Dragons descendants

      Вдалеке, затерявшийся за смрадными черными облаками, спрятался вулкан. Один из его кратеров недовольно предупреждающе пыхтит, закрывая даже богам вид на грешную землю. Но хотят ли боги ее, вообще, видеть? Загадка. Включая, сколько несправедливости, боли, алчности и жестокости царит в мире — боги уже давно оставили землю и своих младших детей. Боги не вмешиваются в обычную жизнь, — что за глупая мораль просто непонятно! Но, видимо, есть те, кто своими поступками, судьбами или решениями как-то богов задевает, возможно даже оскорбляет, раз они так неожиданно резво начинают доказывать факт своего существования, наказывая страшных грешников.       Чонгуку удалось привлечь к себе внимание богов, однако счастлив он от этого как-то не был. И даже догадывался отчасти, за что был наказан и понимал, что за дело, но было жутко все равно, было страшно, потому что такое наказание было вполне себе в стиле отрешенных от людской жизни богов! И даже не это страшило, а…       Чон после того, как эту дрянь с лица отковырял, когда понял, что это, унесся в купальню, там застывшим куском лавы натирал до брызгов крови кожу, чтобы все оттереть, чтобы ни следа этого проклятия не осталось. Потом шелковыми чистыми тряпками кровь останавливал, пугал не спящих слуг своим видом, мало того, что злой, как и обычно, так еще и в крови! Но к хозяину никто не смел приближаться, он с целой горой тряпья ушел к себе в спальню. Вином прижигал рану, без тени боли в глазах, пока кровить не перестало. А потом уснул, всего на пару часиков уснул, но по пробуждению обнаружил, что эта дрянь снова наросла, а от раны ни следа не осталось! Все было впустую, это проклятие дано небесами и просто так его не снять! Все, что Чонгук смог — надеть кусок карнавальной маски на левую сторону лица, откуда распространялась эта зараза. Но долго ли продержится это прикрытие? Чон уверен, что нет, поэтому ему срочно требовался план действий, и все, что он мог — ничего. Конечно, был способ все прекратить, но для этого необходимо было наступить на свою гордость. А Чонгук не собирался этого делать. Правда, недолго не собирался, наутро Тэмин приезжает после долгой поездки к границе Коре, где юаньские войска стояли, ожидая, когда их призовут в бой. Чимин с генералом не поехал, он буквально приклеился к Тэхену, и сделать ему в таком случае Чонгук уже не мог ничего, чтобы не задеть, таким образом, и принца. Да и омега всегда под присмотром, не наделает глупостей как в прошлый раз, ну, а Чимин все равно рядом, при случае он будет обязан убить Юнги. Чонгук в этом не шутил, серьезно говорил — Мин должен сдохнуть, и в этот раз навсегда!       Но Тэмин приехал с границы очень хмурым, он изначально был настроен против вмешательства юаньского войска во внутренние разборки Коре, но та тяжесть в его глазах, с которой он смотрела на Чонгука по приезду, не предвещала ничего хорошего.       — Что с вами? — Тэмин у Чона в кабинете сидит на богатой, мягкой подушке. Тусклый свет из затянутого пленкой окна преломляется немного устрашающе, раскрашивая лицо Чонгука с одной стороны яркими светлыми оттенками, подчеркивающими его аристократическую бледность, а с другой, где была маска — ужасающая тень лежала, словно его внутренний монстр пытался выбраться наружу.       — Небольшая помеха, — отмахивается Чонгук, не желая посвящать Тэмина в свои личные дела. В свое личное проклятие, организованное точно богами и только ими! — Что с границы? Юаньцы придут нам на помощь?       Тэмин тяжело вздыхает, мрачно сдвигая брови на переносице. Все это не закончится ничем хорошим! Чонгук так ослеп в своей жажде мести, в желании уничтожить Юнги, что просто не видит ситуацию целиком! Он не видит, к чему приводят его решения! К полной катастрофе!       — Безусловно, — кивает Тэмин. — Они готовы к бою, даже если придется идти в обход из-за вулкана. — Чонгук удовлетворенно хмыкает. Минам придется либо сдохнуть, пытаясь защитить свой трон, либо сдаться, но по итогу все равно сдохнуть, хоть и не такой мучительной смертью! Хотя Юнги Чон желает помучить как следует, прежде чем отправить к своим предкам! — Но мне все это не нравится. — Прямо заявляет Тэмин. — Юаньцы давно точат зубы на земли Коре, этот поход — их идеальный шанс подмять нас под себя! — Чонгук недобро блестит глазами! Кажется, они уже это обсуждали! Только Тэмин не считает нужным так быстро все оставить. — Неужели нельзя справиться собственными силами? Мы ведь можем отказаться от их поддержки!       — Хватит! — рычит Чонгук. — У проклятого Юнги есть драконы, и один из них такой же неподыхаемый, как и его владелец! Как прикажешь нам наступать, когда ни Юнги, ни его дракон не дохнут, а рядом боги коптят вулкан?! — Чон успокаивающе выдыхает через ноздри, пытаясь держать себя в руках. Ему сейчас нельзя беситься, если маска спадет, и все увидят, что с ним! Нет, этого нельзя допустить! Нужно поскорее со всем этим кончать, может, тогда и проклятие исчезнет. — Нам нужна мощь, нам нужно буквально раздавить их своей массой, чтобы они даже пошевелиться не могли!       Тэмин кулаки сжимает, осознавая, что Чона просто не переубедить, он упертый баран и всегда им был. А уж как влюбился — стало хуже. Хуже, потому что не взаимно. Чонгук страдает, но впервые не может это чувство никому отдать, потому что оно так просто не исчезнет.       — Я видел вашего дядю в палатке командира юаньского войска Цзынтао, — Тэмин сейчас сильно рискует, говоря подобное и так взбешенному Чонгуку, но по другому не может. Он не может допустить краха Коре, всей нации и даже самого глупого Чона.       — И что? — Чонгук глаза щурит. — На что ты намекаешь?       — Вы не говорили, что ваш дядя там будет, — да потому что Чон и сам не знал. — Тогда я мог бы и не выезжать к границе.       — Я не понимаю, Тэмин, — Чонгук хрустит кулаками, а глаза его черные так полыхают, что, кажется, еще немного и все спалят! — Ты сейчас пытаешься меня убедить, что мой дядя играет за моей спиной?!       — Ваш дядя приказал вам убить Тэхена, прежде чем двинуться на столицу! — холодно вещает генерал, вдруг открыто замечая, как Чонгук вздрагивает, понимая, к чему все привело. — Он сказал, что все потомки драконов должны умереть. Только после этого юаньское войско вам поможет, и генерал Цзынтао со словами вашего дяди согласился!       Чонгук протяжно выдыхает. Нет, дядя не может быть предателем, он не может пытаться играть за его спиной — этого просто не может быть! Тэмин врет или просто это все недоразумение глубокое! Чон ведь сам еще не поговорил с Югемом, сам не сказал ему, что вот такой он дурак и в Тэхена влюбился. Да не просто влюбился, он его любит, очень сильно, почти неправильно, почти недопустимо! А сказать нужно было давно, предупредить родителя, что теперь все немного сложнее, чем было раньше. И про Юнги нужно рассказать, нужно поведать про бессмертие проклятого дракона! Да, Чонгук должен сам поговорить с Югемом лично, он не может в нем сомневаться только со слов Тэмина, который тоже может искать выгоду в попытке рассорить Чона с дядей!       — Я сам поговорю с Югемом! — Чонгук из-за стола поднимается, давая генералу понять, что тот свободен. Тэмин тяжело вздыхает, трет переносицу, осознавая, что Чона не переубедить, ему глаза не открыть на то, что вокруг него творится! Он уж слишком упертый, а еще он ведь такой одинокий, у него ран много, и ни одну из них он сам бередить не хочет, потому предпочитает многое не замечать. А самая большая рана его таким слепым и злым глупцом и делает — он безумно одинокий в этом мире, у него есть только дядя, Чимин, который оказался не тем, за кого себя выдавал, и Тэхен, который никогда не отдаст Чонгуку свое сердце. Чон просто не желает видеть и признавать того, что его могут предать, что его же действия ведут к его же саморазрушению! Да и не только к его, а к разрушению целой страны!       — Все-таки я надеюсь, что вы одумаетесь, — Тэмин на ноги поднимается следом за Чонгуком, кланяется ему на прощание, и уходит, оставляя альфу одного.       Чон бешено рычит и со злостью переворачивает свой стол. Чернильница огромными жуткими пятнами расплевывается, пачкает даже подол ханбока самого Чона, чистые листы бумаги марает, пол и подушку, на которой сидел Тэмин. Но Чонгуку на все наплевать, он невменяемо блестит глазами, ищет, что бы еще сломать, выпуская пар, но на лице опасно сдвигается маска, и это злость Чона отчасти тушит. Он тут же маску сильнее затягивает на затылке, на пробу пальцем проводит по щеке, но эта мерзкая дрянь никуда деваться с его лица не желала! Чертово проклятие! Чертов Тэмин! Чертов Юнги! Чертова любовь, которая так не вовремя возникла в сердце Чонгука! Без нее ведь было легче, альфа просто ненавидел всех Минов, и даже Тэхена, и все! Но теперь все изменилось, сам мир изменился, и явно не в пользу Чонгука!       Чон должен решить все накопившиеся проблемы, как можно быстрее. Самое важное — убить Юнги, это бы разом многое упростило и решило, но проблема в том, что Чонгук его уже убил, но как-то безрезультатно. Значит, нужно искать магический способ убить дракона, и у Чона он был — Чимин. Пак обязан убить Мина, а не сможет, альфа в этом не врал, он убьет самого лиса. Вот так принципиально и просто. Но нужен был для этого запасной план, где бы Чимин сдрейфил, а Чонгуку пришлось бы как-то Юнги убить. Да ладно даже, не сможет убить — не беда, главное его обезоружить, окружить, оглушить, подчинить, закинуть в вонючую сырую яму, где ничего не горит, где кругом только вода, и ждать, когда проклятый дракон умрет! Но для этого плана требовалась поддержка войска Юань, взять Юнги так просто будет явно невозможно. И снова проблема — юаньцы и дядя Югем требуют убить всех Минов, в том числе и Тэхена. А нынче Чонгук не может даже к омеге прикоснуться, не то, чтобы убить! Он же любит!.. Ему срочно нужно все это решить как можно скорее!       Чонгук фурией вылетает из своих покоев, разъяренный донельзя! Быстро бросает слугам, чтобы приготовили ему коня, и несется в свой огромный сад, точно зная, где его найти! Слова Тэмина Чонгук старался не воспринимать всерьез, тот мог ошибаться или намеренно стравливать Чона с дядей, но долю, семя сомнений, они посеяли, обильно его пролив. Альфа просто сейчас не может рисковать, он, конечно, все выяснит и убедится лично, но он должен подстраховаться.       Впереди Тэхен гуляет вместе со своими драконятами, он периодически очень печально смотрит в небо, и Чонгук впервые понимает почему. Принц — свободное создание, сильное и прекрасное, он не может сидеть в клетке просто, а жизнь рядом с Чоном была клеткой. Чонгук впервые это понимает. Кажется, для этого было необходимо получить не отказ, а словно нож в сердце, чтобы прозреть. Но все же Чон прозрел не до конца!       — Чимин! — кричит Чонгук, подзывая к себе омегу, не желая терять драгоценное время. Ему теперь страшно уезжать, страшно, потому что он не будет знать, что здесь происходит. Это его дом, но здесь кругом люди его дяди, что если Тэмин прав?! Что если Югем играет у Чона за спиной и собирается убить Тэхена?! Альфа должен был все перепроверить и обезопасить, он должен был исключить любую вероятность предательства, должен был защитить своего омегу!       Чимин тут же отходит от Тэхена, поспешно направляясь к Чонгуку. Сам же принц издалека холодно кланяется Чону, а драконята яростно рычат на альфу, им не нравится просто даже видеть его! Но все это сейчас не важно!       — Да, господин?! — Пак с поклоном останавливается около Чонгука.       — Охраняй Тэхена, — говорит Чон, а лис тут же глаза на альфу поднимает, непонимающе на него глядя. А у Чонгука нет выбора, Чимин был единственным, кому альфа верил, даже не смотря на то, что Пак был лисом и скрывал это. — Не доверяй даже своим, не оставляй принца одного, всегда находись с ним рядом. — Кицунэ быстро глазами хлопает, не понимая, к чему все это, к чему такие неожиданные подозрения?! Чонгук снова травил себя наркотиком или что-то серьезное произошло? Чимину нужны пояснения, но Чон слишком спешит и явно не готов отвечать ни на один вопрос! — Если будет надо — убей всех, кто посмеет к нему приблизиться. Ты понял меня? — Пак заторможено кивает. — Я вернусь довольно быстро, но все равно присматривай за Тэхеном. Проверяй его еду, одежду, каждого, кто к нему заходит. Не дай его убить!       *****       Ощущать себя третьим лишним — одно из самых неприятных и сомнительных ощущений! Когда вокруг горит напряжение, выжигает воздух до жалкого остатка, в котором даже не надышаться, когда тебя словно иглами колет, заставляя нервно дергаться, не находя себе места. Третьим лишним можно быть не только в любовных разборках, а даже в обычных семейных можно ощущать себя абсолютно не вписывающимся в обстановку, лишним экземпляром.       Именно что лишним ощущает себя Джин, прячась за широкой спиной Намджуна. СонХва напротив сына стоит, не взбешенный, не злой, словно даже не испытывающий никаких эмоций от того, что застал своего единственного наследника обнимающимся с обычной прислугой! Второй принц очень смело взгляд папы выносит, не боится ни разборок, ни откровенного недовольства своего родителя. Намджун не сделал ничего плохого даже, чтобы оправдываться — он просто обнял омегу, которому было плохо. И да, может быть ему не следовало обнимать Джина, все-таки это очень личный жест и расцениваться он мог по-разному. Но Намджун обнял омегу именно, чтобы утешить, ничего плохого он не сделал, а потому и никакой вины не испытывал. Разве, что ощущал тихое недовольство папы, которое тот явно не показывал.       — Смею заметить, Ваше Высочество, что вам нельзя прикасаться к слугам, даже если они омеги, то сохраняют свое право на неприкосновенность со стороны даже императорского рода, — СонХва не рубит сгоряча, не орет, не плюется ядом — это ему, вообще, несвойственно, но то, как он давит своей аурой и силой даже хуже того, если бы он орал!       Джин тихо жмется позади Намджуна, у него сердце бешено бьется, и ему хочется сказать СонХва, что принц не виноват, он просто хотел омегу утешить, но вмешаться в разговор императорской семьи, он не может. Лишь прятаться от глаз лиса и молиться, чтобы его после всего этого не выставили прочь из дворца! Ему теперь даже пойти некуда, что он будет делать?!       — Ваше Высочество, — Намджун на папу смотрит без тени страха, но с искрами в глазах, которые просили родителя, чтобы он выслушал сына и понял его, а не рубил сгоряча, — я не хочу оправдываться в ваших глазах. — СонХва только голову слегка к плечу склоняет. — Я обнял Сокджина, потому что посчитал, что ему нужна поддержка. Я не пытался перейти границы или хоть как-то обидеть его или вас.       СонХва смотрит на Джина, но тот отчаянно скрывается от его глаз, ему страшно и одновременно он ощущает свою вину, хочет взять все на себя, но он в невыгодном для этого положении — даже рта открыть без разрешения не может. А потом лис на сына смотрит, который всем видом демонстрирует, что Джина в обиду не даст. И это, значит, просто «поддержка»? СонХва, может быть, и похож на эгоиста, но разбирается он в людях неплохо даже без своей силы ногицунэ. К тому же, он сам омега, он понимает многое, что слепые альфы не видят в упор!       — Что сделано, то сделано! — неожиданно улыбается лис, заставляя многих впасть в ступор от такого благосклонного отношения. СонХва не отличался добрым характером, и подобное было подозрительно. Но подозрительно ровно до того момента, как лис вдруг продолжает: — Сокджин, проследуйте, пожалуйста, за мной!       — Папа, Ваше Высочество! — Намджун грудью буквально на защиту Джина встает, не давая тому выйти вперед из своего укрытия, коим стал альфа. — Не надо, прошу вас! Уж если хотите кого-то наказать, то наказывайте меня!       Джин тихо вздрагивает. Он ведь ничего не сделал, ну, да, прикоснулся к принцу, и за такое можно было руки лишиться! Но не станет же СонХва его так наказывать!? Намджун же просто хороший, и Джин на него виды не имеет, хотя отрицать тот факт, что альфа ему нравится — бессмысленно. И омега даже готов заплатить за то, что позволил забыть себе на пару мгновений, что Намджун — принц, а Джин теперь простой слуга, но не надо его выгонять, пожалуйста! Ему же абсолютно некуда пойти!       — А я говорил, что собираюсь его наказать? — СонХва вопросительно вскидывает бровь. — Я просто хочу с ним поговорить и все! — Загадочно улыбается лис, а Намджуну хочется не отпускать Джина от себя, не дать папе сделать ничего! И пусть это, правда, его папа и думать о нем плохо — ужасно, но ужаснее осознавать, что СонХва в диком бешенстве от всей этой ситуации. Он, наверняка, искал для Намджуна богатого обеспеченного омегу, наверняка, готовил его к женитьбе, когда вся обстановка в стране утихнет. И то, что увидел сегодня — ему явно не понравилось!       Джин отчаянно сжимает в пальчиках подол ханбока, слушает, как сердце его отбивает чуть ли не миллион в минуту, но все же выходит вперед, кланяясь СонХва — тот старший омега, Ким просто не может его ослушаться, это недопустимо. Сокджин может ослушаться даже Намджуна, только не главного омегу во дворце.       — Ваше Высочество, оставите нас? — СонХва на сына смотрит, а принца на части рвет, потому что он не знает, что от папы ожидать! Он никогда ничего не делал против самого Намджуна, но с другими перегибал палку. Даже Юнги в лицо сказал, что готов отдать смерти его душу, если надо будет спасти кого-то. За такое можно было и в темницу попасть, только вот ногицунэ не удержит ни одна клетка, и, наверное, именно потому, что СонХва был темным лисом, Намджуну и было неспокойно оставлять Джина рядом с ним. У папы сложный характер, никто не знает, что он сделает в следующую секунду!       — Пожалуйста, не заставляйте меня злиться на вас! — Альфа сверкает глазами на СонХва, пытаясь его попросить, чтобы не был жесток с Джином. Намджун ведь сильно в этой ситуации виноват, он не хочет, чтобы омега страдал из-за его несдержанности!       Второй принц на Сокджина на прощание смотрит, но тот упорно глядит в пол, боясь поднять голову. Такой маленький и обиженный уже жизнью, Намджуну его отчего-то защищать хочется, даже от папы защищать, от всего мира. Но все, что он сейчас может — не усугублять ситуацию. Потому принц выдыхает и с поклоном, адресованным СонХва, удаляется, слушая, как внутри все противно скручивает.       Джин с уходом Намджуна совсем затихает, кажется, и дышать перестает, у него по спине табунами бегут мурашки, и ему говорят бежать! Но он не может, он обязан стоять и ждать решения СонХва по поводу произошедшего. И принять любое наказание он обязан, даже если его выгонят или заставят умереть. У омег, в принципе, нет права голоса, а уж у слуг и подавно, но Джин все равно ни разу не жалеет, что ушел из наложников. Его ненавидят родители, остальные смотрят свысока, но он не жалеет о своем выборе, и что Намджуна в ответ обнял — тоже не жалеет.       — Итак, — СонХва подает голос, заставляя Джина даже вздрогнуть из-за этого, — поднимите на меня лицо, я хочу видеть ваши глаза. — Ким колеблется пару секунд, ему страшно, его этот страх буквально душит, но он все-таки берет себя в руки и следует приказу, смотря в карие, холодные глаза напротив. СонХва внешне спокоен настолько, насколько он явно злится внутри, и Джина это все пугает еще больше! — Вам понравился мой сын?       Ким больно сглатывает, снова хочет глаза спрятать, а не тонуть в хитрых глазах лиса, но не может — ему приказали голову поднять, значит, опустить он ее не может.       — Его Высочество очень добрый и хороший, — тихо лепечет Джин, но слух ногицунэ позволяет ему услышать все максимально четко. И ждал СонХва не этот заезженный ответ вовсе.       — Нет, я спросил не про это! — Лис легко улыбается, а у Джина так все внутри скручивает, что перед глазами от боли звездочки пляшут. Его насквозь видят эти пронзительные карие глаза. СонХва точно все знает или догадывается, но при этом пытается добиться прямого ответа от самого Джина. — Вы влюблены в моего сына?       Ким даже вздрагивает на этих словах, но ему кажется, что незаметно, и может, для всех и было незаметным, только не для СонХва, следящим за каждой эмоцией, отраженной в глазах Джина. У лиса есть всего один сын, за которого он будет бороться до конца. Тэхен фактически его приемный сын, и его он уже спас, отдав одному из двух монстров, потому что по-другому просто не мог поступить! Так хоть всю ситуацию с Намджуном возьмет под контроль сразу!       — Я… я… — Джин тяжело вздыхает, ощущая, как кислород не поступает почему-то больше в легкие. Он так нервничал, что забывал банально дышать, боясь вызвать хоть чем-то гнев ногицунэ. — Я… да, он мне нравится! — отвечает Джин, закусывая губу, борясь с желанием голову опустить. Он не смог сказать «влюблен», но завуалированно именно это и имел в виду. Накликает ли он такой честностью беду или нет, сможет решить только сам СонХва.       — Я надеюсь, что это так, — неожиданно отвечает лис, а Джин на него во все глаза смотрит, ничего не понимая. — Я надеюсь, что он вам нравится, а вы не просто хотите через него приблизиться к трону. — СонХва смотрит очень открыто в глаза Джина, и он злится — да, но не вываливает свой гнев на слугу, а решает все спокойно. Он решает все в пользу Намджуна, и даже не в свою. Он ведь тоже омега, да, лис, но омега; он понимает чувства, зарождающиеся между его сыном и слугой, сам когда-то был таким же. И его отчасти злит выбор принца, но он готов его принять, если Намджун так хочет. Но СонХва же и должен убедиться, что его сына не используют, что Джин его любит, а не к власти стремится, как очень многие омеги до него. Ногицунэ даже готов перегнуть палку и вызвать гнев Намджуна, лишь бы тот никогда не познал вкуса предательства!       — Я не стану вас обвинять или наказывать за это, — СонХва глаза щурит, все всматриваясь и всматриваясь в фигуру Джина, словно желая там найти изъян, гниль, которая бы сразу говорила, что омегу нужно гнать отсюда поганой метлой. Но лис ничего подозрительного пока так и не заметил! — Можете и дальше служить моему сыну или даже обниматься с ним. — Джин считает, что ослышался! Что сказал СонХва? Он не врет? Правду говорит? Не будет фырчать и пытаться омегу выгнать? Но почему все звучит так неправдоподобно, словно стоит ожидать подвоха?! — Но, — а вот и тот самый подвох, — если его предадите, измените или бросите ради другого богача — я вас найду! — СонХва сверкает недобро карими глазами, и вокруг него его аура силы даже дрожит неспокойно, словно он ее сдерживает сейчас, стараясь не наделать бед. — Я вас найду, и вы будете страдать целую вечность в аду! — С улыбкой проговаривает СонХва. — Поэтому, если вы не искренни в своих чувствах к моему сыну, лучше сразу оставьте свои игры. Я два раза предупреждать не стану — Намджун страдает из-за вас — вы сгорите в аду! Надеюсь, что все более чем понятно!       *****       Маленькие когтистые лапки шустро носятся по полу, отбивая никому незнакомый ритм, разлетающийся эхом по огромному помещению вперемешку с тихими шипениями и рычаниями. Тонкие, но безумно шипованные хвосты колотят по чугунным котлам, стоящим под столами, сносят маленькие табуретки и все, что попадается им на пути.       Когда Тэхен с драконятами приходят на кухню, отсюда чудесным образом исчезают все слуги, потому что маленькие питомцы принца сидеть на месте не могут, ровно, как сейчас, носятся друг за другом, играют и устраивают сущий беспорядок, который Тэхен из раза в раз убирает сам. Он уже как-то привык к неусидчивости своих драконов, и потому не особо обращал внимания на их постоянные проделки, они все равно не смогут угомонить свою жажду веселья и познания мира.       Омега стоит с задумчивым видом около котла, наполненного молоком, подвешенного над углями, медленно помешивает белую жидкость, чтобы она прогрелась равномерно и не побежала за пределы котла, как уже было пару раз по незнанию у Тэхена. Рядом с ним на полу клубком катаются немного подросшие драконята, но принц крепко задумался о другом. То, как неожиданно сорвался Чонгук сегодня утром, никак не давало покоя Тэхену. Не то, чтобы омега об альфе беспокоился, все-таки он явно не тот, кого можно просто так обидеть. Но на памяти принца он впервые вдруг сорвался с места так неожиданно и впервые перед отъездом заглянул к нему, о чем-то шепчась с Чимином. Чонгук обычно просто уезжал, никогда и никого не предупреждал, куда едет и как долго его не будет. Тэхен не понимает что, но что-то явно не так!       — Ваше Высочество, — в дверь коротко стучат, заставляя даже драконят подскочить, устремив головы на пришедшего, — я могу к вам зайти?       Тэхен медленно моргает и только сейчас замечает, что молоко спешит сбежать из котла. Да, хозяюшка! Нужно было смотреть за молоком, а не копаться в собственных мыслях! Омега быстро хватается за раскаленную ручку котла, не испытывая никакого дискомфорта, и попутно отвечает:       — Да, Чимин, можете войти!       Пак входит незамедлительно, тут же закрывая за собой дверь. Он выполняет приказ Чонгука — защищает Тэхена, не позволяя никому подозрительному, коих здесь было целое войско в старом ангаре, приблизиться к жилому ханоку Чонгука и принца. И сейчас зашел, чтобы убедиться, что у Тэхена все хорошо. Чимин не дурак, ему не нужны были лишние пояснения от Чонгука, он очень быстро понял, что Чон подозревает кого-то близкого в предательстве, потому и Паку приказал смотреть за Тэхеном, пока отправился по своим делам. Похоже, он точно не знает кто, и откуда ждать удара, но Чимину было приятно уже одно то, что его Чонгук не подозревал.       Тэхен тяжело поднимает котел на деревянную подставку, не обращая внимание на драконят, которые цеплялись за края его ханбока, прося еды. И в сам котел бы нырнули, если бы только Тэхен им позволил, но тот их легко осекал, не давая спуску. Чимин думает, что принц будет хорошим папой, он заботливый и внимательный, у него горы терпения, которые не каждому даны, а еще он чудесным образом всегда находит подход к драконятам, зная, как их успокоить или заставить спать. Чимин всего ничего знаком с этими животными, но их сложный характер было сложно не заметить, у Тэхена же получалось их воспитывать, не прибегая ни к силе, ни к наказаниям — такой омежий талант.       — Что-то случилось? — принц бросает мимолетный взгляд на Пака, замершего у двери, а сам в широкие чашки разливает молоко для своих маленьких питомцев.       — Вас долго не было, я решил, что с вами что-то могло произойти.       — А, это! — легко отмахивается Тэхен, расставляя для драконов миски на полу. Дрис тут же ринулся к чашке сестры, но принц его ловко поймал, опуская рядом с его порцией. — Молоко было слишком холодным, пришлось его подольше разогревать. — Поясняет омега, но когда на Чимина смотрит, в голову снова пробираются сомнения насчет всего происходящего. Чонгук специально отозвал Пака подальше, что-то сказал ему и был очень мрачным и еще маска эта его, зачем она ему нужна? Он планирует очередной поход на столицу? И Чимин так удачно все это время пасется рядом с Тэхеном, то ли следит, то ли охраняет, а может и то и другое. Чонгук боится, что принц вмешается? Да он же не может, у него теперь драконы на руках, Тэхен ими не может рисковать, и никогда принц вмешаться в эту войну не мог. У него никакой силы нет, на поле боя он только мешаться будет. Может, Чонгук просто боится, что омега снова с собой что-то сделает? Ведь Тэхен хоть и очень жестко отшил Чона, а сердцем ощущал — альфа ему искренне признался в своих чувствах. Но, если бы Чонгук пошел на столицу сейчас, то увел бы всех солдат из ангара, но никто, кроме альфы в путь не сорвался. Ох, что-то здесь не так!       — Чимин, — Тэхен пустой миской зачерпывает еще молока, подливая драконятам, — куда уехал Чонгук? — Прямо и в лоб, чтобы не отвертеться, чтобы глаза лиса в капкан своих поймать и смотреть долго и упрямо, ожидая ответа.       А Пак теряется, это был последний из списка вопросов, которые, как он думал, задаст ему Тэхен. Он же ненавидит Чонгука, ясно, что и интересоваться им не стал бы, но принц, даже если ситуацию и не знает, то он отлично ощущает напряжение, царившее в воздухе. Он тоже не глупец, следовало понять, что он услышит шорох самой смерти в высоких деревьях, окружающих ханок.       — Я сам не знаю, Ваше Высочество! — кланяется Пак. — Господин уехал, но куда — не сказал.       