой добавляет Чонгук, с недовольством глядя, как Тэхен легко принимает даже такую правду, даже такие жестокие слова. Да, сломать его будет очень нелегко! — В любом случае, долго вы мне и не нужны будете. — Чон откидывается удобно на спинку стула и складывает руки на груди, продолжая смотреть на принца как на жертву, коей тот и являлся. — Но пока вы останетесь здесь, учтите небольшие правила. — И вот тут Тэхен впервые поднимает на Чонгука глаза. Откладывает палочки в сторону, потому что не может заставлять себя есть и дальше, и просто делает вид, что подчиненно слушает все, что Чон ему собирается сказать. И альфа даже изначально по-черному радуется, когда Тэхен поднимает на него глаза, но затем видит в них ледяную отрешенность, и снова слышит в ушах дикий рык своего зверя. — Во-первых, как я и говорил, теперь я ваш альфа, а значит, вы будете обращаться ко мне: «Господин!». — Чонгук лижет губы с ароматом хлопка и уже предвкушает, как этот низкий красивый голос будет обращаться к нему с поклоном, произнося заветное: «Господин!», кажется, у альфы появился особый пунктик на это! — Во-вторых, за территорию двора не выходить ни ногой, не общаться ни с кем из внешнего мира, вы всегда будете сидеть дома, как любой послушный омега выполняя свой долг. — Чонгук ожидает, когда Тэхен сломается, на каком пункте даст слабину, показывая свои настоящие эмоции, но омега, к бешенству, ведет себя слишком стойко, предельно стойко. Внешне, конечно же, хотя внутри все такое же ледяное, как и обычно. Тэхен знал, что это еще одна его клетка, он знал, что свободы у него теперь не будет никогда. Никогда. — В-третьих, одевайтесь красиво, может, в таком случае, я не буду настолько к вам жесток. — Чонгук тянет оскал, оглядывая хрупкое тело в шикарном ханбоке еще раз. Не прогадал с цветом, точно не прогадал! — Мне нравится все красивое, потому соответствуете, не будете, заставлю ходить вас голым! — Альфа резко перестает улыбаться. А Тэхен и без этого знает, что угроза его более чем реальна. В черных глазах зверь голодный клацал зубами в сторону омеги. — В-четвертых, я жду идеального подчинения. — И в этом, на самом деле, врет. Чонгуку не нравится, что Тэхен вдруг стал таким покладистым, ему это дико не нравится, до слепого бешенства почти! Но остановить себя сейчас альфа уже не мог. — Будете мне перечить, не уважать, и я лично перережу вашему братику горло черным мечом, которым убивают драконов. — Да Чонгук все ресурсы бросил на добычу этой черной руды, чтобы все свое войско вооружить оружием из этой стали, чтобы уничтожить любого дракона, будь то принц или настоящий летающий зверь! — И в-пятых, вы слишком худы, потому ешьте, иначе, я буду заставлять вас есть насильно.       А у Тэхена на лице колючая, непроницаемая маска, Чонгук как ни бьется, а пробить ее все так же не может. Омега держит себя очень крепко, не дает себе ничего почувствовать или хотя бы здраво подумать. Он на деле жалкий и беспомощный, все, что у него есть в арсенале — выдержка, способность терпеть, даже когда невыносимо, когда сердце разорвано в клочья, а внутри завывает дыра, утягивая в свою бездну всего Тэхена разом. Заманчиво, просто ступи в нее и все, это точно будет все. Но принц предпочитает еще немного побороться, у него есть незавершенные дела.       — Зачем вам изводить на меня продукты, если по итогу вы все равно хотите от меня избавиться? — логично задает вопрос Тэхен, глядя в черные глаза, которые радостно зажглись, когда омега наконец-то подал голос.       Чонгук поддается вперед и локти на стол укладывает, сцепляя пальцы в замок, и губы лижет довольно, потому что разговаривать с куклой было совсем не весело!       — Как я уже сказал — люблю все красивое. — Альфа липким взглядом осматривает хрупкую фигурку, и ему даже нравится то, что он может увидеть, но все-таки ему хочется, чтобы принц хоть пару килограмм, но набрал. — А продукты можно будет купить и еще, не вижу в этом проблемы. — Жмет плечами Чонгук, изящно поднимая густые брови.       — Я не могу много есть, никогда много не ел. — Говорит Тэхен, и ведь знает, что Чону на это наплевать, знает, что он, и правда, заставит его есть, просто ради садистского развлечения, но все равно говорит, наивно полагая, что до этого монстра можно достучаться.       — Я буду в ярости, если вы, вообще, ничего не съедите. — Предупреждает Чонгук, давая понять, что он не врал, когда говорил, что омега теперь будет исполнять каждый его приказ. Каждый, это значит, абсолютно каждый, даже если нужно будет через силу пихать в себя краюшку хлеба. — А будете отказываться, то каждый раз буду резать поваров на ваших глазах, может тогда ваша сдохшая совесть и проснется. — Рычит Чонгук, лишний раз доказывая свою натуру зверя, дикого зверя. И даже животные не такие, на самом деле, Чон просто адский монстр, который чудом выбрался наружу.       Тэхен не вздрагивает, ни хоть как-то показывает, что боится или, вообще, испытывает хоть какие-то эмоции. Он пробует еще раз, хотя заранее готов к отказу, но может на такую просьбу ему не откажут? Может, хоть кусочек сердца у Чонгука не такой гнилой, как омеге показалось изначально?!       — Через две недели годовщина смерти моего папы, я могу навестить его могилу?       И карие глаза, впервые с ноткой живого движения, с ноткой утонувшего тепла смотрят на Чона, просят его открыто и искренне, просят о самой малости, о святом почти просят. Но у Чонгука перед глазами собственный папа, объятый огнем, сгорающий заживо, у него в ушах крики боли, дьявольской боли. И все, что может в нем еще живое осталось, умирает там, вместе с ним.       — Нет! — Рычит Чонгук и выпрямляется резко, сжимая кулаки на столе, хотя хотелось бы сжать тонкую омежью шейку, смотря, как в карих глазах погибает жизнь! — Вы лишились только папы, а ваш проклятый брат отнял у меня всю семью! — Чон кулаком ударяет по столу, отгоняя тщетно прочь из головы те ужасающие картинки! — Они горели на моих глазах, кричали в огне, не имея возможности спастись, в то время, как Юнги наслаждался своей дьявольской силой! — Черные глаза ненавистью полыхают, жаждой мести и смерти. — Я бы может и сжалился над вами, да вот только вы его проститутка, а потому будете страдать за него. — А Тэхен никак не реагирует на все это, он снова себя заковывает во льдах, не давая ничего прочувствовать, воздвигает стену, за которую не пропускает ни одно слово Чонгука, они все оседают стрелами где-то за, впиваются в душу, грызут, но Тэхен не ощущает, потому что запер себя в другой клетке за стеной, где его было просто не достать. — Попробуете убежать, я отрежу себе ногу и отправлю на ваши поиски охотничьих псов, голодных псов, — безумно лижет губы Чонгук, уже предвкушая, что может сделать с омегой в будущем, если тот нарушит хоть один его приказ, — специально теперь не буду кормить их по нескольку дней, на случай, если вы решите сбежать. А это не остановит вас, так знайте, даже дракона можно убить, и оказывается в Коре так много людей, которые этого жаждут. — Тянет оскал Чонгук, наливая себе в бокал немного вина из кувшина.       А Тэхен понимает вдруг ясно — Чоны готовят восстание. И в этот раз не только на севере, они собираются в крови утопить все Коре и даже столицу.       *****       Три. Ровно три часа проходит, а словно целая вечность, словно целый мир, жизнь пролетает мимо, хохочет при том злорадно и уносится прочь, а ты все стоишь на том же месте, все пытаешься осмыслить, что произошло. Пытаешься понять, как, почему… почему ты вдруг остался абсолютно один с вырванным сердцем, растоптанным жалким куском мяса прямо под твоими ногами?! Почему такая боль разливается по телу? Почему больше не пахнет нежным хлопком? Почему рядом нет обладателя самых добрых и красивых глаз? Почему душа горит в пламени, выгорая до жалкого пепла, выпуская наружу дракона, который шепчет заманчиво: что и боль может забрать, и облегчение принести, и все исправить.       Нельзя.       Юнги обещал Тэхену, что будет хорошим, обещал, что не станет обращаться к своей тьме. А еще обещал… о боже! еще обещал, что не станет его любить, что отпустит, что!..       Вопль рождается где-то глубоко внутри, где-то в пустоте кричащей и вопящей, изливающейся пламенем и настоящей кровью, но альфа его в себе давит, не пускает наружу, не дает себе стать слабым вот так разом. Но правда в том, что без Тэхена он слабый, он предельно слабый и никчемный, не способный ничего пережить, перенести. Без Тэхена он никто. Омега был смыслом его жизни, омега был центром его Вселенной, его солнцем — всем в этом мире, а теперь осталась только пустота. Вокруг осталась только пустота. Все, что у Юнги осталось, это дракон, это древняя и могущественная сила, которую он должен держать под контролем, которая погружала альфу во тьму, из которой ему, честно, совсем не хотелось выбираться. Но он обещал Тэхену, он отпустил Тэхена и теперь должен был учиться жить с пустотой в груди, залечивая ее постоянной борьбой со своей темной натурой. Однако, кажется, бороться с ней уже просто нет смысла, иначе объяснить пятый принц, зачем сейчас сжигал тренировочное чучело на корте, представляя на его месте Чонгука, просто не мог.       Юнги, вообще, как-то неожиданно обнаружил себя, стоящим посреди поля, с полыхающей ненавистью, лавой бурлящей кровью в венах, которая даже кожу раскрашивала в горящие алым полосы, по которым неумолимо тек настоящий огонь, настоящая, ничем не поддельная злость! Принц понимает, что не должен позволять себе такое бешенство, не должен даже хотя бы о нем думать, потому что оно напрямую нарушало обещание, данное Тэхену, и влекло Юнги во тьму, где сладостным было разорвать чертова Чонгука. Но стоило остановиться прямо сейчас, потому что за всем этим альфа действительно просто забыл, что если убьет Чона, то убьет и своего Тэхена. Но разве и жить, зная, что альфа может сделать с омегой, Юнги может?! Он отпустил, но… отпусти ли? Драконы любят один раз и навсегда; Тэхен этого просто не знал, ведь пятый принц никогда ему об этом не говорил, но никого и никогда Юнги полюбить больше не сможет, а без обладателя аромата нежного хлопка загнется просто.       Ему срочно нужно найти того, кто сможет снять метку! Кто знает, как ее снять! Все дело в проклятой метке, именно она отняла у Юнги Тэхена. Останься омега с принцем, и Чонгук бы точно по сумасшедшему зарубил себя, чтобы убить девятого принца; но отпустил Юнги своего малыша, а ничего и не поменялось, Чон все равно имеет на него способ давления, только теперь пятый принц даже вмешаться не может. Как будто раньше мог! Это все была лишь иллюзия, иллюзией было то, что Юнги считал, будто сможет Тэхена спасти от Чонгука, этого не могло быть, вчера Чон это ярко показал, когда порезал омегу долгими и кровоточащими ранами. Юнги желал защитить и спасти, но не знал, как. Все, что в голове билось — сжечь до пепла Чонгука! Но это явно было не выходом.       — Ты что делаешь?! — позади пятого принца раздается недовольный, но нисколько не ошарашенный голос Намджуна. Юнги даже оборачиваться не надо, чтобы знать, что это второй наследник к нему идет через корт, явно намеренно идет, явно искал его все это время. На дворе ночь, беспроглядная ночь, полыхает в центре поля ярко чучело, создавая жуткие, отчасти причудливые тени. А Намджун без тени страха идет к Юнги, осознавая ясно, что тот в опасном состоянии.       — Я его отпустил, — тихо говорит пятый принц, продолжая завороженно смотреть на то, как пламя поедает набитое опилками чучело, как трещит, выгорая, мешковина, и сами опилки тут же, охваченные пламенем, горящим снегопадом сыплются на бесплодную землю.       Завораживает.       Намджун к Юнги подходит близко, слишком близко для человека, знающего, на что способен сын дракона, буквально осознающего всю степень его огненного безумия, которое просто все готово спалить.       — Я знаю, — выдыхает второй наследник, устало глядя в темное небо, на котором даже ни одной звезды сегодня не было. Черные тучи закрыли собой весь дворец, предвещая неминуемую бурю. — Я не смог остановить папу, он буквально стал зависимым от этой идеи, словно не знает, что это нам принесет, — тише добавляет Намджун, для которого все тоже было не радужно. БонСу при смерти, Чоны на пороге к дворцу, готовые занять трон в любую минуту — все разом свалилось на еще толком неокрепшие плечи, и как это разгрести просто оставалось загадкой.       — Я защищу трон, — неожиданно выдает Юнги, заставляя Намджуна удивленно глаза округлить, глядя на зловеще подсвеченный пламенем профиль Юнги. На спокойный слишком профиль, убийственно спокойный!       — Что? — второй наследник даже считает, что ослышался, да, вот только пятый принц оборачивается к нему с легкой улыбкой на губах, с пламенем в огненных глазах, в тех самых глазах, принадлежащих дракону. — Я отпустил Тэхена, и даже боги не знают, что проклятый Чонгук готов с ним сделать, чтобы заставить меня пасть перед ним на колени. Я не опущусь, — Юнги коротко лижет губы, продолжая криво улыбаться, — я не дам ему выиграть. Он хотел войны, так пусть он ее получит!       Намджун просто не знает, что даже ответить младшему брату, который явно по второму, да, нет, по третьему кругу слетел с катушки и явно не собирался приходить в норму. Власть пьянит, теперь второй наследник отлично знает, как выглядит эта фраза в жизни. Да и не одна власть, к ней еще была примешана убийственная доза любви, наркотической любви. Намджун только лишний раз понимает, что любить он не хочет!       — Ты о чем, вообще? — второй принц пытается до здравой части Юнги достучаться, потому что тот, кажется, просто забыл обо всем, об их уговоре! — Хосок тебе ясно сказал, что народ недоволен, стало быть, восстание может вспыхнуть в самой столице, а все по твоей вине — ты вызвал дракона! — рычит Намджун, не веря до сих пор, что все повторялось. — Да и если все это откинуть, как ты собрался с Чонами воевать?! У них поддержка всего севера, кто-то искренне верит в их идеи освобождения трона от драконов, — выплевывает Намджун, глядя в пламенные глаза, — другие их просто боятся, а потому поддерживают, у них есть так же поддержка Юань, многих богатых и знатных чиновников, куча денег и ресурсов! Ты прекрасно знаешь, что у нас здесь, на юге, никаких ископаемых нет, а у них во владениях целые рудники! Ты представляешь, какая у них мощь?! — кричит Намджун, все-таки срываясь на мгновение, но тут же беря себя в руки, дыхание переводя, сжимая кулаки, чтобы не дойти до того, чтобы брата просто встряхнуть хорошенько. — Как ты с ним собрался воевать? У нас даже войско состоит только из дворцовых гвардейцев, а это не больше двух сотен человек; у нас нет абсолютно ничего, потому я и просил тебя, чтобы ты помог мне укрепиться на троне, чтобы прижал чиновников, чтобы те не смели даже пискнуть о том, что Чонов поддерживают!       