Dragons descendants

      Жизнь — сложная штука, такая непонятная и неизведанная, запутанная, но несравненно прекрасная в своей неповторимости. Ведь мы не знаем — есть ли та сторона? Перерождение? Возможность ступить по этой земле еще раз или встретить людей из этой жизни в следующей. Мы можем лишь предполагать, строить догадки, пытаться исследовать нашу жизнь, отвечая на бесконечно задающийся вопрос от поколения к поколению: «В чем смысл жизни?». Зачем мы живем? Для чего? Откуда на нас сваливаются все эти испытания, боль и проблемы? Может, мы были в прошлой жизни плохими? Может, судьба нас не любит? Вселенная презирает? Говорят, каждому человеку отведено свое количество счастья и несчастья. Правда, как проверить на практике, когда одни живут и умирают счастливыми, а другие загнивают в помойной яме? Сложно все это — жизнь.       Чимин вот так боялся, что у Тэхена окажется ребенок Юнги, что Чонгук будет беситься, наделает бед, за которые его уже никто и никогда не простит. Ни боги, ни тем более омега. А вон оно как оказалось — принц носит под сердцем дитя Чонгука. И проверять не надо, омеги такое сами отлично понимают. Пак был счастлив ровно минуту, ровно минуту, пока не понял, как было зачато это дитя. Тэхен Чона не любит, у них был период, когда принц бледной тенью ходил, когда Чонгук перед ним извинялся постоянно. Пак Чона знает давно, и хорошо догадывается, что альфа Тэхена просто изнасиловал.       Ребенок от человека, которого ненавидишь всей душой, который принес столько боли, что просто непонятно, как под ее тяжестью еще можно было жить, дышать, ходить, просто существовать, а не гнить в могиле!? Чимин никогда не узнает, что ощущал в тот момент Тэхен, но его слезы с привкусом безумной боли не забудет. Принц любил одного, а носил ребенка от другого, от ненавистного, от того, кто изнасиловал, кто убивал, кто издевался, кто приносил лишь боль!       Омега должен выспаться и отдохнуть, но спать он не может. Его до жути лихорадит, слезы стынут в глазах, а сердце так надрывно кровоточит, что у Тэхена болит просто все тело разом, душа болит, и боль эту не усмирить, не заткнуть, от нее не избавиться. Ребенок — это такое счастье, это чудо чистое и невинное. Омега сам был нежеланным и нелюбимым в своей семье ребенком, он знает, каково это, когда тебя ненавидят. И он боится, он до желания сорвать глотку от криков об этом страхе боится, что дитя, которое он носит, будет похоже на Чонгука. Тэхен Чона не простил, и как он будет жить, ненавидя своего же ребенка? В каждом его слове, взгляде, во внешности будет видеть ненавистного альфу! И избавиться от ребенка не может, у него рука не поднимется, он ни за что не попросит такого у слуг, Чимина или даже небес. Это неправильно — повелевать чужой жизнью, жизнью того, кто не виноват, кто по ошибке, но все же в этом мире.       Тэхен захлебывается в своей боли, драконята жмутся к нему, они все понимают, греют, мягко мурлычут, словно кошки, стараясь омегу успокоить. Но успокоиться он не может, он не может понять, что ему делать, что решить, как жить?! О Юнги теперь можно забыть, он теперь навсегда и полностью не его омега, у него ребенок от другого альфы, теперь он не смеет к брату даже прикасаться, даже думать о нем не смеет. А душа кровью захлебывается, еще немного и просто прекратит свое существование, оставляя Тэхена одного. А нет, теперь не одного, у него внутри растет новая жизнь, маленький малыш…       Принц хотел бы омегу, чтобы глазки красивые, чтобы рос в доброй и свободной стране, незнающей слово «война».       Принц хотел бы счастливую семью, пусть не очень богатую даже, главное, чтобы душа в душу, чтобы без золотой клетки, и тьмы, что пробирается в сердце.       Принц хотел бы с Юнги… не думать о нем, нет! У него ребенок по ошибке, нет, не по ошибке даже, по звериной жестокости. И любой другой бы уже попытался избавиться от дитя, а Тэхен не может, у него чертовски доброе и мягкое сердце. Он не может ненавидеть своего ребенка, не может считать его грехом или ошибкой, не может желать от него избавиться, просто не может! Ведь это его ребенок! Потому и рыдает беззвучно, задыхаясь почти от своего положения, потому что он решает родить, решает оставить ребенка, сбежать, если надо, растить в одиночку. Он сын дракона, он справится, сможет. Главное, подальше от Чонгука, подальше от войны, от жестокости и насилия. Главное защитить своего малыша, не дать ему познать боль, которую пришлось перенести самому Тэхену.       Принц тихо скользит ладонью по животу, но он еще плоский с явно выпирающими ребрами. Конечно, только три недели, жизнь внутри омеги только зарождается, только развивается. Немного не вовремя, но ребенок не может быть ни в чем виноват. Виноваты родители: сам Тэхен и Чонгук. Один ненавидел, другой до беспамятства любил. Ха, странно, конечно, но теперь это описание одинаково подходит им обоим. Сам принц и любит, и ненавидит. Только теперь должен любовь к Юнги окончательно похоронить, должен выжечь ее из сердца, у него ребенок от другого альфы, если они хоть раз еще с братом встретятся, Тэхен даже не знает, как в глаза драконьи сможет посмотреть и сказать такое! Будь они настоящей замужней парой, Юнги мог бы принца просто убить за подобное, хотя никогда бы так не поступил — омеге хочется в это верить.       Как-то так получилось, что жизнь Тэхена резко перевернулась с ног на голову окончательно, мир сошел с ума, время увеличило свой ход, и все стало таким чужим и незнакомым вдруг. Даже сам принц кажется себе чужим и незнакомым, не тем, кем он был когда-то, кого знал. Здесь многое сыграло, его ведь пытались сломать, травили болью и все пытались заставить пасть на колени. И он сломался, правда, сломался отчасти, пустил тьму в душу, позволил свету в себе погаснуть во мраке и холоде, он же почти сдался, пал туда, откуда прежними не возвращаются. И вот ребенок, словно дар небес, словно попытка показать ему, в кого он начал превращаться, какие ценности вдруг потерял. Теперь у него в жизни появилась новая ценность, еще маленькая, абсолютно крохотная, но его, целиком и полностью его. Три недели… так мало, но так чертовски много, чтобы не заметить за собой хоть чего-то, хоть одного подозрительного звоночка! А он ведь был, очень давно был.       — Чимин! — тихо зовет Тэхен лиса, который предельно аккуратно разбирал бумаги Чонгука, сидя за столом принца, чтобы не оставлять его одного, но при этом и не разбудить омегу, который, как думал Пак, спит. Но заснуть сегодня Тэхен не сможет.       — Да, Ваше Высочество? — Чимин быстро из-за стола поднимается, подходя к принцу. Он лежит в ворохе подушек и одеял, с драконятами, которые мирно мурлычут во сне, так успокаивающе, только Тэхен никак не мог успокоиться. Он бледный, худой и глаза его такие огромные сейчас — напуганные безумно, что Пак вдруг думает, что у принца что-то болит. Но Тэхен на Чимина смотрит и спрашивает:       — Как давно вы знали?       Лис уши пушистые поджимает к голове, губу кусает, уводя взгляд подальше от проницательных карих глаз. Ему пояснения не нужны, он понимает вопрос. Конечно, Тэхен достаточно наблюдателен, не сразу, но он все же понял, что отношение к нему Чимина как-то неожиданно улучшилось, что было подозрительно, мягко говоря. Конечно же, сопоставив все факты, Тэхен пришел к такому выводу, к верному выводу — он понял, что Чимин о его беременности знает давно.       — Изначально я слышал три сердцебиения, — Пак смотрит на принца, все еще покусывая губу, — но это оказались ваши драконы. — Тэхен даже не стремится разобраться в том, как Чимин их слышал, эта магия — штука сложная. — Но потом я услышал это, — ТУК-ТУК-ТУК — лисьи уши идеально улавливают этот звук, — услышал стук сердца вашего дитя, и все понял. — Чимин на слишком уж спокойное лицо напротив смотрит. Да, Тэхен явно еще не отошел от информации о своей беременности, он же даже не спал все это время, лишь молча лежал, заваривая дьявольский коктейль из своих мыслей. — Я не говорил, потому что думал, что это ребенок Юнги, — поясняет Чимин, — Чонгук бы мог… разное мог бы сделать. Но так как все прояснилось теперь, не думаю, что господин Чон что-то сделает своему ребенку…       — Это мой ребенок, — неожиданно спокойно прерывает Пака Тэхен, скользя под одеялом по плоскому животу. — Не Чонгука, а мой. — Уверенно заявляет омега, и у него в глазах появляются высокие, сильные огоньки, они только начинают разгораться, медленно, но уже очень уверенно, способные уничтожить любого на своем пути. — Я не позволю ему даже прикоснуться к своему ребенку!       — Но, Ваше Высочество, господин все равно узнает, — потому что весь двор знает, каждый слуга, столб и даже муравей! — Он должен знать о своем ребенке, а вы не должны нести этот груз один!       Тэхен с рождения носит разные тяжести на своих плечах, обычно всегда один, один против целого жестокого мира, были те, кто помогал, но помочь омеге обычно почти невозможно. Этот мир не для омег. Этот мир вот таких жестоких и властных альф, как Чонгук, готовых пойти на все лишь бы получить желаемое. Тэхен и близко не сильный, но он готов идти против системы, готов идти против властных альф, чтобы защитить своего ребенка, готов очень многое вытерпеть, если придется.       — Я не хочу, чтобы мое дитя превратилось в такого же монстра, — отрезает омега, сцепляя зубы. — Чонгук не заслуживает быть отцом за все, что сделал…       За окном неожиданно слышится какой-то непонятный грохот, скрип железа, далекие многочисленные голоса, от которых почему-то сердце подпрыгивало в груди, а холодные мурашки бежали прочь по спине, стремясь укрыться от жестких клещей рождающегося страха, который охватывал одинаково обоих омег, застывших с удивленными лицами, обратившимися к окну.       Чимин, уши лисьи навострив, слушает, что это за шум неожиданный проник в надежно охраняемый ханок, что там происходит. Пак знает, что в обители Чонгука есть предатель или предатели, потому у него даже звериные когти на руках появляются, чтобы защитить себя и Тэхена, если что-то вдруг произойдет. Чон уехал, но это вовсе не значило, что дядя Югем не решился бы напасть на ханок, уничтожая здесь всех, а потом еще убить самого приемного сына.       Тэхен тоже в звуки вслушивается, у него не такой идеальный слух, как у лиса, только видит он как дракон. И принцу, обычно, в таких ситуациях не бывает страшно, но он теперь не один, и не за себя ему надо переживать. У него ребенок растет внутри, а еще трое сонно поднимают головы, обращаясь вслух от того, что их так неожиданно разбудило.       — Нас окружили, — бесцветно шепчет Чимин, заставляя Тэхена вздрогнуть на эти слова. Пак продолжает слушать, и то, что слышит, его совсем не успокаивает! За окном нет резьни, нет бессмысленных смертей, там все хоть и шумно, но с таким оттенком зловещего напряжения, что у лиса даже хвост появляется, ярко и напряженно разбрасываясь вокруг себя золотыми искрами.       — В смысле? — не понимает Тэхен, подползая выше на подушках, и его тревога драконятам передается. Они просыпаются, вытягивают шеи длинные, крылья распрямляют, сверкая оранжевыми глазами очень серьезно настроенные при случае защитить и себя, и своего папу.       — Ваше Высочество! — в покои принца врывается его придворный омега СунЧон. Бледный, напуганный, растрепанный, от чего Тэхен нервничать начинает ярко, понимая, что за окном происходит что-то очень плохое. — Приехал дядя господина Чона, — Пак даже дергается от этих слов. Лично приехал? — За ним целое войско юаньское, что нам делать? Обычно такими делами занимается господин! Они берут оружие со складов и еду, и…       Тэхен поднимается с постели, у него тянет низ живота, ему все еще больно, хоть и не так, как было до того. Принц понимает, что был прав насчет предательства Югема, а может и нет, может, дядя просто приехал, чтобы привести Чонгуку подмогу в столицу, но тогда не стал бы так вторгаться, не стал бы брать провизию и вести себя как варвар. Это же дом его сына, он бы уважал его личное пространство, а не вел себя вот так! Что-то пахло недобрым очень сильно, и отлеживаться у Тэхена не было времени, он должен выгнать отсюда Югема с юаньцами, потому что все может обернуться смертью самого принца и всех здесь. Чонгук выдвинулся на столицу, и, кажется, старший Чон тоже намеревался дать бой Минам, но насколько эти два похода связаны, а связаны ли? Чонгук мог бы дождаться юаньцев и тогда точно бы одержал блистательную победу, но вышел лишь со своим войском. Ох, и дурной запашок у всего этого!       — Ваше Высочество, вы куда? — Чимин-то все знает, он знает, что Югем собирается убить омегу, всех Минов, но именно омегу в категории опасности и Юнги как дракона! — Вам нельзя туда идти, — пытается остановить принца Пак, наблюдая за тем, как Тэхен упрямо накидывал одежды, не желая отступать, — он вас убьет! — отчаянно вскрикивает Чимин, наблюдая, как на него оборачивается ошарашенный услышанным Тэхен. Но эта правда стоит того, если омега сможет выжить! И пусть Пак не должен был этого говорить, но… плевать! — Нам нужно бежать! Он за вами пришел, он приказал господину Чону вас убить, но тот ослушался, и теперь Югем это сделает сам!       Тэхен переваривает услышанное слишком быстро, достраивая картинку в своей голове, которую не успел еще собрать. Теперь осколки сходились воедино в один безумный сюжет! И почему Чонгук приехал таким потерянным, и почему так рьяно с места сорвался, и даже почему приказал Чимину охранять принца — все сходилось отлично. Только вот Тэхен отчего-то, отчаянно жаждущий спасти свое дитя, своих драконят, ведет себя совсем не рационально. Пак видит, как карие глаза вспыхивают льдами, как лопаются айсберги на их дне, как что-то мощное и темное поднимается на поверхность от самого Тэхена, грозясь утопить собою все. Чимин не знает, что такое принц, а потому и может только нервно бить лисьим хвостом, прижимая острые ушки к макушке.       —Я не побегу! — рычит омега, затягивая пояс от ханбока на животе. — Я устал со всем этим бороться, но теперь я не один!       — Ваше Высочество, — даже слуга принца пытается остановить, но тот непреклонен, — вам нельзя еще ходить, Ваше Высочество! — Но Тэхен срывается вперед, у него за спиной развеваются длинные богатые волосы прекрасные каштановые, ханбок раздувает от каждого шага, глаза своими льдами все уничтожают, кажется, еще немного, и правда, начнут погружать весь мир в беспросветный холод. За ним семенят драконята, они не боятся ничего, отважные, как и их папа. Два мальчика даже намного больше подросли, чем Ракари, шустро перебирая мощными лапками, следуя за Тэхеном. И Чимин за принцем идет, потому что защищать должен, должен собой пожертвовать, если будет надо, что угодно лишь бы Тэхен остался жив!       Во дворе шумно, многолюдно, солдаты юаньские быстро переносят запасы из склада Чонгука к себе, лошадей забирают, оружие, даже на омег посматривают, которые жмутся с остальными слугами, не понимая, что им делать и как себя вести. Там, за воротами, многотысячная армия, огромная, бесконечно сильная, а здесь только слуги и дети остались, а единственный господин и тот омега!       Но Тэхен хоть и знает, что он омега, а это его не останавливает. Он разъяренным тигром летит к повозке, стоящей у ворот, точно зная, что именно в ней находится тот, кто хочет его убить. От него бежать надо, а Тэхен наоборот идет к нему, вдали недовольно пыхтит вулкан, ожидающий, когда омега спустит его силу с поводка.       На принца все оборачиваются, во-первых, потому что он в ярко-красном ханбоке, во-вторых, за ним идут драконята, а в-третьих, лис в своем истинном обличье. Слуги на хозяина с надеждой смотрят, юаньцы с непониманием и замешательством, они не знают, чего ожидать, что произойдет дальше, кто этот прекрасный омега и что несет его появление?!       Зато Тэхен все прекрасно знает, он готов защитить это место, которое не может назвать домом, но в котором слишком много тех, кого нужно защитить от слепой жажды власти. Вокруг омеги такая аура сейчас плещется, что в ней все вымерзает просто, каждый может ощутить, как температура вокруг ханока резко упала чуть ли не до нуля, нарушая этим все законы.       Югем выходит Тэхену навстречу из своей повозки незамедлительно. Как обычно, сдержан и спокоен, вокруг куча его людей, даже в чертогах Чонгука его люди — маленький принц не в том положении, чтобы пытаться меряться силами. Его драконы — дети, а Чимин даже не ногицунэ!       — Ваше Высочество!— усмехается Югем, даже не кланяется принцу, небрежно доказывая, у кого здесь поводья в руках.       Тэхен останавливается достаточно на приличном расстоянии, чтобы не задеть личное пространство, но слишком близко от того, кто желает его смерти. У него лед трещит в глазах, вымораживает температуру еще ниже, так, что многие начинают сжимать себя руками, выдыхая ледяной пар, не понимая, что происходит. Югем тоже не понимает, знает, что дело здесь не чисто, но все-таки не собирается взять и отступить, он должен показать никчемному мальчишке — Чонгуку, что тот без его поддержки абсолютно никто.       — Уходите! — холодно бросает Югему Тэхен, и выглядит как настоящий разъяренный бог. Он впервые ощущает, что холод, который всегда с ним, не просто результат его плохого кровообращения и душевных ран, этот его внутренний лед был вполне реален, лежал пушистыми шапками на Пэктусане, ждал, когда хозяин его примет и позовет. Его хозяин полубог, перед которым бессильны сами небеса.       — Вы не в том положении, чтобы мне приказывать! — улыбается Югем, и мышца на его лице даже не дрогнула.       Со стороны конюшни слышится дикий крик, кто-то из альф кричит, создавая беспорядок, остальные бросаются врассыпную, отпуская лошадей, которых до этого пытались угнать себе в войско. По сторонам жмутся, доставая свои мечи, когда на двор выходит Одум, чья грива огнем полыхала, копыта выбивали искры ярко-бордовые, словно из самого ада, предупреждая, — к коню не лезть. На животное со страхом смотрят, другие кони перед ним головы преклоняют, а он идет только к Тэхену, недовольно фырча, полыхая диким пламенем в своих глазах.       Омега не удивлен.       Вот должен был бы, а не удивлен. Он уже давно понял, что притягивает магических созданий, потому ошарашен таким поворотом событий не был. Его главная проблема все еще стояла напротив и недовольно сжимала губы, видя, каких отбросов приютил у себя Чонгук. Чонгук, потерявший свой путь, к которому так стремился, свою цель по очищению этого мира от хлама магических созданий! Здесь тебе и демоны огня, и кицунэ, и драконы — младший Чон пал слишком низко по меркам жесткого севера, не терпящего магию ни в каком ее проявлении.       — Кажется, вы не понимаете, — Тэхен сжимает кулаки, без толики страха глядя на Югема, стоящего с целой армией за спиной, с огромной мощью. Вокруг его солдаты, все вооружены, ему ничего не стоит приказать, и убьют здесь всех. Да он приехал, чтобы убить Тэхена и заодно обнести дом Чонгука, показывая, что у севера теперь новый владыка. Если младший Чон не желал выполнять свой долг, то все сделает Югем сам, и избавится от такого слабака как Чонгук тоже сам. — Уходите отсюда, пока я вас отпускаю.       Альфа усмехается, смотря на Тэхена, словно перед ним не соперник вовсе стоял, а нечто забавное. Муравей, посягнувший на трон слона — жалкий и ничтожный абсолютно.       — Кажется, это вы не понимаете, Ваше Высочество, — Югем бровь приподнимает, и солдаты вокруг него тут же вскидывают вверх арбалеты, целясь точно в принца. Чимин вздрагивает, нервно взмахивая хвостом, он не сможет создать мощное силовое поле, которое не пробьют все стрелы, но он может и должен защищать омегу! — Вы — мой заложник! — улыбается альфа. — Не в вашем положении приказывать. — Дрис крыльями машет, протяжно крича, а потом рычит на Югема, вытянув длинную шею. Будь эти драконы побольше, альфа бы может и боялся их, но таких крох убить было проще простого! — Пройдите в повозку, — Югем слегка отходит в сторону, приглашая Тэхена внутрь. — Я не могу вас сразу убить — иначе узнает Чонгук, а я должен предателя убить быстро и тихо. — Чимин уши прижимает к макушке, обнажая острые зубы, почти рычит, почти готов скинуть человеческое обличие, становясь лисой. — Если просто подчинитесь, я не трону вашу свиту, — Югем с улыбкой отвратительной намекает на драконят и Одума, на Чимина и всех тех слуг, которые не были на стороне альфы, а были просто работниками Чонгука!       В любой другой ситуации, в любом другом положении Тэхен бы просто склонил голову и сделал, как велят. Он бы отдал свою жизнь, чтобы спасти другие, но теперь все иначе. Теперь от его жизни зависит еще одна, та, что внутри него тихо развивается, не подозревая, через что приходится пройти его папе. В любой другой ситуации, когда Тэхен и близко не предполагал, что правда владеет силой дракона, что он обычный и беспомощный, он бы сдался, не совсем, конечно, нашел бы способ хоть как-то разрешить всю ситуацию. Но теперь он совсем не обычный, он не прежний Тэхен, у него в голове есть голоса, их сотни, он может коснуться каждого, с каждым может говорить или призвать к себе его обладателя, если надо; у него есть еще что-то темное в крови, может тьма или это его личное проклятье, из-за которого он с рождения страдал, но оно сильное, оно несокрушимо огромное, и Тэхена к нему тянет. Он почти готов коснуться своей божественной стороны, безумно бесконечной и голодной, но Ракари чувствует это, она ловко карабкается Тэхену вверх по ханбоку на плечо, разрывая его связь со своей ядовитой силой, которой касаться омеге было нельзя.       — Убьете своего сына, а потом и род Мин, чтобы занять трон? — Тэхен оттаивает, совсем немного оттаивает, чтобы отвернуться от божественной силы к другой, к которой правильно, которая тоже дана богами. Чимин изменения в ауре Тэхена цепляет мгновенно, на Одума смотрит, а тот лишь огненным хвостом бьет себя по мощным бокам, словно тоже все понимает, на драконят переводит взгляд лисьих глаз, а те такие притихшие, ожидающие. Чимин как-то быстро все понимает, слегка касаясь ханбока принца пальцами, давая понять, что Пак стоит сзади, он тоже здесь, Тэхен сейчас может быть еще более безрассудным, чем хотел.       — Этот трон принадлежит Чонам, — фыркает Югем, — а вы — наглые оккупанты. Когда-то Чонгук это понимал, но вы окончательно запудрили ему мозги. В повозку, я не люблю ждать!       — Я предлагал все решить мирно, — вздыхает Тэхен, и в глазах его вспыхивают сами глыбы ледяные, превращаясь в ярко-синие факелы, в которых сгорало все живое. Югем даже ничего сказать не успевает, как Тэхен командует: — Дракарис!       Трое маленьких драконят по команде разевают зубастые пасти, выпуская столбы яркого, уничтожающего пламени, от которого мгновенно загорается повозка, вынуждая всех, кто рядом стоял, броситься врассыпную, неверяще глядя на маленьких драконов, которые смогли такое! Даже Чимин глаза от удивления расширил, не понимая, как такое возможно, они же даже летать не могли!       Зато Тэхен легко запрыгивает на Одума, который остывает только для омеги, но копытами все еще огонь адский месит, грозясь здесь все уничтожить! Принц руку Чимину подает, его тоже не оставляет. Пак сначала истуканом стоит, а потом запрыгивает на Одума, садясь позади Тэхена.       — Но раз мирно вы не хотите, — принц смотрит на ошарашенное лицо Югема, который стоял в окружении своих солдат, не веря своим глазам, — я тоже прибегну к силе. — Ракари с плеча Тэхена красиво вспархивает, раздувает огромные синие крылья, ловко приземляясь около братьев. Омега кормил их мясом и молоком, потому что они ему сами это посоветовали, сами драконы рассказали, как вырастить их сильными и мощными. И они росли, летать уже давно умели и огнем дышать, Тэхен все это скрывал, потому что не желал, чтобы Чонгук вдруг решил воспользоваться их силой или просто убить, побоявшись ответных действий омеги, которые он намеревался однажды применить. — Уничтожьте их! — холодно бросает Тэхен, даже понимая, что такое огромное войско было просто нереально уничтожить маленьким драконам, пусть и способным уже на многое.       На принца тут же град стрел сыплется, солдаты понимают, к чему все клонит, потому даже не дожидаются приказов, бросая все, что пытались утащить из дома Чонгука, чтобы защитить свои жизни от огнедышащих тварей, путем убийства их хозяина. Но Чимин их ловко прикрывает от стрел, одной рукой держится за принца, чтобы не упасть, когда Одум с места срывается, бесстрашно несясь на тех, кто мечи обнажал против Тэхена.       Вокруг драконята летают, поджигают все, что могут, весело почти резвятся, наконец, показывая всем, что они могут! Им оружие из черной руды не страшно, не страшны обычные копья и мечи — они императорские драконы, драконы, принадлежащие омеге, их сила настолько велика, насколько может быть и разрушительной. Они поджигают повозки юаньские, нападают на солдат, орудуя не только огнем, но и мощными зубами; создают полный хаос из огня и дыма, в котором ничего не разобрать и не увидеть даже!       — Ракари, — Тэхен вслух зовет, хотя этого, в общем-то, с их мысленной связью, и не надо, просто по привычке действует, — предупреди Амайю, что Чонгук идет на столицу, скажи, что за ним юаньское войско. — Чимин молча защиту держит, пока Тэхен Одума направляет, выживая с территории ханока каждого чужого, каждого, кто на нее посягнул. Принц бы желал все войско с землей сровнять, но у него нет для этого необходимой силы, а рисковать собой теперь нельзя. Все, что он может — изгнать захватчиков и выстроить оборону, не подпуская близко больше никого. Этот ханок не его дом, но он станет его крепостью. — Пусть скажет Юнги отступить, пусть не принимают бой — юаньцев слишком много. И предупреди, что Чонгук и его дядя больше не союзники, там может начаться двойная кровавая баня. — Ракари просто рычит, проносясь над их головами, она все поняла, все передаст, в ней можно не сомневаться даже.       