Тэхен хмурится. Чимин мог и врать ему сейчас, но этого никак было не проверить, единственное, что сам принц ощущал опасность, какое-то давящее напряжение, потому просто так отступать был не намерен.       — А что он сказал?       Чимина прямолинейность Тэхена поражает! Не каждый бы так откровенно задавал вопросы, люди чаще юлят, исподтишка подползают, а принц другой. Он замкнутый и ледяной, к себе никого не подпускает, держась особняком, но он умный, он не хитрый, но при этом все равно умный. Пак должен был бы его ненавидеть за смерть своего папы и всех, кого он раньше знал, но ненависти в нем нет. Он давно уже понял, что не может злиться на омегу только потому, что, кажется, его чокнутый бессмертный братик когда-то устроил кровавую резню. Это же не Тэхен сделал, так почему Чимин должен ему мстить и его ненавидеть? Бред все это! Издержки давних законов и устоев общества, Коре уже давно требовалось изменить.       — Сказал, чтобы я не дал вам умереть.       Тэхен хмурится, подливая еще молока драконятам. Чонгук боится, что принц снова попытается покончить жизнь самоубийством? Но тогда почему сам вдруг так резко куда-то сорвался? Зачем уехал? В чем причина? Тэхена не волнует Чон, но волнует то, что тот может сгоряча сделать — все, альфа может сделать абсолютно все! И это страшно, это не давало никак покоя!       — Его поездка, — Тэхен не отстает от Чимина, — это связано с тем, что он собирается вести войско на столицу?       — Переживаете за брата?       — Там вся моя семья, — холодно произносит Тэхен, несколько нервно сжимая в пальцах пустую чашку, которой периодически подливал драконятам молока. Кормил их настолько досыта, что после каждой кормежки они, по обычаю, засыпали — в такие моменты с облегчением вздыхал весь ханок, потому что этих безобразников не было ни видно, ни слышно.       А Чимину хочется сказать, что уже нет, уже там не вся семья омеги, теперь она с ним, в нем. Лис отчетливо слышит стук маленького зарождающегося сердца внутри принца, и его на части рвет, так хочется сказать все Тэхену. Но… Чимин сам не хочет услышать того, что этот ребенок от Юнги. А от кого еще?! Если Чонгук такое узнает, то либо сам умрет от горя, либо наделает такого, что его накажут сами небеса за это!       — Из-за вулкана армия все равно пойдет в обход, — жмет плечами Чимин. — Но я не знаю, куда отправился господин. Его войско здесь, значит, наступление откладывается.       Тэхен не знает, радоваться ли ему этой новости или грустить, потому что исход-то все равно один — Чонгук пойдет на столицу, он жаждет мести и трона! И Юнги все свое войско потерял тогда, у него остались драконы и его чудом воскресшая душа — как-то не слишком густо, включая, что у Чонгука в запасе есть, наверняка, еще армия и еще оружие, которого нет у Минов! Тэхен бы с удовольствием хотел бы помочь чем-то семье, но у него не было в запасе абсолютно ничего! Его драконята слишком малы, а сам он и смог что оживить окаменевшие яйца, большего он не умеет. Он не может раскидываться огнем, как Юнги или залечивать тяжелые раны, как Чимин! Он же просто омега, хотя уже не просто!       Принц тяжело выдыхает, как бы ему хотелось сделать хоть что-то, а не сидеть целыми днями в ханоке под присмотром. Золотая клетка! И пусть сейчас все немного по-другому, пусть Чонгук признался Тэхену, и пусть был искренним, но сам омега уже не может быть тем добрым и светлым созданием, которым был когда-то. Чон ведь его сам отравил, сам сломал, поселил тьму в душе, Тэхен не может простить. Всего, что Чонгук ему сделал, для него уже слишком, чтобы просто это простить.       — Надеюсь, что он не готовит что-то мерзкое, — вслух думает принц, тут же понимая, что не должен был такое говорить при правой руке Чонгука. Потому он быстро подливает уже порядком наевшимся драконятам молока, решая эту тему закрыть. Чимин не расколется, как бы Тэхен ни старался. Это восхищало, такая преданность восхищала!       — Господин Чон оставил меня здесь, чтобы я охранял вас, — Пак наблюдает, как принц сам отпивает из чашки молоко, явно не замечая за собой этого, — охранял вас не от самого себя, а от других. — Тэхен несколько холодно вскидывает бровь, потому что не очень-то верит он в добродетель Чонгука. Плавали, обжигались и знаем! — Он за вас переживает, иначе бы не попросил меня присмотреть за вами. — Пак губу поджимает, смотря, как принц выпивает полную чашку молока и глазом не моргнув. Чимин почти с Тэхеном и не знаком, но он знает, что омега не пьет молоко, у него не усваивается лактоза. Тревожный звоночек, уж если такое заметил даже Чимин, то и остальные вскоре заметят, как меняются вкусы принца, а потом растет живот — и вот тогда уже ничего будет не скрыть! Это еще у Тэхена не началось утреннее недомогание, но как только он несколько дней подряд будет с тошнотой подрываться — слуги быстро все поймут. Пак просто откладывает неотвратимое!       — Может быть, вы и правы, — Тэхен не собирается спорить, он губы облизывает липкие от молока, поглаживает Ракари, которая уже даже от чашки голову воротила, полностью наевшись. — Но, может быть, для вас он господин и очень хороший человек, а мне он сломал жизнь. — Тэхен снова коркой льда покрывается. Собирает остатки молока в миску, ставя ее на пол, куда приходили есть дворовые кошки, даже сам вытирает белые брызги на полах, чтобы не разводить грязь. На Чеджу он всегда все делал сам. — Я не могу его простить и принять его чувства тоже не могу.       Чимин кивает, хотя его и не видят. Да, Чонгук порой, и очень часто, любил перегибать палку, не умел останавливаться, когда это было необходимо. И как долго он отрицал свои чувства к Тэхену, как много боли ему принес — такое тяжело простить, наверное, даже Чимин, который Чона любит, не смог бы ему всего этого простить. Душа восстановлению, как правило, не подлежит; и ее, жалкую и покалеченную, уже никогда не переубедишь, что можно шипы скинуть, оттаять и позволить снова цвести. Она помнит вкус боли, цвет боли помнит, того, кто делал больно — помнит, потому никогда рядом с ним не распустится, не даст шанс, не сможет перестать кровоточить. У Чонгука просто нет шансов с Тэхеном, он сам их утопил в крови и боли.       — Хотя бы не будьте с ним так холодны, — просит Чимин, потому что сам Чон попросить такое не может. Он ведь лишил себя любых прав рядом с Тэхеном. — Он никогда и никого не любил, поймите его!       Принц хмуро сводит брови, поднимая на руки Дриса, который уже начал засыпать прямо на полу у ног омеги. Чонгук не ценил то, что имел — у него был такой замечательный и надежный союзник рядом в лице Чимина, а он его не замечал даже, принимал за данность. Он бесился, потому что его больше никто не любил в этом мире, потому что родители ушли, но ведь вот он, Чимин, и он любит Чонгука! Только Чонгук и не умеет любить!       — И вы меня поймите, — Тэхен тяжело вздыхает, поднимая с пола еще и Ракари. Но у него всего две руки, а под ногами уже сонно устраивается Кадис, не желая никуда идти. — Чонгук почти вырезал мне сердце, когда поставил метку против моей воли, потом еще… — Тэхен не договаривает, потому что даже вспоминать не хочет тот день. — И убил Юнги у меня на глазах — это если не вспоминать по мелочам! — Принц мотает головой. — Я не могу. Я буду с ним рядом, если ему будет так спокойнее, если так он перестанет убивать всех налево и право, но быть его я никогда не смогу!       Чимин просто головой кивает. Он пытался, да, знал, что все будет провально, но все же отчаянно пытался все исправить, что так наворотил Чонгук.       — Подержите его? — Тэхен неожиданно протягивает Паку спящего на его руках маленького красного дракончика. — Мне нужно поднять второго, пока они снова не проснулись и не разбушевались. — Чимин даже не знает, что ответить! Он никогда не трогал этих диковинных животных руками, даже не думал никогда о том, чтобы к ним прикоснуться! Они же и руку отгрызть могли! Но отчего-то сейчас, хоть и со страхом, но берет дракона на руки, отмечая его относительно не маленький вес по сравнению с небольшими размерами, хотя может, это потому что он клубочком свернулся? Когда они бегали друг за другом, всегда выглядели больше.       Маленький дракончик был теплым, прямо очень теплым, ненормально для человеческой температуры, но нормально для этих созданий! У него чешуя была еще не грубой, но уже жесткой достаточно и плотной. А маленькие коготки во сне сжимали пальцы Чимина, оставляя белесые полосы на руках.       У Пака сердце замирает, он сам замирает, не веря в такое чудо! Он держит дракона! Живого дракона держит на руках! И дышать страшно, но больше почему-то любопытно, наверное, потому Чимин толком и не думает, когда начинает медленно гладить дракона по маленькой голове, зачарованно наблюдая, как тот раздувает во сне ноздри, доверительно сжимая пальчики Чимина. Это чудо какое-то! Раньше Пак тоже считал драконов жуткими тварями, но глядя на этих животных, у него и язык не поворачивался сказать подобное!       — Хорошенькие, правда? — Тэхен впервые улыбается Чимину на его памяти. Красиво улыбался, принц был поистине невероятно прекрасен, словно сами боги собрали в нем всю красоту этого мира и многих других, самой Вселенной! А Пак понимает, что любовался драконом слишком долго! — Можете помочь мне его донести? Вы первый, на чьих руках он так мирно спит!       *****       Тьма окутывает север, непроглядная и густая, в ней жнецы снуют, они уже знают, что скоро у них будет здесь работа, а потому зовут всю свою огромную армию, чтобы каждую душу успеть перевести в загробный мир. Тьма на севере в самом пространстве, в едком воздухе, в каждом взгляде или жесте. Не мнимое представление воспаленного отравленного мозга, а настоящая, ни с чем несравнимая тьма, поселившаяся здесь уже так давно, что даже странно, как ее никто и не заметил поначалу.       Чонгук уверенно через сад идет к беседке, где его ожидал Югем. Альфа взмыленный и более чем взбешенный тем, что успел надумать за целый день пути, в котором только чудом не загнал коня до смерти! Но он бы все равно приехал в Северное Гнездо, где испокон веков обитали все представители семейства Чон. Чонгук бы по праву старшинства когда-нибудь тоже бы занял этот старинный дворец, именно что дворец, на утесе замерзшей навечно реки. Но сейчас он думает совсем не об этом, он идет на встречу с дядей, молясь, чтобы все его предположения не оправдались!       Югем не может быть предателем или играть в этой войне за себя! Это же чистой воды бред! Дядя же ему как отец и сколько раз помогал не только с этой войной, да, вообще, со всем, и сам ведь Чонгук поднял север на восстание, это ведь его была инициатива, он рвался к мести, он был повелителем и императором этих земель! Он начал уничтожать здесь волшебных тварей, делая мир чище, он сам рвался во дворец, когда понял, что Юнги повинен в смерти его семьи! У Югема нет ни повода, ни мотивов, чтобы предать Чонгука, только Тэмин может намеренно врать Чону, желая специально вывести его из войны и загрести всю славу себе!       У Чонгука неприятно щемит в груди, иголками колет, проверяя на выдержку. В конечном итоге, он все равно пригрел одну из змей рядом. Хотя предательства Югема он не сможет перенести в большей степени, нежели предательство Тэмина. Дядя был для него всем в это мире, единственным, что осталось. Такой удар в спину было уже не перенести.       — Господин Чон, ваш дядя вас… — но Чонгук слугу на ступенях беседки не слушает, грубо двигает его в сторону, с решительным лицом поднимаясь наверх, где его в спокойной обстановке, без единого намека на хоть какую-нибудь нервозность ожидал Югем, мирно потягивая чай.       Альфа на пороге замирает на несколько долгих секунд, с духом собирается, сканируя своего дядю, подозревая его! Бред, до чего он докатился! Подозревает единственного в этом мире, кто ему дорог!       — Здравствуй, Чонгук! — улыбается Югем, отставляя чашку с чаем на стол. — Я тебя ждал, проходи, садись!       Чон глубоко выдыхает, сжимает кулаки, не позволяя себе быть, как обычно безумно несдержанным и резким, это все-таки его дядя, почти отец, он должен изначально во всем разобраться, а уже потом строить догадки! Чонгук с поклоном проходит вперед, усаживаясь на дорогой обшитый велюром стул прямо напротив Югема, чтобы все видеть, чтобы с широко распахнутыми глазами не упускать ничего!       — Я так понимаю, генерал Тэмин уже передал тебе мою волю? — не спрашивает даже, а утверждает старший альфа. А Чон под столом сжимает кулаки, так все-таки в одном ему Тэмин не соврал — приказ убить Тэхена исходил именно что от Югема!       — Именно потому я здесь, — холодно отвечает Чонгук. Ему страшно. Господи, как же ему страшно понять, что дядя его предал! — Я не понимаю вашего порыва, отец. Зачем нам убивать Тэхена? — хмурится альфа. — Когда мы войдем в столицу и убьем всех Минов, он станет единственным претендентом на трон, мы сможем укрепить за его счет свое положение!       — Именно потому, что он станет единственным претендентом на трон, — отвечает Югем холодно и расчетливо, не как заботливый дядя, совсем не как заботливый отец — с горечью осознает Чонгук. — Даже если мы и победим, войдем в столицу, южане нас не примут, они потянутся к Тэхену, замыслят переворот, и все, чего мы добивались, рассыплется мельчайшей крошкой. — Югем откидывается на спинку стула, выдыхая. — Это уже если упустить тот момент, что ты не сказал мне о том, что у Тэхена вылупились драконы!       Чонгук кивает, да, это его ошибка, его вина, что о таком не предупредил! А удивляться, откуда Югем все знает — не стоит, в ханоке Чона полным полно людей, работающих на дядю. Раньше Чонгук никогда не задумывался об этом, потому что доверял Югему, но теперь осознал, что вокруг него всегда были шпионы.       — Слишком многое произошло, у меня просто не было времени.       — Юнги оказался жив?— и даже это Югем знает. — Печальное недоразумение, но нужно найти способ с ним покончить, хотя он меня теперь не так беспокоит, как Тэхен, а еще больше твоя привязанность к нему.       Чонгук губы сжимает в тонкую полосочку, сильнее впивается пальцами в ткань штанов под столом, потому что очень многие его опасения, хоть и не прямо, так косвенно, но оправдывались. Раньше бы Югем спросил, что у Чона случилось, как так вышло, а сейчас прямо и холодно его обвинял, словно и не желая ничего слушать!       — Да, Тэхен мне нравится, — отвечает Чонгук, не собираясь врать. Дядя тяжело выдыхает, качая головой. — А еще мы с ним связаны меткой, если я его убью, то и сам умру! — Вот почему Чон так рьяно подозревал дядю, вот почему считал его предателем. Тот ведь все знал, знал, что глупый его приемный сын связал себя с драконом когда-то, не разузнав все до мельчайших подробностей! Он знал, что его приказ для Чонгука убить Тэхена, несет в себе и смерть самого Чона! Вот почему предательство! Вот почему альфе сейчас было так откровенно больно осознавать, что он был просто пешкой и не более в чужих руках!       Югем замирает, словно обдумывает что-то, а Чонгука обида поедает изнутри, едкая такая, которая от себя оставляет один лишь пепел — мерзкий и ненужный пепел, отравляющий душу только ожившую, сердце и мозг, подкидывая перед глазами картинки гниющей человеческой плоти напротив, а не дяди, которого он когда-то считал отцом! Предательство — самая отвратительная вещь в мире!       — Ты сам говорил, что готов умереть, если будет нужно, так в чем проблема? — холодно интересуется Югем, а у Чонгука все внутри рушится, что еще хоть немного держалось. Его, кажется, все это время просто использовали, как игрушку, и никто его не любил!— Чоны не могут быть с Минами! Ты забрал Тэхена, чтобы манипулировать Юнги, но дракон бессмертен, а значит, младший принц с драконами бесполезен, уже не говоря о том, что опасен. — Югем абсолютно холодный и расчетливый, абсолютно чужой… предатель! — Ты не умрешь, если убьешь его, да, пострадаешь, но останешься жив.— Чонгук зубы крепче сжимает, чтобы не зарычать! Да, не может он убить Тэхена, не может! — Ты не сможешь стать императором, если около тебя будет Мин, — Югем выдыхает, снова принимая свою добрую, снисходительную форму, но Чонгук ей уже не верит. — Север не склонится перед тобой, если у тебя будет дракон. Можешь пока не трогать Тэхена, войдешь в столицу, истребишь Минов, но потом тебе придется выбрать: трон или омега.       — Зачем вы так?! — сквозь сжатые зубы цедит Чонгук, отчаянно пытаясь себя контролировать!       — Я? — Югем, кажется, искренне удивляется. — Я тебе помогаю, всегда тебе помогал! Мы готовились стать властителями Коре, но ты вдруг стал слишком мягкотелым, Чонгук! — Дядя недовольно хмурит брови.— У тебя не может быть никакой привязанности к этому Мину! Ваш брак был формальностью, так и не переходи границы, или их придется перейти мне!       — Вы сейчас угрожаете мне, дядя?       — Я помогаю тебе, Чонгук, — устало выдыхает Югем. — Избавься от омеги, открой, наконец, глаза на происходящее! Ты же останешься ни с чем! У него императорские драконы — ты никогда не победишь их, бери ситуацию в свои руки, пока не стало поздно! — Но Чонгук уже глаза открыл, сейчас прямо и открыл, когда понял, что Югем толкал его все это время на войну, ненависть и жажду мести поджигая, потому что сам стремился к трону, сам жадно жаждал власти! А Чон все это время был игрушкой в его руках, глупой и слепой, которая ничего не видела! Его использовали, а он даже не догадывался! — Юаньский генерал Цзынтао тоже жаждет победы, он сказал, что даст тебе свои войска, даже поможет с их помощью убить драконов, но ты должен очистить Коре от Минов — это справедливая цена. — А еще очень подозрительная. Чонгук был дураком, но он все равно понимает, что драконы — единственное, что сдерживает Юань от завоевания Коре. Потому им и нужно убить Минов, чтобы завладеть страной. Тэмин был все это время прав, а Чонгук все это время был слепым дураком!       — Я вынужден отказаться! — рычит Чон, стараясь скрыть, как у него желваки под кожей ходят от до тупой боли обидного предательства родного дяди, которого он считал своим отцом! Югем даже сейчас пытался играть в это фальшивое «делаю все ради тебя», но теперь-то Чонгук видит, что не ради него. Его монстром воспитывали с самого детства, учили ненависти и жажде мести, а он верил, его ведь никто не заставлял делать всех этих ужасных поступков, он был только заточен на них, но делал все сам. Убивал сам, войну развязал сам, утащил к себе Тэхена тоже сам, сам заставил его страдать, сам закрыл глаза, всеми силами стараясь не замечать, в какого монстра превратился, и тоже сам! Югем его всегда поддерживал в любом жестоком решении, в любом отвратительном поступке, но как настоящий любящий дядя, должен был одергивать, не давать вкушать тьмы. Просто Чонгук был слепым глупцом и не замечал откровенного предательства прямо под боком, просто он не желал его видеть, ведь тогда бы выходило, что он ничтожно один в этом огромном и мрачном мире. Сейчас прозрел, наконец, увидел хоть что-то в картине, которую обходил стороной, но вот счастья эта правда не принесла, только еще большую потерю, боль.       — Пойдешь на столицу один? — Югем скептически вскидывает бровь. — Потому что тебе дорог какой-то жалкий омега, да, к тому же дракон?! А ты не забыл, кто убил твоих родителей?! — Старший альфа голос повышает, но успокаивается мгновенно, сохраняя достоинство. — Думаешь, когда попадешь в столицу, Тэхен скажет тебе спасибо за отвоеванный трон? Он тебя лично кинет в яму со змеями! — Усмехается Югем. — И вот тогда ты поймешь, что я был прав все это время, что я желал тебе счастья, но будет слишком поздно.       Чонгука сомнения от слов дяди кусают, пробираются в подкорку этими самыми змеями. Он любит Тэхена, но это чувство не взаимно, и омега его никогда не поддерживал в войне, его сердце отдано Юнги. Он уже пытался сделать больно Чонгуку за убийство императора, его ведь уже ничто не остановит от попытки сделать это повторно. Югем прав… но Чон головой трясет, не верит словам ядовитым! Он желает убить Юнги, чтобы отомстить за семью — да, но при любом раскладе, даже если его Тэхен будет вечно ненавидеть и пытаться убить, он его лишить жизни не сможет. Пусть будет, что будет! Боги уже наказали Чонгука, хуже может быть только смерть — но она же и благословение.       — Я не стану убивать Тэхена. — Уверенно произносит Чон, зная, что этим окончательно поставит стену между собой и дядей.       — Ты растишь драконов под боком. — Югем заметно выбором приемного сына недоволен. — Север отвернется от тебя, когда узнает, что ты врага защищаешь!       Чонгук маску на лице поправляет. Он от своего решения не отвернется, ему и так теперь не быть повелителем севера, он проклят, но завоевать Коре и обезопасить мир для Тэхена, он может. Пусть омега его не принимает, Чонгук же в него крепко влюбился, нет, он его любит, крепко любит, и словно, уже очень давно, но почему-то забыл об этом. Для Чона Тэхен теперь не враг вовсе, и убить он его не сможет. Пусть весь север восстанет против, Чонгук каждого заткнет, каждого уничтожит!       — Тэхен — мой муж, он теперь тоже северянин отчасти, никто не смеет к нему прикоснуться! — предупреждает Югема Чон, опасно сверкая черными глазами.       — Ты сделал свой выбор, — выдыхает дядя, — больше я тебе ничем помочь не могу. — Чонгук тихо фыркает, поднимаясь на ноги. Он выяснил все, что хотел, и больше здесь задерживаться у него желания не было. — Но что у тебя с лицом? — подозрительно щурит глаза Югем. — Это шрам? Ты не Юнги, ты не сможешь стать императором со шрамом на лице.       — Вам ли не все ли равно?       — Нет, — отвечает Югем, слегка поддаваясь вперед, — я хочу убедиться, что это не то, что я думаю. — А Чонгуку хочется плечами передернуть, потому что по глазам дяди он понял, что тот каким-то образом знает о проклятии! Чона без маски никто не видел, но Югем как-то узнал! Как?!       — С Юнги дрался, задел щеку, нужно, чтобы зажило, — легко врет Чонгук.       — А-а-а! — но по лицу дяди видит, что тот не верит. Но откуда знает о проклятии просто невероятная загадка! — Таких, каким станешь ты, — убивают, Чонгук. — Холодно предупреждает Югем. — Убей Тэхена или проклятие будет уже никогда не обратить.       *****       Желание жить в каждом из нас сильно, ровно, как и страх смерти, страх неизведанного, того, что же может быть на той стороне, что нас ждет после конца этой жизни. Да, кто-то скажет, что смерти он не боится, но стоит приставить смельчаку нож к горлу, и страх его будет липким морем растекаться на многие метры, доказывая обратное. Нам всем страшно умереть и страшно потерять кого-то близкого — это нормально для человека, это абсолютно точно нормально.       Чонгук едет на коне через лесополосу обратно к Тэхену, обратно домой. Вокруг тьма, ночь, лишь Луна изредка пробивается за клубами дыма вулкана, освещая дорогу. Чону бы остаться и уехать с рассветом, но он не желает больше находиться рядом с предателем. Ему больно, ему настолько дико больно от самого близкого предательства единственного его родного человека, что он всю дорогу неосознанно сжимает рукой ткань ханбока на груди рядом с сердцем, словно желая его унять. Его не любили, не заботились о нем, Югем его просто растил, чтобы однажды с его гневом и яростью завоевать Коре. О самом Чоне не заботился никто по итогу, он стал монстром, а его даже не остановили. Что ж, монстром он стал сам.       Чонгук с тонной боли во взгляде поднимает голову и смотрит на мутную далекую Луну, прекрасную и холодную. Тэхен был таким же холодным и недостижимым для него, а Чон даже все это зная, не может его убить. Даже осознавая, что проклятие его полностью сожрет, — не может его убить! Непонятно, как Югем узнал об этой каре богов, но узнал, а значит, и достоверно был осведомлен, как снять проклятие. Но Чонгук не может убить Тэхена, он понимает, что его прокляли за его же грехи, но даже думать о том, чтобы вонзить нож в холодное сердце, не может. Он уже видел несколько раз Тэхена в объятиях смерти, и каждый был ужаснее другого, был таким, словно умирал сам Чонгук! И может, ему тоже страшно умирать, он точно попадет в ад за свои грехи, вечно будет на костре гореть, никогда не вымолит прощения и отпущения — но он готов заплатить даже такую цену, если его проклятие к этому приведет. Он Тэхена полюбил, неправильно так, запретно, ужасно полюбил. Потому что готов вокруг него уничтожить всех, убить всех, кто хочет у него омегу отнять, чтобы он только Чонгуку принадлежал. Больная зависимость, Чон глубоко заразился этой душевной отравой!       Конь под альфой неожиданно нервничает, головой вертит, мотая хвостом, всматривается в мрак ночи. Чонгук тоже настораживается, у него на поясе висит меч, при случае, он убьет любого хищника, который на них нападет или любого врага жестко и хладнокровно. Но сколько бы Чон ни вслушивался в пьяную тишину ночи, сколько бы ни всматривался, а никого не мог не то, чтобы заметить, хотя бы вычислить. За ними следил очень опытный и умный хищник, который…       Резко вылетает прямо на дорогу, вынуждая коня Чонгука бешено на дыбы взлететь, дико заржав. А Чон тоже такого поворота не ожидает, обычно хищники нападают со спины, а не бросаются на жертву спереди, альфа на коне не удерживается, на землю падает, на время выпадая просто из реальности. Он сильно головой ударяется о землю, в ушах шумит, воздух выбивает из легких, и словно все тело парализует на пару минут! У Чонгука темнота перед глазами, в ней звездочки разноцветные вспыхивают, дразнят, приближаясь и тут же улетая. И медленно, тягуче боль рождается, отдаваясь эхом по всей спине, но оседая ядовитым налетом прямо на правом плече, которое приняло большую часть удара на себя. А еще в голове шумом звеня, путая мысли, слова и фразы, мешая мозгу просто отдать команду телу встать и понять, кто выбежал на дорогу, кто напугал коня и где этот конь, вообще, сейчас?!       Черт! Чонгук жадно ловит воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, жалкая такая и беспомощная перед возможным лицом смерти. Чон на бок перекатывается, пересиливая болевые спазмы и откровенный кавардак в голове. Даже в таком состоянии хватается за меч, не желая оказаться слабым перед лицом опасности. Он на ноги медленно поднимается, головой трясет, восстанавливая равновесие, игнорируя просто адскую боль в затылке от падения, о меч опирается, его качает знатно, но даже так Чонгук, глаза щуря, видит, как прямо перед ним на дороге сидит огромный красивый тигр с дыркой в одном ухе. Просто сидит, не нападает, не пытается схватить Чона и убить, сидит и это странно.       Коня уже и след простыл, он, наверняка, сильно испугался и тут же деру дал, сбросив с себя наездника. Чонгук на свою лошадь злится и это ему сил придает, он все еще отчасти покачивается, перед глазами периодически звезды вспыхивают, спина ноет, голова раскалывается, но он готов дать тигру бой и отвоевать свою жизнь! Да вот только хищник нападать явно не спешил, он просто сидел напротив Чона и словно ждал, когда тот придет в себя.       Чонгуку это определенно кажется странным, ненормальным почти, а может это просто галлюцинации от падения. И Чону очень хочется, чтобы это было так, потому что из-за облаков дыма выплывает Луна, и тигр мгновенно начинает светиться мягким белым светом, словно сам далеким спутником и был.       Чонгук как-то неожиданно быстро осознает, что все, что он видит сейчас, ему не кажется, это все реально, не галлюцинации, не травма мозга от падения, он, правда, видит тигра, того самого тигра, которого когда-то спас Тэхен от стрелы альфы. Того самого тигра, который был далеко не обычным животным, что сейчас ясно доказал.       — Прости, что я напугал коня, — говорит тигр, и Чонгук окончательно зависает, не понимая, что происходит. То есть животное, тигр — да, открывает рот и говорит человеческим голосом! Это же бред несусветный, кому расскажи — не поверят, решат, что альфа действительно ударился головой, что все это ему кажется! Животные не разговаривают! Не разговаривают! Только, если они не божественные тигры, явно имеющие не земное происхождение! Чонгук очень давно слышал рассказы про великих богов в обличие животных, которые охраняют лес и каждое живое существо в нем. Но он думал, что все это сказки. Ага, драконы — не сказки, а говорящий тигр — да!       — Кто ты? — Чонгук хмурится, продолжая держать в руке меч, у него уже был один божественный подарок и не сказать, что радовал, второго было не надо! Кстати, про маску, похоже, при падении Чон ее где-то потерял, и сейчас являл все свое уродство миру. Хоть и не миру, так одному очень необычному тигру точно.       — Я Тэён — папа Тэхена, — говорит хищник, красиво укладывая полосатый хвост к ногам. А Чонгук просто застывает на месте, считая, что да, пусть все это лучше будет бредом, ведь именно что за бред это и сходило! Тигр — папа принца?! Да это явное безумство, кажется, Чонгук все еще в отключке лежит на земле, а все это ему чудится! — Я понимаю, в такое нелегко поверить, — тигр прижимает кругленькие ушки к голове, — но после смерти я стал лесным духом — это единственный способ видеть Тэхена.       Чонгук открывает рот, чтобы что-то сказать, и закрывает, потому что слова не идут. Что ему сказать? Как на все это реагировать?! У него явное помутнение рассудка, а если и не так, то он прямо сейчас говорит с божеством. Видимо, папа Тэхена прожил хорошую жизнь, раз после смерти стал хранителем леса.       — Зачем вы пришли? Вы же уже показывались раньше, почему тогда не помогли своему сыну? — Чон подозрительно глаза щурит. Ведь если бы тигр, то есть папа Тэхена вмешался тогда, то альфа бы не поставил омеге метку!       — Я не могу вмешиваться в жизнь людей, — хищник сверкает во тьме нереальными глазами и вдруг снова загорается этим белым сиянием, когда Луна показывается из-за дымчатых туч. — Я пришел сейчас, чтобы поговорить с тобой об этом. — Тигр прямо смотрит на щеку Чонгука, которая тоже в лунном свете горит, но золотом, богатым и роскошным золотом. Альфа прикасается к своему уродству, проводит с омерзением по нему руками, понимая, что зараза распространяется все дальше и дальше.       — Уберите это проклятие, — просит Чон, глядя в оранжевые глаза напротив, — я больше никогда не причиню вреда Тэхену, этого больше и не надо. — Чонгук с остервенением отколупывает золотую прочную чешуйку со щеки, ощущает, как кровь жгучая течет вниз по шее, но останавливается только, когда выдирает чешуйку из кожи и бросает на землю, где она продолжает призывно лежать, блестя золотом.       Что с Чоном? Он покрывается чешуей, прочной драконьей чешуей.       — Я всего лишь дух, Чонгук, — отвечает тигр, — я не могу ничего убрать или изменить — это не в моей власти.       Альфа несколько зло вонзает меч в землю, показывая, что он шутки шутить не собирается. Не до этого ему! Он проклят, он медленно превращается в дракона, в одну из тех тварей, которых терпеть не может! У него чешуя не только на лице начала проступать, еще на груди, на плече. Он превращается в настоящего монстра коим и был всегда. И он готов ответить за многое, готов ответить за то, что сделал одному маленькому, беспомощному омеге. Может, в обличие дракона, Тэхен его примет? Бред конечно, скорее всего, Чонгук будет вечность расплачиваться за свои грехи. Вон даже дух папы принца явился, чтобы лично оповестить его о том, что он наказан!       — Тогда, о чем вы хотели поговорить? — Чонгук устало выдыхает, выпрямляясь полностью, хотя спина все еще болела. Он просто не желал выглядеть слабым, пусть даже и рядом с божеством. — Посмеяться и сказать, что я получил по заслугам за то, что издевался над вашим сыном? — Чонгук зубы сцепляет, глядя на тигра, который спокойно смотрел в ответ, не выражая своими оранжевыми глазами абсолютно ничего. — Да, я получил по заслугам, но не вот это проклятие! — Слишком легко его наказали небеса — стать драконом почти дар даже. Он, как и хотел всегда, будет самым непобедимым, сможет завоевать себе хоть сотни государств! Потому его наказал некто другой, жестоко и очень болезненно — он сам. — Я Тэхена люблю, готов свою жизнь положить за него, но если сам умру, то и он теперь! — Чонгук сам не осознает, как голос повысил, потому дыхание переводит, полные легкие воздуха набирает, чтобы продолжить с горечью: — А вот он меня ненавидит! Видеть меня даже не желает! — Чонгук хорошо помнит эти карие глаза холодные, но переполненные болью, когда Чон принцу в чувствах признался. На долю секунды, но альфа думал, что его не отвергнут, но потом, видимо, Тэхен вспомнил, какой перед ним монстр, сколько всего он ему сделал, сам сделал, сам все сломал и ломает даже сейчас! Мог бы отпустить Тэхена к Юнги, закончить эту войну, просто превратиться в дракона и прекратить все, но он не может, не может жить без маленького омеги. — А это я все сделал, — Чонгук усмехается горько, — я добился, чтобы Тэхен от меня взгляд воротил! Потому уберите проклятие, я уже достаточно наказан.       Тигр молча уши прижимает еще плотнее к голове, сканирующим взглядом осматривает Чона, словно изучает, а, может, проверяет на искренность — кто знает. Чонгук знатно постарался, чтобы его ненавидели и не верили ему, а самое мерзкое, что он даже осознавая, какой он монстр, не собирался становиться лучше. Его не ждет волшебное превращение в человека, все будет наоборот, он примет свой истинный облик и проживет с ним до конца своих дней!       — Это не проклятие, Чонгук, — наконец, говорит тигр, — это божественное благословение. — Чон в этот момент считает, что ослышался. Благословение? Его хотят сделать драконом, чтобы благословить?! — Твое черствое и незнающее любви сердце смогло полюбить. — Объясняет тигр. — Ты проживешь с этим чувством вечность, а твоя жизнь будет принадлежать Тэхену, только он будет решать жить тебе или умереть, страдать или радоваться.       Чонгук разом весь поникает. А как все логично складывалось! У принца вылупились драконы, он владеет старой, дарованной богами магией, и Чон же рядом с ним, можно сказать, «вылупился», тоже скоро станет драконом. Те трое драконят признают только Тэхена, принадлежат ему, они императорские, только омега и решает их жизнь полностью. А Чонгук теперь ничем не лучше домашнего питомца! Он такой же дракон, тоже принадлежит Тэхену, во-первых, потому что сам этого хочет, а во-вторых, потому что его прокляли на это. И так все хорошо — он же может быть всегда с омегой, но вот незадача, Тэхен его ненавидит! Вряд ли принц ему прикажет умереть, но если просто бросит, счастлив от этого Чонгук явно не будет. «Вечность» — сказал тигр, отличная цена!       — Это проклятие. — Шепчет Чон, тряся головой. — Как это может быть благословением? — Восклицает альфа, глядя в умные тигриные глаза.       — Ты его любишь, разве быть связанным с ним это проклятие? — божество задает риторический вопрос, поднимаясь на четыре лапы. Так тигр выглядел в разы больше, ему бы и особого труда не составило убить Чонгука. Но божество вело себя спокойно и сдержанно. — Ты же связал его с собой. — Напоминает тигр.       Чонгук больно губу кусает. Да, он связал Тэхена с собой. Насильно поставил омеге метку, насильно забрал его к себе. А теперь просто пожинает плоды своих трудов, загибаясь от боли, которую принес самому Тэхену.       — Я сломал ему жизнь.       — Я рад, что ты это понимаешь. — Тигр голову гордо поднимает. — Но вашу связь теперь не разрушить даже богам. — Отчего-то Чонгук знал, что так и будет, он же всегда делает так, чтобы наверняка, чтобы путей отхода не было. Лишь Юнги удалось чудом воскреснуть, а так Чон никаких промашек никогда не допускал. А теперь вот сам попал в свою же ловушку. — Ты должен принять свою судьбу. Ты либо заслужишь прощение Тэхена, либо, в конечном итоге, превратишься в дракона и останешься им навсегда, без возможности умереть или снова стать человеком. — Как приговор ему выносит божество. И даже не так, а дух папы Тэхена, который, наверняка, видел все гнусности, что альфа сделал с принцем! Странно, что сам его за это на части не порвал, хотя жить вечно, не имея возможности даже умереть — наивысшее наказание от богов. Это может показаться очень интересным, но Чонгук просто уверен, что боги не выбрали бы такое «благословение» для него, если бы оно было хоть чуточку интересным или легким.       — Он меня никогда не простит, — понимает альфа, ощущая, как этот золотой чешуйчатый рисунок очень смело подбирается к левому глазу. Такое от остальных не скрыть будет, непонятно, сколько времени есть у Чонгука, но явно не так-то уж и много, ему бы все дела закончить, а потом можно и наказание принять.       — Это от тебя зависит, — тигр снова садится, словно передумав уходить. — Почти тысяча лет прошло, и вот ваш род снова платит по счетам.       — О чем вы? — не понимает Чонгук, хмурясь.       — Эту историю не знает правдиво ни одна смертная душа, — тигр снова вспыхивает ярко-серебряным светом, когда Луна бросает на него свои лучи. А Чон на мгновение задумывается, а его родители тоже смогли стать божествами? Он тоже сможет их когда-нибудь увидеть? Или видел уже, но они не дали себя опознать?! Чонгук хочет верить хоть во что-то, он хочет верить, что теперь без дяди он в этом мире не один. — Тысячу лет назад на этих землях, которые еще не были Коре, правил ваш род. — Чонгук это знает, все это знают, в чем история — пока было абсолютно непонятно. — Твой предок был очень жестоким правителем, как ты, — Чон не видит даже смысла отрицать свою жестокость, он наказан небесами не за добрый нрав! — Он убивал каждого, кто отказывался подчиняться, жадно обирал народ, повышал налоги, а те, кто не мог заплатить, шли к нему в рабство. Он обесчестил множество омег, довел страну чуть ли не до краха! — Чонгук отчаянно не хочет этого признавать, но его предок был печально похож на него самого — беспринципный и жестокий тиран, не знающий, когда нужно остановиться! — И вот однажды к нему попал омега — самый красивый во всей стране, но он был обычным крестьянином, какой бы красотой ни обладал, а стать супругом бы не смог. Но правителю было наплевать на судьбу омеги, и он обесчестил его, как и других, после выгнав из дворца. — Чонгук зубы сжимает, какая странно похожая история! — Омега родил дитя через какое-то время, он пытался отдать его во дворец, чтобы его хоть там воспитали, потому что народ голодал, пока знать набивала животы на все растущие налоги. Но его не пустили. — Чон каменной статуей застыл, он понимает, что дальше последует что-то неприятное про их семью, очень неприятное, отвратительное. — Его ребенок умер от голода, а сам омега чудом жив остался. Он хотел умереть, хотел сброситься с обрыва, прекращая свои мучения, и напоследок попросил у небес справедливости, хоть доли справедливости. Небеса его услышали. — Чонгук сглатывает несколько нервно, внимательно слушая историю, которую, и правда, не знал никто из смертных. — Они отправили дракона, чтобы он уничтожил дворец и его жителей, сжег золото и богатства, все, что было так дорого твоему предку Чону и его приближенным. Но твой предок был настолько жаден, что в жадности своей он убил божественного дракона копьем из черной руды, которую сейчас используешь ты, — проницательно подмечает тигр, а Чонгук на это внимания не обращает. Он ждет продолжение рассказа. — И искупался в его крови, чтобы стать самым сильным и неуязвимым. Но это был священный дракон, как только кровь его коснулась человеческой плоти — правитель Чон стал проклят навсегда, он сам превратился в дракона. Наводил страх и ужас на всю страну, снова был тираном, который умеет только уничтожать и отбирать. Но со временем золото его перестало прельщать, еда не насыщала, и даже самые прекрасные омеги не могли утолить жадный взор. Он был проклят и платил за свои грехи. А когда больше так жить не смог, когда понял, в какое чудовище превратился, стал каяться, просить у небес пощады. Но, Чонгук, — тигр смотрит на альфу пристально, — небеса беспощадны, запомни это. Он страдал и маялся от своей сущности, от невозможности себя насытить или умереть долгие годы, разорял страну, буквально сам ее уничтожал при каждом новом налете, убивал и палил города и села, он был страхом всей страны, а его страх заключался в осознании, что он останется таким на вечность. И вот однажды при новом налете на село он увидел того самого омегу, которого когда-то с ребенком на руках выгнал из дворца. Это был предок Минов, — поясняет тигр, хотя Чонгук уже и так все понял, — он спрыгнул с утеса, но его спас один альфа, вытащил из трясины, дал силы жить дальше. И вот через столько лет он снова встретил того, кто вырезал кусок его сердца однажды. Дракон понял, в чем его вина была, понял, за что он был проклят, он на колени пал перед омегой и умолял его о смерти. Омега не простил. — Чонгук вздрагивает, не утешительный исход, совсем неутешительный! — Дракон прилетал каждый день, каждый день вставал перед омегой на колени и молил о смерти, он перестал убивать, перестал уничтожать страну, приклонив голову перед омегой. И вот однажды он даже не улетел в свое логово, а так и остался у дома Мина, голодом себя изводил долгие месяцы, каждый раз пытаясь при встрече с омегой вымолить прощение, тот его простил и позволил ему умереть только тогда, когда видеть дракона уже сил не было, когда он зачал другое дитя с любящим его альфой, и не желал, чтобы ребенок видел чудовище, поселившееся возле их дома. — Тигр снова на четыре лапы поднимается, отряхиваясь. — С тех самых пор все драконы преклоняют головы перед Минами, все служат им, чтобы отмыть грех одного жесткого альфы. Небеса дали омеге силы управлять драконами, чтобы больше никто не смог его обидеть, чтобы целый мир не смог его обидеть, и подарили драконьи яйца, чтобы у омеги смогли появиться дети взамен одного погибшего ребенка. Когда Мин избавил страну от жестокого тирана, освободил дворец от тонн проклятого золота и жадных чиновников, народ выбрал его и его потомков следующими правителями страны. — Тигр медленно разворачивается, явственно направляясь в глубины дремучего леса. — Теперь ты знаешь историю, и, наверняка, во многом узнаешь и себя, не наделай тех же ошибок, заслужи прощение Тэхена, пока не стало поздно.       *****       Два дня в полнейшей тишине тянутся слишком долго, неправильно долго, лишний раз подчеркивая, что скоро должно случиться нечто непоправимо ужасное. Вулкан все еще тихо коптит небо, не выбрасывает ни лаву, ни пепел, только дым густой, застилающий небо над людскими головами плотной завесой. Теперь можно делать все, что угодно, боги этого не увидят! Если бы только знали люди, что эти самые боги всегда находятся среди смертных, всегда где-то рядом, отлично прячутся от человеческих глаз.       