Dragons descendants

      Flashback       Десять лет назад       Слово — источник могущества, безграничный источник, огромный, способный покорить, поставить на колени, влюбить, сделать больно, или наоборот родить счастье, бесконечную силу духа; а может вымазать в грязи, сломать надежды, растоптать их, или даже вонзить метафизический нож в сердце, от которого будет полыхать болью так же, как от настоящего. Слово — очень сильный инструмент, может для кого-то слишком обычный, чтобы его замечать, но, даже не смотря на все это, все равно нереально могущественный, бесконечно величественный.       Раньше Чонгук не мог терпеть общение, коммуникацию, слова, потому что от них всегда исходила дымчатая угроза, яд, который проникал глубоко и травил очень сильно, больно, так что и не вздохнуть было и даже глаза не возможно было открыть и увидеть мир вокруг. Потому что мир казался бесконечно злым, злые языки и люди уничтожали маленького Чонгука. Но теперь… теперь все было иначе. Нет, мир был по-прежнему жесток и ужасен, но Чон шел в нем за руку со своим омегой, как мысленно он называл Тэхена. Они нашли друг друга так неожиданно, непредсказуемо, и теперь не желали никогда расставаться!       Маленький принц был безмятежным, легким океаном в этом мире, он нес в себе нежность и любовь, несмотря на свою тяжелую жизнь, и оставался самым прекрасным, что в физическом, что в духовном плане человеком. То как он боролся, как вступался за Чонгука, не боясь пострадать, заставляло омегой восхищаться. Тэхен очень умный, он умеет читать сложные иероглифы, хотя Чонгук уже понял по тому, как тот прятал книги под широкий подол ханбока, что принцу запрещено было учиться грамоте. Вот Чону никто не запрещал подобного, а он и близко не был так образован, как Тэхен, который знал про этот мир столько всяких тайн. Они порой прячутся в своем укромном месте в Императорском лесу среди обломков старых деревьев, чтобы их никто не видел, и читают. Точнее читает Тэхен своим детским, но безумно прекрасным голосом. А Чонгук слушает, положив голову на колени омеге, чтобы было удобнее, слушает рассказы про мир, не те сложные трактаты ученых мужей, а легкие отчасти истории про окружающую природу, мифы и порой даже повести о волшебных существах, обитающих на землях Коре. Чонгуку отчего-то особенно нравится слушать последнюю категорию повестей, все магическое и таинственное всегда его притягивало.       Вот и сегодня Чон лежит на коленях омеги и мягком одеяле из опавших листьев, смотрит далеко в голубое с оттенком приближающейся тоскливой осени небо и слушает, как Тэхен читает ему повесть о драконе своим чудесным, невероятно легким и захватывающим голосом. Они часто читали истории о драконах, наверное, потому что в императорской библиотеке было слишком много летописей и рассказов про этих загадочных животных, наверное, потому что род Мин изначально носил статус потомков драконов.       — Ваше Высочество, — Чонгук принца прерывает, задавая вопрос, который его уже давно волновал, но который было слишком неудобно задавать сыну императора. И пусть они дружили, постоянно проводили друг с другом время, а Чон не мог и не должен забывать о правилах приличия и, в принципе, о правилах обращения с теми, кто по статусу выше него. А сын императора, несомненно, выше, у него в руках власть, но он ею не пользуется отчего-то совсем. Чонгук уже давно заметил за омегой, что власть его, как и сила, не прельщали. Может, потому что все это было у него с рождения, но счастливым его не делало. Тэхена ненавидел отец и другие братья, Чонгук не должен был бы, но знал. Если бы не СонХва Чон даже не представляет, как омега жил бы во дворце абсолютно один. — Ваш род произошел от драконов, а вы когда-нибудь видели их?       — Драконов? — уточняет Тэхен, прикрывая книгу, в которой императорский летописец слишком неправдоподобно описывал, как первый великий альфа из семейства Мин приручил дракона. Уж если на то пошло, то про омег в книгах, как правило, не говорилось ни слова. Не положено, омеги никто, в общем-то, да и в семье Мин они не рождаются, Тэхен исключение за много сотен лет, потому его так ненавидит отец. — Мой папа говорит, что у Его Величества есть дракон. — Отвечает принц, наблюдая, как у альфы, лежащего на его коленях, начинают хмуриться густые черные брови, а глаза поднимаются еще выше, чтобы встретиться взглядом с карими, с самыми нереальными в этом проклятом мире. Тэхен весь нереальный, словно даже и не настоящий, Чонгуку до сих пор не верится, что такое прекрасное и чистое создание с ним общается, с ним — с уродцем, которого не любят даже боги, раз намеренно обделили внешностью, ставя для всех вокруг на нем клеймо. Для всех, кроме Тэхена, который сам тянулся к Чону, улыбаясь ему ярче сияния всех звезд на небе. — Но лично я никогда дракона не видел, — жмет плечами принц, ловя желтый лист в чернильных волосах Чонгука.       Чон от этого вздрагивает, вздрагивает от ощущения чужих пальцев в волосах, а потом просто дышать перестает, когда Тэхен руку не убирает, начиная медленно перебирать отчасти жесткие, грубоватые пряди волос, о чем-то на мгновение задумываясь. У Чонгука от этого, казалось бы, совсем безобидного движения, сердце в груди готовится выпрыгнуть и унестись прочь! И Чон, в общем-то, часто ловит себя на чувствах, которых понять не может, но которые всегда возникают, когда он находится рядом с Тэхеном. Но он именно что их не понимает, ему всего десять лет, конечно же, он еще ничего не смыслит в их не только истинности, но и в желаниях его же сердца и души.       — Значит, у вас не может быть дракона? — Чонгук интересуется из чистого любопытства, он тоже заметил, что в книгах, которые читает ему Тэхен, никогда не упоминаются омеги. И дети, в общем-то, бесхитростные существа, они просто желают знать мир вокруг и не более.       — Я никогда не спрашивал, — Тэхен улыбается, глядя, как прорезающие через осеннюю листву солнечные лучи оседают в черных волосах Чонгука, создавая бесконечный, яркий всполох милых зайчиков. Чон сам по себе был похож на зайчика с этой его улыбкой и носиком, который он так часто любил морщить. Обычно Тэхену не улыбаются, точнее улыбаются, но не по-настоящему, лишь СонХва всегда рядом честный и открытый, а еще теперь и Чонгук, которого оказалось не так-то уж и страшно впустить себе в душу. — Но среди моих братьев только Юнги-хен истинный дракон, — Тэхен хмурится, заставляя Чона подняться в положение сидя, видеть принца грустным отчего-то было… больно? Чонгук еще сам не понимает это чувство до конца. — Его Величество говорит, что только он может управлять драконами, а омеги для такого слишком слабы. — Тэхен кусает себя за губу, чтобы не думать о всех тех недовольных взглядах и обидных словах, что в него кидает отец и каждый из его братьев. Он же бесполезный омега, позор семьи…       Чонгук и сам губу кусает, глядя на вмиг потухшего Тэхена. Принца хотелось защищать, хотелось видеть его каждый день счастливым и улыбающимся, веселым, чтобы жизнь в нем полыхала, чтобы сам он горел разноцветными яркими красками, затмевая все вокруг! Чон еще ребенок, потому не думает о последствиях, когда поддается вперед и берет Тэхена за руки, заглядывая в огромные удивленные карие глаза.       — А давайте, когда мы вырастим, вы будете моим омегой? — Чон бесхитростно смотрит на принца, мягко ему улыбаясь. Они дети и еще не понимают, что обычной договоренностью все не решить, не понимают, что так просто ничего не бывает. — Я буду вас защищать, — продолжает Чонгук, а Тэхен на это начинает улыбаться, и улыбка эта в тысячи раз прекраснее солнца на небе. Далекая звезда ослепляет, смотреть на нее долго невозможно, а от Тэхена глаз не оторвать, его от себя отпускать не хочется, глаза закрывать и те не хочется, невероятная зависимость от прекрасного омеги с нежным ароматом хлопка. — Мы уедем далеко-далеко, и будем жить вдвоем! Будете моим омегой?       — Да! — улыбается Тэхен, и в глазах карих огромные звезды прыгают счастливо, заставляя Чонгука даже забыть о том, что он некрасивый, что ему вечно шептали гадости и говорили, что он никогда не найдет себе омегу, навсегда оставаясь один в этом мире. Но вот он, Тэхен, и Тэхену Чонгук нужен. Они нужны друг другу, еще глупые дети, непонимающие насколько жесток этот мир.       За огромным, сваленным ураганом, скелетом дерева притаилась фигура в черном, намеренно по ветру притаилась, чтобы аромат горького шоколада его не выдал. Юнги не собирался шпионить за братом и этим проклятым северянином, он, вообще-то, ехал на охоту, когда увидел, как Тэхен с Чонгуком несутся в Императорский лес. И просто оставить их одних он не мог, омега постоянно избегал Юнги во дворце, а с Чоном вон и под венец готов пойти! Немыслимо!       Альфа злится, низко рыча, в руках сжимая лук, еле себя сдерживая от желания вонзить пару стрел в Чонгука, потом связать Тэхена, отвезти во дворец и… потом можно и по ходу дела разобраться! Юнги Чон до чертиков не нравится, он отнимает у Мина девятого принца, отнимает все внимание, которого не достоин, потому что Тэхен брат Юнги, а значит и принадлежит только ему! Не смеют другие альфы к нему прикасаться, не смеют!       А пятому принцу очень хочется сейчас наделать глупостей, выйти из своего укрытия, отцепить этих двоих друг от друга, перерезать глотку Чонгуку, купаясь в его крови, но нельзя. Нужно быть умнее, умнее и хладнокровнее, хоть в жилах и горит драконья кровь!       Юнги тихо на ноги поднимается, вешает лук за спину, сверкает разъяренными оранжевыми глазами; вокруг него даже воздух трещит протяжно, показывая, что альфа разозлен не на шутку, но все же из последних сил держит себя, когда бросает парочку, направляясь к коню, которого привязал к дереву неподалеку. Юнги будет действовать умнее, он все же принц, в его руках достаточно власти для устранения какого-то Чонгука!       End flashback       *****       Люди — удивительные существа, которые могут приспособиться к жизни во многих условиях, могут найти и построить себе дом даже над адской бездной, если то будет необходимо; и будут бороться до последнего за свое жилище, а если все же не смогут отстоять, то уйдут, засядут, тихо зализывая раны, но, уже готовясь вернуть свое и возместить за все достаточно необходимую компенсацию. Люди бойцы от природы, в спокойствии долго им жить невыносимо, потому и души их такие яркие и неугомонные, потому и за свое они готовы грызть глотки врагам, готовы, сломя голову, броситься даже в адское пламя, потому что поражения не признает никто и никогда. Мы не проигрываем, ни один человек подсознательно не признает своего поражения, никогда абсолютно.       Дом Чонгука в одночасье превратился в лагерь беженцев, все, кто дворец покинули, разместились здесь, кто-то за воротами разбил ночлег, огромные шатры тянулись вплоть до кромки леса. Вокруг жизнь процветала, буйство голосов, разнообразие не только альф и омег, но еще и волшебных созданий, которые боле не скрывали, кто они. Теперь этого уже и не нужно, столица потеряна, там сидит генерал Тэмин с поддержкой огромного юаньского войска. Но все же не отчаяние процветает в лагере, а именно что горящая надежда на победу. Нужно лишь отсидеться, построить план, набрав силы, и можно изгнать юаньцев с земель Коре, вернуть свою свободу, свои дома, свое право на прежнюю жизнь.       Народ верит, а бывшая власть не понимает, что делать. Они раздавлены и скинуты со своих тронов, где мнили себя богами, они абсолютно и точно сейчас были неспособны что-то делать, еще зализывая раны каждый от своего личного поражения. Чонгук пережил два предательства и даже больше, ведь его предали его же люди, его же армия восстала против него, его солдаты его же убить пытались! Он потерял все разом, всю власть, всю силу у него отобрали, как у младенца, показывая, как он заблуждался, считая себя самым непобедимым в мире! Юнги потерял трон, столицу и своего омегу, это выворачивало душу черной стороной наверх, ведь во тьме было спокойнее, раны не ныли; ныли, конечно, еще