Тэхен краем глаза замечает движение, почти прицельное к себе движение огромного черного копья, которое не замечает даже Чимин, отчаянно не подпускающий к ним юаньское войско. Тэхен на шею Одума лицом падает, вынуждая и Пака упасть следом за собой. Копье из черной руды проносится ровно там, где была до того грудь принца, раздирает ярчайшими оранжевыми всполохами защитный купол Чимина, уносясь прочь.       Тэхен голову поднимает, с не скрытой злобой глядя на Югема, который отступать не спешил. Да, он не может убить драконов, для этого они были слишком неуязвимыми, но он мог убить самого принца, он должен был его убить! Когда войдет в столицу, то каждого Мина сотрет в порошок, и Тэхен тоже должен умереть, чтобы не мешать захвату власти! Югем вынимает очередное черное копье из большой корзины, которую аккурат рядом с альфой бросили солдаты, когда начался хаос! А Тэхен понимает, что стычки не избежать.       Одум бесится, фырчит, роя копытами землю, он готов стереть альфу в порошок по одному приказу омеги, но Мин медлит. На них несутся юаньские солдаты с одной стороны, с другой Югем нападает с копьем из черной руды, которое может разбить даже магию кицунэ. Тэхен уже знает, что делать, когда спрыгивает с Одума, не обращая внимания на попытки Чимина его остановить. Пусть Пак разберется с солдатами, Тэхен же разберется с Югемом, который здесь для того, чтобы принца убить. Сегодня живым выйдет лишь один.       Раньше у Тэхена была цель существования — Юнги, его нежная и красивая любовь, хоть и неправильная в корне. Теперь же цель другая, она глубже, она сильнее, она и боль, и любовь вместе, она столько чувства разом, сколько омега никогда не испытывал раньше. Он ждет дитя, и пусть от Чонгука, от человека, который Тэхену был глубоко ненавистен, но это его ребенок, самого принца, а потому он будет сражаться ради него — ради маленькой жизни внутри себя.       Мимо Тэхена пролетает Кадис, мощной струей огня отрезает его от других солдат, которые так отчаянно пытались убить наследника драконов. У омеги от огня загорается край ханбока, и так красная ткань словно адское одеяние на принце вспыхивает маленькими, медленно разгорающимися искрами, делая образ омеги абсолютно божественным, таким, каким и должен выглядеть настоящий бог войны, презирающий эту самую войну. Но Тэхен ничего этого не замечает, он хватает на земле брошенное кем-то копье, тяжелое достаточно, массивное, не для омежьей руки, и идет уверенным шагом к Югему, который расплывается в уже победной улыбке. Против него омега — это же абсолютно легкая и явная победа над таким хиляком!       Тэхен копье крепко сжимает, он не часто тренировался в бою с этим видом оружия именно из-за его веса и неудобства для омег, но все же у него сейчас нет выбора, а отступать ему с сегодняшнего дня некуда! У принца ровно бьется сердце, на поверхность впервые прорезается его аромат мягкий хлопковый, а в глазах ледяное пламя, то самое ужасающее пламя, которое грозится уничтожить все быстрее обычного огня.       Тэхен необычный, — понимает Югем. Он не просто необычный, он родом из высшей магии, почти божественной! От него вымерзало пространство, время отчаянно останавливалось, не имея шанса идти; рядом с ним постоянно находились магические создания, а его красота пленяла неумолимо! Нужно было сразу понять, что он не обычный, он не дракон, он выше драконов, он бог почти, но человек при этом. Забавно! — усмехается Югем, перехватывая копье удобнее.       Тэхен наносит удар первым, на нем слишком медленно от низкой температуры, почти и не сгорая на подоле, пляшут огни, делая его образ божественнее, а когда он скрещивает лезвие острое копья с оружием Югема, то и искры летят, яркие и захватывающие дух! Но альфе некогда любоваться на противника, он его пытается концом копья пихнуть, вывести из равновесия и нанести удар. Но Тэхен, словно мысли читая, не дает ничего сделать, он ловко и низко уходит от удара, вокруг него его же волосы мягким облаком опускаются красиво, но в глазах дичайший лед.       — Вы учились бою? — усмехается Югем, но Тэхен не отвечает, он снова нападает на альфу, уверенно держа свое копье, и не давая чужому себя ранить. Он отлично знает, что разговоры во время поединка только отвлекают, потому не дает себя заболтать.       Тэхен красиво кружится в смертельном танце, легко, изящно почти. Нападает столько же, сколько не дает Югему и близко к себе подобраться. Но мало ударов отражает, больше уходит от них и всегда по-разному, чтобы альфа не смог его подловить. У них разные весовые категории, если Тэхен попадется, то Югем легко его раздавит просто своей массой, а потом убьет, воткнув копье в горло. Потому принц предельно осторожен, сосредоточен и потому нападает и сам, стараясь альфу просто извести, стараясь вымотать его до бессилия.       Протяжные удары звенят в воздухе, металл высоко пищит, недовольно с преимущественным шипением, почти что плюясь искрами яркими и кусачими. На Тэхене медленно выгорает ткань красная ханбока, обнажая паджи, которые пламя лишь лижет своим жадным языком, но не трогает, не успевая уцепиться, как принц в очередном красивом полете сдувает с одежд все искры.       Югем дышит тяжело, он уже не молод, но он опытен, в то время как Тэхен всего лишь омега, он владеет копьем, но силы у них неравны, разве что принц выносливее, но в поединке со старшим Чоном это вряд ли чем-то поможет!       — Я слышал, что вы носите ребенка! — усмехается Югем, но Тэхен не ведется, легко отражая удар, тут же оказываясь за спиной альфы. — Слышал, от Чонгука. — Альфа в глаза ледяные смотрит, но уловить ничего не может. — Позор — иметь ребенка от Чонов! — Тэхен зубы сжимает, нападает, стараясь прикрыть этот болтливый язык! Но Югем его ждет, он этого и добивается, когда всего на жалкие дюймы мажет мимо живота Тэхена, заставляя того резко отступить назад. Почти попался! Почти повелся! — Я помогу вам от него избавиться, — усмехается альфа, тяжело выдыхая. Копье перехватывает крепче — сейчас самое время для атаки! — Вырежу его из вас и скормлю своим псам!       В следующее мгновение все происходит слишком быстро. Тэхен встречает удар Югема, лишь ступив в сторону на жалкий метр, ледяным изваянием смотря в глаза альфы, не веря в случившееся. Одно черное копье со звоном падает на землю из ослабевших рук. Медленно густая отвратительно багряная кровь брызжет в стороны, когда острие копья проходит насквозь, буквально стирая собой сердце, в которое метился Тэхен.       У Югема в глазах неверие, на губах кровь, и ноги трясутся, опуская его на грязную землю. А принц холоден и спокоен, он даже не смотрит вниз на альфу, гордо держит подбородок задранным. Он ненавидит смерть и любоваться ею ему было отвратительно, но он готов пойти на ужасное ради своего ребенка, он готов стать жестоким богом и карателем, если будет нужно.       Тэхен сжимает руки в кулаки и просто уходит прочь, оставляя Югема умирать в одиночестве, на пути к проклятому трону.       *****       Самое темное время — перед рассветом. Небо в этот момент и так черное, отвратительно густое и зловонное от вулкана, почти пропитывается тьмой, скалящейся с небес на земных жителей, которых больше не увидят и не спасут боги. Но богам дела не было до людей никогда, а уж в готовящейся разразиться кровавой бане они не желают принимать участия от слова совсем. И смотреть не желают, пусть дети божьи в свой жадности хоть истребят весь свой вид, никто из богов не вмешается.       — Просто уйдешь? — Юнги на Хосока смотрит с плохо скрытым отвращением. У Мина шрам в темноте, подсвеченной пламенем в котлах, только сильнее выделяется, глаза драконьи полыхают, и Амайя позади недовольно взрывает землю шипованным хвостом, ощущая недовольство своего хозяина.       Дракон услышал послание от Ракари для Юнги, все передал императору, предупредил о том, что Чонгук идет на столицу, и сейчас весь гарнизон готовился к нападению, хотя все отлично понимали, что удержать Зимний дворец сотней солдат невозможно. Зато были бы шансы с поддержкой бога, допустим, но этот самый бог в самый разгар готовящейся битвы собирался просто сбежать, как трус!       Юнги всегда восхищался Хосоком и его храбростью как человека. Но Хосока — бога, он ненавидел! Этот эгоизм и высокомерие ему были противны, а еще более противно осознавать, что он ничем не помогает своему племяннику — Тэхену, который в этом мире и так был одинок до сорванной глотки от криков! Как будто так тяжело было подойти и сказать: «Я твой дядя, теперь тебя никто не обидит!», он же бог, ему никто не посмел бы перечить! А он трус, молчал, скрывался — трус!       — Я не могу сражаться за вас, — говорит Хосок. — У меня не может быть стороны, я могу лишь попытаться вас помирить, но вам мир не нужен.       — Какой мир?! — рычит Юнги, сжимая кулаки из которых искры горячие на землю сыплются, показывая, что альфа сейчас в опасном состоянии. Конечно, на него идет отряд Чонгука, а за ним юаньцы, и плевать Мин хотел: работают они вместе или порознь — они все равно враги, этого ничто не исправит уже. — Хочешь, чтобы мы косички друг другу заплетали и на мизинчиках клялись в верности?!       Хосок тяжело вздыхает, понимая, что Юнги ему не переубедить, не объяснить ему, что бог не может выбрать сторону в войне, которая заведомо лежит против небесных законов. Лишь бог войны мог выбрать сторону или даже стравить две стороны, наверное, потому богом войны и был миролюбивый омега, чтобы земля не сгорела в распрях и битвах.       — Я просто не стану вмешиваться и все, — говорит Хосок, — и приму победу любой из сторон.       Юнги презрительно усмехается, качая головой, даже Амайя позади него фырчит на Хосока, хотя понимает, что тот бог. Он тоже недоволен таким поведением альфы, который просто прикрывается фирменным «не могу вмешиваться в людскую жизнь», и допускает ужасные последствия, которые грозятся уничтожить всех детей магии!       — Тебе, видимо, абсолютно наплевать на Тэхена, — Юнги подзывают Амайю ближе, понимая, что этот разговор пора кончать, — он ведь тоже дракон, а значит, его по итогу тоже убьют, как и весь род Мин.       Хосок губу кусает, но отчаянно молчит о проклятии, которое повязало Чонгука с Тэхеном. Да, Хосок о нем знает, отлично знает еще с момента, как альфа поставил метку омеге. Фактически Чон сам накликал на себя древнее проклятие, когда начал издеваться над единственным, кого так отчаянно и по-настоящему любил. И пусть забыл, небеса не забывают, не забывают, что обещали омег семейства Мин защищать любой ценой, даже самой ужасной, даже самой отвратительной.       — Я не стану вмешиваться, но не забывайте, Ваше Величество, что Чонгук связан с Тэхеном, — Хосок медленно блекнет, растворяясь в воздухе. — Если альфа умрет, то ваш брат тоже. — Бог исчезает, оставляя Юнги одного, оставляя Юнги в диком бешенстве.       Как будто он и сам все это не знает! Потому отчасти грядущую битву все и усложняет! Это и еще полное отсутствие у Мина войска, столичный гарнизон долго не протянет, если, вообще, хоть немного протянет! Альфа сейчас в незавидном, щекотливом положении.       — Лети, — приказывает он Амайе, направляясь во дворец, где сейчас царил полный хаос! Юнги очень своевольный, упертый до безумного, никого не слушает, как правило, и всегда делает то, что хочет, но не сейчас. Он отступает. Да, вот так отвратительно и трусливо — он отдает приказ всем подданным покинуть дворец, приказывает всем магическим созданиям, что нашли здесь приют, уходить вместе с императорскими повозками, которые скрываются в глубинах темного леса, в который северяне не сунутся — здесь живут те самые создания, из-за которых люди так магию боятся. Оборотни, ведьмы, лесные духи и еще больше кицунэ другой ветки. Юнги не может сказать, куда они идут, и как долго им придется бежать и смогут ли они, вообще, сбежать?! Но он четко понимает, что ему не удержать Зимний дворец. У него только Амайя, другие драконы погибнут от копий и прочего оружия, Юнги не сможет их удержать, как и убить Чонгука. Чона нужно брать живым, чтобы не пострадал Тэхен. А омега передал, что альфа разделился со своим дядей. Юнги не хочет в это вмешиваться и все выяснять, он просто спасет своих людей, укроется на время, а потом снова вернет себе трон. Это лишь вопрос времени. Только дракон может гордо носить корону.       — Бог отказывается вам помогать? — от стены дворца медленно отлепляется величественная и красивая фигура СонХва. Лис без свиты, ведь ту уже отправил с другими беженцами в отступление, а сам зачем-то остался, отдал свое место Джину, недовольно ворча, но остался во дворце. Оно и понятно, что ногицунэ не боится готовящейся осады, он-то может пережить что угодно!       — А вы и рады! — Юнги драконьими глазами сверкает на СонХва, предупреждая сейчас его не злить. — Вы были бы счастливы — погибни я здесь!       — Не отрицаю! — улыбается лис, красиво складывая на животе руки в длинных рукавах оранжевого ханбока. — Но так получилось, что самые мои худшие опасения начали оправдываться. — СонХва резко мрачнеет, и в его глазах вспыхивает та самая тьма, которая делает его темным жутким лисом.       Юнги не боится ни капли, но вот подозрения и вопросы отчаянно рвутся наружу, желая быть озвученными и услышанными:       — О чем вы?       СонХва гордо вздергивает подбородок, стараясь держать себя в руках. Он слишком давно варит все свои тревоги и переживания в голове, чтобы вот так просто их отпустить, он слишком давно втянут во всю эту ситуацию, потому вдруг так ярко осознает, что он не до конца справился, он все это время боролся, строил ходы и планы, но они постепенно рушились под давлением стервы-судьбы!       — Ваша жизнь теперь принадлежит Тэхену, я боялся такого исхода. — СонХва режет правдой больнее, чем ножом. Но Юнги даже под таким давлением не шелохнется, только в глазах его скалится чудовище, предупреждая границы не переходить.       — Потому что не можете меня убить сами? — Почти рычит Мин. — Или потому что теперь нужно убить сразу двоих, чтобы убить меня и сесть на трон? — Конечно, СонХва бы весь двор перерезал, садясь на трон сам или сажая Намджуна. Ложь — вся эта его любовь к девятому принцу! Откровенная и наглая ложь!       — Ваш трон меня не интересует, — СонХва на провокацию не ведется, — а Тэхена я никогда не трону. — Юнги неверяще фыркает, качая головой. — Мне не нравится, что вы с ним теперь связаны этой… магией. — СонХва губы поджимает, он не должен был такого допустить, и теперь с этим разобраться будет сложнее. — Вы должны отпустить принца, вы не должны быть вместе, вы принесете ему смерть. — Лис снова кидает в Юнги правду, и в этот раз застает императора врасплох. Мин такого поворота событий явно не ожидал, но все же с плохо скрытым подозрением в голосе спрашивает:       — О чем вы?       СонХва бы не должен был рассказывать все это, но Юнги нарывался, а правда могла бы его потушить, хотя это маловероятно. Но все же лучше, чем просто молчать, наблюдая, как мир рушится.       — Вы же помните, что произошло тогда, к чему все эти расспросы? — Лис горько усмехается, когда видит в глазах Юнги огоньки, свидетельствующие, что альфа помнит, все помнит досконально. — Вы сами все сделали, вы ведь лучше других знаете, что Амайя не ваш дракон, и что трона вам не видать.       — Тогда и вы знаете, что я не отступлю. — Мин лижет губы, чувствуя себя хозяином положения. Конечно, он хозяин, в его руках власть и знания. — У меня было много планов, но один из них абсолютно идеален — полное владычество над всем миром. — Юнги радостно улыбается, безумно почти. Я дракон, к тому же альфа, у меня априори не может вылупиться дракон. Но может у Тэхена, — СонХва бы Юнги точно что-то сделал, если бы вдалеке не гремели барабаны, приближающихся захватчиков, — мы можем с ним стать самой великой парой тысячелетия, мы станем настоящими богами, а наши дети будут сильнее даже, чем мы! — Юнги победно усмехается, настоящий безумец, коим овладела слепая жажда, невидящая ничего в своем замкнутом, маленьком мирке! Он же… он же!..       — Я никогда не верил в вашу амнезию, знал, что Коэль не смог стереть вам память полностью. — СонХва острые лисьи ушки отращивает, полыхает глубинной тьмой в глазах и непонятно как сдерживает себя, чтобы Юнги не убить. Потому что он не умрет, пока Тэхен не прикажет — не умрет.       — Многое он все же стер, но я восстановил память. — Мин свободно вздыхает полной грудью, продолжая улыбаться. — И я закончу свой план, во что бы то ни стало.       — И это ваша любовь к Тэхену?       — Я его действительно люблю! — Огрызается Юнги. — Я бы не стал все это делать, если бы не любил, — альфа бешено выдыхает, — но он-то меня ненавидит! — СонХва знает, что Юнги все это заслужил, знает, потому даже не сочувствует. — Потому я и построю огромный мир для нас двоих, чтобы он был счастлив, чтобы, пройдя через боль, смог познать все грани своего могущества и силы. — Юнги спятил — по-другому этого и не объяснить. — Он умный мальчик, и все поймет. — Заключает альфа, не желая отступать в своей правоте.       — Вы убьете его! — рычит СонХва, желая хоть так достучаться до Мина, но все безрезультатно. Юнги никогда и никого не слушал.       — Я скорее сам умру, чем попытаюсь его убить! Не вмешивайтесь, вы все равно не сможете мне помешать!       *****       Дым, едкий дым прожигает глаза, кажется, насквозь, вырывает на поверхность слезы, застилающие картинку тонкой полупрозрачной пленкой, за которой и не разглядеть ничего. Дым удушает, пробирается глубоко в легкие, оседая там тяжелым пеплом, которым перемолото сразу несколько отрядов после драконьего залпа, и не вздохнуть, никак не насытить себя кислородом, никак не выкинуть из ушей очередной оглушительный удар катапульт, разбивающих смотровые башни на мельчайшие кусочки. В воздухе не только дым и пепел, еще и кирпичная крошка, она и в глаза забивается крепко.       Вокруг тела мертвые, труп на трупе буквально, от этого земля в крови утопает. Все вокруг красное и едкое с мерзким ароматом железа, дыма и сожженной плоти. Кого-то сразила стрела, кого-то меч, отрезав порой просто голову, которой у тела больше не было, кто-то сгорел мельчайшими частичками пыли, а другие не так быстро, мучительно медленно, теперь мертвыми телами валяясь на земле, продолжая тихо дымиться.       Чонгук смахивает с правой щеки алмазную россыпь крови, дышит тяжело, загнанно. Им такой бой не дали даже на том поле, какой дал жалкий гарнизон под руководством одного спятившего дракона! Юнги снова верхом на своем дьяволе, выжигает каждого в отряде Чонгука, кто подходит к запертым изнутри огромным воротам. Их с катапульт пытаются сбить, но в этот раз Юнги к их атаке готов, да и спрятаться за стеной они могли в любой момент или взмыть выше самих небес. Мин остался прикрыть хвост беженцев из дворца, чтобы не вызвать у Чона сразу подозрения о том, что двор пуст, все ушли, не оставив захватчикам абсолютно ничего. Ну, а повеселиться, выжигая армию Чонгука, выжигая каждого на своем пути, создавая хаос, и мстя за все произошедшее, было просто желанным занятием перед самым уходом. Оба дракона бессмертны, Чону придется сделку с дьяволом заключить, чтобы их хотя бы сбить.       Чонгук предполагал такой исход, но он надеялся на помощь Юань, а теперь был один, и все же его войско все еще было огромным и вооруженным намного лучше того, что было у Юнги! Чон почти с ленью перерезает позвонки вражескому солдату, месит ногами грязь с кровью, продвигаясь вперед, где Тэмин сражался, не жалея своих сил. Под ногами кто-то тихо стонет от боли, но Чонгук даже внимания не обращает, лишь хватает черное копье, вонзенное кем-то в землю, и идет к генералу, собираясь согласовать с ним действия.       — Юнги нужно как-то приманить, нужно, чтобы ниже спустился! — Чон кричит, потому что за звуками борьбы, рычания дракона и огненных шаров, перебрасываемых катапультами через стену, расслышать что-то было почти нереально.       Тэмин на Чонгука оборачивается, глядя на него, как на идиота! Приманить? С драконом? Чтобы всех их зажарить?! Да они даже к воротам из-за проклятой летающей твари не могут подобраться, а тут Чон загорается желанием Юнги еще и приманить!?       — Мы не можем попасть в дракона, — поясняет Чонгук, сокрушая очередного редко встречающегося врага. Его армия перемесила всех, а теперь просто стояла под стенами, защищаясь от стрел и огня. — Но если собьем Юнги, то у нас появится несколько минут форы, за которые вы сможете протаранить дверь!       Тэмин думает всего жалкое мгновение, после чего кивает, начиная раздавать войску приказы. Чонгук план придумал до невозможности простой, но возможно даже действенный, в любом случае это намного лучше, нежели стоять под воротами, ожидая, когда их всех уничтожат.       Юнги не нравится эта резкая волна активности солдат Чонгука, он высоко с Амайей парит в небе, чтобы их было не достать, они остались дать последний, почти прощальный бой, в котором буквально кричали о том, что их дух было не сломать. Но Мин все равно понимает, что долго они не протянут.       Солдаты снова пытаются приблизиться к воротам, Юнги Амайю вниз направляет, готовясь дать очередной залп огнем, до отвратительной мерзоты наполняя воздух вонью жареного человеческого мяса. Без жалости, без капли сострадания или жалости в этой войне, стоит хоть немного позволить себе поразмыслить над чужими потерянными жизнями, как своя окажется под неумолимой угрозой, да и не только своя, целой нации. Юнги красиво пикирует на Амайе прямо вниз, крепко держится за длинные жесткие шипы, глаза сужает, готовый к очередной атаке. И именно в этот момент взглядом встречается с Чонгуком.       Ситуация до боли похожая на ту, что произошла у них при первой битве на границе севера и юга. Они тогда точно так же смотрели друг другу в глаза, точно так же не желали отступать, не желали уступать одного маленького, но нужного каждому омегу. Не трон, к черту он здесь не сдался никому, им нужен Тэхен, каждому из них нужен Тэхен, и ради него они готовы драться, готовы уничтожать, палить и убивать всё и всех вокруг, каждого, но сначала друг друга!       Чонгук зубы сцепляет, глядя как на них несется огромный, ужасающе мощный дракон, способный в пепел их всех стереть, перегрызть пополам, если кто-то успеет от огня спастись. Но альфа в глаза смотрит только Юнги, не боится он ничего, никого не боится, у него лихорадочно полыхает под маской оранжевый глаз, он проклятие, но он же и помогает идеально точно рассчитать, когда ненавистный Мин будет в пределах досягаемости.       Дракон пасть открывает, два сопла огромных сверкают в глотке, одно разбрызгивает специальный состав, другое поджигает, создавая драконье пламя, которое искусственно не воспроизвести. Солдаты Чонгука, которые несутся к воротам, дрожат от страха явно, слышат, как смерть уже зовет их за собой, но все равно выполняют приказ — разом бросаются в дракона черными копьями, отвлекая все внимание зверя и Юнги на себя, буквально принимая смертельный огненный залп, от которого удушающий дым становится еще гуще, а Чонгук ситуацией, как и планировал, пользуется. Альфа копье бросает, целясь прямиком в Юнги, но из-за дыма поднявшегося его прицел сбивается, он мажет всего ничего, но оружие со свистом пролетает мимо Мина в момент, когда Амайя зловещей тенью проносится над рядами огромного войска, взмывая резко вверх, чтобы копья его не задели.       Чонгук решает все как-то неожиданно быстро. Наверное, просто его безумие прогрессирует, по-другому этого и не назвать. Он подпрыгивает неожиданно высоко и хватается за длинный шип дракона на хвосте, взмывая вверх со своим врагом.       Амайя недовольно рычит, извивается всем телом, чувствуя лишний ненужный груз, пытается его сбросить, вертя хвостом, из-за этого даже курс меняет, не решаясь подниматься высоко. Юнги назад оборачивается, ветер его волосы белым облаком треплет, но он видит, как к его дракону присосался клещ, коего срочно нужно было выдрать и сжечь, чтобы было неповадно! Мин в сторону ведет Амайю, через огромные стены, на дворцовую площадь, заброшенную снарядами катапульт, которые разгромили часть здания, ровные дорожки и многое на деле. Если бы здесь был кто-то живой, то непременно бы пострадал, хорошо, что Юнги всех увел.       Амайя хвостом молотит в воздухе и резко опускается на землю, стряхивая Чонгука с себя окончательно. Альфа не удерживается, лишенный сил после долгой встряски, отпускает руки и несколько метров катится по земле, идеально группируясь, чтобы быстро прийти в норму, принимая бой.       Юнги с дракона спрыгивает, достает свой меч, уверенно направляется к врагу, чтобы с Чонгуком покончить раз и навсегда! Теперь его очередь, после стольких поражений, криков боли и отчаяния пришел черед Мина вырезать из Чона сердце! Здесь нет его войска, он здесь абсолютно один против Юнги, эта их личная вендетта, личный бой, в котором они будут отстаивать право на одного маленького омегу, а значит, и на трон целой страны. Хотя каждый из них здраво понимает, что со смертью другого ничего не изменится, войну это не остановит, найдется кто-то другой, чтобы повести людей в наступление за отстаивание своих идеалов, в которых одним богами был дарован трон и великая сила, а другие желали выкорчевать все магическое и божественное на этой земле!       