Тэхен вот тоже ни разу не догадывается, что он полубог, что это его боль пробудила огромный вулкан, и она же, тихо кипящая внутри омеги, поддерживала его в боевой готовности, способная разом обрушить всю свою мощь на людские головы. Тэхен явственно ощущает связь с драконами, которые мирно посапывают у себя в гнезде в покоях омеги, а сам он сидит на открытой террасе ночью один, ну, не совсем один — рядом Одум ходит, траву щиплет, ведет себя непринужденно, но сам-то Тэхена охраняет от любой возможной опасности.       Омега и сам осознает, что что-то крупно вдруг поменялось, непонятно, как и где, непонятно, почему и откуда ждать удара. Чонгука нет уже второй день, Чимин за Тэхеном приклеенным ходит, только на ночь оставляет омегу одного, проверяет каждого слугу в свите принца. Тэхен вывод делает быстро — Чонгук приказал Чимину охранять принца от опасности, притаившейся где-то рядом. И со стороны Мина глупо выходить ночью во двор одному, но он был не один, рядом был Одум, а найти маленького омегу без запаха в темноте было проблематично даже для самого крутого наемника. Хотя Тэхен отлично знал, что наемники не так страшны, как удар в спину от того, кому доверяешь больше всего.       Со стороны центральных ворот, где-то за розовыми кустами раздаются медленные шаркающие шаги. Достаточно тихие, чтобы быть услышанными, но достаточно устремленные к своей цели, чтобы даже Одум вдруг не вскинул голову, подходя крупом к Тэхену, закрывая его собой. Но омега все равно выглядывает из-за коня, он не привык прятаться, на ноги поднимается, обнимая крупную шею Одума, и смотрит, как из темноты выходит знакомая, уставшая фигура, тут же вылавливая глазами Тэхена.       Чонгук.       Омега ловит аромат первого снега, знакомую фигуру и даже знакомый, словно взгляд, если бы левый глаз у Чонгука не сиял оранжевым золотом с вертикально вытянутым драконьим зрачком. Тэхен вздрагивает, считая, что это ему видится, такого ведь и быть не может! Он медленно Одума обходит, чтобы к альфе выйти.       У Чонгука на щеке золотая драконья чешуя, а с шеи тянется черная витиевато и, честно, хоть и пугающе, но красиво, ее еще немного, но она почти полностью окружила левый глаз, заставив и его вспыхнуть золотом. Альфа обычно всегда источал своей аурой угрозу, некое зловещее предзнаменование почти смерти, словно имел с ней негласный контракт, сейчас же Чонгук выглядел еще опаснее, как настоящий дикий дракон, впервые увидевший свет. Кажется, он может убить просто потому что увидел нечто незнакомое.       А Тэхен хоть и владеет властью над драконами, но здраво осознает, что такого ему не подчинить, он дикий и неподвластный, и принц все равно огибает Одума, уверенно приближаясь к Чонгуку, который на тропинке замер, глядя на Тэхена одним черным, как тьма глазом, а другим золотым. Он не ожидал ночью встретить омегу, да, стражу на входе, которая, как от прокаженного от Чона отшатнулась, но явно не Тэхена, из-за которого и превращался в дракона. Альфа мог бы рукавом ханбока прикрыть часть лица, где сильно проступила чешуя, но зараза поразила уже и глаз — как ни скрывайся, а это уже все бесполезно!       — Господин! — Тэхен медленно, но уверенно подходит к Чонгуку, всматривается в разноцветные глаза, но без толики холода или отвращения, которое так было свойственно ему каждый раз, когда он смотрел на альфу. Сейчас в карих глазах отражался почти страх, но не страх перед Чоном — как бы логично это ни звучало, а страх за него. Тэхен не боялся показавшейся сущности монстра Чонгука, но он боялся за самого альфу, ломая все стереотипы о поведении со своим врагом. Даже Чон думал, что принц будет радоваться этому проклятию, но на лице Тэхена искреннее недоумение и страх! — Что с вами произошло?       Чонгук на принца смотрит в ответ, замечает и Одума, который тихо шел за омегой следом, тоже внимательно вглядываясь в изменившееся лицо альфы, словно все понимал. Но больше Чона волнует, что Тэхен ночью один был на террасе в доме полном врагов! Дядя Чонгука не из тех людей, которые просто отпускают ситуацию, если он, правда, метит на трон, то уже не отступится, при желании убьет и Тэхена, и Чонгука на своем пути. Как ни горько этого признавать, а рядом с альфой все это время был не отец, а змей, который дополнительно подпитывал его ядом все это время, результат сейчас являл себя миру.       — Почему вы здесь один? — хмурится Чонгук, ощущая, как неприятно от этого натягивается драконья чешуя на лице.       — Что с вами? — Тэхен себе не изменяет, плевать он хотел на расспросы Чона, пока не получит ответы на свои вопросы, роящиеся в голове бешеными осами. Чонгук явственно превращался в дракона, что случилось в этой его поездке? Где он был? Кто это сделал?       — Я стану вашим драконом, — просто пожимает плечами Чонгук, хотя ему и близко не так просто, как он пытается показать. Он не желает этого превращения, особенно узнав историю своего предка, не желает такого же конца! Тигр сказал добиться прощения у Тэхена, и, глядя на обеспокоенного сейчас принца, это кажется достижимым, но все далеко не так. Чон слишком глубоко ранил омегу, слишком больно и жестоко, слишком многое сделал, чтобы Тэхен его простил.       — О чем вы? — не понимает омега. Чонгук выглядит не слишком-то хорошо, он весь длинный путь прошел пешком за два дня, вымотался, устал. Волосы спутались, слиплись от пота, одежда грязная свой цвет с черного сменила на коричневый, засаленный. Тэхен точно не знает, что произошло с Чонгуком, но ему кажется — что-то нехорошее, ему явно нужно было отдохнуть и только потом расспрашивать обо всем. Омега же не знал, что Чон сейчас вовсе не бредит. — Пойдемте, — Тэхен впервые сам за руку хватает Чонгука, утягивая за собой, — вам нужно отдохнуть. Вы весь путь пешком шли? — догадывается омега, замечая, какой у Чона грязный ханбок на спине — явно лошадь сбросила. — Как так получилось? Я думал, вы хороший наездник, — мотает головой принц, уводя Чонгука внутрь ханока, не в свои покои, конечно, но не боялся идти к комнате Чона, а это уже многое значило.       А еще большее то, что он альфу за руку держал. У омеги пальчики хоть и длинные, но маленькие, тонкие и холодные, но держат очень крепко, утягивая Чонгука за собой. Альфа никогда бы и подумать не мог, что такие мелочи будут приносить столько ему радости! Тэхен ведь его сам за руку взял, и не побрезговал даже, не стал смеяться или злорадствовать на проклятие Чонгука. Альфа уже давно понял одну неоспоримую вещь — Тэхен слишком добрый и хороший для этого мира. Да, может он и не простил Чона — такое тяжело простить и забыть, но он и не был способен бросить даже своего врага в беде! Чонгук убеждается лишний раз в том, что недостоин Тэхена и никогда не будет его достоин.       Омега уверенно минует спящих на постах слуг у пустующих покоев Чона, сам отворяет двери в его комнату, отлично ориентируется в темноте — у него драконье зрение с рождения, потому и темноты он не боялся никогда. Тэхен внутрь заводит Чонгука, слышит, как в голове медленно просыпается голос Ракари — надо и к себе спешить, но ладно, драконы без него немного смогут побыть. Сейчас важно Чона уложить на кровать и уговорить его поспасть, чтобы наутро выяснить, что с ним произошло. Тэхен понимает, что помогает самому отвратительному человеку в своей жизни, но отвечать злом на зло, он не может, никогда не мог.       — Ложитесь, — Тэхен откидывает одеяло с кровати Чона, наплевать, что все испачкается, такие мелочи сейчас не должны никого волновать, — вам нужно отдохнуть. — Принц несильно, но давит на плечи Чонгука, вынуждая его опуститься на постель. А золотой глаз альфы смотрит прямо на Тэхена, не мигая, и он так похож на глаза Юнги! Неужели император это сделал?! Омега не знает даже, что и думать!       — Я видел вашего папу.       — Что?! — Тэхен даже подпрыгивает. Кажется, Чонгук, и правда, не в себе, может, сильно головой ударился, когда упал с лошади, а может, в этом виновата драконья чешуя, которая непонятно как появилась у Чона на лице.       — Ваш папа сказал мне, — Чонгук и сам понимает, как безумно звучат его слова, может, и ему самому все это привиделось, но он считает важным все сказать, — что я проклят за все, что сделал вам. Я стану драконом, — безжизненно улыбается Чон Тэхену, — и буду вечность принадлежать только вам.       — Нет! — мотает головой омега, и где-то вдалеке с оглушительным грохотом вздрагивает вулкан, вынуждая все живое тут же вскочить на ноги, начиная носиться туда-сюда, не понимая, что происходит. Даже слуги за дверьми просыпаются, устраивая настоящую панику. Только Чонгук спокоен, пусть вспыхнет вулкан, его это совсем не волнует. А вот Тэхен неожиданно нервно пальцы сцепляет, у него внутри буря, и эта буря и будит целую стихию, чего омега так еще и не понял, но внешне он относительно спокоен. Чонгук бредит, наверняка бредит, но тогда как объяснить этот взгляд драконий и золотистую чешую на лице? Однако видеть папу Тэхена он просто не мог, тот умер, давно уже умер!       — В моем окружении появились предатели, — Чон спокойно тему меняет, хотя осознает, что должен был все нормально объяснить принцу, а не кидаться в него этой информацией. Хотя, как ни крути, а исход один — он становится драконом, который будет служить Тэхену, все коротко и понятно, только омеге нужно осознать, что Чон не бредит. — Но с тем, кем я становлюсь — это не так-то и страшно. Я позабочусь, чтобы вас никто не тронул, можете не переживать — ни вас, ни драконов не смогут достать, я обеспечу вам защиту.       Тэхен абсолютно Чонгука сейчас не понимает — предательство, превращение в дракона, да, у всего этого определенно есть объяснения, но не тогда, когда Чон выглядит настоящим сумасшедшим с ненастоящими золотыми глазами. Омега помнит, что и Чимин намекал на ближайшее предательство в окружении Чонгука, и может даже альфа сейчас себя так вел, потому что не мог поверить, что кто-то очень близкий пошел на такую подлость, может еще сыграло и падение с лошади и эта драконья чешуя! Боже, что же творится!? Тэхен понимает, что разбираться он во всем этом будет долго, но лучше, чтобы сам Чонгук объяснил, когда хоть немного придет в себя. Омега отчего-то напрочь забывает, что перед ним его враг, в общем-то, человек, который выпотрошил душу Тэхена, насмехаясь над его страданиями. Просто принц слишком уж мягкий, за что сам себя корит, но ничего поделать с этой чертой характера так и не может.       — Ложитесь! — Тэхен несколько устало выдыхает и давит Чонгуку на плечи, вынуждая лечь на постель. Чон, наверное, отчасти все же бредит после долгой дороги, потому что улыбается счастливо — принц о нем заботится! Это ли не повод для радости? — Я попрошу, чтобы слуги вас не беспокоили, — Тэхен альфу одеялом укрывает, слушая, как за дверью все еще носятся в панике люди, напуганные внезапным толчком земли от вулкана. Сам принц отчего-то совсем не испугался, природная стихия априори должна пугать, ведь она неподвластна, но Тэхен словно осознавал на подсознательном уровне, что его действие вулкана не коснется.       Чонгук хочет попросить принца не уходить, но вовремя себя затыкает — да кто он такой, чтобы с ним осталось это божественное создание?! Тэхен, наверное, и заботился о нем из жалости, не стоило строить воздушных замков, в их отношениях ничего так быстро измениться не сможет. Да никогда и не изменится, Тэхен не простит, Чонгук станет монстром, история повторится, только в этот раз альфа намерен кое-что кардинально в ней изменить.       Принц выходит за дверь покоев Чона, перед ним слуги проносятся, о чем-то причитая, вначале даже не замечают Тэхена, и только потом останавливаются, кланяясь ему.       — Ваше Высочество, мы вас искали! Землетрясение произошло, мы думали, с вами что-то случилось!       — Нет, я в порядке, — отвечает принц, устало потирая виски. В голове его Ракари зовет, которой никак не спалось без своего папы. — Приехал господин Чон, не беспокойте его пока, он должен отдохнуть.       Слуги переглядываются на мгновение, но головы перед принцем склоняют, подчиняясь. Чонгука бы и так никто не посмел тронуть, страшно представить, каково будет слугам, когда они увидят, что сущность монстра Чона вылезла наружу! Они и так дрожат перед ним. Но Тэхен задумчиво губу кусает, в сопровождении слуг выдвигаясь в сторону своих покоев. Чонгук сказал, что рядом с ним предатель. Кто? Вряд ли Чимин, тогда он не оставил бы его приглядывать за Тэхеном. Тогда кто? Куда он ездил? Что разузнал? Откуда у него это проклятие на лице? Как он мог папу принца видеть?! Столько вопросов! Тэхен хочет получить на них ответы, но есть вероятность, что настроение Чонгука кардинально изменится, когда он проснется утром и ничего принцу так и не скажет. Тэхен не так-то уж и хорошо знает Чона, но уже давно понял, что его круг общения тоже ограничен близкими людьми. Единственный, из-за чьего предательства Чонгук мог так выглядеть был его дядя, которого он считал отцом. Тэхен губу жует, выходя на свежий ночной воздух, он сам с рождения был изгоем, у него был только Юнги, и если бы тот его предал, омега бы просто этого не пережил! Насколько больно Чонгуку сейчас — просто невозможно представить! Тэхен не знает, в чем заключалось предательство, но явно не в радужных единорожках!       — Ваше Высочество! — к принцу выбегает Чимин, в своем истинном обличие с огромным хвостом лисьим, ушами острыми на макушке, но перепуганный и взволнованный. Он, наверняка, тоже ринулся искать Тэхена после землетрясения, и сильно переживал, не найдя принца в своих покоях. — Где вы были? Что произошло?! — Чимин, кажется, даже забывает, что перед ним императорский потомок. Да потому что обещал защищать Тэхена, а сам его так запросто проворонил!       — Господин Чон приехал, — отвечает омега, испытывая долю вины перед Чимином, который бы в случае чего отвечал за принца своей лисьей головой. — Я был у него.       — Что? — Пак непонимающе глазами хлопает, но в ответе на вопрос не нуждается, потому что и так все отлично понял. Просто эта смена событий посреди ночи выбивала отчасти из колеи.       — Он просил пока его не беспокоить, — Тэхен слушает, как его Ракари к себе зовет. — А теперь я пойду к себе.       — Он там один? — обеспокоено хмурит брови Чимин, и принца это настораживает, давая очередную догадку — в чертогах Чонгука есть предатель. Пак беспокоился за Чона, потому что тоже догадывался об этом. Конечно, спящий уставший альфа — легкая добыча.       — Да, — отвечает Тэхен, — можете пойти к нему.       А Чимина на части рвет, он должен защищать принца, но кто тогда защитит Чонгука? Пак до сих пор не понимает, кому следует доверять здесь, а кому нет!       По тропинке позади Пака с тихим криком несется Ракари, явно не выдержавшая ждать Тэхена, пока братья спали. Она неуклюже отчасти машет огромными крыльями, пытаясь взлететь, но у нее не получается пока что, зато длинными тонкими лапками она перебирает быстро, без промедлений подбегая к Тэхену. Хватается за подол его ханбока и лезет к нему шустро на плечо, счастливо сверкая огромными глазами.       — Идите, — говорит принц Чимину, улыбаясь на то, как дракон подобно кошке трется об его щеку, почти мурлыча от удовольствия. — Меня есть, кому защитить!       Пак колеблется всего мгновение, прежде чем сорваться к ханоку Чонгука, кланяясь на прощание принцу. Тэхен несколько секунд ему в спину смотрит, а потом просто разворачиваясь, направляясь к себе. А Ракари по-прежнему у него на плече сидит, и молчит, ни мыслью не выдает, что к Тэхену она пришла, потому что ощутила, как омега сотряс вулкан своей силой. Потому что принцу опасно касаться этой силы — она поглотит его, и он станет злом, которое будет не остановить даже богам.       *****       Кажется, мир окончательно перевернулся, изменился, не желая сохранять привычный уклад вещей. Так всегда — война приносит новые грани, раскрывает старые секреты, изменяет мир, перестраивает его полностью, выворачивая наизнанку почти. Война — это открытая опасность, пугающая действительность, подсознательно каждый боится этого слова, другие к нему тянутся, не желая слушать, что им говорит подсознательное. Говорят, перед лицом опасности, перед лицом войны в данном случае, человек показывает свой истинный облик, сразу можно понять, кто трус, кто враг, а кто поистине невероятно великая личность.       Чимин слушает рассказ Чонгука молча, просто хмуро кивает, периодически навостряя лисьи уши, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и что никто к покоям Чона не крадется. Если Югем вдруг так открыто выставил свою позицию, то стоило от него ожидать какого-нибудь шага, учитывая, что в доме Чонгука кругом были люди, когда-то работавшие на его дядю. Это лишь вопрос времени, когда Югем нанесет удар.       — Но раз вы отказывайтесь выполнять приказ вашего дяди, то получается и войска Юань вам не помогут, — Чимин смотрит в разноцветные глаза Чонгука, а сам буквально ощущает, как на альфе лежит крупный отпечаток сильного проклятия. Если оно пошло от его предка, то сила такого заклинания должна быть просто непомерной! Она превратит Чонгука в дракона, конечно, она непомерна, но Чимина удивляет то, как легко говорит альфа об этом, и то, как легко принимает свою судьбу, даже не попытавшись за нее бороться! Ему всего-то нужно вымолить прощение у Тэхена, но это даже звучит нереально! Или убить омегу, как и сказал Югем, но вот Чимин отчего-то не уверен, что такое сильное проклятие исчезнет со смертью омеги, из-за которого оно, в общем-то, и появилось.       — Да, — Чонгук несколько завороженно проводит по жесткой чешуе на своем лице. Он должен был сейчас отдыхать, а не болтать, но он не мог уснуть, не тогда, когда вокруг мир переворачивается, те, кто не обладал никакой силой, становятся почти богами, а вот боги наоборот лишаются своего титула. — Но они мне и не нужны, справимся своими силами.       Чимин головой трясет, вот в этом весь Чонгук, просто действует сгоряча, ничего толком не продумав! У Юнги драконы, а Чон скоро и сам в одного из них превратится!       — Что если император тоже сможет иметь над вами власть?       — Нет, — Чонгук уверенно качает головой, — тигр сказал, что я буду подчиняться Тэхену, значит, только ему. У дракона может быть только один хозяин, — горько усмехается Чонгук. Был повелителем севера, а теперь просто собачка омеги, которого когда-то жестоко покусал. Жди расплаты, хотя он уже достаточно был наказан просто тем, что Тэхен на его чувства взаимностью не ответит никогда. Он же ему сказал: «Надеюсь, вам будет так же больно, как и мне», — что ж, Чонгуку больно, настолько, что впервые нет желания в этом чувстве утопить всех вокруг. — Это, правда, было божество? — интересуется у кицунэ Чон, потому что сам в магии почти и не разбирался.       Чимин задумывается на мгновение, его лисьи уши плотно прижимаются к голове, и хвост пушистый недовольно лупит по полу, но Пак явно всего этого за собой не замечает.       — Похоже на то. — Наконец, говорит омега. — Я редко встречаю детей магии, а богов не видел, вообще, никогда. — Он всю свою жизнь прожил в столице, в борделе, иногда ездил по делам Чонгука, но никогда не рисковал и не показывал своей сути, более того, когда встречал магическое создание, всегда делал вид, что ничего не знает. Только сейчас рискнул и показал свою суть, ради Чонгука, ради Тэхена и маленькой жизни, что в нем зарождалась. — Если они не захотят, то не покажутся.       Чон сверкает золотым глазом, драконьим, так ненавидел этих созданий и вот сам обречен стать одним из них. Наверное, его родители ненавидят своего сына на том свете, ведь он даже отомстить за них не смог, влюбился во врага, готовился ради него весь мир поставить на колени. Чонгук и сам себя ненавидит за чувства к Тэхену, но ничего с этим поделать не может. Метка ли это или сам альфа внезапно пустил принца в свое сгнившее сердце, разрешая там взрастить огромный цветущий сад, было непонятно, но одно осталось неизменным — сам Тэхен туда не рвался, быть с Чонгуком не желал, как бы альфа его не любил.       — В любом случае, я все равно поведу войско в наступление на столицу. — Выдает Чон, заставляя Чимина даже рот открыть от удивления, он не ожидал такого от Чонгука, который только что пережил предательство дяди, божественное проклятие, но все равно рвался в бой! Выдержка Чонгука могла удивить своей храбростью и одновременно глупостью! — Я должен сделать это первым, — поясняет Чон, сияя в свете фонарей золотистой чешуей на лице, Чимину либо кажется, либо чешуек стало немного больше! — Дядя, наверняка, решит тоже нанести удар, но я буду быстрее, мои войска уже у границы, мне нужно лишь обогнуть вулкан. — Да, огромная гора стала такой же огромной проблемой, но Чонгука это не остановит. Он завоюет трон и без поддержки Юань! И без дяди, который был довольно-таки амбициозным, чтобы оставить все просто так, Чон просто уверен, что он сам выдвинется на столицу, решая убить Минов и занять трон. И явно убийством только Юнги все не закончится, а отдать дяде Тэхена Чонгук не сможет, не станет этого делать. Это его омега!       — У нас недостаточно людей, чтобы взять Зимний дворец. — Чимин в упор смотрит на Чона, стараясь донести до него суть своих слов. Дворец огромен, но отлично защищен со всех сторон, с одной горами, с другой глухим лесом, в котором, наверняка, полно ловушек. И не надо забывать о драконах, а еще о Юнги, который чудным образом воскрес!       — Достаточно! — Упорно стоит на своем Чонгук. — Если я не захвачу столицу и не сяду на трон, уничтожив Минов, то это сделает Югем, — рычит альфа, полыхая настоящим огнем в золотом глазу, правда в дракона превращается, — а потом перережет глотку и мне и всем, кто мне помогал, — по глазам Чимина видно, что он этого не боится, но боится Чонгук, другого боится, — и Тэхена убьет. Всех, кто может претендовать на трон. Я должен быть первым!       Чимин понимает, что ему рядом с Чонгуком ловить нечего, тот в упор его чувств не замечает, да и не нужны они ему. Пак просто и тихо будет перегорать в своих чувствах. Чон любит Тэхена, и это ведь прекрасно, ведь за столько лет он впервые смог ощутить такие прекрасные чувства! Но такие разрушительные! Чонгук не умеет любить, он жаждет любви, но не знает ее.       — Думаете, Тэхен вам простит это второй раз? — задает очень логичный вопрос Чимин, пытаясь до Чона достучаться, но это, как и обычно, невозможно, альфа упертый, когда что-то решил.       — Он и так меня никогда не простит, — Чонгук несколько даже гаснет прямо на глазах у Чимина. Да, безответная любовь порой хуже одиночества. — Но я завоюю трон для него и уберу каждого, кто может ему навредить! — А самому Тэхену это нужно? Почему в этом мире никто не спрашивает омег, чего они хотят?! — А потом стану его драконом и буду охранять его еще яростнее.       — Вы изменились. — Чимин тянет хоть и грустную, но улыбку. Прежний Чон бы просто убил принца и спас свою шкуру, этот же готов был отвернуться даже от цели своей жизни — мести, чтобы сделать мир безопаснее для одного существа.       — Я знаю. — Чон кивает. — Раньше я думал, что он просто погрешность на моем пути, а теперь… я хочу подарить ему весь мир, трон, королевство! — Чонгук аж загорается, осознавая, что драконом он сможет дать Тэхену все в этом мире! Не вымолит прощение, так сделает его абсолютно счастливым. Жаль, что только альфа так и не понял — счастье не в богатстве и деньгах. — Я хочу, чтобы он любил только меня, — шепотом добавляет Чонгук, но Чимин все равно слышит, и хмурится на эти слова, — но он не станет, никогда меня не полюбит, — альфа уверенно полыхает золотым глазом и душит тьмой черного, — потому я убью Юнги, чтобы и он никогда не смог прикоснуться к Тэхену.       Не изменился, — понимает Чимин, кусая губу. — Чонгук совсем не изменился. Все тот же жадный альфа, только влюбленный, но не умеющий любить.       — Он вас никогда не простит. — Повторяет Чимин, но его, конечно же, не слушают:       — И пусть! — Чонгук зло выдергивает золотую чешуйку с лица, не обращая внимания на кровь проступившую. — Я уже понял, что это моя судьба такая, но все равно готов ее принять, я готов до конца пойти, чтобы отдать трон Тэхену. — Чон тяжело выдыхает, пихая пятерню в итак растрепанные волосы, создавая еще больший беспорядок. — Понимаешь, Чимин, первым на троне Минов сидел омега, — Пак медленно кивает, но так еще и не понимает, к чему клонит Чонгук, — так почему потом все стало по-другому? Почему потом трон унаследовать могли только альфы? — Пак снова кусает губу, это действительно выглядело странным, но зная альф, Пак так же знал, что до власти они жадны. Наверняка, после смерти того Мина, его место занял амбициозный альфа из этого же рода. — Я много об этом думал, — продолжает Чонгук, — Тэхена в семье не считали ни за кого, потому что он был первым омегой за много сотен лет. Но почему у Минов не рождались омеги, это ли не странно? — Вот теперь и Чимину кажется все более чем странным. Род Минов славится крепкими альфами, Тэхен не просто так стал позором семьи. Ни Короли, ни наложники ни разу не рождали императору омег, и вот тут появился Тэхен, первый омега! Шанс, что все произошло случайно, ничтожно мал! — Дракон склонил голову перед тем омегой из истории, — говорит Чонгук, хмурясь еще сильнее, так, что даже маленькие чешуйки начали тихо пищать, складываясь. — Что если только омеги из рода Мин могут по-настоящему управлять драконами? Я же вот тоже принадлежу Тэхену, не Юнги, а именно омеге. — Чонгук вопросительно смотрит на Чимина, выдав ему такое! А у Пака теперь мысли в голове роятся, он тоже пытается понять: это стоящая информация или Чон просто спятил?!       — Но Юнги управляет целой стаей драконов.       — Но Тэхен смог выгнать тогда Амайю, когда у него еще не было драконов. — Чонгук желает в своей теории докопаться до истины, ведь, если Тэхен, и правда, один единственный омега, способный управлять драконами, то могло статься, что и сила его в тысячи раз превосходит даже силы Юнги. — И яйца вылупились у него.       — Вы же их подарили принцу, — замечает Чимин, — они просто не были у Юнги и все.       — Не знаю, — мотает головой Чонгук, в этом вопросе нужно еще покопаться, — в любом случае, я готов завоевать трон для Тэхена. — Чимин знает, что будет дальше, но Чона он остановить никак не может. — Юнги не жить, — рычит альфа, — он должен поквитаться за свои грехи, ты должен мне в этом помочь, Чимин. — Пак вздрагивает. — Иди в казарму, скажи всем, чтобы рано вставали, мы выступаем на рассвете, у меня не так-то много времени, я должен все успеть!       *****       Как многие знают, помощь приходит обычно оттуда, откуда ее меньше всего ждут или тогда, когда просвета совсем уже не видно. Вселенная словно дает еще один шанс, возможность поменять сам расклад вещей, присылая отчаявшемуся помощь в самом неожиданном ее проявлении. Если мы будем знать, кто или что эта самая помощь, то Вселенной явно наскучат такие игры быстро.       Рядом с Тэхеном стоит его придворный омега Чо СунЧон, он пробрался к принцу в покои еще до рассвета даже, тихо разбудил, заставляя и драконов недовольно заворошиться в своем отдельном гнездышке у кровати омеги, подозрительно поглядывая на слугу. Тэхен тоже смотрит с подозрением, не понимает, что произошло, он лишь недавно глаза сомкнул и сейчас соображал крайне медленно.       — Ваше Высочество, — слуга извиняюще кланяется принцу, — я пришел к вам с посланием от вашего старшего брата — Его Высочества Намджуна.       Тэхен уже более осознанно смотрит на своего слугу, всю сонливость как рукой сняло. СунЧон имел связь с дворцом? То есть в этой крепости Чонгука принц мог все это время связаться с Юнги?! Тэхен сам себя успокаивает, но ведь послание пришло не от императора, а от Намджуна. Что старшему брату нужно? Он все это время даже не интересовался Тэхеном, более того СонХва лично отдал его Чонгуку! Было бы более чем правильно сейчас даже не выслушать СунЧона, он ничем перед Намджуном не обязан, но Тэхен так просто не может. Он хочет услышать послание, может, там будут вести из дома, про Юнги?! Омега должен узнать, а не отмахиваться глупо.       — Что случилось? — Тэхен с не скрытым любопытством на слугу смотрит, а его драконята пользуясь этим, тихо переползают к нему на постель, прямо под бока, чтобы быть ближе к своему хозяину.       — Его Высочество просит вас о помощи, — почему-то Тэхен знал, что так и будет. К нему всегда обращались, когда что-то было нужно, и это было отчасти очень обидно, но несмотря на это омега был готов помочь, потому что понимал, что ради шутки никто бы не стал рисковать, пытаясь пронести послание из дворца во вражеский стан. — Он просит, чтобы вы задержали господина Чонгука хоть немного, потому что дворец сейчас не сможет себя защитить. — Тэхен вздрагивает непроизвольно. — Они потеряли все войско, что у них было, сейчас остался только гарнизон и драконы Его Величества.       Им не выстоять. Тэхен отчетливо понимает, что Юнги даже с целой армией драконов не выстоять. У Чонгука машины, которые способны убить магических животных, у него войско, оружие из черной руды и он сам, не знающий жалости! А у Юнги только Амайя, другие драконы погибнут, если будут защищать столицу, не все, но стоит подбить одного, как другие отступят. Амайя не выстоит в одиночку, и Юнги не выстоит. Он воскрес раз, но сможет ли еще раз сыграть со смертью?! Тэхен не знает, но он готов помочь не Намджуну вовсе, а всем, кто остался во дворце, кто жил рядом, кого убили бы за магию, за связь с Минами, за то, что они просто на другой стороне!       — И господин Чон собирает сейчас все войска, что стоят около дома, кажется, он готовится выступить.       Что?! Тэхен подпрыгивает с кровати, пугая отчасти драконят. Чонгук же только приехал, был не в себе, кажется, и мыслить здраво совсем не мог, с чего такие неожиданности? И почему вдруг так резко и так рано войско поднял? Чтобы Тэхен их не застал? Чтобы не увидел, что альфа монстр еще хуже, чем тот в которого превращался?! Стоило омеге хоть немного подумать о том, что Чонгук может быть чуточку добрее, лучше, как он сам же его от себя и отталкивал, доказывая обратное!       — Я должен!.. — Но Тэхен даже не договаривает, срываясь прочь из своих покоев с широко распахнутыми глазами. Слуга за принцем семенит, успевает на него накинуть ханбок, чтобы он не разгуливал в исподнем, даже умудряется его кое-как перетянуть на ходу, прикрывая все, что было необходимо, но Тэхен, кажется, ничего этого даже не заметил. Его сердце холодной льдиной плавало где-то в груди, неприятно ударялось о другие органы, разливало ощущение чего-то отвратительно невыносимого внутри! Тэхен должен успеть, он должен остановить Чонгука!       На улице у главных ворот войско стоит, небольшое, лишь та часть, что жила здесь в казармах, остальные на границе стоят, другие прямо за этими воротами. Их даже не сотни, их тысячи, Чонгук в том бое почти свою мощь и не потерял! Его солдаты обученные и дикие, им не составит труда захватить столицу, а вот Юнги ее удержать не сможет. Тэхен не должен был сомневаться в брате, но он достоверно знает, что Мины проиграют эту войну.       — Ваше Высочество! — Чимин удивленно встречает Тэхена, кланяясь ему. Он надеялся, что омега всего этого не увидит, что не проснется так рано! Чонгука было не остановить, Чонгуку было не вымолить прощение у Тэхена, потому что молить он не собирался, он хотел омегу заполучить, и для этого выбрал самый отвратительный способ — убить всех, кто ему дорог. Он до сих пор не тронул драконят и Одума только потому что это животные, но даже Чимин понимал, что в своей жадности получить любовь, которую не заслужил, он не сдержится по итогу. — Ваше Высочество, не надо! — Пак пытается Тэхена остановить, но тот не слушает. Он разъяренным тигром влетает в покои Чонгука, не смея даже остановиться, даже поклониться своему господину. Принц с размаху залепляет Чону звонкую пощечину, заставляя даже слуг от неожиданности ахнуть, быстро выбегая из покоев господина, оставляя пару наедине.       У Чонгука горит щека, льдом горит, таким жгучим, что прямо до самой души простреливает, отрезая от нее словно кусок, знатный такой кусок, с которым еще раз канули в бездну все мечты и желания. Он не получит не только прощения, он не получит самого Тэхена.       — Как вы можете?! — омегу слезы душат, некая обида даже, потому что он позволил себе всего каких-то несколько часов назад быть с Чонгуком добрым и заботливым! Идиот! Просто дурак наивный!       Чон медленно оборачивается к Тэхену, у него на лице снова маска, но золотой глаз горит ярко, не давая ни капли сомнений в том, что альфа проклят. И может, принцу было бы его жалко, но жалости он не заслужил ни одним своим поступком!       — Я завоюю для вас трон, — у Чонгука щека льдом полыхает, а карие глаза холодные просто заживо его вымораживают до жалких остатков. Не нужен Тэхену трон! Не нужно королевство и даже целый мир! Он просто хочет спокойной жизни, любви и маленьких, домашних ссор, ему не нужна война, корона и власть!       — Остановитесь! — Тэхена изнутри болью ломает. Он осознает, что его слова просто пыль для Чонгука, что он ни за что в жизни не сможет его жажду уничтожения остановить, но он должен хотя бы попытаться! Однако из-за этого лишь больнее, он борется словно с ветром — безрезультатно. — Оставьте Коре в покое, прекратите эту войну!       — Вы хотите, чтобы я оставил в покое вашего брата! — с горечью усмехается Чонгук. Даже если Юнги убить в этот раз не сможет, он его изловит, закует в самые прочные колодки и опустит на дно колодца, где даже его сила огня ему не поможет! — Но этому не бывать! Мы начали войну, и ни один из нас не остановится! — Чонгук переводит дыхание, чтобы не повысить голос на Тэхена, хотя говорили они и так довольно громко. — Я делаю все это ради вас! — Но в глазах омеги неверие, там боль и такой холод, от которого у Чонгука даже по спине бегут ледяные мурашки. — Вы будете мне еще благодарны. Я вас защищу, не переживайте, трон будет ваш!       — От кого защитите?! — Тэхен почти задыхается от своей беспомощности, у него внутри такая боль, что, кажется, его сейчас на части разорвет! — Мне трон не нужен, просто не трогайте никого во дворце, прошу, я же все равно всегда буду рядом с вами!       — Но вы не будете меня любить, — грустно улыбается Чонгук. Тэхен не отвечает, потому что это правда, он не будет любить альфу никогда, просто не сможет. Есть раны, которые залечить нельзя, Чонгук очень много таких оставил на душе Тэхена, время не вылечит, время не даст забыть всего, что Чон сделал. — Я вернусь с победой! — говорит альфа, на прощание кланяясь принцу.       — Подождите! — Тэхен оборачивается к Чонгуку незамедлительно, хочет его за руку схватить, но сам себя останавливает, почему-то не может его, как недавно взять за ладонь. Почти противно, почти. А Чон все это видит в ледяных глазах, его это только больше травит, только дальше гонит. Альфа молча продолжает свой путь, даже не слушая, как Тэхен пытается его остановить.       Принц за Чонгуком срывается, и в ногу готов вцепиться Чону, лишь бы не пустить!       — Стойте! — кричит в спину ему омега, но двери в покои закрываются, и Тэхен бежит за альфой следом, но его прямо на пороге парализует дикой, бешеной болью, простреливающей прямо от низа живота по всем нервным окончаниям вверх. Омега за живот хватается, его болью скручивает, и он на пол падает, сжимая себя руками, чтобы это невыносимое чувство унять! У него внутри все словно горит, обливаясь кипящей лавой, ноги почти парализует от боли, Тэхен их даже не ощущает, но лужицу крови под собой замечает слишком быстро, чтобы с едким страхом в груди задушено простонать: — Чимин!       Пак на пороге появляется невероятно быстро, он кровь почуял, он был-то почти за дверью, когда ощутил что что-то не так! И это не так он понимает очень быстро, без лишних объяснений.       — Зовите лекаря! — кричит Пак слугам. — Немедленно зовите лекаря!       *****       Пробуждение никогда не бывает приятным, особенно пробуждение после немыслимой, сводящей с ума боли, а еще какого-то жуткого осознания, кипящего где-то глубоко внутри. Пробуждение с головной болью, с мерзко повторяющейся болевой тягой во всем теле, с абсолютно сухим горлом и таким многотонным грузом на плечах, что и подняться будет невозможно, и глаза открыть почему-то тоже невозможно, наверное, потому что не хочется.       Рядом слышны голоса, кто-то переговаривается негромко, немного даже непонятно, словно прикрыв рот тканью, а может это потому, что у Тэхена по ощущениям вата в ушах, плотная такая, не пропускающая звуков реальности. Омега мало что помнит, лишь то, как пытался Чонгука остановить, как упал на пол от боли, и кровь… Тэхен от этого даже вздрагивает, из-за чего и голоса затихают. Но глаз он не открывает, он не хочет выходить в реальность, не хочет ничего слышать, нет!       — Ваше Высочество? — к его руке, лежащей поверх одеяла, прикасаются чьи-то меленькие холодные пальчики. А голос, раздавшийся так близко к уху, сразу дал Тэхену понять, кто это — Чимин. Конечно, принц помнит, что перед тем, как потерять сознание он позвал Пака, не кого-то еще, а именно его. Мозг — штука странная. — Вы очнулись?       Тэхен понимает, что слишком по-детски будет претворяться спящим, как бы противно не было в реальности, а за него переживают, нужно открыть глаза и встретить этот мир.       — Да, — шепчет принц, потому что в горле пересохло, потому что голос у него дрожит, как и он сам внутри, осознавая неизбежность грядущего. Вокруг полутьма, в ней комфортно, глаза не режет свет из окна, потому что оно зашторено, в его покоях горит только несколько фонарей, этого достаточно, чтобы все осветить, но не раздражать зрение принца. Однако перед глазами все равно немного плывет, не так чтобы уж сильно, не так, чтобы было тяжело все разглядеть. А Тэхен разглядывает, замечает и своих драконят, послушно сидящих в своем гнезде, но при этом безотрывно наблюдающих за омегой, старого лекаря, которого видел уже не единожды и Чимина, а позади него слуг, стоящих с низко опущенными головами. Но кое-кого нет.       — Где Чонгук? — Тэхен смотрит на Пака, с томящейся болью ожидая ответа.       — Он уехал, я не успел его остановить, простите, — Чимин кланяется принцу, нервно сжимая свой красивый ханбок. У Пака рукава закатаны, и несколько капель крови алмазами сверкают на белоснежной рубашке, и это Тэхена заставляет и головокружение, и всю тяжесть в теле откинуть на задний план, вопросительно переводя взгляд на лекаря.       — Ваше Высочество, — старый альфа низко кланяется принцу, у него тоже на рукавах капли крови, а позади поднос стоит с кровавыми тряпками и водой насыщенного красного цвета из-за мрачного освещения, — поздравляю вас, вы беременны!       У Тэхена в пятки укатывается сердце, нет, еще ниже, кажется, катится прямо в глубины самого ада! Отчего-то он догадывался, еще тогда, когда увидел лужицу крови под собой, понял, но старался до последнего верить, что все не так, что он не беременный. Кого-то бы подобное привело в восторг, но только не Тэхена, только не в такой ситуации, только не…       — Из-за того, что вы перенервничали, у вас произошло небольшое кровотечение, но не беспокойтесь, все уже позади, ребенку ничего не угрожает. — Продолжает лекарь, явно не догадываясь, по какой причине Тэхен впал в такой ступор, зато понял Чимин. Ребенок от Юнги в королевстве смерти Чонгука — это явно не причина радоваться! — Я прощупал у вас нитевидный пульс только сегодня, в прошлый раз у вас была слишком низкая температура тела, но сейчас я могу с уверенностью вам сказать, что вы на третьей неделе.       Три недели. Три недели Тэхен ни о чем не подозревал, не догадывался даже, и что, так бы и продолжалось, пока у него бы не начало расти живот?! Он бы так и не узнал!.. Принц старается спокойно дышать, медленно и размеренно, не давая себе сорваться. Он будет кричать и вопить, когда рядом никого не будет, но сейчас… сейчас он только с натянутой улыбкой кивает лекарю, буквально вгрызаясь пальцами в пушистое одеяло.       Чимин все видит и понимает как никто другой. Он давно должен был все рассказать Тэхену, а не тянуть, доводя ситуацию до такого! У принца мог быть выкидыш даже, он только каким-то чудом до сих пор ребенка не потерял!       — Я думаю, Его Высочество нужно отдохнуть, — кланяется Пак лекарю.       — Конечно! — мужчина кланяется в ответ. — Я пришлю вам снадобье, чтобы беременность проходила легко, и вы были в здравии!       — Спасибо! — Тэхен тянет улыбку.       Чимин быстро провожает лекаря, выгоняет слуг за дверь, отращивает пару лисьих ушей, чтобы знать, что их не подслушивают, и к Тэхену подсаживается рядом, нарушая сотни правил, но, не обращая на все это внимание. Принц бледный, не только из-за того, что в обморок упал, он бледный от того, что узнал. Конечно, Пак и сам себе места не находил пару дней, когда узнал о беременности Тэхена, какого было самому принцу, представить тяжело!       — Как вы?       У Тэхена из глаза в ответ катится маленькая, кристально-прозрачная слезинка, теряясь где-то в подушке. Чимин знает, что она горькая на вкус, но все же не понимает до конца, отчего принц такой подавленный? Да, Чонгук будет не в восторге, когда обо всем узнает, может, будет в таком бешенстве, что даже попытается убить Тэхена с ребенком от врага, потому Чимин все это время молчал. Но теперь знает весь ханок, а значит, и Чонгук узнает. И все же принц слишком глубоко в своих мыслях, он почти беззвучно губами шепчет: «Нет!».       — Я не подпущу господина к вам, — обещает Пак Тэхену, который, кажется, сейчас снова упадет в обморок или же его ледяное сердце остановится, потому что Чимин еле-еле мог услышать, как оно бьется! — Я вам обещаю, он не тронет вашего и императорского ребенка!       — Нет! — Тэхен глаза закрывает, мотая головой. У него очередная слезинка срывается с глаза, быстро пропадая из виду. Принц отлично помнит тот день, он был с Юнги, и брат допустил сцепку, тогда омега был переполнен наслаждением и счастьем в руках Юнги и не заметил всего этого, но сейчас, лихорадочно вспоминая тот день, он понимает, что брат сцепку допустил нарочно. — Нет! — снова шепчет Тэхен, сильнее сжимая одеяло в пальцах, почти задыхаясь этим отравленным первым снегом воздухом. На следующий день его изнасиловал Чонгук, связал и взял все, что хотел, душу выпотрошил, пуская в нее тьму, которая и сейчас там была. Тэхен тогда отстранился от реальности, старался ничего не замечать и не чувствовать, но он помнит, а еще знает, с болью, но знает. — Это ребенок Чонгука.