Dragons descendants

      

Здесь одиноко и пусто,

Здесь рождается смерть.

Здесь даже кровь, как искусство,

Прекрасней ее лишь тот мертвый букет.

Лишь тот мертвый букет, омерзительно хрупкий,

Воскресший, пугающий каждого здесь.

Его цветы так легки, так красивы и грустны,

Они рождают в душе моей такой же букет.

Букет из эмоций и чувств, и признаний…

О, Боже, но что же случилось со мной?

Скажите же мне, почему в моем аде

Все демоны пали в любви пред тобой?!

      Неизбежно. Все, что происходит неизбежно, нельзя ни изменить, ни остановить этот ход вещей, самого времени почти, истории. Неизбежности рождаются тогда, когда что-то долго и тягуче откладывается, скапливается, фырчит и выкипает адской смесью; что-то давно готовится, набирает силы, чтобы потом его поток было никому не остановить. Оно заранее предупреждает о себе, оно заранее, словно дает понять, что ничего не изменить уже — процесс запущен. Остается только ждать, только, столкнувшись с предметом этой неизбежности, суметь ее или остановить, или же просто ей подчиниться.       В церемониальном зале императорском сегодня неожиданно оживленно, министры и чиновники, наместники выстроились ровными красивыми линиями вдоль ковровой дорожки, ведущей к трону. Одетые все с иголочки, как и обычно, важные и напыщенные стоят ровно в таком порядке, который требует их статус — самые богатые и влиятельные ближе к императору, остальные дальше. Все головы склоняют, когда БонСу плывет к трону, невероятно оживлённый и веселёный, словно и забывший о своей болезни. Он не понимает, к чему собрание, не понимает, что будет на совете, он просто рад тому, что министр и наместник по совместительству Чон Югем, стоящий в первом ряду, ближе всех к трону, теперь его родня, он должен поддерживать императора. Но вот именно что ближе к трону быть и желал, на глупого БонСу ему было наплевать, как и всем здесь абсолютно.       На ступени выше, около императорского трона, стоят сразу трое: вдовствующий супруг СонХва, рядом с которым Намджун, а с правой стороны, подальше от них, Юнги. Все они тоже приветственно головы склонили перед БонСу, но от них веет настроением тяжелее, глубже, чем то, что исходит от министров. Император просто не знает, но весь остальной двор в курсе, что сегодня будут обсуждать не проблему радужных единорогов, пасущихся на лугу, а тяжелые насущные вопросы, среди которых может быть прямой, хоть и завуалированный, призыв сменить власть или даже императора.       БонСу останавливается около трона, с радостью смотрит на гобелен с вышитым на нем драконом, а потом оборачивается и смотрит на роскошный свой двор, осознавая, что все это его теперь, и даже СонХва не смеет им командовать больше. Глупец, не знающий цены самым обычным поступкам. Он на трон опускается и радостно озвучивает:       — Можете начинать, наместник Чон, что заставило вас собрать совет?       СонХва хмуро сводит брови, но в целом оставляет свое лицо непроницаемым для всех этих акул — император просто самоуверенный мальчишка, который не понимает положения вещей в стране вообще! Не понимает даже, что худшие враги, они всегда выглядят, как друзья!       А вот Юнги напротив выглядит очень расслабленно, слишком даже, у него в насмешливом интересе подняты брови, он глазами черными смотрит на Югема, ожидая, когда тот начнет. От принца пятого веет прямой угрозой, которую кицунэ отлично ощущал. Отнять у него Тэхена было правильным решением, но за него придется дорого заплатить. Теперь даже боги не смогут сдержать его гнев.       — Ваше Величество, — наместник Чон склоняет голову перед императором, проявляет всю свою благовоспитанность, но СонХва-то знает, что за ней кроется. Каждый здесь это знает, кроме самого императора, не способного разглядеть ничего дальше кончика своего носа. — Нам бы не хотелось доставлять вам хлопоты, — чиновники все разом кивают головами, выражая согласие с Югемом, с самым богатым и влиятельным человеком в Коре. Слабые всегда идут за сильными — это глубинная суть человека. — Но вопрос, который мне придется поднять, не требует отлагательств.       БонСу просто кивает, развесил уши, как уличный дурачок, верующий во все, что слышит; и внимает главное, главное глупо внимает, потому что не видит в Югеме врага. Он отдал Тэхена его сыну, значит, они родственники, значит, удара ждать не нужно. Глупо.       Намджун кусает губу, но молчит — лучше заранее знать, что у врага на уме, СонХва же смотрит прямо в черные глаза Югема, наместник все время, что говорил, только на вдовствующего супруга и смотрел. Эта война была между ними, а БонСу просто пешка.       — Как вы, наверное, уже слышали, в стране назревают беспорядки и мятежи, люди недовольны, — император в ответ кивает, несмотря ни на что, он слышал. Зато СонХва гордо голову задирает, ожидая, когда Югем нанесет удар. А он нанесет, в этом не следовало сомневаться. Инициатива, чтобы собрать совет, исходила как раз-таки от него. Да, и даже СонХва, со всеми своими амбициями, знает, что Чоны сильные враги. — Ваш народ напуган и совсем не беспричинно. — Югем на мгновение затихает, слушая, как позади него согласно кивают с тихим шепотом и остальные чиновники, поддерживая его. Хотя император все равно не смог бы сопротивляться такому единодушию, это всего лишь БонСу, а не ЧинХен. — Все мы знаем о том, что Его Высочество пятый принц Юнги призвал ко двору дракона! — Шепот выше становится, страх работает отлично, особенно в условии, когда огнедышащего зверя видело так много людей, что уже и не избежать такой правды. Даже слуги, по сторонам стоящие с опущенными головами, боязливо начали переглядываться друг между другом. Двор первый удостоился чести увидеть живого дракона!       Югем смотрит прямо на Юнги, но у того в глазах ничего не прочесть. Пятый принц стоит спокойный и невероятно уверенный в себе. Конечно, такая мощь! А еще злость, еще желание убивать, и вот именно этого чертова Чона, чтобы слушать, как орет в отчаянии Чонгук над сгоревшим трупом дяди! Так заманчиво, но стоит повременить, Тэхен… мягкий омега с огромными карими глазами, которые из памяти отчего-то так быстро начали стираться. Маленький мягкий омега — ради него нужно быть сдержаннее.       — И это еще не все! — Югем улыбается победно одними только глазами, оставаясь в остальном предельно спокойным. — Его Высочество дотла сжег одну деревню на окраине, и Вы вправе потребовать доказательства этого, — кивает Югем, — но я думаю, что того факта, что все видели там парящего дракона уже хватит, чтобы все понять — Его Высочество уничтожил ни в чем неповинных крестьян.       СонХва смотрит на Юнги, он ожидал удара на себя, но удар принял пятый принц. Очень умно и хитро со стороны Югема убрать не сразу вдовствующего омегу, а остальных членов императорской семьи. Когда их ряды поредеют, изгнать СонХва будет проще простого. Однако кое-чего Югем явно не учел, а может просто не заметил, ведь СонХва использует свое чутье кицунэ, а обычный человек, пусть и охотник за магией, не способен ощутить то до жути спокойное море, которое сейчас напоминал взрывной пятый принц. Намджуну все это тоже не нравится, он железно уверен, что трогать Юнги — не лучший вариант, у альфы кукушечка знатно поехала всего за несколько дней.       — Ваше Величество, — продолжает Югем, а БонСу просто слушает, смотрит, как за него снова уже все решили, и ничего не стремится предпринять, — вам, наверное, сложно такое принять, но все-таки закон велит наказывать любого преступника. А Его Высочество совершил страшное преступление, он уничтожил целую деревню, он вызвал дракона, это можно без ошибки расценивать, как покушение на трон! — Югем все в свою пользу выворачивает, слушает, как другие чиновники его поддерживают и только больше культивирует их страх и веру в то, что с драконами нужно кончать. — Потому я предлагаю взять Его Высочество Юнги под стражу, закрыть его в темнице и провести тщательное расследование всего случившегося. Этого требует закон, и это поможет успокоить народ — когда все узнают, что драконы им больше угрожать не будут, недовольства прекратятся. — Грязный ход, абсолютно грязный, но Югем не стремится быть правильным. В этом мире если не ты, то тебя. Да и упустить такую возможность избавиться от одного из драконов, было бы просто кощунством.       Юнги спокоен, по мнению Намджуна, слишком спокоен, у него на дне черных глаз с кривой ухмылкой скалится дракон, явно не предвещая ничего хорошего. Но этого никто не замечает. Оставшиеся чиновники с радостью принимают сторону Югема; драконы пугают всех, а Чоны предлагают избавиться от этой напасти, освободить Коре от новой тирании безумного императора. Ради спасения своей жизни можно наплевать даже на клятву верности БонСу и всему роду Мин, можно принять сторону Югема, желающего занять императорский трон. Все, ради кусочка манящей власти.       — Что ж, вести, и правда, не самые приятные, — БонСу страх как боится мятежей и бунтов, он по рождению трус, в общем-то, трон для него слишком тяжелая ноша. К тому же, он глупец, он не видит очевидного под носом, а потому пойдет с радостной улыбкой в ловушку, не зная, что его в ней ждет. — Но я хочу спросить, — роль императора, несмотря ни на что, отыгрывает, хотя все знают, что это пустое, — Юнги, ты, и правда, сделал то, в чем тебя обвиняют?       Все глаза разом на пятого принца устремляются. Чиновники-стервятники, они смотрят свысока, знают, что альфе уже не отвертеться, как бы ни старался, против него слишком много доказательств и слишком много наберется голосов, если вдруг начнется голосование. Югем на Юнги смотрит настоящим победителем, ему не нравится, что у дракона есть крылья, что он умеет летать, но опасность нужно устранять сразу, как только она появляется. Чонгук процесс уже начал, войска начал стягивать на север, готовиться, даже отобрал у дракона Тэхена, разозлил, конечно. Но оно и к лучшему, может быть, пятый принц сейчас сам себя подставлял против целого Коре, которое мечтало видеть голову его дракона на пике, а самого принца в темнице или повешенным на площади.       СонХва смотрит с ледяным интересом, он знает Юнги лучше, чем кому-то может показаться. А еще он отлично понимает, даже не так, он видит, к чему все ведет. Сейчас самое время забрать Намджуна и просто уйти из зала, но это станет слишком уж подозрительно.       — Правда, — улыбается Юнги, нисколько своей вины не ощущая. Дракон у него в голове сладкое пел, а сила в крови пылала слишком высоким огнем, чтобы хоть нота здравого смысла дошла до принца, давая ему толчок к пониманию, что что-то не так. Но слушать «правильную» часть себя Юнги просто не хотел. Тэхена рядом нет, он где-то там, страдает от рук Чонгука, если альфа не будет действовать, то никогда не вернет своего омегу. Никогда.       СонХва выдыхает, хватая руку Намджуна, который собрался вперед выступить и брата защитить. Не стоит, вот этого сейчас делать не стоит. Югем заручился поддержкой всех чиновников разом, когда Юнги призвал дракона. Шансов на победу в этом вопросе просто ноль.       — Возьмите Его Высочество под стражу, — командует Югем двум своим охранникам, стоящим поодаль, — я возьму на себя допрос принца, можете не беспокоиться, Ваше Величество! — Кланяется наместник БонСу. А император отчасти обеспокоен, когда к Юнги подходят стражи, облаченные в доспех, он пятого принца очень боится, но ничего не говорит и никак не возражает. В конечном счете, Юнги ведь, и правда, виноват, да?! Тяжела корона, слишком тяжела.       Стражи альфу под руки не хватают, не тащат за собой, он сам идет под конвоем, но с таким непроницаемым лицом истинного победителя, что даже Югем не может спокойно на это смотреть. Охотиться на драконов нужно с умом и хитростью, иначе можно попасть под огненный удар. Югем уже давно не охотился, потому что было просто не на кого, но он надеется, что сейчас не совершает ошибки, надеется, что отрезать крылья еще не поздно. Переходить к крайним мерам пока не хотелось.       — Ваше Величество, — наместник Чон снова императору кланяется, провожая Юнги хмурым взглядом; драконы воины, они не сдаются просто так, — позвольте мне лично проводить принца, дабы избежать гнева толпы, и поскорее вернуть мир в Ваше Коре. — БонСу глуп, он словам змеиным внемлет, не видя в них подводных течений. Да и что уж тут таить, и сам желает поскорее мира, а еще не хочет Юнги злить. Он наивно полагает, что тихо-мирно можно решить абсолютно любую проблему.       — Конечно, — кивает БонСу, поднимаясь с трона, — я и сам желаю вас проводить. Все-таки это мой брат, я не хочу, чтобы с ним что-то произошло.       Императору никто не перечит, раз у него в голове возник такой каприз, то, пожалуйста, пусть проводит Юнги до темницы лично со своей свитой и со всеми чиновниками к тому же, которые не смеют сейчас расходиться, они обязаны за БонСу идти. Простая формальность, но всем она сейчас невероятно нравится. Бой идет не между чиновниками и императором, бой идет между чиновниками и СонХва, который, не выражая ни единой эмоции, идет следом за БонСу, тоже не смея просто откланяться и уйти. Вдовствующему супругу сейчас ярко пытались показать, что власть над императором теперь имеет не он, а Югем, чаша весов склонилась в другую сторону, СонХва проиграл раз, но дальше его ждут только больше и больше потерь. Да и что уж тут таить, но цель ведь вовсе и не омега вдовствующий, цель — уничтожение рода драконов, каждого ее представителя, всех. Чоны идут к власти, они на пороге стоят и ломятся во дворец, а двери им уже открыты.       На улице солнце светит, яркое, задорное, оно раскидывает свои лучи в разные стороны, проникает в каждую ткань, в саму материю, заставляя ее вспыхнуть поразительно радостно, чтобы каждая душа горела счастьем от такого замечательного дня. И только дворец, как и обычно, покрыт едкой коркой мрака и грядущего нечто, что пугает сердца всех, даже тех, кто прямого отношения к нему не имеет.       