Юнги слушает все молча, действительно слушает, а не уходит в себя, как и обычно. Довольно-таки спокойно слушает для того, у кого в жилах лава вместо крови плывет, у кого сердце, вырезанное из груди, жалобно бьется под ногами в грязи и просит хоть кого-нибудь помочь, хоть кого-нибудь увидеть и помочь. Юнги и помогает сам себе, он не сможет без Тэхена, уже давно это понял, а отпустил по ошибке — не должен был отпускать, должен был бороться. Он обещание дал, но как, просто объясните ему, как он может его сдержать, когда сама душа его пеплом выгорает в груди?!       — А у меня есть драконы, — улыбается Юнги безумно, и Намджун вдруг ясно понимает, что пятый принц уже в себя не придет. Хотя с другой стороны сейчас он тоже был собой, пугающим и невероятно могущественным собой, который лишился любви и готов был использовать все, что угодно, чтобы выгрызть победу, даже… «драконы»?!       — Что ты сказал? — Намджун часто-часто моргает, считая, что ослышался. Ведь не может…       — Драконы! — Юнги лижет губы с кривой ухмылкой на лице, наслаждаясь всей возникшей ситуацией. — Думаешь, у меня один дракон? — усмехается принц, вдыхая воздух глубоко, словно до самой страдающей души, полный запаха горелых опилок, но лишенный аромата без которого жизнь резко потеряла краски. — У Чонов может быть что угодно, хоть рудники, хоть золото, хоть люди, но драконов у них никогда не будет. — Юнги задирает вверх густые брови, довольный собой. — Не переживай, Намджун, — альфа кладет брату руку на плечо, глядя в недоумевающие глаза напротив, — я защищу трон и весь наш род, никто не сможет нас победить.       — Да ты спятил! — безрадостно усмехается Намджун, отходя от Юнги на несколько шагов. Точно спятил, двинулся окончательно, не сдерживаемый более Тэхеном, который один это безумство и мог контролировать более или менее. Второй наследник знал, что будет худо, когда омегу у Юнги отберут, но чтобы настолько!..       — Да, — пятый принц с кривой ухмылкой скрещивает руки на груди. — Я спятил, а что мне еще остается?! — низко рычит, щуря пламенные глаза. — Он отнял у меня все, буквально бросил в грязь, а сейчас хохочет, глядя на безуспешные попытки все исправить! Думаешь, я не знаю, думаешь, я настолько тупой, что не знаю?! — орет Юнги, все свои эмоции разом вываливая, даже дышать начинает чаще, потому что задыхается честно, он задыхается от вдруг накатившего полного, уничтожающего одиночества! — Метку не снять! Демону тысяча лет, а то и больше, но даже он сказал, что метка ставится навсегда! Даже дракон мне сказал, что метка ставится навсегда! — Намджун просто слушает, уже ничему не удивляется, конечно же, Юнги должен был уметь общаться с драконом, конечно же. — Я потерял все, что у меня было! Тэхен знал… — пятый принц тщетно воздух глотает, но того словно наоборот в легких меньше становится, потому что по ощущениям он сейчас просто задыхался. — Он знал, что меня это сломает, знал, что не исправить будет уже ничего. И знаешь, меня это ломает! Потому что я чертовски здесь беспомощен! Я ничего не могу сделать! — Юнги рукой хватается за грудь почти отчаянно, дышит, но не вдыхает совсем, а внутри все полыхает уже от этого, внутри настоящая буря растет.— Он собой пожертвовал, к этому ироду ушел, чтобы я был свободен, чтобы тьму отогнал, чтобы ничто меня не смогло задержать в желании Чонов остановить, чтобы сам Тэхен не смог меня остановить! Но как я… как я… — Намджун видит, что Юнги плохо становится, прекрасно видит, но не подходит, потому что тот сейчас свою душу изливает, потому что ему не братские объятия нужны, не слова о том, что все хорошо будет. Ему нужен тот, из-за кого он сейчас в таком состоянии, из-за кого так ломало, выворачивало наизнанку. — Я не смогу без него! — Выдыхает Юнги, и сильнее рукой сжимает ткань пхо, желая усмирить свое сердце, душу усмирить, боль унять. Когда вслух признает свою зависимость, даже дышать становится возможным и совсем чуть-чуть, на грамм легче, но так незаметно, потому что ломает до сих пор сильно. — Просто не смогу!       Намджун кивает, просто кивает, он все понимает, да, он не любит, и это чувство для него непонятно и, пожалуй, отчасти даже страшно, но он видит, что Юнги больно, по-настоящему больно. Он не играет, любит Тэхена, и без него, и правда, не сможет. Но придется смириться.       — Ты сам сказал, что метку не снять, — тихо говорит второй наследник, смотря, как Юнги отчаянно в руках мнет ткань черную пхо, как дышит урывками, явно стараясь в себя прийти. Намджун словно и сам ощущает, как больно сейчас его брату, он ведь, правда, потерял все, что у него было. — И сам сказал, что Тэхен хотел, чтобы ты остался свободным от него, борясь с Чонами. Так борись.       Юнги усмехается, но совсем безрадостно, голову закидывает высоко, смотря в черное небо, выдыхает протяжно. Легче не становится нисколько, да он сейчас свою душу раскрыл, но проблема в том, что именно она-то сейчас и кровоточит, она сейчас и страдает, заставляя страдать и сердце, и всего альфу разом.       — Ты просто хочешь, чтобы я помог тебе стать императором! — Юнги с мертвой улыбкой смотрит на Намджуна, и чучело резко перестает гореть. Огонь погасает, лишая темноту света и лишь тонкие белые нити дыма тянутся в воздух, являясь последними свидетелями безумия Юнги. — Тебе нет дела до Тэхена.       Намджун даже не вздрагивает, никак в лице не меняется, оставаясь абсолютно непоколебимым, как и всегда:       — Я его не люблю — да, и он просто мой брат — да, у меня много таких братьев, и мне нет дела до вас всех — да, — честно отвечает второй наследник, глядя в умеренно оранжевые, медленно догорающие глаза напротив. Остывшие, почти остывшие. — Но Чонгук чума! — рычит альфа. — Он угрожает не только нам, нашему роду, он всему Коре угрожает.       — А тебе есть дело до других? — скептически интересуется Юнги. — Вы со своим папой довели страну до того состояния, в котором род Мин все ненавидят!       — Не надо скидывать всю вину на нас! — предупреждающе сверкает глазами Намджун.       — А кто виноват? — у Юнги снова вспыхивают недобро глаза. — ЧинХен?! Но, извини меня, нашего отца убил твой папа, а страну в руках удержать по итогу не смог! И вот такие, как Чоны сразу повылазили из своих нор, мечтая прибрать всю власть к рукам! — рычит пятый принц, и даже кулаки сжимает, осознавая, что в такой злости даже боль теряется отчасти, правда, стоит про нее вспомнить, и она тут же снова начинает поедать тело альфы.       — Ты не видишь ситуацию целиком, ты просто хочешь, чтобы мы были виноваты и все! — Намджун не думает даже сдаваться. — Да, мой папа виновен в смерти нашего отца, да, я признаю это, и да, может быть, это было и поспешным решением. Но страна разваливалась еще до этого! Север всегда был проблемным, а старые законы тянули нас назад, не давая развиваться! А уж про тиранию ЧинХена я вообще молчу! У нас даже торговых партнеров, как таковых нет! — Ровно, но с явным бешенством в голосе произносит Намджун, без капли страха глядя на Юнги. — Поэтому, не надо говорить, что виноваты во всем мы! Страна уже давно требует перемен, мы хоть как-то пытались ее удержать, а что делал ты?!       — Вы сослали меня на Чеджу, забыл?! — бешено рычит пятый принц, громко хрустя кулаками, а может даже не ими, а огнем, в них полыхающим. Он понимает, что Намджун прав, понимает, что за четыре года может Коре бы и потускнело и испортилось, но начаться все должно было раньше, намного раньше. И да, старые законы, и правда, держали их на одном месте, а кроме юаньцев поддерживать партнерские отношения никто не желал. Но Юнги сейчас слишком зол, а еще раздавлен, он проиграл, но признавать это был не намерен. — Подальше от двора, чтобы я не смог занять трон!       — Подальше от двора, потому что с твоим шрамом у чиновников было бы еще больше поводов просто разом избавиться от всей нашей семьи, и такие, как Чоны пришли бы к трону сразу! — кричит Намджун, не выдерживая. — Да, мы в семье все воюем за трон, за власть, да, хоть за что, но не забывай, что Мины никогда не бросают своих, никогда! — Второй наследник дыхание переводит, откидывает челку со лба и уже спокойнее произносит: — И не забывай, что про вас никто не забывал никогда, СонХва может и жаден до власти, но всегда о вас заботился, вам всегда привозили вещи на Чеджу, и еду, и лекарства.       — Потому и бросил Тэхена Чонгуку как кость собаке?! — зло интересуется Юнги, держась просто непонятно на чем.       — Этого я тоже не понял, — честно отвечает Намджун, качая головой, — все, что он мне сказал, якобы это нужно, чтобы побороть твою зависимость от Тэхена. — Юнги невесело усмехается — самое идиотское, что он только слышал. СонХва папа Намджуна, конечно, его сын слеп к настоящим мотивам своего родителя! — Что ж, как только успокоишься и начнешь здраво мыслить — приходи, потому что с драконами или без, а мне нужна твоя помощь, чтобы удержать Коре в наших руках.       — Чего ради? Главным пунктом моего договора была безопасность Тэхена, но ты даже этого не смог обеспечить!       — Ради всех, кого ты просто решил теперь бросить в море с акулами, — отвечает холодно Намджун и резко разворачивается, уходя с корта, заканчивая разговор с Юнги, потому что достучаться до него сейчас было просто невозможно, он не желал ничего слушать и ничего воспринимать. Он, правда, был сломлен, Намджун только надеялся, что пятый принц в себя быстро придет, потому что он действительно не сможет удержать Коре один. Ему нужен кто-то умный и сильный, не такой, как КёнХун или другие принцы, а такой как Юнги. Не дракон, а человек с задатками императора. Да, пятый принц смог бы стать хорошим императором, только Намджун никогда этого ему не скажет лично.       Второй наследник медленно выходит с корта, устало потирая переносицу, направляясь к своему павильону, чтобы отдохнуть от этого жутко выматывающего дня, чтобы завтра, возможно, когда Юнги придет в себя, начать борьбу заново, начать к ней готовиться, хотя бы действия скоординировать, чтобы быть готовыми к любым неожиданностям. Но Намджун не успевает миновать даже первый ханок, первый охранный пост территории принцев, как нос к носу встречается с высоким красивым омегой, резко выплывшим из-за поворота. Второй принц так в свои мысли ушел, что даже его аромата не почуял, потому сейчас так удивленно глазами хлопал, глядя на ангела, на настоящего ангела.       У омеги огромные глаза, медового цвета, они все внимание на себя разом оттягивают, только Намджун успевает всего своего ангела рассмотреть разом, останавливаясь отдельно на каждой черточки красивого лица. Губы пухлые, цвета персика, подбородок острый и скулы высокие, немного бледноват, может, потому что напуган; волосы длинные ярко-каштановые. Но глаза… именно глаза зачаровали сейчас Намджуна, не давая ему даже мыслить в этот момент.       — Ваше Высочество! — омега в себя быстро приходит, сразу в поклоне склоняясь перед вторым принцем, руками нервно сжимая длинный подол фиолетового пхо. Фиолетового — которое носили все наложники при дворе. Намджуна это на поверхность на раз вырывает.       — Ты что здесь делаешь? — умнее, конечно, ничего не придумал. Но неожиданно эти длинные волосы и эта поза становятся знакомыми, словно где-то их второй наследник уже видел. — Ночь на дворе, а ты не на территории омег.       — Я уже возвращался, простите меня, — еще ниже кланяется омега, поспешно собираясь скрыться с глаз принца, на которого никак не ожидал нарваться.       — Постой! — Намджун так просто его теперь и отпустить отчего-то не может. Вроде, ничего особенного, но какой-то интерес внутри рождается. — Как тебя зовут?       Омега разом весь стынет, бледнеет еще сильнее, у него в глазах огромных крупными буквами страх пропечатывается, и руки длинные тонкие начинают мелко дрожать. Намджун мысленно бьет себя по лицу — стоило догадаться, что наложник испугается таких расспросов после фразы о том, что ему стоило бы быть на территории омег. Альфа сам сглупил, не всех нужно пугать, чтобы добиться желаемого!       — Я не собираюсь тебя наказывать, — Намджун мягко улыбается, сверкая ямочками на щеках, такими незабываемыми ямочками, очень притягательными. — Просто хочу узнать твое имя.       Омега мешкается, не знает, чем это для него обернётся, но принцу отказать никак не может.       — Ким… Ким Сокджин, Ваше Высочество!       — Сокджин, — пробует новое имя на вкус Намджун, мечтательно улыбаясь. Определенно прекрасно и красиво, заманчиво и притягательно! — Что ж, можешь ступать!       — Спасибо, Ваше Высочество! — кланяется омега, поспешно скрываясь за ханоком, даже не оборачиваясь, словно это может быть опасно. А Намджун ему вслед смотрит, вдыхает на прощание медовый аромат персика, все еще смакует на языке имя омеги и точно вспоминает, что именно он был тогда с Тэхеном, именно его девятый принц так отчаянно от альфы защищал. Но судьба распорядилась так, что они снова встретились.       *****       Есть сила, а есть смерть. И если первое не вечно, то последняя будет всегда, никогда не исчезнет, она правит миром, распоряжается им, она беспристрастна на самом деле, ей наплевать какая у вас сила, какая власть и сколько золота в погребах вы прячете. Она все равно придет к вам в положенный час, заберет свое и уйдет глухая к просьбам, предложениям и даже сделкам. Это смерть, у нее нет никаких мотивов, только одна цель — выполнять свою работу, которой миллиарды лет, которая всегда будет нелегким грузом лежать на ее дряхлых плечах. Она вечна, и ее ничто не может остановить, даже древняя, могущественная сила.       Тэхен в руках снова крутит драконьи яйца, величественные некогда, способные одним своим видом поселить страх в душах, но сейчас мертвые, бесполезные, просто красивые артефакты и не более. Смерть всегда забирает свое, перед ней все одинаково беспомощны. Тэхен не может спать, он не может даже думать ни о чем светлом; стоит ему хоть немного позволить себе расслабиться, и в голове всплывает тот самый образ и ломает, ломает до невозможности просто вздохнуть, хотя бы пальцем пошевелить, до треска в костях, настоящего, выворачивающего наизнанку треска. Ему не стоит, вообще, ни о чем думать — быстро понимает омега, когда ни здесь, ни в своих мечтах, в далеких воспоминаниях, не видит ничего утешительного, только одну, беспроглядную боль. Потому он снова яйца драконьи в руках вертит, снова разглядывает в них каждую малюсенькую деталь, каждую неровность и даже каждую чешуйку, так плотно оберегающую того, кто прячется внутри. Правда, теперь уже никого, как и было сказано выше: смерть забирает всех одинаково непредвзято. Юнги просто повезло, что у него есть дракон.       