Чонгук поднимается медленно, у него немного кружится голова, его тело ведет в сторону, и хорошо еще Амайя его по земле не протащил или хвостом не ударил о стену. Непонятно, чем Чонгук думал, когда решался на такой шаг, но кое-чего он все же добился — Юнги был полностью отвлечен. Да, его дракон улетел, сбросив обоих альф, но без Мина он уже не представляет такой угрозы. Чонгук из ножен вытаскивает свой меч, окровавленный, меч, на котором сотни отнятых жизней, а то и тысячи, крепко сжимает его в руке, уверенно, а сам смотрит на Юнги, который, петляя выкорчеванные камни некогда идеальной дорожке, направлялся к нему тоже с оружием в руках.       И снова все как тогда, при их совсем уж и недавнем бое по сути. Мин идет на Чонгука, Чонгук идет в ответ, каждый готов убивать, каждый хочет убить другого, каждый сражается за свою святыню, коей теперь является лишь Тэхен, возможность единолично и безраздельно им обладать. Чон хоть и не сможет полностью быть с принцем, хоть и понимает, что тот его ненавидит, а не отпустит омегу никогда, они вместе будут вечность, навсегда, даже драконом став, Чонгук будет всегда рядом с Тэхеном. И именно в этот момент Чон понимает, что маску с его лица сорвало! То ли при падении, то ли во время полета — да и неважно это! Он сейчас же идет к Юнги, являя своего внутреннего монстра! И пусть! Пусть видит, с кем сражается, пусть узрит его мощь!       — Каково это — понимать, что ты больше не император? — Чон тянет оскал недобрый, полыхая абсолютно разноцветными глазами. Его золотисто-черная чешуя красиво переливается даже в этом тусклом, укрытом вечным дымом свете пробивающегося солнца. Она не так сильно распространилась, как могло показаться, задела только левую сторону лица, на правую еще даже не перетекла, но прогресс уже был велик, включая, что Чонгук больше не испытывал дискомфорта от огня — драконы не горят.       Юнги внимательно его проклятие рассматривает, в нем горит дикое, неподдельное желание альфу в грязи вымесить, растоптать, уничтожить, чтобы никогда на трон не сел, чтобы не смел даже мечтать ни о Тэхене, ни о Коре! А если его убить, то многие проблемы разом отпадут, но… Это проклятие на Чонгуке Мина останавливает, заставляя резко затормозить, упираясь упрямо ногами в землю, которые желали бежать и лететь к Чону, выкорчевывая гнилое сердце. Юнги не может, не должен, иначе пострадает Тэхен. Жизни этих двоих связаны, в том бое Мин позволил себе это забыть, и накликал беду, сейчас он не станет этого делать, не будет этого делать.       Рядом с Юнги Амайя приземляется, вынуждая и Чонгука остановиться. Он, конечно, дракона не боится, огонь ему не страшен, но зубастая пасть — да. Чон зло полыхает на Мина разноцветными глазами, почти желает его сам испепелить, хоть пока такого и не умеет. Трус! Даже сам не смог принять бой!       Резкий удар сотрясает все пространство, заставляя Чонгука на мгновение отвлечься, чтобы понять, что происходит. Ворота. Главные ворота в Зимний дворец содрогнулись от бешеного удара с той стороны. Отлично! Отлично — радуется альфа, ведь это означало лишь одно — Чонгук выиграл, они войдут в тронный зал, и Чон наденет корону, альфа станет новым императором и положит весь мир к ногам Тэхена, как и обещал!       Чонгук победителем смотрит на Юнги, криво улыбается, раскованно. А Мин почему-то тоже улыбается, как безумец, по крылу забирается Амайе на загривок, прячет меч в ножны, губы лижет, усмехается чему-то и резко взмывает на драконе в небо, улетая прочь к густому южному лесу. Словно сдался совсем, словно оставил весь дворец и победу Чонгуку, что ж, альфа совсем не против. Если Юнги думает таким образом сбежать, спасти свою никчемную жизнь, то это лишь временно на деле, потому что Чонгук за ним все равно придет. Трон теперь принадлежит Чону, весь мир теперь ему принадлежит!       Чонгук слушает, как его солдаты выбивают ворота, стремясь к своему повелителю, и ему радостно. Альфа улыбается, вдыхает полной грудью отвратительный воздух, провонявший паленым человеческим мясом, кровью и смертью и смотрит на Зимний дворец перед собой. Да здание сильно пострадало от катапульт, потеряло тот роскошный вид, что многих так манил, но это ничего, все можно восстановить. Единственное, что Чонгука не устраивает — дворец пуст, здесь явственно не осталось ничего, никого, все сбежали, а Юнги с жалкими остатками армии только оттягивал время, скрывал следы беженцев. Умно. Достаточно умно, только Мин не учел, что Чонгук не остановится, далее захватывая все новые и новые земли, он все Коре поставит на колени, выловит каждого дракона, каждого представителя этой семьи, оставит лишь своего омегу, лишь Тэхена оставит. Этот трон теперь их.       С безумным лязгом валится на землю металлический засов, тяжелые ворота поддаются чужому напору, расходясь в стороны, впуская в обитель драконов захватчиков. Сотни ног отбивают жесткий, воинственный ритм, врываясь внутрь, крики множества глоток прорезают тишину, солдаты дошли до цели, не полным составом, но дошли, и теперь за чашкой хорошего вина могут рассказывать милым омежкам о своих подвигах. А гордиться есть чем, — думает Чонгук, медленно оборачиваясь к своим солдатам, которые стремительно приближались к нему, заполоняя всю дворцовую площадь, словно саранча.       Но к Чону бегут не его воины, не его люди с красными флагами на концах копий несутся к альфе, быстро его окружая, чтобы не вырвался, чтобы не смог сбежать. Чонгук смотрит на все как-то неожиданно смиренно, он словно глубоко в душе все понимал, словно знал, что так и будет. Юаньцы пришли, и вместе с ними их предводитель в старинной театральной маске, стоит совсем от Чона недалеко и в упор смотрит, но оружие против него не обнажает. А зачем? Альфа и так окружен, юаньцы успели на самое горяченькое, а Чонгук глупо не понял даже, что Юнги улетел, потому что осознал, что Чону грозит конец и пусть не от рук дракона!       Предводитель юаньского войска выходит слегка вперед, склоняет голову к плечу и стягивает с себя маску, являя свой лик Чонгуку.       — Спасибо, что провел нас внутрь! — усмехается Тэмин, сверкая карими глазами.       *****       Высоко в небо серый удушающий дым взлетает, крутится в захватывающем дух танце, руки тянет вверх, стремясь оказаться выше к облакам тяжелым, и резко в стороны разлетается, хватая ветер, мешающий этому магическому почти танцу. Клубы дыма друг с другом соединяются, плотнее сплетаются телами и конечностями так, что уже одно от другого и не отличить и танцуют еще яростнее, взлетая так высоко, что их уже и не видно, но новые клубы пористые серого дыма появляются тут же, сменяя соплеменников, и так по бесконечному кругу, пока не дотлеет до жалкого остатка подожжённая сухая древесина юаньских повозок.       После смерти Югема армия покинула дом Чонгука, точнее она его покинула еще до этого, просто, видимо, покойный дядя Чона взял небольшой отряд и рванул к приемному сыну, желая его наказать за вольность, ведь основной состав юаньского войска прошел мимо, направляясь сразу к столице. Драконы Тэхена смогли сжечь не так-то уж и много вражеских солдат, посягнувших на территорию омеги, почти половина сбежала, поняв, что ловить здесь нечего, кроме смерти, других сейчас слуги грузили в повозки, чтобы вывезти за территорию ханока и сжечь, дабы не приманивать лесное зверье. Весь скот вернули обратно в стойла, даже добавили юаньских коней; оружие и еду тоже отправили обратно на склад, медленно тушили то, что горело, попутно считая, кто из слуг сбежал с юаньцами, подтвердив статус предателя, а кто остался. Не так-то и много осталось, Чонгук отлично постарался, чтобы его ненавидели.       — Ваше Высочество, вы как? — к Тэхену подходит Чимин, огибая резвящихся у ног омеги драконят. Принц сидит на ступеньках ханока и молча наблюдает за всем вокруг, он только раз попросил свою охрану отнести тело Югема в подвал, чтобы Чонгук мог лично с ним проститься, и больше не сказал ни слова. Чимина это сильно напрягало, Тэхен держался руками за живот и смотрел в одну точку — с ним явно что-то было не так.       Но ничего критического на деле, если исключить тот факт, что он намеренно убил человека. И Тэхен смерть ненавидит, он ненавидит быть богом, решая кому и сколько прожить, но впервые, возвращаясь мысленно назад, он понимает, что поступил бы так же, снова бы убил безжалостно своего врага. Тэхен ждет ребенка, а ради своего дитя можно стать не только богом, можно сделать множество ужасных вещей, ни ради кого больше, но ради ребенка можно! И принц готов быть жестким и решительным сейчас, еще более холодным и безжалостным, чтобы его ребенок не пострадал. Он понимает, что Чонгук может быть в ярости, узнав о смерти дяди, но Тэхен готов принять такие последствия.       — У меня немного болит живот, — принц сильнее сжимает себя руками. Ему нужно было отлежаться, а не бросаться в бой. — Но так все хорошо.       Пак пальчиками прикасается к плечу Тэхена, ему, в общем-то, нельзя так своевольничать, но ему нужно понять, что у Мина нет температуры, лихорадки или хоть чего-то, что говорило бы о том, что ему срочно нужно в постель отдохнуть! Тэхен на контакт реагирует просто — никак, он понял уже, что Чимин ему зла не желает, хоть и был правой рукой Чонгука.       — Нужно закрыть ворота, — говорит Тэхен, — расставить оставшихся солдат на башни, это может быть не последней атакой, хотя многие ушли на столицу.       — Они пришли, потому что их привел Югем, — Чимин губу закусывает, убирая руку с плеча Тэхена, когда понял, что, в общем-то, с Мином все в относительном порядке. — Вряд ли попробуют сунуться еще раз, но я с вами согласен — лишняя перестраховка не помешает. — Пак смотрит, как слуги вывозят последнюю повозку с горой трупов за пределы ханока, а сам до тремора не может себе представить реакцию Чонгука, когда тот узнает, что Тэхен убил его дядю. Даже не так, хладнокровно убил. Да, был густой дым, Чимин был занят юаньскими солдатами, что саранчой на него летели, но он детально помнит, как Тэхен скользнул в сторону от удара Югема, и как всадил копье альфе в грудь без единой эмоции на величественном лице. Вода точит даже камни, принц перенес много боли, чтобы в конце стать таким безжалостным. И он теперь носит ребенка, знает о том, что внутри него жизнь развивается, конечно, он будет таким жестким, детские игры закончились.       Тэхен неожиданно морщится, хватаясь за плечо, неаккуратно стягивает с себя ханбок и застывает под ошарашенный взгляд Чимина. У омеги на белоснежной коже проступила тонкая, но идеально острая рана, словно нанесенная мечом. Всего мгновение уходит, чтобы понять, что произошло! Чонгук отправился завоевывать столицу, но за ним идут юаньцы, желающие его убить вместе со всеми, и Юнги может хоть и небольшой, но бой Чону дать!       Тэхен вздрагивает, вздрагивает, не замечая, как Чимин легко его рану вылечивает, прикрывая плечо омеге, чтобы никто не смел на него смотреть! Принц понимает все слишком хорошо, слишком открыто ощущает, к чему все может привести, наверное, потому впервые по собственной воле открывает канал метки, переставая на мгновение даже дышать. Он не слышит мысли Чонгука, не видит его глазами, но ощущает его: его злость, обиду почти, желание отчаянное выжить и безумный выброс адреналина в кровь, который альфу там, за сотни миль, поддерживал в боевом режиме.       Наверное, юаньцы напали на армию Чонгука, наверное, там сейчас жестокая и кровавая битва идет, может быть, даже альфа сейчас на грани смерти, его ранили, Тэхен лучше всех знает, что такие раны отбирают много сил! И переживает омега так, что даже на ноги вскакивает, словно в него целятся мечи, а не в Чонгука, уверенно держащегося благодаря своей едкой злости. Тэхен переживает за альфу, но не потому что тот ему дорог, потому что если умрет, то умрет и ребенок принца, умрет он сам и маленькая жизнь внутри! Мин не успевает даже ничего сказать Чимину, даже не успевает ему рассказать о том, ЧТО происходит, как в небе высоко раздается оглушительный драконий рев, и из-за пелены дыма появляется Амайя, легко приземляясь на площадь перед ханоком Чонгука, прямо перед Тэхеном.       Слуги в стороны разбегаются, жмутся, боятся дракона, даже стража принца предпочитает в бой не вступать, не понимая, что несет в себе появление Амайи. Только Чимин рядом с Тэхеном стоит, готовый его защищать от кого угодно, да Одум, уши навострив, готовится дать отпор Амайе, чтобы не смел к принцу приближаться, и драконята вспархивают в воздух, разъяренно рыча на непрошенного гостя.       