Юнги выводят на высокие ступени, под ними огромная площадь простилается, сейчас пустая, да, и пустующая большую часть времени, лишь на праздники или другие важные события на нее впускают гостей, и то не каждого желающего, а лишь того, чей статус позволяет им сюда попасть. Сейчас же Юнги спокойно спускается вниз по ступеням, идет по дорожке, красиво выстланной ровными, редкими камнями, а в глазах у него чертята скачут вокруг дракона, заводя его не на шутку, подогревая его злость, которая и так никогда не дремала, в ожидании распахнув огромные крылья.       Чиновники вместе с императором останавливаются на самой верхушке крыльца, дальше не идут, потому что сам БонСу неожиданно замирает, осознавая одну деталь, которую смог прочувствовать лишь СонХва, настойчиво оттаскивающий от основной массы людей Намджуна, под недоумевающий взгляд второго наследника.       — А вы глупее, чем кажитесь! — громко вещает Юнги, резко останавливаясь посередине двора. Он оборачивается медленно, сверкает на стражников его сопровождающих огненными, драконьими глазами, криво так усмехается, очень легко и лениво взмахивает руками, заставляя даже крепкий доспех железный заняться ярким синим огнем, плавясь прямо на живом теле.       Альфы в стороны от Юнги бросились, с криками пытаясь сбить с себя огонь, освободиться от едкой боли, выжигающей расплавленным железом кожу до костей. Но пламя не сбить, его не остановить и не угомонить. Юнги сам сейчас как пламя, оно горит на живых телах, потому что пятый принц этого хочет, потому что ему в радость ощущать безграничность своей силы, которую ему, несомненно, даровали сами небеса.       Воздух постепенно наполняется запахом горелого мяса, крики очень быстро стихают, и лишь страх на лицах напротив никуда не пропадает, он разжигается ярче огня, выше, неотвратимее, ведь каждый здесь чиновник, каждый наместник и даже их охрана вдруг осознали — дракон летает красиво и неумолимо в своей жажде доказать свою силу. Юнги истинный дракон, да, со шрамом на лице, да, всего лишь пятый принц, но он дракон, он тот, кого голыми руками просто так не взять — обожжешься, а то и умрешь. Лишь Югем смотрит на Юнги хмуро, да, ему, несомненно, тоже страшно, но он знает, что его пятый принц не тронет, ведь его сердце, его настоящие крылья сейчас находились во владении Чонгука; а тот просто убьет Тэхена, если Югем пострадает. И все же недооценивать мощь дракона, его силу и ярость, не стоило; не стоило забывать, что каждый Мин, у которого были драконы, сходил с ума от своей силы и величия. Юнги сейчас, как пороховая бочка, того и гляди — рванет, а кого зацепит — неизвестно, с какой силой рванет — тоже неизвестно. А самое, что нервирует Югема, это ощущение удушающего аромата гари в воздухе, не от сожжения двух стражников живьем, а тот самый тяжелый воздух, который предвещал беду, из-за которого замер БонСу на крыльце, потому что, несомненно, знал, что тот обозначает.       — Вы, правда, решили, что сможете просто взять меня и бросить в темницу? — Усмехается Юнги, облизывая губы, с ароматом самой боли и силы, упоительной силы, в море которой он купался, широко раскинув руки. Если не сопротивляться самому себе, то можно было достичь всего, чего только пожелает душа, всего, что пожелаешь сам ты… Тэхена. — Я дракон! — Рычит пятый принц, и над дворцом с громким ревом пролетает огромная фигура живого дракона, заставившая всех разом отступить назад, в церемониальный зал, чтобы не видеть всего этого ужаса, но Юнги пути отхода легко отрезает, заставляя дверь медленно, но уверенно заняться огнем. Никто и никуда сегодня не уйдет.       СонХва уже легче тащит Намджуна за собой прочь. Второй наследник так не сопротивляется после того, как увидел, что Юнги прежнего уже не вернуть. Конечно, с ним все еще хочется поговорить, как-то образумить, но папу подставлять при том не хочется, Юнги явно задумал не доброе, а у Намджуна, кроме СонХва, нет никого. Кицунэ же знает, что будет дальше, он видел, он все это уже видел, потому и сына своего спасал, ведь видения так часто не показывают самого главного.       — Почему все так быстро замолчали? — Усмехается Юнги, а его волосы белые, подобно дыму, ветер, вдруг налетевший, раздувает, треплет черные полы пхо, тоже свою ярость показывает, ярость, рядом с которой, с маленькой фигурой пятого принца, приземляется с оглушительным грохотом, огромный, взрослый дракон, голодными глазами глядя на всех, кто остался стоять на крыльце у дворца. Не сбежать. — Были такими разговорчивыми, да, наместник Чон? — Юнги в кривой усмешке тянет губы, легко поглаживая грубую шкуру на морде своего дракона, просящего разрешение всех уничтожить прямо сейчас. Не так быстро, принц желает насладиться этим упоительным страхом подольше; он столько себя сдерживал, столько играл добродетель, забывая, что в этом мире быть хорошим приравнивается чуть ли не к сумасшествию. А Юнги сумасшедший, и знает это, только он не боится этого признать, а еще неожиданно не боится признать, что ему нравится его сила, ему нравится, что он может поставить всех на колени перед собой.       — Что и следовало доказать, — Югем играет с огнем прямо, как и Чонгук, но он готов рискнуть даже перед лицом настоящей смерти, — вы — опасность для Коре.       БонСу сглатывает на эти слова, косится на Югема, он не знает, где искать защиты, ведь здесь каждый играет за себя. А Юнги… а он самое ужасное чудовище, которое видел мир, император хоть и глупец, а прекрасно знает, что гнев пятого принца еще никто не смог пережить, особенно, если он настолько взбешен, что вызвал дракона.       — Так, может, тогда остановите меня? — Юнги победителем скалится, гладит Амайю, мысленно общаясь с ним, а не со всеми этими жалкими людьми. Они ему не так уж и интересны, но смотреть на их страх было забавно. — Ах, да! У вас же силенок маловато! — Коротко хохочет Юнги, и его глаза опасно вспыхивают, предвещая угрозу.       Амайя, как в прошлый раз, подставляет принцу свое крыло мощное, позволяя себя оседлать, при том в предвкушении вертит хвостом из стороны в сторону, почти задевает стену, окружающую дворец, и все поглядывает с голодным блеском в огромных оранжевых глазах на чиновников и самого императора. Только Юнги его на месте и держал, иначе бы дракон, несомненно, начал бы все палить по собственной инициативе.       Пятый принц на Амайе восседает гордо, красиво, очень уверено держится за длинные шипы, явно не боится ни упасть, ни что дракон его скинет. Этот зверь только Юнги и подчиняется, он выполнит все, что принц прикажет, потому власть здесь только у альфы. А власть, как известно, это сила.       — Подойдите, наместник Чон! — приказывает Юнги, а дракон рычит, вытянув длинную шею, хвостом елозит по вымощенной камнями площади, оставляя продольные полосы в камне от острых шипов.       Югем боится, боится, но он потомственный охотник на драконов, он очень гордый и сильный альфа, он никогда не покажет своего страха противнику, никогда! Потому он, с гордо поднятой головой, выходит вперед, спускаясь прямо к своей смерти, глядящей на него жадными оранжевыми глазами, мечтающими сожрать, испепелить и сожрать. Все драконы так смотрят, все они ненавидят людей, — уж Югем-то знает! Он руки в кулаки сжимает, когда предельно близко подходит к Амайе, смотрит тому в глаза, видит зубы острые, способные одним укусом надвое перегрызть, но все-таки собирает свою выдержку и минует огнедышащую голову, подходя ближе к крылу, к основанию длинной шее, где Юнги восседал на своем звере с легкой, жуткой улыбкой на губах.       — Теперь я император! — громко произносит пятый принц, глядя на БонСу, который даже побледнел сильнее обычного от этого. — Я настоящий дракон, и только я достоин этого трона! — Он смотрит на Намджуна, который замер поодаль, рядом с СонХва; и омегу огненное сердце Юнги желало уничтожить за всю боль, что он причинил, но тот папа второго наследника. — Если хотите бросить мне вызов, то вперед; нет — просто откажитесь от всех притязаний на трон. — Намджун все-таки союзник, все-таки союзник — эта мысль здравая в голове еще сохранилась. Юнги просто брату кивает, надеясь, что тот примет верное решение и снова на БонСу смотрит, но не как на брата, как на врага, как на одного из тех врагов, что его окружают. — Я построю новый мир, и никто меня не остановит! Передайте Чонгуку, что к его войне я готов! — Юнги кривую ухмылку дарит Югему, который продолжает рядом с ним стоять, а потом гладит Амайю по грубой кожи шее, наслаждается величием, кипящим в огненных жилах, и снова с презрением смотрит на чиновников, дрожащих от страха, запертых в ловушку, которую сами же и организовали. Глупцы! — Дракарис!       *****       Ветер красивый и мягкий, он играется где-то высоко в кроне зеленых, огромных деревьев. Он свободный, у него нет хозяина, он может путешествовать, где только захочет, может пробираться туда, куда даже нога человека никогда не ступала. Он почти всемогущ, и от него, на самом деле, зависит так много, он послан богами на землю, но даже те упустили цепи, на которых держали могучую стихию, не сумев ее приручить. Ветер может быть, как сейчас мягким, дарующим только спокойствие и тепло, которое приносит с юга, а может быть злым и жестоким, может нагнать бурю, ураганы или морозы, которые уничтожат культуры, оставляя по весне лишь мертвые деревья и кустарники, не пережившие негодования великой стихии.       Тэхену нравится ветер все равно, потому что, каким бы он ни был, а он остается свободным. Путает длинные прозрачные волосы высоко в листве изумрудной, шелестит ею, создавая мягкий перезвон, чистый, словно стихия смеется весело, беззаботно очень, а потом резко опадает на плечи принца, прячется в длинных волосах его каштановых, треплет их, тянет, любуется и снова хохочет, улетая прочь. Тэхену так хочется улететь следом за ним, но он просто не может. Это ведь его выбор своей судьбы, у него была возможность остаться с Юнги, рискнуть собой и им, всем рискнуть, но сердце омеги слишком мягкое, укрытое броней, но мягкое. Тэхен никогда не смог бы себе простить, что даже не попытался бороться, что трусливо остался с Юнги, обрекая его видеть свою собственную смерть. Чонгук бы точно убил себя, в этом не следует даже сомневаться, чтобы отомстить своему врагу, он точно бы покончил жизнь самоубийством, утаскивая с собой в ад Тэхена. Омега не так уж и хорошо знает этого альфу, но многое успел понять за время, что они знакомы — Чонгук раздает свою боль всем вокруг, потому что сам с ней жить не может. Ему в радость смотреть, как другой страдает, в такие моменты он не ощущает своей боли. Однако как бы там ни было, а Тэхен все равно заперт в очередной золотой клетке, в этот раз по-настоящему золотой.       Во дворце принц отказывался носить яркие, пышные наряды, украшения, потому что все это ему было просто не нужно, да и никому вокруг, в принципе, тоже не нужно. Но здесь дела обстояли иначе — Чонгуку нравилась красота, ему нравилось буйство красок и редких драгоценностей, в которых цветет молодое тело. Ему нравилось наряжать свою куклу, ведь она ничего не могла сказать против. Шпильки Тэхену по-прежнему было запрещено носить, все-таки дикий нрав омеги было усмирить не так-то просто. Но Чонгук вдоволь веселился, когда отправлял принцу на каждый новый день новый ханбок яркий и нарядный, очень дорогой, безумно, можно даже сказать. Но Чону на деньги наплевать, ему нравилось смотреть на красоту Тэхена, которая затмевала даже дорогой бриллиант синий, который Чонгук принцу подарил и заставил носить каждый день. Альфе не нравилось, что в тот день он дал слабину перед врагом, потому он решил, что в тот момент, когда Тэхен перестанет радовать глаз, когда его наряды начнут выглядеть свежее и красочнее, нежели омега, Чонгук с ним покончит, насладится сладостью молодой прелестной души, на части порвет и будет в сытости наблюдать за ее страданиями. Так правильно, в конечном счете.       Чонгук со стороны наблюдает за Тэхеном, как зверь прячется в тени, охотник, выслеживающий жертву. А добыча так чудесно манит, так запретно и до болевых спазмов в черном сердце! Хочется просто сейчас схватить это мягкое тело и испить его — такой соблазн!       Тэхен в огненно-оранжевом ханбоке, очень пышном, почти церемониально-пышном, с широкими рукавами едва не лижущими землю под ногами; а ног, как раз-таки и не видно, пхо настолько длинное и воздушное, что скрывает все, на что ненароком, но хотелось полюбоваться. И в этом буйстве невероятных красок как изюминка — огромный синий бриллиант покоится на шее омеги, собирая весь солнечный свет, чтобы потом рассеять его множеством своих драгоценных граней. Но самая неописуемая и неповторимая красота все так же остается неизменной — сам Тэхен. Принц прекраснее ангела, легче, воздушнее, его красота это то, что Чонгук никак не мог описать, чему все время удивлялся, это то, одно из многого, из-за чего он так маниакально желал забрать себе Тэхена. Забрал, а дальше, словно сам себя не пускал, и дико бесился из-за этого.       Омега стоит под сенью огромного дерева, могучего и великого. Он стоит так уже давно и смотрит в облака, но явно видит не их, не яркий солнечный блеск, а что-то другое, из-за чего капелька грусти проскальзывает на его лице. Тэхен никогда не позволяет себе хоть что-то испытывать, когда Чонгук рядом, но сейчас… сейчас выглядит настоящим, живым. А Чона бесит все это, потому что такой омега ему нравится! Он должен его ненавидеть, зубами выгрызать ту стену, которую от метки воздвиг ментально принц, а не любоваться им, осознавая, что против такой красоты бессильно все.       