Юнги…       И снова все мысли об одном единственном, только альфа в голове и всплывает, стоит хоть немного расслабиться. Эти его глаза черные, не верящие, когда омега ему говорил такое, когда просил не любить его!.. У Тэхена в груди разом все снова завывает, снова ломает, сердце разрывает на части по маленькому кусочку, чтобы больно было всегда, чтобы никогда от этой боли не избавиться. Омега рукой свободной хватается за грудь, пытается хоть так успокоить эту ломку, эту невыносимую боль, а второй яйцо большое, красное кладет на его место в сундуке, сжимает грубую чешую, чтобы хоть это его здесь, на поверхности, держало, чтобы хоть это не давало окончательно развалиться.       За окном уже и рассвет скоро близко, за окном жизнь течет, бурлит, там свобода, там другой мир, лишенный жестокой реальности. Но он так же недостижим, как и Луна в небе. Кажется, вот просто протяни руку, ан нет, идеальная иллюзия, что можно сбежать, можно дотянуться и поймать. Тэхен должен терпеть, молчать и терпеть, вынося всю эту боль. Как и сказал Чонгук — непонятно, когда омегу сломает, но сломает окончательно это точно. Он все борется и борется, всеми силами старается сохранить холодную бесстрастность, а правда в том, что внутри он почти полностью был уже уничтожен этими льдами, которые помогали ему держаться на плаву.       Сегодня должна была состояться свадьба. Не шикарная, как и сказал Чонгук, ведь император болен. Но принцу на все на это наплевать, даже если бы ему устроили самую богатую и шумную свадьбу, это бы ничего не поменяло, насильно мил не будешь. Хотя Чонгуку, скорее всего, наплевать полюбит ли его по итогу Тэхен или нет, у этого монстра нет души, он жаждет омегу просто потому что никогда не получает отказ, потому что хочет сделать ему еще больнее, мстя всему семейству Мин, мстя Юнги. И омега должен был бы своего альфу за это ненавидеть, но отчего-то он глупо и может быть, для кого-то совсем по-дурацки, готов расплатиться за грех Юнги, главное, чтобы он сам жил и был счастлив. Да, Тэхен типичный омега, но сердце его любило чисто и искренне.       Слуги приходят почти сразу после восхода солнца. Чонгук явно спешил со свадьбой, словно боялся, что кто-то может ее сорвать. Он мог бы устроить венчание и к вечерней молитве, но торопился к утренней. Наверное, Тэхен все-таки ошибся, и Чон был намного-намного хуже, чем он предполагал, раз так нетерпеливо желал обладать омегой, которого даже не любил. Хотя ненависть и жажда мести, тоже очень сильные чувства, почти несгораемые. Чонгук торопился, потому что и так с трудом смог вырвать Тэхена из рук Юнги, потому что уже готовился к восстанию, потому что для удачи в своей операции ему было необходимо быть во дворце, подбивая его изнури. Тэхен бы хотел предупредить всех, хотел бы помочь, но он был заперт в этой клетке, не имея возможности ни с кем из внешнего мира связаться.       Омеги ведут принца в купель, моют его, натирают маслами свежими, совсем не перебивающими его аромат естественный, который все равно никто, кроме Чона ощутить и не мог. А потом его одевают, в шикарный красный ханбок как куклу наряжают, обвешивают украшениями свадебными, красят, волосы убирают в корону, которую тоже украшают дорогими драгоценностями. А Тэхен никак на это не реагирует, просто, как марионетка ведет себя в чужих руках, не думает сопротивляться или хоть как-то попытаться остановить весь этот процесс, в котором его буквально как жертву на алтарь богу наряжали, чтобы он был доволен. Чонгук, конечно, не бог, но явно таковым себя считает.       Слуги не пытаются принца подбодрить или как-то вывести из этого состояния, они понимают, что все слова бесполезны, все бесполезно. Многие омеги проходят через этот отвратительный ритуал, в котором «добровольно» идут замуж за того, кого не просто не любят, а ненавидят. Только Тэхену не повезло вдвойне, он попал в руки деспота, в руки, которые изначально желали сделать только больно. Здесь ни у кого нет власти, чтобы остановить все это, у самого принца для этого не было власти. Потому слуги просто молча выполняли свою работу, в глубине души надеясь, что маленький красивый омега сможет выдержать все, что его ждет дальше.       А Тэхен уже ни на что не надеялся.       Надеяться изначально было очень глупо, бесполезно и глупо. И он пришел сюда добровольно, сам выбрал этот путь, как единственный, который у него остался. Он сам вырвал свою душу и сердце, сам сейчас готовился принять новую порцию боли от жестокого альфы. Все сам. Он не станет сопротивляться и звать на помощь, молить о пощаде тоже не станет. Он все это делал, чтобы освободить Юнги, отпустить его, чтобы тот не шел на поводу у Чонгука, который точно будет пытаться с помощью Тэхена заставить пятого принца прогнуться. Не получится. Омега сделает все, чтобы не получилось.       Его через весь дом ведут на улицу, слуги красивым рядком следуют за принцем, сопровождая его к маленькому храму Будды, который здесь же располагался; хотя совсем непонятно, зачем такому зверю вообще нужен бог, когда он сам себя таковым считает?! Тэхена, в любом случае, это не волнует, он должен совершить десять поклонов статуе Будде, он их совершит, попросит у бога, которому на омегу наплевать, прощение, потому что хоть и будет клясться именем Будды, что останется с Чонгуком до конца своих дней по доброй воле, а все это такая ложь на самом деле. Вся эта свадьбы была простой формальностью, ведь если бы захотел Чон взял бы Тэхена еще вчера, но намеренно оттягивал момент, чтобы в душе принца больше страха родилось, чтобы потом в нем купаться. Он просто не знал, что в душе Тэхена не было абсолютно ничего сейчас, там все было выедено жадной саранчой, в которую превратились его бабочки, когда осознали, что больше им с Юнги не быть никогда.       «Мы с тобой!». — Шепчет Ракари, и они с Дрисом защиту выше поднимают, окончательно отрезая разум Тэхена от Чонгука, чтобы он даже не смог ощутить его приближения. Только это ведь все равно не могло помочь. Омеге теперь никто не поможет, он будет один на один со своей проблемой, пока его не сломает окончательно. — «Мы всегда будем с тобой!». — Заверяет принца Ракари, и сердце бьется ее так часто-часто тепло внутри, что Тэхен впервые думает о том, что хорошо, что это сумасшествие его так внезапно настигло. Ему требовался этот небольшой кусочек тепла, хоть ненадолго, но требовался, сейчас он своим голосам очень даже благодарен, потому что делал уже девятый поклон, а дальше… дальше только ад.       «Мы тебя любим!». — Говорит Дрис, и еще один маленький огонечек тепла к сердцу принца присоединяется, не давая ему вечно прибывать во льдах.       «И я, я тоже люблю!». — Незнакомый голос мальчишеский доносится, и Тэхен с неподдельным удивлением слышит, как у него внутри бьются сразу три сердца, сразу три маленьких сердца идеально ровно бьются, согревая его своим теплом. Не имея возможности отогреть всего омегу, но делая все, что в их силах.       «А ты кто?». — Тэхен даже маску свою непроницаемую теряет, удивленно хлопая глазами. У него было два голоса, а теперь их стало три, и еще этот треск, постоянно раздающийся в ушах… омега отчего-то отлично знал, что это.       «Дай ему тоже имя». — Говорит Ракари, радостно принимая и еще одного соседа. Она, вообще, была эталоном радости и веселья, почти несгибаемого жизнелюбия. Тэхену Ракари этим сильно нравилась.       «Пусть тебя зовут Кадис». — Омега в этот раз даже не пытается сопротивляться, просто придумывает имя своему третьему голосу наступившего сумасшествия и все. Может статься, что это его и спасет потом, потому что сам он вряд ли долго протянет в таком давлении, Чонгук из него душу высасывал. Словами бил намного больнее даже, чем своими поступками. Хотя здесь тоже не все было так гладко, потому что прикосновений к себе Чона Тэхен вынести никак не мог. Альфа просто тиран, ужасный монстр, он просто мстит, и одним этим словом может быть сказано абсолютно все.       «Я Кадис!». — Счастливо восклицает второй мальчик. — «Я буду твоим младшеньким!». — Он озорно улыбается, почти как Ракари и словно с объятиями кидается на Тэхена. Словно, потому что около ледяного сердца омеги вдруг тепло начало разливаться, эти голоса, вообще, изначально хоть и пугали, но несли с собой тепло, умиротворение и некую даже защиту. Жалко только, что от Чонгука его уже ничто не могло спасти, да, и не надо, омега смиренно примет все, что надвигается, он готов. Нет.       «Мы будем блокировать его, чтобы он не пробрался к тебе в голову!». — Воодушевленно говорит Дрис, а Тэхен на это только кивает, слушая сразу четыре сердцебиения внутри, четыре вместе со своим. Такие теплые и такие успокаивающие, только ненадолго, потому что омега дарит Будде последний поклон, глядя на добрую, но абсолютно глухую к мольбам принца улыбку. Ему не избежать этого заточения, с того момента, как метку получил — не избежать, потому что закон гласит — меченые омеги остаются со своими альфами. И честно, Тэхен даже сейчас понимал, почему так, если бы не эти голоса, он бы до сих пор в красках ощущал каждую эмоцию Чонгука, каждую ненавистную эмоцию, в которой Чон желал сделать Тэхену больно.       Принц должен идти, он выполнил свою часть ритуала, абсолютно ненужную часть, и он должен идти, но руки сами тянутся к маленьким тонким свечкам, лежащим в небольшом блюдце. У Тэхена на лице ни одной эмоции не отражается, но внутри зато через лед бьется сердце, и прощения оно просит не у Будды вовсе, а у папы у своего, в память о котором омега ставит свечку, зажигая ее от другой. Он совсем не знал своего папу, ему никто и никогда о нем ничего не рассказывал, но он просит сейчас у него прощения за то, что стал таким никчемным и жалким сыном.       — Ваше Высочество, — тихо зовет евнух Кан, стоя в стороне, не мешаясь вовсе принцу, но все-таки осознавая, что Чонгук будет дико беситься, если омега задержится дольше.       — Конечно, — отвечает Тэхен и в последний раз смотрит на золотую статую Будды, не понимая до сих пор, почему боги от него отвернулись? Что он сделал такого, что с рождения от него отвернулся весь мир? Это потому что он остался жив, а папа умер, да? Потому что он убил его своим появлением на свет?! Ответьте же, Тэхену просто нужно узнать!       Но в ответ тишина, как и обычно. Ледяная тишина, омега никто, чтобы перед ним распинались сами боги! Принц только и может, что покрепче связать все свои чувства, чтобы ни одно не смогло вырваться, и все так же, в сопровождении, двинуться обратно в ханок, в логово зверя, ему на алтарь, чтобы утолил свою жажду, свой голод. Проблема в том, что маленького омеги ему точно не хватит, он всегда голоден, а вкусив аромата сладкого хлопка просто озвереет еще хуже, и ему постоянно будет требоваться еще и еще, чтобы унять не просто голод, а настоящую ломку от желания делать больно с каждым разом все сильнее и сильнее, пока чистая душа не окажется в кровавых руках, пока тело бездыханное не падет к ногам.       Тэхена ведут в покои Чонгука, в молчаливой процессии движутся слуги, никто и ничего принцу не говорит, потому что это абсолютно лишнее, это не поможет и не даст ни глотка надежды. Каждый омега знает, что ждет дальше Тэхена, даже каждый бета-евнух это знает, другое дело, что помочь они ничем не могут. А принц просто идет, у него сердце стынет с каждым шагом, с которым он приближается к огромной шикарной двери в покои, ясно, что хозяина этого дома. Даже маленькие три сердца не спасают уже, да, блокируют метку, не позволяют Чону воспользоваться ею, и на самом деле Тэхен даже этому рад, хоть такого счастья он не доставит Чонгуку, хоть он не узнает о том, что на самом деле омеге очень страшно. Предельно страшно до такой степени, что даже руки мелко дрожат, но он этот процесс контролирует, позволяя внутреннему холоду сковать даже вены, чтобы ничего не ощущать, вообще ничего не ощущать.       Двери в логово монстра отворяются, Тэхен мысленно считает каждый размеренный, абсолютно лживый удар своего сердца, когда сам входит в покои Чонгука, сразу сталкиваясь с его черными, дьявольскими глазами взглядом. Альфа в красивом красно-черном ханбоке, тоже собран для церемонии, которой не будет, потому что все формальности просто отброшены стали еще вчера, когда Тэхена просто отдали Чонгуку в руки, даже не удосужившись убедиться — Чон, и правда, на нем женится или просто использует и бросит где-нибудь в канаве. Всем наплевать на омегу, семья — просто слово и не более.       — А вы, и правда, невероятно красивы! — Чонгук поднимается с кровати и хищной походкой движется к Тэхену, жадными глазами рассматривая идеальное тело, украшенное прекрасным нарядом. Чону нравится все красивое, в особенности омеги, выглядящие, как самые редкие призы. Такие призы интереснее всего распаковывать и наслаждаться ими, пока душа не покинет измученное тело.       Тэхен стоит, просто стоит и смотрит на Чонгука, не думая даже бежать или хотя бы от альфы отшатнуться, показывая, как он противен омеге на самом деле. Как противен аромат первого снега и кривая ухмылка, все, в общем-то, абсолютно все, что хоть как-то напоминало Чона, который, и правда, становился настоящим ночным кошмаром, но приходил и днем и утром, не только ночью, когда хотел, когда хотел унять свой голод.       Чонгук прямо напротив Тэхена останавливается, опасно близко, может в любой момент напасть, но омега стойко выносит и это, смотря в глаза черные, но, не давая им себя сожрать, зато утапливая их в своих ледяных реках карей бездны.       — Я думаю, вам подойдет любой оттенок, — Чонгук криво усмехается, толкая язык за щеку, — любой оттенок боли! — рычит альфа и грубо к себе прижимает Тэхена, сдавливая пальцами тонкие тазовые косточки, кажется, до синяков. Но омега, вопреки всему, продолжает ледяными глазами смотреть на Чона, не отворачиваться, как вчера, не пытаться отбиться, он просто смотрит, ведя себя, как настоящая кукла в его руках. Красивая кукла, желанная, но Чонгука все равно бесит, потому что ему нужен живой, отбивающийся Тэхен. Охотнику всегда нравится, когда жертва дает бой — так рвать ее на части всегда особенно приятно! — Отвечайте, когда я с вами разговариваю! — Чон встряхивает принца, сверкая на него черными бешеными глазами, но в ответ получает только:       — Да, господин.       Хотел? Получи! Но ни капли наслаждения Чонгук не испытывает, ни капли удовлетворения или насыщения, только еще больше злости, еще больше пламенного желания принести гораздо больше боли, чем планировал!       Альфа тихо, утробно рычит, предупреждающе, чтобы принц опомнился, чтобы не забывал, кто перед ним стоит, кто может его хоть прямо сейчас на кусочки разорвать. Но в ответ получает все тот же мертвый, ледяной взгляд, который зверя злил все сильнее и сильнее! Стоило понимать, что Тэхен будет продолжать свою тактику, которую выбрал еще вчера, что просто так не сломается, что не станет «веселой» куклой в руках Чона, он давно понял, что альфу его сопротивление только больше заводит. Омега был, может, слаб, но умен при всем при том!       