Но ничего толком произойти и не успевает, как Юнги спускается со своего дракона, сияющий и счастливый несясь к омеге, который с тихим шоком смотрел на происходящее. Он не ожидал брата увидеть, конечно, не ожидал после всего произошедшего, потому, наверное, и тонет в его мягких объятиях, вдыхая чудесный аромат шоколада, воздушный и прекрасный. Юнги в его руках, живой невредимый, значит, спасся, значит, Чонгук его не достал, не смог убить. И не важно, как он уцелел, не важно, зачем прилетел, главное, что снова может увидеть своего альфу, своего самого любимого…       Тэхен морщится от боли, разрывая объятия, отходя от Юнги назад, хватаясь за живот, который болью дикой скрутило, грозясь просто разорвать там все внутренние органы. Чимин мгновенно летит к принцу, придерживает его, обеспокоенно осматривает под недоумевающий взгляд Юнги, который не понимал ничего. Зато Пак понимал, понимал, что если Чонгук погибнет, то…       — Что случилось? — Чимин оборачивается к альфе, пока Тэхен продолжает держаться за живот, молясь, чтобы эта боль поскорее отступила, чтобы с ребенком все было в порядке! — Где господин? Что с ним?!       Юнги хмурится:       — Его же войско его и предало — юаньские подстилки! — выплевывает альфа.       — Если Чонгук умрет, то Тэхен тоже! — орет Чимин, бешено глядя в драконьи глаза, которые не понимали простой истины. Истины, в которой жизнь одного маленького омеги сейчас висела на волоске от смерти.       *****       Барабаны стучат, их безумный рокот оглушает, перебивает другие звуки, заползает ядом в мозг, в кровь, выедая все до абсолютно пустого остатка. БУМ-БУМ-БУМ! — этот звук словно из глубин ада, вот и черти скалятся, точат острые копья и мечи, готовясь убивать, готовясь охотиться за душой, которая больше всех заслуживает быть в преисподней, заслуживает страдать безумную вечность на адском огне! Сталь сверкает, сияет тьмой, той самой, что дарована им тем, кто теперь за все дары лишь убить хочет своего покровителя. А нет, теперь уже врага. На лицах улыбки предвкушающие, а в крови тот самый наркотик, что снова же дан им их бывшим покровителем.       Чонгук получает безумно сильный удар тяжелым ботинком прямо в живот. От этого весь воздух из легких выбивает, спазмы боли растекаются по нервным окончаниям, предлагая просто свернуться калачиком на земле и все разом прекратить. Чонгук сражается вот уже… да сам не знает! Вокруг него растет гора трупов некогда его же солдат, которые теперь желали убить его — монстра, который не смел управлять боле севером, Чонгука, который больше был не достоин трона и короны, альфу, предавшего родину ради смазливого омеги!       У Чона постепенно силы кончаются, он дышит тяжело, работает только на адреналине, только на злости от предательства и глубокой обиде. Ведь получается, что он с самого начала был окружен предателями! Сначала дядя, теперь Тэмин, оставалось ждать чего-то от Чимина, правда, если Чонгук выйдет из сегодняшней битвы живым. А это вряд ли, солдат тысячи, а он один, как только Тэмину надоест это зрелище, он прикажет своим псам убить Чона. И все, вот он — жалкий конец слепого альфы, возомнившего себя богом, а на деле просто монстр, который сейчас пойман в ловушку и отчаянно пытается из нее сбежать. Не выйдет. Чонгук лично заставлял командиров войск тренировать солдат в поте лица, лично спонсировал их наркотиками для выносливости, храбрости и подчинения, лично впустил войска Юань в страну, не осознавая, во что все выльется. В поражение самого Чонгука. Альфа был так слеп, не замечал, как за его спиной ведут игры, как другие загребущие руки тянутся к трону, меняя карту сил не в пользу Чона. Самоуверенность, слепота и жадность сделали свое дело — Чонгук проиграл, мечтал о победе любой ценой, жаждал трона и Тэхена, жаждал господства мирового, и в своей жадности так погряз, что другие, воспользовавшись его слепотой, восстали против, протягивая грязные руки к проклятому трону.       Не трон проклят, а жадность людей, мечтающих о власти.       Корона тяжела. Особенно тяжела для слепых и жалких, которые могут лишь хотеть. Тяжела для Чонгука. Он не достоин трона и короны. Теперь он знает.       Он не достоин любви и Тэхена, теперь он знает.       Он лишь монстр — животное, которое загнали в ловушку, и сейчас изводили, чтобы уничтожить. И его точно уничтожат, у него с каждым взмахом меча, с каждой отобранной жизнью сил все меньше и меньше. Должен был бы питаться энергией от смертей, но не выходит, он пришел сюда побеждать, пришел за троном, а по итогу спасает свою жизнь, отчаянно хватается за любую соломинку в болоте, где жадность его и погубит.       Чонгук с грудным рычанием отражает удар острого копья, собирается весь, сверкает драконьим глазом, заставляя своих же солдат мечтать убить его еще больше. Он же теперь проклят, теперь тоже превращается в огнедышащую тварь, значит, он чужой, значит, его следует убить, разорвать, он же окружен — никуда не денется.       Чон в бесконечном потоке человеческих тел, ярких всполохов металла, порой даже черных, но для дракона именно что ярких, смертоносных, вылавливает фигуру Тэмина, который, сложив руки на груди, наблюдал за метаниями зверя в западне. Когда-то хищник, а теперь не более чем глупая добыча, сама попавшаяся в ловушку. Чона предательство грызет, выедает заживо, заставляя орать разъяренно, бросаясь на врагов, уничтожая всех на пути к Тэмину. Он должен его достать, убить, глотку разорвать, чтобы поквитаться за все, за это мерзкое предательство, от которого Чонгуку хочется в голос выть, так ему больно!       Альфа не замечает мелких порезов на теле, он просто рубит всех налево и направо, стремясь к своей цели, он просто орет имя предателя через толпу, вынуждая солдат даже вздрогнуть от этого яростного крика, а самого Тэмина в глаза бешеные Чона посмотреть, не спеша при этом поддаваться вперед.       — Предатель! — орет Чонгук, с остервенением отрезая какому-то альфе руку вместе с мечом, чтобы не мешался на дороге. — Подлый ублюдок, предавший свою страну! — Чон получает несильный порез на ноге, несильный, потому что успевает увернуться, перерезая врагу глотку. — Жалкий трус!       — Хватит! — устало вздыхает Тэмин, давая рукой команду солдатам отступить от Чонгука на время, чтобы тот ближе подошел. Конечно, армия генерала послушала, но при этом солдаты все равно продолжали держать свое оружие обнаженным против Чона, чтобы при новой команде тут же напасть стаей псов, готовых так же продаться за кусок, не мяса, конечно, но золота, новой дозы. А Чонгук сделал их такими сам.       Чон тяжело дышит, сжимает отчаянно в руке окровавленный меч, зубы сцепляет, чтобы не наделать глупостей. Ему хочется Тэмина с грязью смешать, но сделай он к нему хоть шаг и его тут же схватят, зарежут как дичь, коей он сейчас и являлся.       — Ничего личного, Чонгук, — холодно говорит Тэмин, внимательно осматривая альфу напротив, — мне сделали предложение, и я, в отличие от тебя, не побежал за омежьей юбкой, я выбрал в пользу страны! — Чонгук презрительно усмехается, да так он и поверил во все это! — Хотя тебе уже не понять своих же принципов, ты теперь тоже монстр, как и все здесь южные дети магии. — Чон хочет сейчас превратиться в дракона, превратиться и уничтожить Тэмина, сжечь до пепла, да! — Мы очистим мир, без тебя, — акцентирует внимание на последнем слове генерал, — теперь я стану новым императором, я заручился поддержкой Юань, такую мощь не сломить…       Чонгук не понимает ровно секунду, что происходит в следующее мгновение, но неожиданно рев оглушающий раздается над головами огромного войска, и струя пламени проносится в жалких метрах от Чона, выжигая всех, кто под нее попал. Еще мгновение и с правой стороны от Чонгука приземляется Амайя, тут же выпуская струи огня в тех, кто успел опомниться и пытался дракона убить.       Чон сначала истуканом стоит, не понимает, что происходит, почему Юнги не сжег его, почему дракон даже не смотрит в сторону альфы, которого и должен был бы желать убить в первую очередь?! Но потом Мин, тот самый ненавистный Мин, оборачивается к нему и кричит:       — Запрыгивай! — указывая на крыло Амайя, по которому обычно и сам взбирался на дракона. Чонгук тормозит, не понимает, зачем Юнги спасать его, а может даже не спасать. — Давай же! — орет Мин, зная, что эффект неожиданности скоро пройдет, и тогда все может плачевно закончиться для них для всех!       Чонгук отмирает, бешено моргает глазами, пихает меч в ножны, и бежит к Амайе, впервые прикасаясь к горячей драконьей чешуе. Взбираться на зверя было отчасти страшно, потому что он был высок и огромен и они, вообще-то, с ним враги, но Чонгук лезет по складкам мощного крыла вверх, даже хватается за протянутую руку Юнги, не замечая этого, усаживаясь позади своего самого главного врага, держать за длинные острые шипы на спине дракона.       Амайя выпускает еще одну струю огня, головой вертит, чтобы больше солдат сжечь, а потом вперед срывается, пробегая пару метров, чтобы скорость набрать и, взмахивая огромными крыльями, устремиться резко вверх от мечей и кольев, целящихся в него. Юнги уже опытный наездник, он пригибается всем корпусом к телу Амайи, крепко держит его за шипы, когда они взлетают, а вот Чонгук впервые на драконе, он почти что не падает на землю, когда они стрелой взлетают наверх, скрываясь за дымчатыми облаками. Но благо, что держался довольно крепко, и Амайя резко выравнивает полет, держась строго ему одному видного горизонта.       Чонгук до сих пор не верит, что выбрался живым, не верит, что его спас, в общем-то, его враг. Может, он просто умер, а это другая сторона или что-то вроде того? Может, он просто сейчас мертвый валяется у дворца, а над его трупом смеются его же солдаты?!       — Не обольщайся, — внезапно Юнги голос подает, — спас тебя не потому что захотел. — И рушит этими словами все сомнения Чонгука по поводу происходящего. Он правда летит сейчас на драконе. А куда летит? Это уже другая проблема. — Спас только из-за Тэхена, — Юнги оборачивается к Чонгуку, сверкая на него своими полностью драконьими глазами. Ветер треплет его ханбок, волосы, задувает даже в уши, но Мин уже привык, а вот у Чона глаза слезятся от ветра, и кусачий холод пробирается под одежду, а на высоте даже дышать оказывается тяжело. — Ты же не думал о том, что сам сдохнешь и брата моего утянешь за собой! — рычит Юнги, и Амайя низко рычит в ответ, из-за чего вибрация проходится по всему его телу, оседая даже в Чонгуке. Но альфа не боится, он неожиданно начинает снова злиться, хотя и понимает, что он больше не хозяин положения.       — Я хотел подарить Тэхену трон!       — Больше ничего уже не подаришь, — усмехается Юнги, — твои солдаты предали тебя же!       Чонгук рычит, но молчит. Тэмин! — как жаль, что он не успел убить этого альфу, как жаль, что не увидел его подлых предательских намерений сразу! Слепой глупец, который остался ни с чем, был владыкой севера, а теперь… теперь превращается в монстра, полностью одинокий и страдающий от неразделенных чувств! Посмешище!       — Что у тебя с лицом? — Юнги тему разговора меняет, потому что ему интересно, что с Чоном с момента, как увидел того без маски. Да понятно, что это драконья чешуя, но… что с Чоном?!       — Превращаюсь в дракона, — просто отвечает Чонгук, слушая шум ветра и сильные взмахи крыльев Амайи. Интересно, а у него будут крылья? Он будет таким же большим драконом? И сильным? А это больно — превращаться или он однажды уснет, а проснется уже огнедышащим зверем? Столько вопросов.       Юнги даже застывает от этих слов, чувствуя ответное замешательство Амайи. Прислушивается, но Чонгук молчит, ничего не добавляя. То есть Чон станет драконом, вот так значит? Как наказание? Идеальное наказание, включая, как он ненавидел этих животных! Просто поистине ужасающее наказание от самих богов!       — Потому сорвался на столицу? — догадывается Юнги.       — У меня мало времени, — Чонгук стирает выступившие от ветра слезы, — потому решил избавиться от вас поскорее.       Юнги сдерживает себя, чтобы не съязвить по этому поводу. Он только хмыкает, потому что никто из них от нахлынувшей войны не выиграл. Оба отступили, но народ Юнги хотя бы не предал, как армия Чонгука своего командира. Отличный конец для такого альфы, еще бы не был он связан с Тэхеном, все было бы просто замечательно! Свои его бы убили, Юнги бы набрался сил и снова занял трон, даря весь мир своему омеге. Чонгук портил все!       — Ты мне теперь должен, — рычит Мин, уводя Амайю вниз, чтобы выплыть из-за облаков, так как приближались они к месту назначения очень быстро. А по-другому бы Юнги даже не успел Чонгука спасти, драконы выносливые и могущественные существа, способные преодолевать огромные расстояния за жалкие минуты.       