Тэхен выдыхает, опуская голову, он думает, а передала ли Ракари послание Юнги? Смогла ли с ним связаться? Вот уже два дня прошло, а принц отчего-то и голосов больше не слышит, как не зовет их, а все пустота в ответ, только от Чонгука его по-прежнему защищали. Странные дела происходят, может, он все-таки ошибся тогда? Скорее всего, так, скорее всего, он, и правда, начал сходить с ума. Как бы внешне не пытался казаться стойким ко всему, что с ним происходит, а до конца у него все равно этого не получалось, потому что внутри он выцветал. Чонгук отлично умел травить одним своим видом, постоянно где-то рядом ошивался, шипел проклятия всему роду Мин и обещал с омегой расправиться. Тэхен знает, что альфа понапрасну не стал бы угрожать, он ведь каждую свою угрозу, в конце концов, приводил в исполнение, он ведь сейчас сводит счеты с Юнги. И даже, ничего напрямую не делая Тэхену, заставляет его выгорать изнутри отвратительным осознанием — через него он делает больно Юнги, через него заставляет того страдать и даже, возможно, утопать во тьме. Тэхену не хотелось думать о плохом, но каждый раз у него сердце в груди при этих мыслях замирало, он ведь совсем не знает, как там его альфа, как все, что в Коре происходит?! Он заперт в четырех стенах, заперт с монстром, который его никогда из своего плена не отпустит. Чонгук сам сказал, что готовится к войне, что уничтожит Юнги и весь род Мин, но при том отчего-то отсиживался в своей загородной вилле, поедая душу маленького омеги такими же маленькими порциями.       Тэхен тяжело выдыхает, грустным взглядом провожает пролетающих в небесной синеве птиц и продолжает свою дорогу дальше по саду, в сопровождении свиты, которая постоянно только и смотрела, чтобы принц чего не поднял с земли, не унес с собой. Ведь ранит он, в конечном итоге, не Чонгука, а себя, чтобы того убить; хотя, если честно, то Тэхен думал, что покончить жизнь самоубийством, утащив за собой Чона — не лучший вариант, отчего-то он кажется слабым и несколько даже отвратительным. Потому, наверное, омега и стремился уничтожить Чона, он знает, что все равно и сам умрет в таком раскладе, зато не как трус, он даст настоящий бой, прежде чем все это закончится. К сожалению, сейчас у него не было ни шанса сделать хоть что-то, чтобы избавиться от альфы. Отвратительная беспомощность.       Чонгука все бесит, нервирует дико, заставляя с тихим скрежетом зубы сжать. Он сам себя бесит, бесит этой слишком уж мягкой вдруг натурой, бесит, что следит за своим врагом, что не портит ему жизнь, не пытается его хоть как-то довести до слез, а лучше до приступов боли! Сидит в засаде и следит, да, как хищник, но хищник, забывший, что добычу в итоге нужно будет разорвать на куски. Альфа сам себя злит, доводит до кипения в венах крови, потому вдруг из своего укрытия выходит и стремительным ястребом несется к Тэхену. Никакой жалости! Его родителей вот никто не пожалел!       Девятый принц не видит, но слышит, ощущает, как к нему идет рассерженный тигр… нет, медведь, голодный и злой медведь, только очнувшийся после глубокой спячки. Таких следует избегать, не ровен час и с жизнью можно распрощаться. Но Тэхен все выносит стойко, он сам захотел в это логово, сам себя обрек на страдания. Но не страшно, за себя отчего-то совсем не страшно.       — Огненный цвет, несомненно, вам к лицу, — Чонгук с дьявольской ухмылкой плывет к Тэхену, вдыхая его свежий, неповторимый аромат хлопка. Рукой дает слугам приказ, чтобы не шли за ними, чтобы держали достаточную дистанцию, оставляя Чона наедине с красивым омегой, мягким и лучистым. С омегой, которого постоянно хотелось разорвать, испить, утолить свой голод этим телом; но что-то постоянно Чонгука от этого удерживало, и это бесит!       Тэхен холодно, очень неприветливо смотрит на альфу, гордо задрав подбородок. Чон теперь все чаще и чаще так делает — приходит, чтобы испортить настроение, шипит разные гадости, травит своим ядом. И так день за днем продолжается. Наверное, если бы Чонгук получил от Тэхена хоть какую-нибудь реакцию, то давно бы уже отстал, хотя это вряд ли, альфа слишком зациклен на своей мести и боли.       — Хотя оно ведь и понятно, — Чонгук криво усмехается, останавливаясь прямо напротив Тэхена, чтобы видеть это неприветливое сейчас лицо, идеально замороженное, не выражающее абсолютно ничего. А ведь совсем недавно, из своего укрытия, Чонгук имел возможность видеть его без маски. Что ж, это вина самого Чона, да, и он нисколько не жалеет. — Вы же из рода драконов! — С ненавистью рычит альфа, у него настроение меняется со скоростью света, да вот только принц этому не пугается. — Но, — Чонгук снова усмехается, складывая руки на груди темно-синего пхо, — все-таки не дракон! Куда омеге до такой силы, да?! — И смотрит в очаровательные огромные карие глаза, ждет реакции, хотя уже и так знает, что развести Тэхена на эмоции почти невозможно, он закрыт от мира высокой стеной, колючей и неприступной. Чонгук возьмет измором, в конечном итоге, исход этой битвы уже предрешен. Сейчас он всего лишь играется, но только ему наскучит, и сладкое тело окажется в его полной власти.       — Конечно, господин, — до зубного скрежета холодно бросает Тэхен, — обычный омега не может обладать силой драконов.       Чонгук низко рычит, почти предупреждающе. Почти, потому что он хочет, чтобы принц снова начал язвить и бросаться колючками, как и обычно, было в этом что-то невероятно правильное, что-то затягивающее. Наркотик. Это как еще один наркотик наравне с божественной красотой и ароматом хлопка, которого вечно было мало. Чон воздух сквозь плотно сжатые зубы сцеживает, сверкает на Тэхена черными глазами, пытаясь его предупредить, что альфа сейчас в опасном состоянии. Но принца это не заботит, он смотрит на Чонгука так, словно видит, по меньшей мере, монстра. И да, монстра он перед собой и видел. Монстра, перед которым нужно закрывать все чувства и эмоции на замок, иначе он сожрет, на части порвет и сожрет, учуяв сладкую добычу.       — В последнее время вы меня расстраиваете, — Чонгук смотрит, как солнце застревает в каштановых волосах принца, как оно сверкает и переливается там, не в дорогом драгоценном камне, который альфа Тэхену подарил, а в волосах, в распущенных длинных локонах шелковых. Чонгук не раз уже к ним прикасался и знал, что поистине шелковых. И это все бесило! Почему самый красивый омега во всем Коре оказался его врагом, ну, почему?! — С вами становится скучно, — Чон язык за щеку толкает, ведя себя максимально вызывающе, — а я предупреждал, что, если вы мне будете не интересны, я от вас избавлюсь!       — Так избавляйтесь, — Тэхен неожиданно вызов принимает, в карих глазах ясно трещит лед, покрываясь еще большей коркой, прочнее, чтобы держать оборону. — Вы противоречите сами себе: если я вам не интересен, так почему я все еще здесь?       Чонгуку прямо сейчас хочется Тэхена укусить, еще раз с наслаждением вонзить зубы в метку, чтобы она никогда не заросла, никогда! У альфы внутри зверь бушует, ядом распространяет злость по венам и шепчет на ухо соблазнительно: «Убей!». И Чон бы убил, он ночами ходит часто по саду или до выпотрошенной мешковины истязает чучело на корте стрелами, выпуская пар, потому что хочется ворваться к Тэхену и… ну, не убить, не убить пока что. Но сделать с омегой хочется много чего, однако сейчас принц все так же оберегает Чона от Юнги, и он все еще выглядит интересно, несмотря на то, что Чонгук сказал. Нет, пока не время с ним кончать.       — Не терпится встретиться с предками?       — Устал слушать вашу болтовню каждый день, — язвит Тэхен, а в лице не меняется — все так же холоден.       Чонгук же от счастья готов завопить, потому что вот оно! Вот то, чего так жаждало его черное сердце — прямое неподчинение! Он постоянно угрожал омеге, что выпотрошит и его и всех его слуг за промашку принца, но сам же именно ее и ждал! Ему не нужна кукла, ему нужен Тэхен, который может одной фразой разжечь в Чонгуке пламя!       — Хотите меня спровоцировать? — Чон вопросительно бровь поднимает, а его сердце жаждуще стучит, почти больно, потому что альфа хочет, чтобы Тэхен ответил «да», чтобы продолжал кидаться колючками, в желании Чона побольнее задеть. Ненормальное желание, но Чонгук себя нормальным и не считал никогда.       — Всего лишь сказал вам правду, — ледяным тоном отвечает Тэхен, продолжая величественно стоять, без тени страха глядя на Чона. Несгибаемый, очень сильный духом, да, и телом без сомнения. Среди знакомых Чонгука, только Чимин обладал талантами к управлению оружием, хоть и не часто им пользовался, предпочитая забалтывать, что умел так же хорошо. Красота же Тэхена отчасти складывалась от его боевого духа, Чонгук все никак не может забыть, как при их первой встрече омега выпустил в него стрелу, да и в их первую ночь, которой даже таковой назвать нельзя, дал дикий бой Чонгуку. Сломать его будет сложно, но Чон сломает, сначала вдоволь наиграется и сразу сломает.       — Я вижу, вы здесь скучаете, — Чонгук складывает руки позади себя в замок, голову слегка на бок склоняет, но никуда уходить не думает даже. Сейчас Чимин собирает войска, Чону там делать пока нечего, потому и развлекается со своим омегой, со своим истинным. Почему даже озвучивать это слово мысленно — отвратительно?!       — Станцуете, чтобы меня развлечь? — Тэхен не хотел язвить, потому что именно этого Чонгук от него и ожидал, но он просто не может себя остановить сейчас. Он от аромата первого снега задыхается, тот его травит, выжигает изнутри, и от него спасения нигде теперь нет. И язвить Чону сейчас было не лучшей идеей, но Тэхен просто не может долго терпеть эту самодовольную рожу!       Чонгук коротко хохочет, губы лижет, собирая аромат хлопка, с наслаждением улыбается. Проводить свои небольшие выходные в скуке было самым отвратительным занятием, а вот грядущее веселье — это хорошо.       — Это, скорее, по вашей части, малыш!       Тэхен на обращение к себе никак не реагирует, хотя внутри сердце в тисках ядовитых сжалось, он до сих пор не знает, как там Юнги! До сих пор ничего не знает, и как назло его голоса стихли, теперь только пустота вокруг и внутри пустота!       — Сожалею, господин, но танцевать я не умею! — с улыбкой сдержанной отвечает Тэхен. Да если бы даже и умел, не за что бы ни стал танцевать перед Чоном! Никогда!       — Хочу вам предложить кое-что, — отвечает альфа, толкая в предвкушении язык за щеку, — и я уверен, что в этом вы мастер. — Тэхен словно и никакого интереса не испытывает, только холодно смотрит прямо в черные глаза, не тонет, но в своей карей бездне топит. — Давайте постреляем из лука на корте? — Девятый принц еле заставляет себя остаться все таким же сдержанным и холодным, потому что предложение Чонгука выглядит как безумие или издевка. Чон лично приказал все острые предметы от Тэхена убрать, лично приказал не пускать его на корт, а сейчас… а он, похоже, был настроен серьезно — понимает Тэхен, глядя в черные глаза. В очень уверенные глаза, желающие развлечься по дьявольским стандартам. — Но с особым условием, — а как же без них? В любом слове Чонгука стоило искать подвох, а уж в таком неожиданном предложении тем более. Но, честно, Тэхен соврет, если скажет, что Чон его не заинтересовал этим неожиданным предложением. Очень заинтересовал! Принц здесь просто вял, не имея возможности ничего сделать из того, что раньше так любил; все свое время он либо гулял, либо слушал очередную порцию яда от Чонгука. Если сейчас засветился хоть небольшой, хоть призрачный луч, за него нужно было ухватиться, главное не сгореть в нем. — Наши цели будут держать слуги у себя над головой, — с улыбкой произносит Чонгук. Ему нравятся игры, где есть процент смерти, они поджигают черную кровь в жилах, — обычная стрельба слишком скучно. — Чон губы лижет, при этом скалится довольно, он отчего-то знает, что Тэхен не откажется. Наверное, в карих глазах видит проблеск яркий не льдов бесконечных, а настоящих, неповторимо теплых глаз. — Ну, как? — Чонгук голову на бок склоняет. — А в качестве подарка проигравший лично станет мишенью. У вас будет невероятная возможность убить меня, как вы и хотели.       Невероятно заманчивое предложение, почти искушающее. Тэхен отлично стреляет из лука, даже на скаку может попасть в мишень, у него огромный шанс выиграть у Чонгука, и, как он и хотел, честно, с боем его уничтожить. Но Тэхен совсем не дурак, он жил во дворце, он знает, что подводные течения есть везде.       — А если выиграете вы, то что?       Чонгук скалится. Он получил в мужья врага, но не тупоголовое создание, а изысканно-умное, прекрасно разбирающееся в жизни, даже в такие трудные времена. Просто браво Тэхену, Чон явно бы снизил свое мнение о принце, если бы тот бездумно согласился.       — Исполните любое мое желание, — Чонгук тянет кривую ухмылку, — даже если оно будет отвратительным или унизительным.       Тэхен отлично помнит, что не должен проявлять ни капли интереса ни к одному слову Чона, должен постоянно его избегать, и уж точно не идти совместно с ним на корт, принимая подозрительные условия игры! Но черт возьми! Кажется, Тэхен слишком часто слоняется без дела, а может, сошел с ума окончательно, потому что он кивает и отвечает Чонгуку:       — Идет. Но я буду стрелять только стрелами-малютками.       — Как пожелаете, малыш! — с ядовитой улыбкой отвечает Чон, от предвкушения готовый просто дьявольски расхохотаться, выдавая себя раньше времени. — Я тоже не стану поддаваться, пусть игра будет честной.       В честность Чонгука верится меньше всего, но Тэхен просто кивает:       — Пусть она будет честной.       Чон радостно скалится, намечается нечто поистине интересное. Все-таки игры это то, что всех завораживает всегда, вкус победы или горечь поражения. Чонгук не любит проигрывать, и он, честно, не собирается, ведь какой позор — проиграть омеге! И все-таки альфа не боится никакого исхода, в любом случае, он остается в плюсе.       — Что ж, — Чонгук сдержанно улыбается, — пойдемте.       Тэхен идет, без лишних слов, вопросов выдвигается следом за альфой. Он тоже не намерен сегодня проиграть, это было бы совершенно недопустимо и неправильно. Хотя, с другой стороны, Чонгук отлично все устроил — выиграет Тэхен, но в попытке Чона убить и сам умрет. Однако как уже не раз отмечалось, омега такого исхода совсем не боится, он готов рискнуть, готов многое на кон поставить, только чтобы не дать семейству Чон продолжить их отвратительный план по уничтожению всего Коре. А они его уничтожат — это только вопрос времени.       — Вы так давно не стреляли, не боитесь, что растеряли свои навыки? — Чонгук молча идти не может, ему нужно поговорить, нужно постоянно смотреть на Тэхена и в сотый раз за день удивляться его невероятной красоте, божественной. Наверное, боги специально сделали их врагами, чтобы Чон не забывал о святом долге перед погибшими предками, иного объяснения такой дикой несправедливости Чонгук найти не может.       — Мастерство не пропьешь, — отвечает Тэхен, а словно ножом режет словами, давая Чону понять, что подбить его уверенность, не выйдет.       Альфа коротко хохочет, с этим омегой не бывало скучно. Даже если он намеренно прячется от Чона за стеной, намеренно не обращает на его ядовитые комментарии никакого внимания — это все напускное, на деле же он очень чутко все это воспринимает и явно не забывает. Чонгук в этом уверен, и сегодняшний бой это докажет.       — Как долго вы этим занимаетесь? — Чон уверенно их ведет к корту, слуги позади плетутся, не могут нарушить приказ хозяина, и это отлично, альфе больше нравится со своим Тэхеном наедине оставаться — это так завораживает. — Как правило, омегам все это запрещено, — рассуждает Чонгук, изредка поглядывая на то, как каштановые волосы длинные ветер красиво в разные стороны раскидывает, делая Тэхена еще волшебнее. Несправедливо! — Неужели ваш отец позволял вам, как альфам, бегать по корту, изучая техники боя, а не учить правила этикета послушного мужа?       Конечно, не разрешал, бесился, порывался постоянно маленького омегу убить, ужалить, сделать больно, ровно, как Чонгук сейчас, только больнее, потому что ЧинХен был именно что отцом Тэхена. И это… это больно. Омега не станет ничего из этого рассказывать Чонгуку, так же, как и умолчит, что Юнги его спасал, он вытаскивал из душной золотой клетки и тащил на корт, где Тэхен учился за себя постоять.       — Не думаю, что ему, вообще, было до этого дело, — омега не врет, но и всю правду не говорит, потому что выдавать все врагу — не лучшая идея.       Чонгук просто хмыкает. Он наслышан о том, что ЧинХен был ужасным не только правителем, но и отцом. Но ему не было до этого никакого дела, он спросил просто, потому что спросил и не более. Он не станет ни жалеть, ни смеяться над Тэхеном, которого собственный отец ненавидел. В конечном итоге, это не так уж и важно, просто потому… потому… Чонгук и сам не знает почему, но не язвит по этому поводу, просто кивает и все.       — А ваш папа?       — У меня нет папы, — Тэхен мгновенно еще более жесткой коркой льда покрывается, не пуская к себе в душу даже просто одним глазком посмотреть. Кого угодно, но не Чона, который лично там все уничтожил.       — У меня тоже, — кивает альфа, и глаза его безумно сверкают, но всего мгновение, тут же успокаиваясь. — Ваш брат убил всю мою семью, потому не стану говорить, что мне жаль. Моя месть возникла не на пустом месте.       Тэхен ничего не отвечает, он не знает, с чего Чон решил, что именно Юнги его враг, но и глупо защищать даже своего альфу, твердя, что тот чист и невинен, не может. У каждого есть что-то за душой, что он отчаянно прячет порой даже от самого себя. Как бы Тэхен Юнги ни продолжал любить, а все-таки могло произойти что угодно тогда. Но. И пусть месть была обычным делом, пусть люди относились к ней так же спокойно, как и к восходу солнца каждый день, для Тэхена она останется отвратительной и гнилой единицей пережитков старой системы. Подобное вдобавок еще сильнее разрушало Коре, которое застыло на одном месте, не стремясь никуда меняться.       Чонгук стряхивает с себя мрачные мысли, снова цепляет оскал, когда они входят на корт, охраняемый с тех самых пор, как Тэхен появился в этом доме, и на омегу смотрит, отмечая его воинственную красоту в этом ханбоке. Все-таки решение поиграться с омегой было очень умным. И дело не только в том, что Чонгук может выиграть у принца желание, дело в обычной, до скрежета зубов банальной возможности любоваться на Тэхена в его стихии. Не с вечной маской холодности, хоть сейчас он, по-прежнему, не давал Чону заглянуть к себе в душу, зато и не был безразличным.       — Предлагаю стрелять с пятидесяти шагов, — Чонгук рукой дает слугам указания, чтобы несли все необходимое сюда, но сам смотрит только на Тэхена, осознавая, что насмотреться на него он просто не в силах.       — Слишком легко, — отвечает омега, заставляя Чона на это улыбнуться, — со ста, потом можно будет и увеличить.       — Вы так уверены в себе! — Альфа лижет губы с очаровательным ароматом хлопка, а Тэхен вот нос от запаха первого снега воротит. Если бы не заманчивое предложение Чонгука, давно бы просто ушел, потому что терпеть общество альфы становилось все тяжелее и тяжелее. — Что ж, это похвально! — А вот Чон Тэхена никуда отпускать был не намерен. — Посмотрим, на что вы способны. — Усмехается альфа, и рукой подзывает к себе двух своих стражников: — Возьмите по цели в руки и отойдите от нас на сто шагов, подняв их над головой. — Альфы просто Чонгуку кланяются, без лишних слов выполняют приказ, даже осознавая, что если кто-то из них промажет, то страдать будут именно те, кто держит цели. Приказ Чона в этом доме исполнят любой!       Тэхен, и правда, в себе уверен, отчасти ему, конечно, жаль стражу, ведь они могли пострадать, но со своей стороны омега готов был играть максимально метко, чтобы не просто выиграть, чтобы никто не пострадал при том. Чонгук специально взял живые цели, специально, чтобы добавить дьявольщины в игру!       Слуги с низким поклоном приносят два колчана, забитые стрелами и два лука, новые, идеальной работы, явно сделанные на заказ для Чонгука, который любил ходить на охоту. Тэхен с интересом берет один из луков, сразу его невероятную легкость отмечает и силу, несомненно. Дерево прочное, но гибкое в умных руках, способное на великие свершения или на величайший позор. Тэхен почти восхищенно в руках лук держит, сверяет его минусы и плюсы, но лишь почти позволяет себе быть немного легче, потому что ощущает, как за ним все это время наблюдал Чонгук. Чонгук, который впервые увидел отблеск такой радости в глазах Тэхена от… куска деревяшки, ни один ханбок или украшение не вызывали в принце таких эмоций, как обычный лук для стрельбы. Он определенно стал бы отличным омегой, только не в этой жизни.       — Предлагаю вам стрелять первому, — улыбается Чон, внимательно наблюдая, как карие глаза холодные поднимаются на его лицо. У Тэхена в руках лук, рядом стрелы, бери и убивай своего врага, но принц так не хочет. Пусть все будет честно, пусть все будет по правилам, которые сам Чонгук и установил. — Вы все-таки омега! — Скалится альфа, прямо провоцируя. Но Тэхен на провокацию ведется, потому что он в себе уверен.       — Отлично, — кивает он, спокойно беря в руки полую трубку и стрелу-малютку, с завидной профессиональностью укладывая все на тетиву лука, — играем до десяти очков. После каждой партии, цели относятся дальше на десять шагов.       Чонгук хмыкает, но отвечает:       — Хорошо.       Тэхен медленно лук поднимает, у его ханбока слишком длинные рукава, волосы распущены, ветер их треплет бесконечно, и все это явно должно принцу мешаться. Да вот только с бурями, которые были на Чеджу порой, все это не сравнится. А Чонгук зрелищем наслаждается с легкой улыбкой на губах. Тэхен великолепен, он воинственен сейчас, целясь с изящной грацией в деревянную табличку, которую над головой держал один из альф, с бесстрастным выражением лица. Чонгуку очень нравится, особенно ему нравится, как с легким выдохом Тэхен выпускает стрелу, как та свистит, стремительно разрезая воздух, а потом острыми зубами вгрызается прямо в красную точку на дереве, расплевываясь в стороны мелкими щепками.       Стрела-малютка только кажется милой и безобидной, она с легкостью дробит кости, пронзая тело насквозь. Ее сила потрясающая и пугающая, а вот управляться с такими стрелами, дано не каждому. Тот факт, что принц умел, о многом говорил.       — Браво! — Чонгук тянет оскал, хлопая в ладоши. — Браво! Отличный выстрел!       Тэхен смотрит холодно, похвалу не принимает, потому что в голосе Чона явная слышится издевка, он словно и восхищен, но словно специально пытается подбить уверенность принца в себе. С омегой такой фокус не прокатит, он стреляет из лука с раннего детства, он в себе уверен на все сто процентов. А вот на что способен Чонгук, стоило еще поглядеть.       — Ваша очередь, — холодно отзывается девятый принц, смотря прямо в черные глаза напротив. Тэхен осознает, что если бы Чон не был хорош в стрельбе, то даже бы эту игру не предложил, так что стоило его навыков опасаться. Но омега хочет, чтобы тот был хорош, иначе соревноваться станет совсем неинтересно, почти нечестно в таком случае.       Чонгук кривую тянет улыбку, но довольную несмотря ни на что — он был прав, Тэхен хорош в стрельбе, он без капли неуверенности выпустил стрелу, точно попадая в цель. Альфа думает, что если бы у него было больше силы, то тогда, в их первую встречу, Чонгук не смог бы остановить ту стрелу, она точно бы попала в него. Чон все с той же улыбкой на губах вытаскивает длинную, тонкую стрелу из колчана, на секунду задерживает взгляд на Тэхене, который с холодным интересом за ним наблюдал, и оборачивается к стражнику, держащему цель, уверенно натягивая тугую тетиву.       Промахнуться с расстояния в сотню шагов было бы просто позором. Но ветер дует встречный, он же и волосы треплет, собранные в высокий хвост — очень многое, честно, играет против. Но Чонгук сильный альфа, сильный и уверенный в себе, когда он чего-то хочет, то получает это. Чон с выдохом выпускает стрелу, и та мгновенно достигает цели, попадая ровно в тот же красный круг, что и стрела Тэхена.       Омега никак не реагирует, даже на провокационный взгляд Чона не отвечает, это всего сотня шагов, и да, Чонгук справился потрясающе, и стоило бы его опасаться, но Тэхен отлично кое-что знает — чем дальше цели от них будут, тем сложнее придется. Настоящая игра начнется с каждыми новыми десятью шагами.       — Вы же не думали, что я буду вам поддаваться? — язвит Чонгук, самодовольно хмыкая. Тэхен молча выпускает очередную стрелу, попадая ровно в тот же красный круг рядом с предыдущей стрелой, почти уничтожая свою мишень. Похоже, ему понадобится новая.       — Конечно, нет, господин, — отвечает Тэхен. Для него этот бой, как для ребенка гонять мяч — просто, он на Чеджу почти все время катался на Одуме и палил из лука по мишеням, у него здесь явное преимущество, но Чонгук сдаваться просто так не собирался.       — Хм, — Чон задумчиво кладет стрелу на тетиву, проводя по гладкому древку пальцами, — я думаю, что одним из моих желаний, когда я выиграю, станет это — обучите меня стрелять из стрелы-малютки, уж больно хорошо она попадает по цели! — Нехорошо улыбается Тэхену Чонгук, выпуская свою стрелу в мишень, попадая в красный круг все еще метко и четко.       Омега на провокацию не ведется, он прекрасно знает, на что намекает Чон, знает, что тот почти грозится так убить Юнги, а то и весь род Мин. Но Тэхен оставляет свой разум холодным и сдержанным, он не позволит Чону победить, особенно, когда на кону стоит такое!       — Для начала вам надо выиграть у меня! — Тэхен впервые улыбается, впервые Чонгук видит, как это прекрасное лицо улыбка озаряет, застревает в карих глазах самых неповторимых и тут же гаснет, когда омега отворачивается и без лишних раздумий отправляет стрелу в цель, окончательно уничтожая деревянную дощечку, заставляя ее жалобно пискнуть напоследок, прежде чем продольная трещина испортила весь ее вид.       Чонгук впечатленный кивает, ему, и правда, не стоит так быстро рассчитывать на победу. Сто тридцать шагов, а Тэхен без особых усилий попадает прямо в цель, снова доказывая, что врага недооценивать не стоит никогда. Проигрывать омеге не хочется совсем! Это же унизительно и оскорбительно, но Чонгук сам предложил эту игру, а потому проиграть просто не мог. Если бы он предложил бой на мечах омеге, то выглядело бы это нечестно, ведь их силы и весовые категории разные, но стрельба показывала лишь их мастерство и меткость, потому здесь все было очень честно.       — О, думаю, список моих желаний только что пополнился! — Чонгук намеренно старается Тэхена задеть, заставить его думать и думать, что там альфа плетет из своей паутины. Да вот только принц достаточно умный, чтобы на такое не вестись, он холодным взглядом провожает стрелу, неуверенно попавшую в красный круг, но все же попавшую. Кажется, Чонгук сам себя переоценил.       — Жаждущий многого, не получает ничего, — поучительно произносит Тэхен, беря новую стрелу из колчана. Стражник в руках уже держал новую мишень, отбросив старую поодаль, ведь проку от нее уже не было никакого.       — Однако я все продолжаю и продолжаю получать, — с улыбкой произносит Чонгук, внимательно наблюдая, как Тэхен приручает стрелу-малютку. И все равно техника ее владением оставалась загадкой! — Кажется, судьба повернулась ко мне лицом. Вот вы попали ко мне, теперь принадлежите мне…       Стрела Тэхена с громким треском пронзает мишень в красной отметке насквозь, а Чонгук улыбается, как безумный, он точно знает, что сейчас омега выпустил стрелу не в деревяшку, а в его иллюзорный образ. Что ж, становится интереснее!       — Сначала выиграйте этот бой, а потом мы и узнаем, кто хозяин положения! — Тэхен дарит Чону улыбку холодную, с не скрытым превосходством глядя на альфу. Для него поражать цель легко, кажется, и с двухсот шагов, и с них можно было начинать даже! А вот Чонгук в прошлом раунде был не на такой уж и высоте.       — Конечно! — Чон не сдается никогда — это просто не в его стиле, он просто всегда будет одним единственным победителем во всем. Но отчего-то неприятно внутри колет — сколько раз уже такое было, но Тэхен часто Чонгука побеждал! Ну, уж явно не в этот раз! Альфа сам себя парой мыслей умудряется разозлить, выхватывает стрелу из колчана, туго тетиву натягивает, почти пальцы режет, которые ничем не защищены, успевает даже с садистским наслаждением заметить, как от страха вздрогнул страж, держащий цель, и выпускает стрелу.       Тэхен с улыбкой, которую ему так часто адресует Чонгук, оборачивается к альфе. Он попал, несомненно, в самый край мишени, почти промазывая. Чон рычит в ответ, ситуация складывается не в его пользу.       — Вы как будто настроились проиграть, — язвит омега, довольный, что, хоть раз за все время нахождения в этой клетке, смог вот так красиво, а главное изящно принизить Чонгука в его же игре. Этому, в принципе, не нужно было радоваться, но Тэхен уже по-другому и не мог, было приятно выиграть у своего тюремщика.       — Ваша очередь! — рычит Чон, недовольно прожигая омегу черным взглядом бешеных глаз. Нужно было самому сосредоточиться! Пытаясь каждый раз Тэхена уколоть, Чонгук отвлекал не принца, а себя. Вот потому сейчас почти промазал, слишком уверенный в своей победе!       Тэхен молча кладет стрелу в полую трубку, чтобы ее конец идеально укладывался на тетиву из-за небольшого размера. Омега ветра встречного не боится, не боится промазать, даже не боится, что рука вдруг дрогнет. Он двумя глазами внимательно сканирует расстояние от себя до цели, не обращает никакого внимания на то, что ветер треплет длинные края пхо, рукава раздувает, волосы раскидывает в разные стороны. Даже не обращает внимания на Чонгука, пожирающего его голодными глазами. Тэхен легко отпускает стрелу, и та с громким ударом вгрызается в самый центр мишени, пробивая ее снова насквозь.       Перевес сил пока более чем понятен.       Чонгук мрачно сводит брови на переносице, не хочет признавать, что Тэхен стрелок искусный, не хочет признавать, что у него есть шанс омеге проиграть. Он ведь игру с заманчивой приманкой намеренно ему предложил, чтобы снова выиграть, снова хорошенько повеселиться, проигрывать в планы Чона не входило. У него есть желание, которое хочется, чтобы Тэхен исполнил. Очень хочется, и да, Чонгук может надавить и заставить, но не станет этого делать, вкус победы намного лучше, чем ощущение выполнения обычного приказа.       Чонгук хмыкает, гордо задирая подбородок, вытаскивает с оттенком злости очередную стрелу из колчана. А цель стоит далеко, к тому же не очень устойчиво, из-за того что ее человек держит и из-за ветра поднявшегося. Но даже омега смог со всем этим справиться, Чонгук не может ударить в грязь лицом. Альфа уверенно кладет стрелу на тетиву и сильно ее натягивает, ощущая даже, как мышцы на спине напряглись в раз от этого. Если сейчас промажет, то потом догнать Тэхена будет не так-то просто. Чон успокаивающе выдыхает, думает о сладком аромате хлопка, улыбается и выпускает стрелу, слушая ее тонкий свист.       Почти. Железный наконечник стрелы упруго застревает на самой границе белого круга у красной метки. Он почти попал в цель, почти смог, но… Черт возьми! Такое ощущение, что удача от альфы резко отвернулась, иначе этого объяснить было просто невозможно! Какой позор, вот так проиграть омеге!       А у Тэхена явно хорошее настроение, он снова Чонгуку улыбается, победителем улыбается, произнося стражнику, который держал его мишень:       — Отойдите сразу на двести шагов, пожалуйста. — Чонгук щурится, сжимая плотно зубы. Принц явно намеревался его за раз втоптать в землю. Что ж… как бы противно ни было этого признавать, а проигрывать нужно тоже уметь. Чонгук не сможет выиграть у Тэхена, кажется, он это сразу понял, как предложил ему пари, просто хотел… чего? развлечься? ценой своей жизни? Нет, не так; он просто желал провести время с Тэхеном, не с тем, который вечно молчал и не давал себе ни капли эмоции выразить, а с настоящим омегой, с омегой, который умеет выигрывать, с которым не скучно. Какая глупость! Да Чонгук в очередной раз желал поиздеваться над принцем и все! И он знает, как это организовать! Чон порой самоуверен, но он не глупец.       Тэхен же просто выполняет условия их спора. Он уверенной рукой кладет стрелу-малютку в полую трубку, а также из колчана Чонгука берет обычную стрелу, прикладывая ее к тетиве выше. Опасное задумал, но в глазах карих не капли страха на провал, лишь решимость плещется.       Чонгук думает, что если он обеими стрелами с такого расстояния попадет в мишень, то это будет одним из самых позорных его поражений, но в то же время, даже от проигрыша можно было многое получить. Хотя осадок неприятный все равно остается — Тэхен всегда побеждает Чонгука, всегда!       Омега криво усмехается Чону, так же, как и альфа так часто ему, и, не глядя, выпускает обе стрелы, настолько уверенный в своей победе, что Чонгук аж зубы сжал, чтобы не зарычать от досады. Омеги очень слабые физически, но кое-что у них словно в крови с детства — меткость, меткость, с которой они не по целям стреляют, а в сердца, либо уничтожая, либо подчиняя, хотя лучше уж быть уничтоженным.       Обе стрелы с громким ударом попадают ровно в середину красного круга, почти даже соперничают друг с другом за право быть центровым. Обе стрелы легко достигают своей цели, выпущенные сильной профессиональной рукой маленького ничтожного омеги!       Тэхен с вызовом смотрит на Чонгука, уверенно смотрит, зная, что уже заведомо победил. Выпустить одновременно две стрелы и попасть в цель — натренированная годами упорной работы меткость, которую просто так не повторить. Чон, какого бы самомнения о себе не был, а все-таки позориться совсем не хотел.       — Браво! — Улыбается натянуто альфа, заставляя зверя внутри заткнуться и не мешать. — Я рад, что мне в мужья достался такой редкостный алмаз!       — Вы проиграли! — Как приговор выносит Тэхен, на лесть, конечно же, не ведется. — Если не сделаете выстрела лучше, то вы проиграли! — Почти на слабо берет, любой другой бы начал перед альфой лебезить, восхищаться его талантом стрелка, но только не Тэхен. Принц хоть и знает, что Чонгук злится, что свой проигрыш осознает, но из-за этого сам опускаться и не думает. Вот эта гордость, эта императорская несгибаемая натура нравились Чону в Тэхене отдельно, хоть омега и был его врагом. Не признать, что принц унаследовал нечто, что свойственно только императорскому отпрыску, что словами даже никак не описать, было бы глупостью. Ведь это нечто Чонгука отдельно очень притягивало к Тэхену, заставляя проводить с омегой больше и больше времени, испытывая его императорское терпение.       Чон тянет улыбку, заставляет себя улыбаться на самом деле. Проигрывать принцу уже стало почти традицией, это отдельно раздражало очень сильно, почти до слепого бешенства, в которое ступить себе пока Чонгук не разрешал. И ведь здраво подумать, и Чон ведь знал, что Тэхен хорош в стрельбе, очень хорош! На той проклятой охоте он смог подбить стрелу Чонгука, выпущенную в тигра, с невероятной меткостью; при том сам альфа отлично понимает, что эта филигранная точность ему не дана. Ну, так зачем он предложил этот поединок, осознавая, что может проиграть?! Сложный вопрос, но ответ его лежит прямо в корне проблемы, в корне самого спора — Чонгук ведь предложил Тэхену себя убить. Мазохистское, самоубийственное предложение и гнало его вперед, почти в жажде по-настоящему проиграть, чтобы ощутить — каково это, принять смерть от прекрасного омеги, от врага? От своего истинного омеги, с которым связан меткой?! Ведь, что если их связь, и правда, работает в двухстороннем режиме? И почему все это не пугает?! Почему за этим у Чонгука стоит еще одно желание — узнать?! Да, у альфы часто бывают душевные срывы, он часто не может себя контролировать, но вот сейчас разум чист, сейчас он отлично отдает отчет каждому своему действию.       — Что ж, — Чонгук бросает на землю свой лук, с улыбкой натянутой принимая поражение, — я проиграл! — А вот Тэхен не улыбается, он не скачет от радости, не прыгает и не хохочет, лишь в руках крепко сжимает свой лук с полой трубкой и холодно на альфу смотрит, вдыхая аромат первого снега. Ненавистный аромат. Тэхен ждет подвоха, он его изначально ждал, когда только принял предложение о поединке. Принц мог бы сразу отказаться, но было трусостью это, да и слишком давно он не стрелял — это было еще одним почти утешительным призом. — Я не смогу загадать вам свое желание, хотя просто уверен, что вам оно бы понравилось! — Тэхен не ведется, не просит, чтобы альфа озвучил его, никак не реагирует на слова Чона, его сдержанности можно только завидовать. — Зато вы получаете отличный приз! — Чонгук разводит широко руки в стороны и с улыбкой продолжает: — Меня! Вы счастливы?       — Смертельно, — холодно бросает Тэхен, никак в лице не меняясь. Он ждет, что будет дальше. Чонгук не тот, кто так просто сдается, принимать победу за чистую монету сейчас было большой глупостью. А Тэхен глупым не был никогда.       Чон коротко хохочет, пару раз наигранно хлопает в ладоши, глядя в ледяные карие глаза. Его жизнь явно стала намного интереснее и разнообразнее с момента, как Тэхен оказался в списке его собственности. И то — не только возможность через принца жестоко отомстить Юнги и всему роду Мин, причина в самом омеге. Как бы противно ни было это признавать, а Чонгук добивался именно Тэхена, именно он был ему нужен ко всему прочему. Не потому что любил, это слово Чону чуждо, а потому что жаждал обладать редким бриллиантом. Таких как Тэхен нет во всем мире.       — Отлично! — Чонгук снова ярко улыбается, с наслаждением не скрытым вдыхает аромат хлопка, который ветер в него кидает, словно намеренно желает его подчинить окончательно этой зависимости. И какая красота — ведь никто больше, кроме Чона, не может ощутить прелести этого аромата! Никто, кроме проклятого Юнги! — Теперь я ваша мишень, как и обещал! — Чонгук выходит вперед на корт, рукой дает команду стражам уйти в стороны, их услуги были больше не нужны. — Я, знаете ли, привык сдерживать обещания! — Чон улыбается, глядя в карие глаза замерзшие. Он ничего не может прочесть по омежьему лицу, даже меткой воспользоваться не может, потому что Тэхен его блокирует непонятной силой. Все, что альфа может увидеть — как крепко сжимает в красивых руках омега свой лук, то ли нервничая, то ли злясь. — Сто шагов? Или больше?       Тэхен дышит даже предельно ровно, хотя все это — большая ложь самому себе. Ему не спокойно совсем, Чонгук опасное замыслил, Чонгук почти на слабо берет принца сейчас, держит обещание, как и сказал, и выходит вперед на корт, ни позой, ни взглядом не показывая, что боится. Он словно не верит, что Тэхен в него выстрелит, дает ему шанс, но им же и дразнит омегу: перейдет на темную сторону в желании уничтожить врага и убьет этим сам себя или струсит, останется на свету, продолжая страдать в когтистых безжалостных лапах. Сам сейчас дает ему возможность выбора, а главное честного выбора, Тэхен ведь честно выиграл, так почему ему так неспокойно сейчас? Почему так безумно колотится внутри сердце?! Метка закрыта, так почему?! Что происходит?!       — Двести шагов, — ровным тоном выдает принц, поднимая лук, уверенными крепкими руками, которые просто кричали, что выстрелят, что спустят стрелу-малютку, способную насквозь пробить черное сердце альфы.       Чонгук делает так, как ему говорят, без тени сомнений или страха пятится назад, отсчитывая двести шагов по безжизненной земле корта, а сам смотрит только в ледяные глаза напротив, в глаза, которыми налюбоваться все никак не получалось. Тэхен похож на бога сейчас, в этом огненно-оранжевом ханбоке, который раздувает сильный ветер, с распущенными длинными волосами и императорской сдержанностью лица; с луком, поднятом в воздух, с идеальной стойкой, целясь в одного из своих поданных, который посмел идти против воли бога. Что ж, если бы боги и существовали, во что Чонгуку плохо верится, то должны были бы ничем не уступать в красоте и силе одному маленькому и ничтожному омеге, иначе им нет смысла даже поклоняться.       — Двести! — громко выдает Чонгук и останавливается, с легкой улыбкой на губах глядя на Тэхена. На бога, руки которого сейчас даже не дрожали, уверенно целясь… прямо в сердце Чону. Отчего-то альфа это знал, он не слышал мысли Тэхена, но видел, как конец стрелы смотрит ему в грудь. И почему-то снова же не страшно, ни капельки не страшно, но безумно любопытно.       Тэхен целится, обоими глазами смотрит на Чонгука, точно целясь в альфу, как и хотел все это время. А ветер шумит, шелестит что-то в листве деревьев, окружающих корт со стороны леса; заползает под полы широкие пхо, в волосы и словно тянет омегу отсюда прочь, просит уйти, отчаянно старается сделать хоть что-то, чтобы того остановить. Тэхен не хочет слушать. Он не боится умереть вместе с Чонгуком, не боится, вдруг оставшись в живых, стать частью темного мира, опуститься в пучину своих же темных желаний, не видя границ, перед которыми следовало остановиться. Но отчего-то в сердце бьется сомнение, оно ядом в кровь поступает и сразу в мозг, отравляя его вместе с ароматом первого снега. И отчего… отчего всё просит альфу не убивать?! Отчего?! Он ведь не только жизнь Тэхена в ад превращает, он хочет убить Юнги! Всю семью Мин! И он сделает это, он войны хочет, готовится к ней! Омега должен его остановить пока у него есть возможность. Второй ведь может не возникнуть.       