Чонгук усмехается на это только, закидывая голову. Что ж, он ведь тоже не дурак, может, сейчас ему метка и не дает доступа к эмоциям и чувствам Тэхена, зато альфа и так знает, что вся эта холодность — маска. Омега специально за ней прячется, и Чон, к счастью, отлично знал, как сорвать эту маску, выводя принца на эмоции.       Чонгук грубо хватает Тэхена пальцами за подбородок, заставляя смотреть только на себя, а другой рукой по-прежнему омегу держит крепко к себе прижатым, дышит хлопком, наркотиком дышит, но этого так мало, гнилое сердце просит большего, ему нужно отдать свою боль, чтобы отпустило, а для этого больно нужно сделать кому-то другому. Чонгук жадно скользит по контуру пухлых губ глазами, замечает и рану маленькую, которую принц сам вчера себе подарил, укусив Чона. Альфа на это только усмехается и больно впивается в манящие губы несдержанным поцелуем, держа крепко, не давая вырваться. А Тэхен… а он и не вырывается. Все вовсе не так, как было в повозке на пути сюда! Омега просто настоящей тряпичной куклой в руках Чонгука висит, не отвечает на поцелуй, но и не сопротивляется ему. Просто… просто…       Альфу это злит дико, это его так злит, что он принца бешено бросает на кровать, а сам рычит при этом, лижет губы с самым сладким, самым наркотическим ароматом. Что ж, если Тэхен не хочет срывать маску по-хорошему, то Чонгук сделает все по-плохому, когда красное пхо слетит с хрупкого тела, принц сразу даст слабину. Чон отчего-то точно это знает, ведь омега любил своего проклятого братца! И одна мысль о Юнги заставляла сердце Чонгука в своей злости по-новому полыхать, ярко, отвратительно ярко! Чон дико срывает с себя пхо, оставаясь в одной нижней рубашке и паджи, черные глаза его бешено сверкают, на губах не меньше чем оскал, когда он резко налетает на Тэхена и тут же застывает.       В руках у омеги мелькает острое лезвие маленького, но очень смертоносного кинжала, а в глазах ледяных решимость стальная, несгибаемая почти. А самое жуткое, что кинжал направлен не на Чонгука, Тэхен его крепко к своей шеи прижал, настолько крепко, что, кажется, просто вздохни он глубже, и перережет себе артерию. Теперь отлично становилось понятно такое поведение Тэхена, отвлечь внимание Чона, а потом разом покончить и с собой, и с ненавистным альфой.       — И что, думаешь, если убьешь себя, я умру? — скептически поднимает бровь Чонгук, без страха глядя на омегу, даже не думая от него хотя бы на сантиметр отодвинуться. Зачем? Чон очень самоуверенно считает, что связь работает лишь в одном направлении: от сильного к слабому и никак иначе.       — Стоит проверить, — говорит Тэхен и легко так улыбается, без сожалений. Он вскроет себе вену без сожалений — читалось в карих безумных глазах. Принц еще до всего этого знал, какой есть выход из такой донельзя запутанной ситуации, как можно все разом успокоить, не дать бед натворить ни Чонгуку, ни Юнги. И не то, чтобы Тэхен боялся уходить… конечно, боялся, он молодой омега, ему только через две недели будет семнадцать, он еще даже не пожил. Но ради того, чтобы унять готовящуюся войну под предводительством Чонов, чтобы не дать Юнги утонуть во тьме окончательно, чтобы отпустить стало легче, Тэхен готов был даже на такой страшный грех.       Но омега не успевает даже надрезать кожу, не успевает даже подумать о том, больно будет или нет, как Чонгук ловко пальцами под руку принца подныривает и тут же кинжал выбивает из тонких пальцев, рассерженным зверем безумно сцеживая воздух сквозь плотно сжатые зубы, глазами топя омегу во тьме!       — Вы теперь мой! — настоящий звериный рык выходит из горла альфы. — А значит, даже ваша никчемная жизнь принадлежит мне, и только я могу ее оборвать! — Чонгук крепко хватает омегу за запястья, прижимая их по обе стороны от головы принца, почти крошит их, специально делает больно, только у Тэхена ни тени боли на лице не отражается. — Но сначала я возьму то, что тоже теперь принадлежит мне! — нехорошо скалится Чон, и одной рукой начинает грубо срывать с омеги одежду, желая свой честно отвоеванный приз увидеть без красивой обертки.       Чонгук был прав, ибо терпеть к себе прикосновения Чона Тэхен не мог. Ровно, как тогда, в повозке, у него срывает маску безразличия, обнажая истинные чувства, в которых омега желал, чтобы альфа горел в аду. У Тэхена руки в тисках, но он все равно их тянет, все равно стремится избавиться от Чонгука, выворачивается, ногами пытается ударить, только альфу это больше раззадоривает. Он с маниакальным блеском в черных глазах легко и ноги Тэхену блокирует, своим весом его прижимает к кровати, не давая даже хоть немного из-под себя выползти. Но омега не сдается просто так, он не сможет просто жить дальше, осознавая, что был с другим альфой, что позволил ему себя трогать и…       — Кричи! — рычит разъяренно Чонгук, так сильно распахивая полы пхо, что цепляет даже нижнюю рубашку, обнажая часть медовой груди омеги. И это как красная тряпка для быка; зверь прочувствовал голод на новом уровне, голод, в котором только обладатель самого упоительного в мире аромата хлопка мог заглушить эту ломку. — Проси, чтобы пощадил, умоляй меня! — орет Чон и вперед поддается, грубо разводя ноги омеги в стороны, чтобы всю хрупкость нежного тела испытать. Он к губам запретным тянется, только Тэхен отворачивается, не дает себя коснуться, вырывается, бьется в тисках, никак не сдаваясь, хотя отлично понимая, что Чонгука ему просто не победить. — Противно?! — еще бешеннее сверкает черными глазами, почти готов еще один укус подарить, но в этот раз в тонкую вену на шее длинной, в манящую вену, разрывая ее зубами, напитываясь сладкой кровью до краев. — Я противен?! — и все взгляд карих глаз пытается зацепить, ему нужно, чтобы там страх мелькнул, чтобы паника родилась. Тэхен не может не знать, к чему все ведет, Чонгук никогда не отступает и получает свое! — А с братом было не противно?!       — Нет! — разъяренно сверкают карие глаза, и Тэхен атакует неожиданно. У него в пальцах сверкает шпилька, которую он из волос вытянул, он ее выворачивает и больно втыкает Чонгуку в руку, которая ему не дает пошевелиться. Альфа такого явно не ожидал, потому что принца отпускает, слегка поддаваясь назад. Но в крови-то адреналин кипит, внутри зверь голодно рвётся с цепи; когда жертва сопротивляется это всегда интересно!       Чон рычит, с безумной улыбкой лижет губы и снова нападает на Тэхена, собираясь в этот раз его полностью обезоружить, руки к кровати привязать, чтобы ничего даже взять не смог, чтобы никак не мешал Чонгуку брать свое по праву! Но омега оказывается быстрее и ловчее, он маленький и очень юркий, а еще уверенный, рискованный, потому что все, что теперь он может потерять — свою жизнь, а ее ему не жалко ни капли. Тэхен пантерой буквально на Чонгука нападает, валит его на кровать, седлая бедра, точно также не давая из-под себя выбраться, как Чон до того, и шпилькой метит альфе в глаз, бьет резко и быстро. Только пусть Чонгук и удивлен, пусть всего этого не ожидал, а не стоит забывать, что он альфа, и их весовые категории здесь очень не равны. Он руку Тэхена легко блокирует, он и его с себя скинуть может, только зачем, когда можно полюбоваться на этого дикого ангела во всей его разъяренной красе?!       