Чон зубами скрипит, но ничего не говорит, потому что должен. Это дело чести, если просто возьмет и забудет или наплюет на такую услугу, то грош ему цена, а Чонгук всегда считал себя человеком слова. Да мог обесчестить омегу, но это совсем другое, это не та честь, которая была затронута сегодня, когда его спас его же враг. Потому должен, и вернет долг как можно скорее, чтобы продолжать с чистой совестью ненавидеть Юнги и дальше.       Амайя пикирует вниз, не резко, но плавно опускается, пролетая над высокими макушками деревьев, а Чонгук неожиданно в воздухе ощущает аромат жареного человеческого мяса. С этой вонью ничто не могло сравниться! Чон вперед смотрит, щурится из-за ветра, бьющего в глаза, но без проблем узнает свой ханок с мягкими веточками поднимающегося со двора дыма. Чонгук хмурится, там явно что-то произошло, пока его не было, а еще больше он хмурится, видя, как у ворот его дома разбили лагерь беженцы, бежавшие из дворца! Вот куда Юнги всех дел! Конечно, искать под носом Чонгук точно бы не стал, но не слишком ли это самоуверенно?! Здесь же всякие магические создания… а сам Чон чистокровная ягодка?!       — Твои хоромы — как дворец, — Юнги недовольство Чонгука ощущает, — ты теперь такой же беженец, как и мы, — Амайя крылья раздувает сильнее, заходя на посадку прямо на внутренний двор ханока. — Поэтому перестань хмуриться и вести себя как кусок говна, они на твои сокровища не посягнут. Это временная мера, потом я верну трон, и все уляжется.       Чонгук хочет прорычать, что это его трон, и он его вернет себе, но молчит, потому что они окончательно приземляются, а на дворе их ждет маленький бледный Тэхен вместе с Чимином, который явно уговаривал его пойти и отдохнуть. А еще рядом с омегой летают драконята, ЛЕТАЮТ драконята! Сегодня явно день потрясений для Чонгука, хотя новостей с него еще станется, он ведь еще не все знает, ровно, как и сам Юнги, не догадывающийся о том, почему Тэхен продолжает руками сжимать живот. Этот жест понятен только омегам, альфы — глупые создания.       Принц смотрит на Юнги, потом на Чонгука, чему-то мысленно сам себе кивает, но продолжает оставаться сдержанным и холодным. Он уже встретил Намджуна и СонХва, Джина, их свиту всю, даже приказал слугам их разместить в гостевой части ханока Чонгука, которая совсем не использовалась. Сейчас даже с гостями на дворе стало шумно и оживленно, за воротами беженцы разместились, в ангаре, где раньше солдаты Чона находились, Тэхен разместил омег с детьми и тех, кто в положении. Он был хозяином дома, пока не было Чонгука, но на деле он был еще для всех тем, кто вступится за них, если Чон решит их выгнать или даже убить, он был тем, кто позвал сюда беженцев, кто открыл для них ворота. Чонгук явно будет беситься на такое поведение омеги, который не смел распоряжаться не своим домом, но Тэхена волнует совсем не это.       Оба альфы к принцу подходят, за их спинами Амайя ворчит на драконят, которые лезут к нему, не желая отставать от большого брата. Одум рядом с Тэхеном стоит, жмется к нему с одного бока, Чимин с другого, омега полностью защищен, его окружают надежные существа. Принц скользит взглядом по Юнги, которого хочется еще раз обнять, прижаться к нему, но теперь категорически нельзя, не положено. А потом Тэхен на Чонгука смотрит и внутренне вздрагивает. Он закрыл канал метки, когда понял, что альфе не грозит больше смерть, но это нервозности общей не снимало, у Тэхена сразу две новости для Чона и обе нехорошие для альфы, и лишь одна для Юнги, но и та пропитана горечью, утратой их нежной и красивой любви.       — Господин, — Тэхен холодно кланяется Чонгуку и глаза на него поднимает ледяные, но не замораживающие. Просто спокойные, глубокие глаза самого восхитительного на свете карего цвета. — Ваш дядя в подвале. — Чон даже весь собирается, когда слышит такое. Так вот что произошло! Югем напал на ханок, пока Чонгука не было! Мерзкий предатель, его предательство больнее всего, он же ему почти отцом был! — Я его убил, — продолжает омега, и на дворе словно тишина образуется. Альфы во все глаза смотрят на принца, а тот железно держится, показывая, что о таком не шутят и таким не хвастаются. Чонгук потерял очень родного, дорогого человека, как бы Тэхен не хотел, чтобы альфа страдал, а от чужой боли счастья не получал. — Ваш дядя с юаньским отрядом напал на дом, проявил агрессию и неуважение, я был вынужден его убить. — Чимин на Тэхена смотрит, думает, что тот скажет настоящую, самую главную причину, но принц молчит о ней, принц только сжимает живот руками. Даже если он не расскажет, кто-нибудь все равно проболтается. Сам Тэхен сейчас такое сказать не может, не при Юнги, он не может сказать при брате, что ждет ребенка от Чонгука. Потому говорит лишь Чону о том, что сделал, альфа должен знать, что его дядя погиб от руки Тэхена.       Юнги, не моргая, на принца смотрит, видит, как тот изменился, как стал тверже, решительнее, хладнокровнее несколько, но все же оставалось в нем что-то, что делало его мягким и добрым Тэхеном, который озарял мир своим светом. Только свет этот теперь был другим, глубоким, сильным и таким ярким, что в нем и сгореть можно было. Не в силе, которой обладал омега, а в нем самом, в его глазах, огромных, прекрасных глазах, в коих отражается целая Вселенная, и все же лишь он один там гигантское солнце, дающее жизнь и ее отбирающее.       Чонгук кулаки сжимает, он злился на дядю, мечтал ему сделать так же больно, как и он ему своим предательством. И все же, услышав о его смерти, рад не был, наоборот, та пустота, что тихо завывала внутри, становилась все больше и больше, желая утянуть туда с собой Чонгука, в его личный ад. В реальность, в которой он проиграл, потерял статус, армию, трон и возможность хоть кому-то доверять, два предательства друг за другом и одна едкая смерть. Чонгук на Тэхена смотрит и отчего-то на омегу не злится совсем, не желает его за плечи схватить и встряхнуть хорошенько, выпытывая, за что тот с ним так поступил. Омега ненавидит Чона, но ни за что не стал бы убивать его дядю ради мести. А этот холодный его вид сейчас только лишний раз говорил, что сам Тэхен от смерти счастлив не был. И не был, он рос с родителем, который желал его смерти каждый день, а Чонгук с предателем, отчасти их судьбы во многом похожи.       — Похороните его со всеми нашими предками, — приказывает Чон слугам, что остались во дворе альфе. — Я не хочу на него смотреть. — Больно. Но вслух никогда не признается, никогда не покажет своей слабости, ее уже и так достаточно.       Слуги хозяину кланяются, тут же удаляясь по делам. А Чон на Тэхена смотрит, и Юнги на брата смотрит, каждый из них хочет свои права предъявить, но ни один не решается, когда весь двор сейчас принадлежит Тэхену, когда он здесь хозяин и владыка. Юнги решает, что омега похож на бога сейчас особенно, для Чонгука же принц всегда был Вселенной и личным солнцем.       — Ваше Высочество, нужно отдохнуть. — Чимин встревает в разговор, в который ему не разрешено было встревать, но плевать он на это хотел вообще. Он под руку аккуратно берет Тэхена и тянет на себя, намекая, что принцу нужно отдохнуть после долгого насыщенного дня.       — Я должен кое-что еще сказать, — омега и с места не шевелится, продолжая смотреть на альф перед собой и тихо умирать изнутри. Ему страшно, ему чертовски страшно сейчас такое говорить! Но он должен, ему нужно перестать трусить и сказать все, как есть, потому что теперь-то уж точно об этом узнают все. Не только Чонгук, Юнги же остается здесь, а значит, услышит, от слуг, от стражи, от самого Чона! А Тэхен так не хочет, уж если кто и скажет ему такое, так пусть это будет сам принц. Пусть он сам лично перережет нить их взаимоотношений одной единственной фразой, сжигая мосты, руша пути отступления, запасные ходы и прочее, что сейчас совсем не важно.       Альфы на Тэхена заинтересованно смотрят, а он только больше нервничает, сильнее сжимает живот руками, ощущая боль несравнимую ни с чем. Вот сейчас он скажет, и Юнги лишится, и ведь Чонгук может тоже ребенка не хотеть, но это не важно, важно, дитя свое спасти от войны, монстров и всего, что происходит вокруг. Это ребенок не Чонгука, а только Тэхена, только его! Принц готов на многое пойти, чтобы его спасти, чтобы дать ему лучшую жизнь, он готов отказаться даже от Юнги, от любви, отдавая ее всю одной маленькой жизни, что развивалась у него внутри. Под сердцем.       — Господин, — Тэхен смотрит на Чонгука, потому что оказывается на Юнги не может, это выше него, он просто не может, — я жду ребенка.       На дворе повисает идеальная тишина, даже Амайя позади альф перестает играть с драконятами, устремляя взгляд огромных глаз на Тэхена. Юнги смотрит безотрывно, у него даже сердце вечно горячее и бушующее перестает полыхать, словно тоже не может поверить в услышанное. Мин на принца смотрит, скользит взглядом по его фигуре, но, конечно, пока никаких изменений заметно не было. А потом Юнги вспоминает, что в их последний раз он намеренно допустил сцепку, он хотел, чтобы его маленький Тэхен забеременел и выносил их дитя, чтобы потом официально его своим мужем назвать и вместе жить счастливо, управляя империей. Юнги даже сейчас ощущает маленький укол счастья, который медленно вливается в кровь. Он будет отцом!       Чонгук же мрачнее тучи. Он в карие холодные глаза смотрит, не понимая, сколько его еще будет мучить судьба?! Любимый омега с ребенком от ненавистного Юнги! — да это уже край того, что он заслужил за все свои поступки, слова и дела! Он ведь впервые полюбил, за что с ним так?! За то, что сам же делал Тэхену больно? Так он уже за это наказан — вот станет ручным драконом! Неужели он не заслуживает хотя бы маленького шанса?!       Тэхен руки в кулаки сжимает, давит в себе все эмоции, все чувства, в особенности слезы, которые так рьяно просились на поверхность, когда он решается раскрыть все карты. Чимин его за руку держит, он даже лисьи уши прижимает к голове, когда понимает, что дальше последует. Боль. Только боль для Тэхена, который разом перечеркнет всю свою жизнь, лишится любви, возможности быть с Юнги, но обретет новую цель в жизни. Однако страдать все равно будет, определенно будет долго и сильно страдать.       — Это ребенок от вас, господин Чон. — Убитым голосом выдает Тэхен, и тишина становится уничтожающе колючей, едкой до отвратительного, удушающего.       Первый звук, который раздается — тихий шелест ног по гравию. Юнги пятится назад, огромными глазами смотрит на Тэхена, а омега в его глазах видит ядовитое: «Предатель!». Да, предатель, да, предал их чувства, любовь, отношения, был с другим альфой, позволял себя трогать и… пусть и не позволял, но прошлое не изменить и не вернуть. У Тэхена под сердцем новая жизнь, и как бы больно ни было признавать, а рожденная в результате жесткости Чонгука. Принц его родит в любви, только в любви, подальше отсюда. Но сейчас он может только с разрывающимся от боли сердцем смотреть на Юнги, для которого он больше никто, кроме предателя, для которого стал тем самым ненавистным чужаком!       Принц набирается храбрости за эти секунды молчания, хочет что-нибудь еще добавить, но Юнги молча разворачивается и уходит, не желая больше слышать ничего. Тэхен тихо хлюпает носом, постепенно оседая на землю, когда боль из душевной перерастает в физическую, закручивая горящий узел в паховой области, аккурат над самым животом, куда, словно раскаленное железо пихали, желая выжечь все без остатка. Тэхен тихо стонет, сворачиваясь клубочком, прежде чем упасть на землю. Но все же упасть ему не дает Чимин, который остро реагирует на происходящее, подхватывая Тэхена под руки.       Чонгук к Тэхену срывается, хочет поддержать, поинтересоваться, что с омегой, что болит, что делать надо, только Чимин на него шипит, не подпускает, потому что Чон не понимает чувства омеги и его боль не знает, как и то, что Тэхена сейчас рывком поднимать — не лучшее решение.       — Лекаря! — орет Пак слугам, а из ханока выплывает Коэль, у которого от увиденного даже руки опускаются в буквальном смысле. Он как-то слишком медленно подходит к Тэхену, не реагирует даже на предупреждающий взгляд Пака, на Чонгука, лишь на омегу и смотрит, приседая рядом с ним, не веря в происходящее.       Коэль руку кладет поверх руки Тэхена на его животе, глаза расширяет от шока, понимая, что не ошибся. Ему тысяча лет, в таком он точно не ошибется. А принц на него в ответ смотрит, у него взгляд измученный, его боль выедает, он в ней тонет, не смея остановить эту пытку!       — Ко мне его, — бесцветным голосом говорит Коэль, а смотрит лишь на Тэхена и на Чимина, который все знает тоже. — Быстро несите его ко мне! И зовите СонХва, а вы, альфа, — Коэль на Чонгука секундный взгляд бросает, — следуйте за нами. Какая дикая беспечность доводить омегу в положении до такого состояния!       *****       Как много боли может вынести человек? А если даже не совсем человек, то сколько? Когда окончательно зачахнет и загнется, понимая, что это все, больше не вынесет, не сможет, не поднимется на ноги? Никто не считал, да и вряд ли считать будет. Все эти душевные переживания, раны, слишком болезненны и сильны, чтобы кто-то в здравом уме решил в них копаться, детализировать и изучать. Такое приносит лишь еще большую боль, но никак не научный интерес.       Тэхен с абсолютно отсутствующим выражением лица наблюдает, как СонХва держит его за запястье, считывая пульс не только его, но и ребенка, как Коэль что-то ворожил в маленькой ступке, готовя какой-то настой, как Чонгук стоял в стороне, не понимая, зачем он здесь нужен, и что от него хотят, и как Чимин крепко прижимал лисьи уши к макушке, глядя на старших. Тэхен лежит в кровати в своих покоях, его туда Чонгук, в общем-то, отнес, но не то, чтобы омега ощущает, что ему плохо и нужно отдохнуть. Но ему действительно плохо, у него болью колет где-то низ живота и голова сильно кружится, так, что он порой глаза закрывает, и ни с кем не разговаривает, ничего не спрашивает. Легко относится к тому, что СонХва лис, что отчего-то помогает, а не бросает на произвол судьбы; он же хотел, чтобы Тэхен был с Чонгуком. Что ж, теперь-то он полностью его и зависит от него, от его поступков и решений, которые могут убить омегу и ребенка. Принц может теперь рассчитывать только на себя, на Чонгука — страшно, на Юнги — нельзя.       Тэхен до сих пор не может забыть этого выражения лица своего брата, когда он узнал о том, что омега носит чужого ребенка. Да полностью чужого для Юнги, но родного для самого Тэхена. И с каким выражением лица на него брат смотрел! Смотрел как на предателя, с неверием и даже с ненавистью!       У принца сердце сжимается, делает отчаянный протяжный прыжок, заставляя СонХва удивленно на омегу посмотреть, а потом бешено несется, чтобы споткнуться и заглохнуть, предупреждая рождение боли, которая все равно появится. Это ведь только вопрос времени. Тэхен сжимает одной рукой край одеяла, маленькая жгучая слезинка у него срывается с глаза, быстро утопая в огромной подушке. Вроде бы и незаметная, но СонХва видит, и для него это невыносимо! Он ведь обещал папе Тэхена, что омега будет жить, и он живет, но он… несчастлив, он до безумного хлебнул ужасного горя за свою недолгую жизнь и продолжал его поглощать и поглощать! Это просто чудо, что он до сих пор не сломался.       — Беременный омега должен хорошо питаться, — Коэль подает голос, продолжая колдовать над своим настоем. На Чимина смотрит, давая ему урок, а потом на Чонгука, почти ругая его за крайнюю безответственность! И плевать он хотел, что Чон тут пытался трон завоевать и не знал о положении омеги! Теперь знает, теперь должен в миллиард раз быть осторожнее в своих действиях, чтобы это не отразилось на Тэхене и ребенке. Тот удар в живот получил Чонгук, когда бился со своими, а отразился он на омеге, которого сейчас крутило болью. Глядишь, станет хорошим человеком, и даже проклятие отпустит альфу, хотя небеса полумер не знают. — Нужно следить за его рационом, не допускать срывов в еде. — Продолжает Коэль, Чонгук же просто кивает, желая к Тэхену подойти, но понимая, что нельзя, не сейчас. Но так тянет! Он же носит его — Чонгука — ребенка! — У него начнутся перепады настроения и вкусов, ему нельзя потакать и позволять есть что-то вредное или несвежее или, вообще, несъедобное! А его может потянуть на такое, — Чимин кивает, он видел беременных омег, очень многие часто косились на сырое мясо, тесто, порой даже пытались есть цветы или листья деревьев — мало ли что попросит их организм! — Но не это самое тревожное, хотя следить за рационом все равно нужно. СонХва, — вздыхает Коэль, обращаясь к брату.       Ногицунэ выпускает кисть Тэхена, прячет ее под одеяло, снова закутывая омегу, и честно не спешит никуда, потому что это его чуть ли не единственная возможность побыть рядом с принцем подольше.       — Господин Чон, — СонХва смотрит на Тэхена, пока обращается к альфе, — как много меток вы поставили вашему супругу?       Чонгук хочет сказать, что одну, но не одну… В тот день, когда он не сдержался, когда они и зачали дитя, он всего Тэхена переметил как дикое голодное животное! Он же его на части рвал, он же…       — Много, — отвечает альфа, а принц не реагирует, ему нет дела до разговоров вокруг, чужой боли и сожалений. У него есть свои, с которыми разбираться из раза в раз становилось невыносимо.       СонХва кивает, продолжая:       — Метка связывает пару, — ногицунэ укладывает руку поверх одеяла на живот Тэхена, заставляя его снова распахнуть глаза, чтобы понять, что старший омега делает, — с ее помощью вы можете чувствовать друг друга, испытывать общую боль или радость, делиться ранами или разделять тяжелые моменты жизни. Даже одной метки хватает, чтобы навечно связать две души, — СонХва поднимает голову, встречаясь с очень даже понимающими, к чему все клонит, глазами Чонгука взглядом. — Вы же на одной не остановились, — да, СонХва выбрал Чона как меньшее из зол, но не значит, что не мог на него не злиться за такое! — Его Высочество связан с вами очень крепко, настолько, что Коэль позвал вас сюда, чтобы ему полегчало, чтобы через вашу связь его организм быстрее восстановился. Говорить о том, что если вы умрете или получите смертельную рану и убьете, таким образом, своего омегу и ребенка, я не стану — это более чем понятно. — Чонгук кивает, его вроде бы отчитывают, а он ни слова сказать не может, потому что виноват. Кричал, что любит Тэхена, но сам не обращал на него должного внимания, не подарки и вечные признания, а то внимание, благодаря которому понял бы, что с омегой что-то не так, что он ждет дитя. Дитя Чонгука.       — Тэхен — полубог, — через какое-то время подает голос СонХва, продолжая держать руку у него на животе. Омега реагирует вяло, вроде бы и потрясен, но совсем немного, почти уничтожающе немного, принимая, кажется, все, что ему скажут. А вот Чонгук и Чимин глаза от услышанного округляют, не веря в то, что сказал СонХва. Полубог? Тэхен полубог?! — Его папа — Тэен — был богом, — Чон вздрагивает, вспоминая тигра. Правда, божество, не просто лесной дух, а божество! — Богам было запрещено иметь детей, но Тэен очень хотел и потому спустился на землю, где зачал дитя с ЧинХеном, однако ребенок родился мертвым. — Тэхен глаза поднимает на СонХва, впервые проявляя интерес. Он впервые узнает о тайне своего рождения, невероятно! — Тэен попросил меня, и я обменял Смерти душу бога на ребенка, — Чонгук даже вздрагивает, понимая, что произошло, понимая, какой жуткий секрет хранила императорская семья и один маленький омега! — Он хотел, чтобы вы жили, — говорит СонХва Тэхену, грустно улыбаясь. — Но, даже не смотря на все на это, вы, Ваше Высочество, поцелованы Смертью. — От этой фразы вздрагивают все в покоях принца, кроме самого виновника событий. Тэхен молча просто слушает все, что говорит СонХва, молча принимает, не думая сомневаться или вдаваться в расспросы. День был долгим, давайте уже его прекратим, пожалуйста. — Смерть забрала вашу душу после рождения, но вернула, когда мы заключили сделку. — Продолжает СонХва, начиная медленно поглаживать плоский живот Тэхена, внутри которого едва различимо билось маленькое сердце. — Сколько бы раз вы ни были полубогом, а Смерть знает вкус вашей души. В роду Минов у всех плохое здоровье, — СонХва смотрит на каждого присутствующего по отдельности, стараясь донести суть того, что хочет сказать, а потом снова на Тэхена смотрит, который молча ждет продолжения. — Но альфы в основном крепкие, да к тому же драконы, а вы омега, вы часто болели в детстве, вам опасно рожать. — Стреляет, наконец-то, СонХва, мягко глядя на Тэхена. — Вам сейчас нельзя нервничать и перенапрягаться, нужно копить силы, и даже тогда я не могу дать гарантии, что все пройдет хорошо. — Ногицунэ не говорит страшного слова, но этого и не нужно, все понимают, что лис имеет в виду. Тэхен может умереть при родах, или умрет ребенок или даже они оба. Очень опасный, ужасающе страшный сценарий, а Тэхен тихо шепчет:       — Это мой ребенок. — И все на него смотрят, удивленно хлопая глазами. Принц не выглядел как человек, который сейчас заговорит или, вообще, находится мыслями в этой комнате, а не в другом мире! Чонгук на принца смотрит по-особому, словно видит впервые. Впервые видит такую железную решимость, такой характер, такой огонь в ледяных глазах! — Я не боюсь умереть, — Тэхен в глаза карие СонХва смотрит, — если будет нужно, встречусь со Смертью еще раз. Но я рожу, это мой ребенок!       Чонгук с омеги глаз не сводит, не может налюбоваться и… нарадоваться! Ведь это его муж его ребенка защищает! Его малыша! Кажется, скоро Чон станет отцом, почему-то от этих мыслей не страшно, а приятно, тепло. Страшно веет от слов Тэхена «мой», он словно сразу отрезает от себя Чонгука, давая ему понять, что не признает его рядом никогда. И все же Чон все равно вот так глупо рад тому, что станет отцом, что у него будет ребенок, но он ярко забывает, что он сделал, чтобы зачать это дитя.       — Что ж, — СонХва старается улыбаться, не позволяя себе показать, как он обеспокоен происходящим, он ладонь от живота Тэхена убирает, принимает из рук брата ступку с размельченными травами и особой магией — магией демонов-лис. — Чимин, заваривай этот чай Его Высочеству каждый вечер перед сном, чтобы снять утреннее недомогание, по щепотке на чашку будет хватать. — Улыбается лис Паку, пока тот послушно кивает. — Поздравляю, Ваше Высочество, — СонХва смотрит на Тэхена, — господин Чон, — потом на Чонгука, мысленно улыбающегося самому себе, — у вас родится альфа!       *****       Когда мир вокруг рушится это не просто банальная, сопливая фраза, это настоящая трагедия, в которой выгорают мечты, в которой ты остаешься безумно один, беспомощный и неспособный снова поставить свой мир на ноги, дать ему толчок не то, чтобы взлететь, а просто жить! Когда мир вокруг рушится, рушишься ты сам, что-то внутри с треском ломается, срываясь в бездну, и больше не подлежит восстановлению. Может это душа или надежды, устремления или мечты, может даже все разом, но заново уже не склеить, как прежде уже не будет никогда.       Юнги с бесстрастным лицом сжигает гору трупов за стенами ханока Чонгука, выплёскивает так всю свою злость, ненависть и боль! У него даже пальцы начинают ныть от количества энергии, которую он задействует, чтобы чуть ли не до пепла сжигать человеческие трупы лишь бы не сорваться и не наделать глупостей.       Его любовь мертва.       Умерла в тот момент, когда Тэхен сказал ему ту жуткую фразу, когда подтвердил, что он был с другим альфой. А добровольно или нет — уже не важно. У принца будет ребенок от Чонгука, Юнги по глазам карим понял, что Тэхен его оставит, родит. Да, избавляться от не родившегося дитя жутко, но не жутко ли разве рожать от монстра, от врага, от Чонгука?!       Юнги никогда бы не подумал, что окажется в такой ситуации, никогда бы не подумал, что вкусит плод предательства. И пусть Тэхен его не предавал, но выглядело все именно так, он оставил дитя, а значит, лично перечеркнул их отношения, их любовь, вырезал ее, выжег, давая Юнги понять, что боле он абсолютно один.       Его любовь мертва.       Тэхен всегда был единственным, кто мог успокоить Мина, но именно он сейчас заставлял его злиться, пыхтеть от боли и обиды, стараясь держать себя отчаянно в руках, чтобы не наделать бед! У них никогда не могло быть будущего, но Юнги так надеялся, так лелеял эту мечту! Он ведь даже рискнул и попытался завести с Тэхеном ребенка, но судьба ли или еще что-то сделало так, что дитя у принца родится от ненавистного монстра! От монстра! А Тэхен решил родить!       Юнги зло выдыхает, даже не морщится от гари человеческого мяса, которую сам и создает. Он все равно исполнит свой план, он его тогда не привел в дело, так приведет сейчас. Сейчас даже легче, сейчас можно просто брать что нужно и ни о чем не думать. А Юнги никто так и не сможет остановить! Чонгук лишился короны, а у Мина до сих пор есть власть над драконами, он сам дракон, и он бессмертен, пока этого хочет Тэхен. Что ж, Юнги эта правда никогда не нравилась, но теперь можно хотя бы забыть о принце, не думать о нем, как о своей трепетной любви. Лишь как о еще одном враге, можно даже спровоцировать выкидыш, тогда Тэхен снова будет с Юнги. Да вариантов много, а драконы в голове шепчут идею безграничного могущества, где можно быть счастливым, где нет боли. Император не особо прислушивался, но ему всегда нравилась власть. Потому что власть — это сила.