Тэхен тянет тетиву туже, ощущает, как она режет даже его пальцы, окрашивая кожу красным. А перед ним враг, тот, кто уже столько боли принес. Омега должен утонуть в крови, может даже в ад попасть, лишь бы остановить Чонгука. Должен! Он уверенно выдыхает и выпускает стрелу, глядя в черные глаза напротив.       Чон даже не двигается, стоит, ответно глядя в карие глаза, в холодные очень, не пропускающие к себе в душу, не желающие, чтобы в них хоть что-то увидели. Но альфа видит, не душу, но он видит, как трепещет на радужке маленький огонечек, словно кусочек солнца, трепещет и вдруг замирает, пропадая так же быстро, как и появился. Сотая доля секунды сомнения, но ее хватает, чтобы стрела со свистом пролетела мимо Чонгука, лишь легким пером задев его щеку.       Чон улыбку тянет, легкую-легкую, выражающую одновременно все и ничего разом. Отчего-то он знал, что так будет, отчего-то, осознавая даже, что Тэхен его, и правда, ненавидит, знал, что убить его омега не сможет. И не смог. Слишком уж у него мягкое и доброе сердце, слишком уж он не подходит для жизни в этом жестоком мире. Но Чонгуку это все на руку, он рад, что в этот раз смог выиграть у Тэхена, даже таким образом.       — Промазал, — холодно бросает принц, опуская лук. Да, повел себя слишком мягко, да, недальновидно, да, скорее всего, столько ошибок из-за этого допустил, но все равно, возвращаясь на пару минут назад в прошлое, понимает, что снова бы не смог выпустить в Чонгука стрелу. И почему — не может объяснить, то ли потому что он безоружный стоит, хотя Тэхен честно его в битве победил, то ли из-за их связи через метку, омега не знает! Он просто не знает, зачем сейчас это сделал!       Чонгук криво усмехается:       — Это был ваш единственный шанс, — альфа гордо подбородок задирает, — другого уже…       — Господин Чон! Господин Чон! — со стороны двора к корту со всех ног бежит старший евнух, придерживая свою шляпу одной рукой, чтобы ветер ее не сдувал. Все глаза сразу на него оборачиваются, как правило, бета просто следит за работой других евнухов, чтобы он вдруг прибежал к хозяину — это должно было произойти что-то очень важное!       — Что случилось? — недовольно бросает Чонгук. Он только разогрелся в своей игре с Тэхеном, ему не хотелось отвлекаться на другие дела.       Евнух останавливается, низко кланяется Чонгуку, явно не боится его недоброго тона. Хотя, судя по возрасту беты, служит он этому тирану уже давно, а значит, либо привык, либо отлично знал, с какими вестями можно было испытывать не ангельское терпение Чонгука.       — Господин Чон, прибыл ваш дядя — наместник Чон Югем, он просит с вами встречи!       А вот это очень важно! Чонгук сразу в ханок срывается, приемный отец не так часто к нему приезжал, а если навестил, значит, и правда, происходит что-то не требующее отлагательств. Недавно дядя говорил, что собирает совет для прошения к императору и… Чонгук оборачивается лишь на мгновение, смотрит на Тэхена, который никак не реагирует на уход альфы, и бросает ему напоследок намеренно язвительным тоном:       — Может, вашего брата уже убили, как думаете? — и просто уходит, облизывая губы с ароматом хлопка, прекрасным ароматом. И не видит, как Тэхен в руке сжимает лук, как дерево трещит от напора, грозясь просто на части развалиться от такой силы.       Чонгук, честно, не уверен, что с Юнги можно было так легко и быстро кончить, омегу-то он просто дразнил, но самого себя было излишним. Драконы отвратительные существа, живучие, жестокие — Чону придется немало сил приложить, чтобы избавиться хотя бы от одного. И отчего-то Чонгук буквально ощущает, пока идет в беседку к дяде, что ждут его не самые лучшие новости. Если бы все было хорошо, отец просто бы прислал об этом письмо, сам бы не стал приезжать. Да и к тому же его попытка советом приструнить дракона изначально попахивала провалом. Хотя, кто в этой жизни не ошибался? Вон Тэхен сегодня ошибся, оставив Чонгука в живых, теперь будет страдать!       — Отец! — Чон низко дяде кланяется даже в собственном доме, потому что уважает, потому что он ему именно что отец, единственная родня. Югем выглядит неважно, внешне полностью здоров, никаких повреждений, но мрачный и немного, словно даже осунувшийся, побледневший. Он стоит у перегородки деревянной, пустыми глазами смотря на красоту сада, явно находясь глубоко в своих мыслях. Но сразу оборачивается, когда Чонгук приходит; он ехал сюда, чтобы его предупредить, не потому что так Юнги сказал, а потому что предупредить сына об этом нужно было. — Что случилось? — Чонгук и сам хмурится, подходя к Югему ближе. Что-то плохое произошло, что-то плохое…       Старший альфа кивает, словно мысли сына слышит, хотя просто видит по его лицу все. Неотвратимость событий жесточайшая в таком непростом мире.       — Наши самые худшие опасения сбылись, Чонгук, — Югем выдыхает, тряся головой, — у Юнги, и правда, не один дракон.       — Что? — Чон просто из реальности выпадает, услышав такое. Да он знал, что у дракона есть крылья, очень даже рабочие крылья, собственными глазами видел мощь, дарованную явно не небесами, а самим адом! И да, они не раз в разговорах с дядей или Чимином предполагали, что у Юнги может быть еще дракон и даже не два, не десять, а сотни! На дальних островах, на маленьких клочках в открытом море, куда боятся заплывать и рыбаки, и купцы, никто не проживает, драконы спокойно могли прятаться там все это время. Да они, вообще, где угодно могли прятаться, и их могло быть сколько угодно у такого потомственного безумного тирана, как Юнги! Но вот обсуждать подобное с кем-то и услышать о том, что это правда от достоверного источника — ужасающе разные вещи!       — Сегодня был совет, — Югем хмуро сводит брови на переносице, вспоминая, что случилось дальше, — мы, как и планировали, собирались Юнги закрыть. Избавиться сначала от одного принца, потом от другого. — Чонгук кивает, этот медленный, но при том идеальный план был придуман ими обоими! Но почему тогда у Чона такое ощущение, что дальше случилось что-то плохое?! — Однако все пошло не по плану, — Югем выдыхает, складывая руки в замок на животе, — пятый принц вызвал дракона во дворец, — Чонгук был прав — Юнги без Тэхена сойдет с ума, — а потом, — Югем пристально смотрит в черные глаза сына, — а потом провозгласил себя императором и сжег всех чиновников и БонСу. — Чонгук застывает на месте. Вот это уже не просто безумие, это такое безумие, которому даже описания никак не удавалось подобрать! — И сейчас бушует, над дворцом парят драконы, я видел около пяти, — пять — это число в голове Чона на повторе вертится, — он всех неугодных убирает, жжет, по-моему, сам дворец, буквально сходит с ума. — Югем головой трясет, на подобное они не рассчитывали, даже не думали, что Юнги дойдет до такого! — Просил тебе передать, что готов к войне.       Готов к войне! Чертов ублюдок! Убийца!       У Чонгука нормально даже мыслить не выходит из-за проклятого пятого принца! Чон, между прочим, и сам готов, у него огромное войско, оружие против драконов, у него во власти весь север и даже больше! Но Юнги сошел с ума, окончательно свихнулся, перейдя на темную сторону и даже не на ту, на которой был Чонгук, нет, глубже, прямо в ад спустился, черпнув оттуда эту дьявольскую силу, этих чертовых драконов! Но! Если думать спокойно и рационально, то во многом Юнги все же был в проигрыше – люди его боятся, но ведь не поддерживают, скорее всего, все, кто не хотел примыкать к Чонам, теперь точно определятся со стороной, новая тирания никому не нужна. Юнги убивает своих же братьев — отлично, у Чонгука меньше забот будет, род драконов редеет от собственной же руки. А самое прелестное — Юнги все же помнит, кого трогать нельзя. Он ведь не просто так отпустил Югема, убив остальных чиновников; Югем отец Чонгука, а у Чонгука Тэхен, который будет страдать за каждый промах принца… ан нет, теперь императора! Если Намджун и остальные принцы откажутся от трона, то Юнги станет императором! Отвратительно! Чонгука это осознание бесит, но все же у него в руках омега, омега, который стал его оружием против дракона, способом давления на него! Чону даже не терпится узнать, что он может сделать с таким редким призом!       — Наше войско почти полностью готово, отец, — улыбается младший альфа, — не стоит об этом беспокоиться. Его правление долго не продлится.       — Я не сомневаюсь в том, что ты готов, — Югем так же Чонгуку улыбается, но улыбка его тухнет как-то слишком уж быстро, — я сегодня видел его дракона. Это тот самый дракон, который раньше летал над городом, и которого, по слухам, натравливал ЧинХен на обычных людей. — Чонгук хочет, чтобы он ослышался, ему нужно это, иначе… иначе… — Я много видел драконов, они все разные, а этот словно из самого ада. Если он, и правда, императорский, если он вылупился рядом с Юнги, то это его ярость и сила питает зверя, это, и правда, он был тогда на торговой площади, это он все это время был людским кошмаром, а не ЧинХен.       *****       Ярко-оранжевый, красный, почти с синюшно-бордовыми переливами окрашивает все вокруг, извивается, перетекает из формы в форму, радуется своей непомерной силе и величию, своей здесь власти, которую остановить никто не может. Драконье пламя с треском наслаждения поедает дворцовые ханоки, выжигает их невероятной температурой, заставляя, словно карточные домики их складываться перед своим величием. Ужасающе огромная сила, дарованная самими небесами, но словно вылезшая из ада, чтобы рождать страх в людских сердцах. Пламя трещит, выжигает воздух, чтобы он удушающим пеплом оседал в легких, травил, а само пляшет, само безумно извивается, уничтожая все, до чего дотягиваются его жадные руки.       Если ад существует, то он, наверняка, выглядит именно так, — думает Сокджин, отчаянно спасаясь от языков пламени, которые постоянно норовятся его лизнуть. Почти все ханоки во дворце горят, они рушатся, опадая крупными углями вокруг, поджигая и другие здания, перекрывая дорогу, чтобы было не сбежать и не спастись. Джин не знает, что произошло, не знает еще даже о том, что император на троне теперь другой, все, что он видел — двух драконов, пронесшихся над дворцом, подравшихся в воздухе из-за — пусть Джин ошибается! — человеческого тела и с криками улетевших прочь. Омега может отчасти и пуглив, и не слишком умен, по стандартам дворца, но он отлично знает, что среди отпрысков ЧинХена был лишь один, обладавший силой призывать драконов, один, который сам был драконом. По-другому, Джин знал, что все это устроил Юнги, не знал причины и прочего, но оно и не нужно в ситуации, когда ты просто пытаешься спасти свою жизнь. Свою и одного дикого коня, за которым присматривал все это время.       Джин бежал на конный двор, к Одуму, который был его утешением в последнее время, за которым омега смотрел, ведь конь не подпускал к себе никого, а Тэхена во дворце больше не было. Джину было страшно, что такой замечательный жеребец зачахнет, и потому он рискнул за ним присматривать, Одум вначале фыркал, не пытался ударить, но и не желал рядом с собой никого видеть, кроме Тэхена, а потом вдруг утих. Сокджин точно помнит, что это произошло после его слов: «Он замужем за Чонгуком, он не сможет теперь вернуться!». Невероятный конь, словно его понял, позволил к себе подходить, гладить, кормить, но черные глаза отчаянно смотрели вдаль, они ждали, когда Тэхен вернется. Жестокая судьба у омег — они лишаются всего, даже не имея возможности возразить.       У Джина от дыма и высокой температуры слезятся глаза, у него легкие, по ощущениям, забиты отвратительным пеплом, самим огнем и даже будто горят. Хотя горят они от невозможности просто вдохнуть чистый, прохладный воздух. Джину бы сейчас свою жизнь спасать, а не бежать за Одумом, но омега просто не может коня бросить, потому что это неправильно! Он ведь там один, заперт в стойле, а Джин видит, что все ханоки в районе корта огнем охвачены, все ханоки, рядом с которыми и конюшня. Если она не вспыхнет сейчас, то потом уж точно — это неотвратимо.       Впереди с протяжным скрипом, надрывным рыданием, падает россыпью огненных бриллиантов очередной дом, не выстоявший против напора стихии. Джин резко назад отскакивает, прячет нос и рот в длинном рукаве, чтобы хоть так дышать в этом аду было возможно, и глаза бы спрятал, да, вот только еще не отчаялся отсюда выбраться.       Дорога вперед закрыта, теперь только назад, искать там пути отхода, но думается, честно, очень плохо, ядовитые пары дыма отлично травили мозг, лишая тело возможности просто двигаться. Джин не сдается все равно, он идет по лабиринту из адского пламени, петляет и петляет в любой зазор, который видит, но словно только больше путается, потому что выбраться никак не может. Вокруг огонь, над дворцом, где-то в вышине, кричат драконы, а он в ловушке и выбраться отсюда почти невозможно.       Джин слезы смахивает, не видит почти от того, как глаза щипает, сильно щипает, отдаваясь болью во всем теле, слабостью тошнотворной. Тянет веки прикрыть, успокоиться и немного отдохнуть, но омега отлично знает, что если закроет глаза сейчас, то больше никогда их не откроет, потому отчаянно старается со слабостью бороться, отчаянно старается еще найти выход. Вот же — этот ханок стоит перед входом на территорию омег, а этот… Но мысли отчего-то путаются, не желают складываться. Ужасный конец. Может, просто прилечь, и все сразу закончится, и страх отступит, и боли не будет, он ведь просто уснет, да?!       