Чонгук смеется безумно и давит запястья омеги, вынуждая его пальцы разжать и шпильку выпустить. По глазам видит, что принцу больно, тот рычит, сцепляя зубы, а потом вдруг резко снова поддается вперед и зубы вонзает Чону в руку, больно и глубоко прокусывая не только кожу, само мясо вплоть до сухожилий. Альфа рычит, ему по-настоящему больно, Тэхен в точности воспроизвёл тот укус, который сам Чонгук ему оставил, и глаза карие с блеском нездоровым, почти безумным на Чона смотрят. А он знает, что если руку дернет, то омега ему и вену перекусит, он и сейчас челюсти все больше и больше сжимал, явно норовясь саму кость перегрызть, отгрызая Чонгуку руку просто! Альфа рычит громко в диком бешенстве и просто скидывает Тэхена с себя, отталкивая его дальше в ворох подушек.       Укус пульсирует, кровь густая быстро проступает на поверхность, тонкой ниточкой стекая на белые простыни, но Чона не все это волнует вовсе, не это, а маленький омега с дикими глазами, с губами, перемазанными в алый. Маленький омега, который резво соскакивает с кровати, бросаясь вперед к кинжалу, который пытался использовать до того. Битва даже не думала останавливаться.       Чонгук за омегой с кровати летит, сносит его прямо на пол, за руку хватает, которой Тэхен уже успел кинжал схватить, давит пальцами на связки, чтобы отпустил, чтобы не смог сделать того, что запланировал. Омега свирепо рычит, отбивается рьяно, у него дрожат пальцы, потому что Чон даже укушенной, полыхающей болью рукой давит сильно, заставляя хватку разжать. Но Тэхен просто так сдаваться был не готов, он на шее горячее, бешеное дыхание Чонгука слышит, и решение само собой приходит. Омега голову резко назад задирает, в щеку умудряется сильно ударить альфу, достаточно сильно, чтобы тот даже с омеги сполз, выпуская его из своего захвата. Тэхен сразу же весь подбирается, не дает ни себе отдохнуть, ни Чону. Он только знает, что стоит черкануть себя по шее лезвием и уже ничего будет не исправить; и он, ко всему прочему, готов на такой ужасный шаг, на многое готов лишь бы остановить Чонгука, лишь бы не даться ему в руки.       У Чона голова не гудит, это пока, пока он на адреналине, и внутри зверь бушует, пока перед ним безумный омега, готовый вот прямо сейчас вскрыть себе вену, убивая себя, а может даже и альфу этим. Чонгук не может такого допустить, он еще свою месть только начал, и жалкий омега не может ему в этом помешать. Альфа снова вперед бросается, снова готовится раздавить тонкие запястья, только вот Тэхен к этому оказывается готов. Он резко на колени поднимается, разворачивается легко и красиво, и всего в нескольких сантиметрах от глаза Чонгука пролетает острое лезвие кинжала, так и не задев его. Только благодаря врожденным инстинктам Чон успевает уклониться, схватить открывшегося для захвата Тэхена, снова придавливая его в полу, выбивая кинжал, отбрасывая его ногой подальше.       Таких дикарей у Чонгука еще никогда не было!       Альфа устало громко дышит, черные глаза сверкают очень зло, но больше возбужденно. Борьба она, в принципе, возбуждает. Тэхен тоже устал, по карим полыхающим почти синим пламенем глазам это отлично видно; он, вообще, выглядит особо опасно с вымазанными в крови губами, с зубами сжатыми, готовыми хоть сейчас отодрать от Чонгука еще кусок плоти. Дикарь! Настоящий дикарь! Чону отчего-то это нереально нравится, просто безумно нравится! Наверное, потому он снова тянется к омеге, желая ощутить вкус собственной крови на медовых губах.       Тэхен вырывается, кричит протяжно, отворачивая голову, пытается руки выдрать из пальцев Чона, только он их железно держит к полу прижатыми. Жертва трепыхается, вырывается и борется, это ли не прекрасно? А хищник неумолим, он желает получить свой приз.       И вот тут Тэхен делает то, что уже сделал однажды, еще вчера, когда оказался в подобной ситуации. Он резко свой блок от канала метки убирает и наотмашь бьет потоком своего сознания Чонгука, заставляя его принца сразу же выпустить, перетекая на пятки, облокачиваясь о спинку кровати, глядя на Тэхена, но совсем его не видя. Внутри словно целая Вселенная разом вспыхивает, звезды рушатся, превращаясь в пыль, сворачиваясь, разлетаясь на осколки, каждый из которых вгрызается острыми зубами в сердце Чону, заставляя его бешено биться, болезненно сжимаясь, и так снова и снова. И опять картинки перед глазами вспыхивают: лес осенний, огненный словно лес, чьи-то глаза карие, очень добрые, красивые, гневный взгляд ЧинХена, его крики, которых Чонгук не слышит и даже разобрать не может, и сразу пара желтых глаз, и темнота.       Чон не хочет вникать и знать не хочет, что это за воспоминания Тэхена, что там произошло — ему просто наплевать на все на это. Единственное, что его волнует, это то, как омега научился пользоваться их меткой, сначала в себе боль копил, а потом разом ею ударял Чонгука, заставляя как сейчас, сидеть и просто смотреть в карие дикие глаза, ощущая настоящую неподдельную боль Тэхена, как свою собственную. Бесит! Чон хочет принца проучить, хочет снова его завалить и уж теперь-то точно сделать то, что планировал, но ничего не делает, абсолютно ничего, только поднимается на ноги, одергивает свое пхо резким движением руки, подбирает с пола кинжал и шпильку и молча выходит за дверь, оставляя Тэхена одного.       *****       Розовые кусты с утра выглядят особо невероятно, когда солнечные лучи путаются в распускающихся бутонах, заставляя их вспыхнуть алыми, дорогими алмазами вперемешку с бриллиантами бусин утренней росы. И мягкий ветерок качает богато усеянные цветами кусты. И аромат плывет, такой упоительно прекрасный аромат. Для кого-то дурманящий, но, на самом деле, очень легкий, невесомо нежный. Розы прекрасные цветы, удивительно неповторимые и жестокие к любому, кто желает к ним прикоснуться. Шипы острые, расположены довольно часто, кровь пускают, легко вспарывая кожу, может, потому у цветов такой красивый красный оттенок?       СонХва с легкой улыбкой в полном одиночестве, без слуг, плывет по коридору густому из кустов розовых, длинный подол золотистого пхо за ним шлейфом тянется. Омега цветы не собирает, лишь изредка по их головкам проводит пальцами и легко улыбается, наслаждаясь всей этой красотой.       — А я уже думал, что никогда тебя больше не встречу, — позади СонХва раздается мягкий, тихий голос.       Омега улыбается на это только, лисьи глаза хитро блестят, когда он оборачивается и смотрит прямо в нечеловеческие желтые глаза, спокойно произнося:       — Здравствуй, Коэль!       Демон улыбается в ответ, но не так, как это делают давнему знакомому, которого, и правда, рады видеть. А так, как улыбаются врагу, сильному и опасному врагу, не считаться с силой которого просто глупость непростительная равная самоубийству.       — Ты отлично устроился в самом центре Коре, — говорит Коэль, а волосы его белые мягко позади него колышутся, а глаза сверкают, и вся обстановка совсем не дружеская вовсе. — Под фонарем всегда темнее.       — Что тебе нужно? — СонХва и близко не выглядит хоть сколько-нибудь взволнованным появлением необычного, демонического гостя.       — Видел твоего сына.       — Повторю, что тебе нужно? — все так же спокойно задает вопрос СонХва, но в глазах карих уже проскальзывает огонек медленно закипающего недовольства.       — Как бы ты ни желал, — Коэль тянет тихую улыбку, — а исправить все не в твоих силах.       — А в чьих тогда? В твоих? — усмехается СонХва, и даже серьги у него в ушах начинают опасно покачиваться. Сам воздух вокруг омеги трещит, давая понять, что спокойствие его долго не продержится. — Ой, извини, но вы же не вмешиваетесь.       — Именно так, — говорит Коэль, — мы храним нейтралитет, и тебе было бы неплохо, брат.