И тут омеге в плечо резко что-то теплое утыкается, мягкое. Джина даже сонливость отпускает, он от неожиданности подпрыгивает, оборачиваясь, успевает все, что угодно надумать. Но самое страшное — дракон, позади него стоит дракон, кто еще может выжить в таком аду, кроме зверей, пришедших оттуда?! Но Джина ждет невероятный сюрприз — позади него стоит Одум, живой, все еще сильный и очень смелый конь, не боящийся даже пламени. В его огромных черных глазах огонь отражается, он отчасти сейчас пугающий, но все такой же уверенно сильный конь, не оставляющий в беде слабых. Как он из конюшни выбрался, оставалось загадкой, которую Джин сейчас не хотел решать.       Одум к омеге подходит крупом, почти намекает ему, что тот может его оседлать. Джин верхом ездить не умеет, а конь к тому же очень высокий, но омега знает, что промедление и слабость сейчас будут ровняться смерти, потому крепко цепляется за широкий круп, подтягивается, стараясь запрыгнуть на Одума, но не выходит, Джин не ездок. А конь, словно все сам понимает, он на землю ложится и терпеливо ждет, когда омега на него верхом сядет, чтобы подняться легко, будто на нем никого и нет, и начать свой путь прямо через стену огня.       Джин лихорадочно за длинную гриву хватается, он и управлять конем не умеет, но отчего-то даже отравленным парами дыма сознанием понимает, что животные огня боятся, а не идут через него, рискуя своей жизнью. Одум рысцой медленной, но уверенной движется к обгорающим обломкам ханока, месит мощными копытами угли, а Джину кажется, будто именно ноги коня эти угли и разбрасывают, будто земля загорается под широкими копытами. У омеги просто устал мозг, плывет сознание просто; а еще он боится, ведь он свою жизнь сейчас доверил коню! И это дико на самом деле, только для Джина это был единственный выход из ловушки, в которую он попал, именно в попытке вытащить Одума. Кажется, спасать коня было не нужно, он, и правда, очень необычный. Вокруг огонь гудит, вьется в ритуальном танце поклонения драконам, бесконечно пытается наглецов сцапать, спалить их, а Одум просто идет, ноздри дико раздувает и идет через огонь, не испытывая страха.       Джин прячет лицо в богатой гриве, дышит урывками, чтобы сознание не потерять, потому что перед глазами плывет все, и тихо молится богам, чтобы драконы, крики которых слышны над дворцом, не заприметили их. Он не хочет быть тем, кого заживо сожгут, а потом на части разорвут острые зубы! Омеге страшно от своих же мыслей, он хватается за Одума крепче и просто тихо шепчет: «Пожалуйста!». Умирать таким молодым и так жестоко слишком страшно для сердца, которое и так жило в состоянии постоянного страха.       Одум неожиданно головой мотает, ржет громко, заставляя Джина голову поднять, чтобы увидеть, что они вышли. Конь вывел их из ловушки огня, вывел в сад, который не горел, из которого было отлично видно, что драконья ярость подожгла лишь часть дворца: омежью часть, церемониальный двор и крыло с постройками корта, конюшней и другими зданиями. Но даже так, если огонь не остановить, то сгорит все, первым вспыхнул церемониальный двор, даже тяжелым сейчас сознанием Джин это отлично помнит, потом уже загорелся пустой ханок девятого принца, и дальше пошла цепная реакция.       Омега новые слезы с глаз стирает грязным от копоти рукавом ханбока, дышит отчасти чистым воздухом, хотя все равно с примесью гари отвратительной. То, что они спаслись — просто чудо! Чудом был Одум, который так легко их вывел.       — Спасибо! — шепчет Джин, поглаживая коня по мощной шее. Тот в ответ лишь ржет и дальше направляется сам, все еще медленно, словно понимая, что без седла омега, который никогда верхом не ездил, удержаться не сможет, если конь понесет.       С каждым шагом дальше становилось легче дышать, глаза уже не так резало, хотя голова была тяжелой, но мерзкая боль очень быстро начала пробираться в виски. Однако как бы там ни было, а Джин вздрагивал каждый раз, когда где-то в воздухе раздавался дикий драконий рев. Одум отчего-то совсем не боялся, он просто шел наружу, к внешней части двора, где царила гробовая тишина. Джина впервые бьет осознание — а кто-нибудь из дворца еще смог выбраться? Кто-нибудь смог спастись или омега стал единственным?!       — Кто это? — как ответ на его вопросы раздается голос впереди, заставляя Одума на месте замереть, недовольно глядя на появившегося из-за дворцовых ворот альфу.       Джин щурится, снова глаза трет, чтобы разглядеть того, кто идет, но зрение сейчас работает не так уж и хорошо, а обоняние и того хуже из-за запаха гари.       — Я Сокджин, — омега и может, что только представиться, не видя того, кто медленно к нему приближался, медленно, потому что Одум очень неоднозначно давал понять клацаньем зубов, чтобы к нему не подходили. — Я императорский омега.       — А, так это ты! — Джин еще больше щурится, стараясь разглядеть незнакомца, и с замиранием сердца узнает в нем второго принца! — Ну, теперь уже бывший императорский омега. Император мертв, — мрачно добавляет Намджун, и Джин только сейчас разглядывает в руках альфы меч. Может, чтобы от дракона защититься или от чего-то еще, омега этого не может сейчас понять, потому что в голове вертится лишь одна мысль — император мертв!       — Что?! — Джин просто хлопает глазами, но перед ними отчаянно все размывается. Да, БонСу последнее время чувствовал себя очень плохо, но он ведь не мог так неожиданно скончаться. Не мог — говорили глаза альфы напротив, драконы над дворцом веское тому доказательство.       — Долгая история, — выдыхает устало Намджун, потирая переносицу, — Юнги теперь император. Я встречаю перед воротами всех, кто смог выжить, — естественно, что по-геройски бежать в горящий дворец — не лучшая идея! — Сейчас мы переезжаем в зимний дворец, пока все не уляжется. Если вам некуда идти, то садитесь в повозку, она прямо за воротами.       Джин сглатывает, он не должен спрашивать, но уж лучше узнать сразу:       — Ваше Высочество, как много?.. — А голос обрывается, не смея договорить.       — Много, — мрачно отвечает Намджун, кусая себя за губу. Ярость Юнги ужасающе отвратительная и уничтожающе неукротимая, она не видит пределов своей силы и не видит границ, которые переходить нельзя. Сам ад сорвался с цепей. — О, это же конь моего брата! — Вспоминает Намджун, Одум громко фыркает, тряся головой недовольно. Он-то альфу не забыл и не доверял ему нисколько!       — Он вывел меня, я уже думал, что не смогу выбраться, — с улыбкой отвечает Джин, соскальзывая с коня, чтобы обнять его за шею, благодаря за поистине чудесное спасение. — Я же могу взять его с собой, Ваше Высочество?       Намджун не видит смысла отказывать. Зимний дворец достаточно большой и припасов там очень много, еда для коня так уж точно найдется.       — Конечно, — отвечает принц с улыбкой, и тут же сверкают его черные глаза, когда над ними пролетает дракон, закрывая на мгновение слепое солнце огромными крыльями. Намджун меч крепче перехватывает, он не знает — контролирует ли Юнги сейчас всех драконов или нет, даже если да, то, что его остановит от убийства еще нескольких сотен людей и своего брата?!       Джин в Одума вжимается, его холодным потом пробивает, потому что он видит, как зубастая голова оборачивается на них, стоящих на открытом пространстве, и дракон разворачивается, снижаясь. Началось самое страшное.       — Спрячьтесь за мной! — кричит Джину Намджун, поднимая вверх свой меч, закаленный в драконьем пламени, способный вынести даже самый мощный удар. Омега слушается, Одума за собой тянет, он уже ощущает дыхание зловонное, словно самой смерти, когда дракон грациозно снижается, с глухим ударом приземляясь на мощенную камнем широкую дорогу, предназначенную для повозок.       Это не зверь Юнги, хотя все они его звери, но это не Амайя, не тот дракон огромный, который вечно рядом с пятым принцем был. Этот поменьше, моложе словно, хотя выглядит довольно-таки большим и внушительным, особенно с двойным рядом острых зубов и голодными огненными глазами. Он шею красиво, по-лебединому вытягивает, недовольно бьет хвостом по белой каменной стене, заставляя мелкие крошки кирпича прощальным снегопадом опадать на землю.       Намджун не знает — Юнги ли ему это приказал или сам дракон решил полакомиться свежим мясом, но именно что мясом быть второй принц не желал. Они не успеют убежать, да, им и некуда, в повозке за воротами СонХва, Намджун ни за что не станет тащить монстра к папе. У альфы есть меч, но чем он поможет от струи огня?       Дракон рычит, голодно сверкает глазами, широко открывая пасть, где искрятся два сопла, предвкушая свежую пирушку жареным мясом. Джин, сам того не осознавая, за Намджуна цепляется, он обычный омега, не боец, конечно, ему страшно, конечно, ему жутко страшно перед монстром, вышедшим словно из папиных детских рассказов!       И вот тут происходит нечто абсолютно ненормальное!       Дракон голову вниз опускает, рычит так, что даже земля под ногами дрожит и явно готовится напасть. Но на него неожиданно уверенно и отчасти безумно выбегает Одум, громко отбивая рысцу о каменные плиты под копытами. На дыбы встает, громко фырча, недовольно и очень воинственно. У него грива и хвост красиво развеваются, делают его отчасти еще больше, чем он есть на самом деле, но все равно ничтожно маленьким на фоне огромного дракона. Он сейчас очень похож на Тэхена, который ровно так же выбежал навстречу монстру, не боясь за свою жизнь.       Ни Намджун, ни Джин не понимают, что происходит и как так вышло, что обычный конь вел себя так необычно! А еще необычнее, что дракон на него не нападает, рычит недовольно, да, пугает своими острыми зубами, продолжает молотить хвостом, усеянным шипами, по стене, но не нападает. А Одум не сдается, бьет бешено копытом по каменным плитам, фырчит громко и дракона ко второму принцу и Джину не пускает, словно их защищает.       — Намджун! Намджун! — со стороны ворот голос знакомый раздается. Альфе даже оборачиваться не нужно, чтобы знать, кто это — его папа. СонХва и о величии, и о гордости забыл, несясь к сыну, чтобы его защитить от дракона, хоть грудью у того на пути встать, но сына своего не дать убить. СонХва на всех наплевать, он эгоист до глубины души, жаден порой до слепоты, но Намджун для него самый важный человек в мире, он его сын. А для родителя не важен никто, кроме своего маленького отпрыска, можно самому умереть, убить своего супруга, лишь бы ребенок был в порядке.       — Папа, не подходите! — кричит Намджун, ему тоже становится страшно, потому что СонХва появился рядом, потому что к нему бежит, а дракон-то ведь никуда еще не улетел. Он, вообще, как омегу заметил, словно аж весь собрался, желая всех разом спалить, низко зарычал и сделал опрометчивый шаг вперед. Одум бьет дракона по морде передними копытами быстро и метко, без тени страха или банального инстинкта самосохранения.       Зверь вопит, яростно поднимает голову, выдавая оглушающий, пробуждающий в сердце страх, рык, нацеливаясь коня просто пополам перекусить, чтобы больше не мешал ловить добычу.       Намджун СонХва ловит, также собой его закрывает, как и Джина, который просто разрывался, не понимая, что делать и что происходит. Одум отвлек на себя внимание дракона, но он ведь погибнет, а он ведь омегу спас и!.. Боже, как все сложно сейчас, а Джин всего лишь жалкий омега, который не может сделать ничего!       — Папа, уходите! — Намджун отчаянно теснит родителя к воротам. — Заберите Джина и уходите!       — Нет! — СонХва упрям, он просто отлично знает, что дракон последует за ними, и тогда трагедия будет еще больше. Кто угодно пусть умрет, но только не Намджун! — Я его должен остановить, а вы идите!       Как?! — вертится в голове у принца, но он не задает лишних вопросов, он и сам знает, что папа просто хочет его спасти. Но дело в том, что и сам Намджун не желает видеть гибель СонХва, у него ведь больше никого нет.       Дракон рычит и резко на Одума нападает, щелкает зубастой пастью, но конь неожиданно быстро уворачивается, легко оказывается подальше от смертельной пасти, при том бьет хвостом яростно и копытом стучит по каменной дорожке. Этот-то звук внимание СонХва и привлекает к тому, что впереди творится, отчего его пытается спасти Намджун.       — Чей это конь? — омега каменным изваянием застывает, альфа даже его сдвинуть теперь не может. Но удивление и отчасти слишком уж нездоровый, для такой ситуации, интерес и самого Намджуна заставляют обернуться и посмотреть на то, что творится позади него.       Одум — черный дикий конь, пойманный на Чеджу, подчиняющийся воле лишь одного маленького, ничтожного омеги, сейчас вел себя как истинный воин, не желая сдавать свои позиции. Но не это привлекало внимание, а то, что животное явно забыло об инстинкте самосохранения, ринувшись копытами бить дракона по жесткой морде ровно в тот момент, когда зверь выпустил в коня струю огня, желая избавиться от его назойливости.       Джин Намджуна в этот момент крепче за ханбок хватает, забывает, что перед ним принц, прячет лицо у него за спиной, чтобы не видеть всего этого ужаса. А вот СонХва все смотрит и смотрит с неверием в карих глазах, словно чего-то ждет. И Намджун понимает чего, когда видит живого Одума, без единого повреждения вышедшего из струи огня. Более того, конь, словно сам стал этим огнем. Под его копытами оранжевым водопадом сыпались искры, концы густых волос гривы и хвоста, словно пламя лизало, они развевались на ветру, горели, но сами огнем и были. А глаза алмазами сверкали, предупреждая дракона, что конь готов драться до победного конца.       — Это Дэмирис — демон огня, — говорит СонХва, с не верящей улыбкой выдыхая. Конь изначально показался ему совсем обычным, да, у него была очень сильная энергия, но кицунэ никогда бы не подумал, что тот на самом деле демон, если бы не этот случай. Демон, который подчинялся Тэхену!       Намджун даже сказать ничего не может, столько всего разом наваливается, что в голове пустота от этого образуется, глубокая, засасывающая пустота. Джин голову поднимает, смотрит на коня и тоже своим глазам не верит, но вот он стоит весь в огне, но не сгорает.       Одум словно свое настоящее имя слышит, оборачивается, сверкая огромными глазами, и на дракона несется, окончательно выгоняя его. Зверь Юнги улетает, улетает голодный и побитый, потому что против демона огня ему не выстоять. Дэмирис огнем питается, он может его полностью высосать из дракона, сделав его жалкой пустышкой, неспособной постоять за себя. Дэмирис — это оружие против Юнги, которое мечтали бы многие иметь, но демон исполнял приказы лишь маленького, жалкого омеги, который Юнги до беспамятства любил.       Судьба — самый паршивый шутник.       *****       Сила глубокая, величественная течет в жилах, полыхает, в пену выпаривает кровь, наполняя тело ощущением воздушной легкости, величия, способности на самые невозможные поступки, на нереальные поступки. Да эта сила сама по себе словно и нереальна, так долго дремала внутри, все порывалась выйти наружу, но ее жестоко сдерживали. А сейчас никаких преград и границ, сейчас лишь купаться в ее сладком море можно, вкушать дарованные ее величием плоды, и жаждать большего. Огненное сердце жаждало большего, того, что у него так жестоко отобрали, того, без кого даже вся эта сила и власть казались бессмысленными и глухими.       — Тэхен… — Юнги одно слово всего выдыхает, а драконы вокруг него все разом вопят разъяренно, задрав свои головы к небу. Они его пустоту, как свою ощущают, его желания, как свои собственные. И один лишь Амайя молча лежит на земле, позволяя Юнги спокойно сидеть на его сложенных лапах. Вес принца ему точно не мешает, наоборот присутствие хозяина это хорошо, это защищенность и сытость, это ощущение нужности, заполнение одиночества, которое свойственно даже таким магическим созданиям. — Не могу без него, — выдыхает Юнги и глаза закрывает, слушая как вокруг него, словно в логове змей, шуршат крыльями и хвостами драконы, их здесь много, они все прилетели, потому что пятый принц позвал, потому что в этой войне он будет отстаивать именно право на трон драконов!       Юнги уже почти император, никто не станет бросать ему вызов, все отрекутся от трона, а значит, один шаг своего плана альфа выполнил, но самый главный все еще был покрыт слоем мрака. Как снять проклятую метку с Тэхена и освободить его от Чонгука — загадка! А решать ее нужно было скорее, потому что омега там, в лапах зверя, один страдает, а Юнги здесь страдает от своей никчемной беспомощности! Надо было еще тогда кончать с Чоном, сразу его прикончить, а не ждать, когда эта чума решится уничтожить все, что Юнги дорого!       — Ваше Высочество! — знакомый голос доносится со стороны императорского дворца, от которого вверх лишь струйка дыма поднималась и больше ничего. Юнги со своими питомцами на выжженной горушке в императорском лесу расположился, отсюда было идеально видно весь дворец, идеально видно, как все горит. И отлично, потому что принц собирался построить новый мир, новую империю!       Драконы на незнакомца рычат, недовольно клацают зубами, к Юнги никого не желают подпускать. Но альфа сам глаза открывает, безумные, огненные, совсем не свои обычные, смотрит на пришедшего, и драконы разом затыкаются, позволяя Хосоку пройти к Юнги. Капитан, может, и был напуган всеми этими зверями магическими, но вида не подавал, уверенно идя только к принцу.       — Пришел сказать, какая я скотина, что уничтожил стольких людей и даже собственного брата? — Усмехается Юнги, облизывая губы с привкусом гари, отличный аромат, он хоть немного заглушает тоску по свежему неповторимому хлопку. — Что я сошел с ума, стал безумцем диким, который не видит дальше своих «хочу»? Что я должен угомониться и все еще пытаться что-то решить мирно? — Юнги коротко хохочет, глядя Хосоку в глаза. — Да брось, мира не могло быть, ты же и сам это понимаешь!       — Я пришел к вам не за этим, — капитан держится стойко и достаточно холодно, потому что принц прямо перед ним действительно выжил из ума, окончательно свихнулся. И самое противное, что, кажется, это еще не верхушка того, что он может учудить. У него столько драконов!.. — Вы уничтожили весь дворец, и сейчас просто наблюдаете за тем, как все рушится, — Хосоку, на самом деле, очень многое хочется сказать Юнги, но он себя сдерживает. Кричать на принца и обвинять его в безумстве просто бессмысленно, — вы забыли, что Чонам именно это и нужно? Страх людей, разрушенная страна без императора!?       — Я теперь император! — Рычит Юнги, а драконы ему вторят. Они глазами голодными и злыми наблюдают за Хосоком, для них он не больше, чем просто кусок мяса. Если бы пятый принц не запрещал им всем прикасаться к капитану, его давно бы уже на части порвали. — И я защищу свою страну от Чонов! Я непобедим! — Усмехается Юнги, обводя руками свое змеиное логово полное драконов. — Они ничтожны предо мною!       — Сейчас в стране императора нет, — Хосок свою позицию не сдает, как бы ему страшно среди чудовищ ни было, а был долг, и вот он — самое важное в этой жизни. — Сейчас страна просто полыхает, люди в панике, и никто не берет на себя управление этим хаосом!       Юнги усмехается. Конечно, он единственный теперь, кто трон может занять, конечно, никто не станет выдвигать своих притязаний боле. Пятый принц очень наглядно показал, кому теперь в Коре принадлежит сила. А сила это власть. Лишь безумец или самоубийца рискнет теперь бросить вызов Юнги, и альфа даже одного такого безумца знает. От одного его имени хочется зубами клацать и заново все палить, уничтожая каждого, с кем Чонгук хотя бы говорил! Но имя альфы отчасти в чувства приводит Юнги, он, и правда, что-то притих, просто отдыхая в своем логове среди таких же драконов, как и он сам. А впереди столько всего, впереди ведь самое веселье!       — Что ж, — Юнги встает с лап Амайи, и все драконы сразу начинают двигаться, готовые выполнять любой приказ своего хозяина, — все ведь в зимнем дворце, да? — Пятый принц только выглядит как безумец, на деле его мозг работает исправно, просто заточен на достижение одной цели, имя которой — Тэхен. — Можно ведь и без коронации обойтись, но если всем будет так легче, что ж, я могу и надеть корону официально!       — Не в этом дело, — Хосок абсолютно не знает, как до Юнги достучаться, как заставить его потушить огонь в глазах, усмирить дым после пожара и увидеть, ЧТО он натворил! Теперь и сомнений не останется у крестьян, чью сторону принять. Уж точно не безумного дракона, который в своем гневе готов уничтожать абсолютно все; готов просто ради забавы палить целые деревни и села, потому что так проще убирать неугодных, так проще поселять страх. Так поет ему сила в крови, и Юнги ее впервые слушает, хотя, нет, конечно, не впервые! — Вы напугали народ, страх среди них посеяли, многие уезжаю из города, многие стражники просто дезертируют! Вас боятся, боятся, что эта вспышка гнева у вас не последняя! Никто не хочет умирать, потому люди принимают сторону Чонов. Из двух зол меньшее.       Юнги наплевать, что он зло, наплевать, что его боятся, что гражданское движение полностью определилось со стороной. На все наплевать, с его мощью никто не сможет его победить — он в этом уверен.       — Чонгук выдвинул свои войска?       — Нет, — хмуро отвечает Хосок, понимая, что это провал — Юнги ему не вернуть.       — Печально, — вздыхает пятый принц, поднимаясь на своего дракона. Капитан знает, что это не принесет ничего хорошего, но остановить альфу не может, никто не может, кроме Тэхена, который и был причиной такого сумасшествия. — Никого из города не выпускать, — бросает он Хосоку, — увижу, что кто-то пытается сбежать — убью! Теперь у вас новый император, которому вы будете служить! И я многого не прошу, — Юнги гладит Амайю по грубой кожи шее, — только подчинение! Собери войско из хороших и бесстрашных бойцов, — говорит он Хосоку, который просто не знает, как на все на это реагировать, как остановить это безумие, — я стану императором, мне будет нужно хорошее войско! — Улыбается Юнги. — Проверьте каждую дыру! — приказывает он драконам, и за шипы длинные хватается, когда Амайя с громким ревом взмахивает огромными крыльями, нелегко поднимаясь в воздух. А следом и все змеиное гнездо, хотя, какое змеиное? Настоящее осиное, одна королева, в данном случае, император и множество помощников, готовых завоевать для него любую добычу!       Хосок просто остается стоять один на выжженной пустой земле, смотря, как высоко в небе сером, наполненном дымом от пожара, осиный рой парит, отправляясь на свои, несомненно, ужасные дела. Чонгук страшное разбудил, отобрал самое важное для Юнги, рождая в нем самого Дьявола, желающего утопить мир в огне.       *****       Холодные. Глупо было надеяться, что они станут теплее, что там забьется сердце жизни, и что-то мягко, но упорно начнет ломать твердую скорлупу изнутри, чтобы выбраться наружу. Яйца мертвые, как будто Тэхен кто-то достаточно важный, чтобы суметь пробудить их к жизни!       Омега выдыхает печально и все равно зажигает свечи вокруг окаменевших драконьих яиц. Этот ритуал теперь каждодневный отвлекал от многого, в особенности от нелегких мыслей, в особенности от мыслей, в которых Тэхен предал сам себя, оставив ненавистного альфу живым. Это покоя не давало весь день! Весь проклятый день Тэхен думал о том, что не сделал, а ведь мог разом покончить с множеством проблем!       Невыносимо!       Омега устало выдыхает, трет виски и, распрямляя полы огненного пхо, направляется наружу. На дворе ночь, слуги спят, весь дом спит, и только Тэхен никак не может отдаться царству Морфея. Голова от мыслей гудит, нужно хоть немного проветриться, погулять. Но из ханока не выйти — стража караулит дом круглые сутки, и внутри дома можно было спокойно наткнуться на кого-нибудь из слуг, кто еще не успел доделать дневные обязанности. Однако рискнуть стоило, Тэхен аккуратно выскальзывает за двери своих покоев, тихо их прикрывает и, держа длинные подол пхо, чтобы не шелестел по полу, создавая шум, плывет дальше, глубже, к пристроенному к основному ханоку длинному открытому ходу, наподобие балкона соединяющему два больших здания.       Тэхен с таким же успехом мог открыть окно в своих покоях, наслаждаясь ночным ветерком прохладным, но сидеть у себя совсем не хотелось. Небольшая прогулка в полном одиночестве, с возможностью быть самим собой без маски, от которой уже болело лицо, которая, кажется, уже вросла в Тэхена, – вот, что было нужно омеге — немножко побыть собой.       Прохладно. А небо чистое-чистое, темно-синие звездное, красивое. Вокруг принца здесь много всего красивого было, но насладиться этим не было возможности. Зато сейчас можно было быть самим собой — спокойно плыть по высокому открытому коридору, кутаться в ханбок, от прохладного ветерка и любоваться красотой вокруг, позволяя уставшему разуму отдохнуть.       Но, как это часто и бывает, отдохнуть не получается. Тэхен смотрит на диск Луны в тот самый момент, когда боковым зрением замечает далеко в небе темную точку, слишком большую для птицы, слишком быструю и устрашающую. Тэхен вперед поддается, руками о перила деревянные опирается и всеми силами всматривается в эту точку, которая удаляется быстро-быстро, даже не зацепить толком, что это. Но Тэхену и не нужно видеть, чтобы знать — дракон. Там дракон.       Сердце болезненно сжимается.       — Уже второй, — рядом голос спокойный звучит.       Тэхен резко оборачивается. Около деревянной широкой опоры в тени, как настоящий хищник, стоит Чонгук, сверкая на принца черными глазами. Конечно, омега его аромата не ощутил — весь ханок вонял отвратительным первым снегом. Но альфа стоит и ничего не делает, как обычно не подходит, не язвит, просто, словно тоже любовался здесь небом, хотя это бред, конечно. Для такого монстра не существует красоты выше своей!       — Второй дракон пролетает, — поясняет Чонгук, выходя из тени, облокачиваясь о перила недалеко от Тэхена, и смотрит в ночное небо при том, ведя себя слишком нетипично. — Кажется, ваш брат разведывает территорию, — омега губу кусает, — наверное, хочет узнать, каким арсеналом я обладаю.       Не смог сдержать обещание, — у Тэхена в голове вертится. — Сдался, сдался тьме! А все ведь из-за него, из-за самого девятого принца!       — А может, ищет вас, как думаете?       — Мы больше не пара, — скрипя сердцем выдает Тэхен, на Чона не смотрит, тоже в небе пытается разглядеть дракона, но того и след простыл.       — Вы и не могли быть вместе, вы же братья, — как само собой разумеющееся отвечает Чонгук с легким вздохом. — Какое бы будущее вас ждало?       Тэхен молчит. Этот вопрос он так часто задавал сам себе, так часто спрашивал: «А что будет дальше?», и все равно продолжал любить, даже рационально понимая, что отношения с Юнги изначально были в тупике. Но разве сердцу объяснишь?       — Намного счастливее, нежели с вами.       Чонгук на это усмехается, не зло, не раздраженно, просто усмехается и все.       — На самом деле, не будь вы моим врагом, вы бы мне даже нравились, — Чон смотрит на профиль холодный, но прекрасный, неповторимый. В Тэхене все уникально. — Но моя ненависть намного сильнее, чем чувства к вам. — Принц ничего не отвечает, но оборачивается, встречаясь с черными глазами своими огромными карими, самыми красивыми во всем мире. — А может, я вру сам себе, — выдыхает Чонгук, — потому что я ревную вас к нему, бешено вас ревную. — Альфа не язвит, не смеется, чтобы просто с Тэхеном поиграть, чтобы снова над ним поиздеваться, серьезен необычно и, пожалуй, словно даже несчастен от того, что говорит или чувствует?! — Потому ненавижу вас еще больше — вы слишком нравитесь моим демонам.