как ныли! Порой настолько сильно, что Юнги орать хотелось, но он терпел, копил в себе боль и терпел, потому что благодаря этому чувству в нем все еще горело желание сражаться! СонХва просто молча был счастлив, что Юнги больше не достанется Тэхен, что Намджун жив остался, ему было тоже неприятно от того, что им пришлось покинуть дворец, но предпринимать он ничего не спешил. И во всей этой ситуации нелегко было даже Тэхену, который никому этого отчаянно не показывал. Раньше он мог позволить себе хоть немного побыть слабым перед Юнги, теперь же он должен оставаться сильным ради ребенка, а брат… и думать о нем больше не стоило. Альфа так уничтожающе смотрел на Тэхена при каждой новой встрече, что и сомнений не оставалось в том, что не простил он принца и никогда не простит, тот вырезал ему сердце, такое не прощают.       Но Тэхен отчаянно старался о брате не думать, даже когда встречал его на улице, вел себя предельно сдержанно и учтиво, они не разговаривали с того дня уже почти неделю, просто потому что никто из них не знал, что сказать другому. Они любили, продолжали любить, но любовь их уже была мертва, воскресить ее не представлялось возможным.       Тэхен занимает себя заботой о беженцах, навещает их часто, особенно таких же, как и он омег в положении, интересуется все ли у них хорошо, разговаривает с ними, порой даже возится с маленькими детьми, отправляет своих слуг на помощь тем, чьи альфы были слишком «не рады» неожиданной беременности или тем, у кого вторая половинка погибла. Тэхен даже ходит к магическим созданиям, они называют его Лакто, хихикают и никогда не говорят, что это означает. И даже Чимин не знает значения этого слова, он с Тэхеном становится все ближе и ближе, ведь именно Пак следит за рационом принца, следит, чтобы тот хорошо спал и ел и испытывал меньше стресса, не прибегал к физическим нагрузкам и уж точно не пытался сделать что-то рискованное, что горело в карих глазах ярче пламени драконьего.       Сегодня Тэхен уже второй день подряд просыпается с утренним недомоганием, весь бледный с масляными уставшими глазами, словно совсем и не спал, нос воротит от еды, насильно выпивает лекарство, которое, похоже, ему не помогало, и на террасу выходит, желая подышать свежим воздухом. И Чимин рядом, следит, чтобы Тэхену вдруг не стало хуже, хотя головокружение и тошнота у принца всегда проходили к полудню.       На дворе оживленно, беженцы хоть и старались не нарушать частную собственность Чонгука, но все равно порой были вынуждены ходить к колодцам за водой или забирать со стороны господ своих детей, которые еще не понимали, что им сюда было не положено. Дом Чона стал оживленным, полным жизни, голосов и чего-то, чему никак нельзя подобрать названия, но оно ощущается в воздухе свежим дуновением прекрасного. По-хорошему, можно было начать строить страну прямо отсюда, ведь неважно где будет находиться сердце Коре. Но сильный и жестокий противник совсем рядом был опасен, Юань и раньше были подозрительными соседями, но тогда их отделял Пэктусан, а сейчас они в столице с многотысячной армией грозятся нанести удар в любой момент. Кто-то должен будет окончательно проиграть и склонить голову перед другой стороной, по другому эта война не закончится. Эта неделя была относительно тихой, но более чем понятно, что дальше так продолжаться не сможет.       — Лакто! Лакто! — со стороны огромного сада Тэхену рукой машет омега-нимф, улыбается так счастливо, почти на месте прыгает, когда принц ему в ответ машет, в который раз задаваясь вопросом, что обозначает это прозвище. Тэхену спокойно смотреть на всех этих людей и магических существ рядом, спокойно знать, что сейчас все относительно хорошо, все спасены, почти никто не пострадал, но глубоко внутри Тэхен понимает, что скоро враг сделает очередной жадный шаг и тогда всему этому спокойствию и легкости вокруг придет конец. Принца это безумно волнует, наверное, отчасти потому у него начались утренние недомогания, с которыми не справляются лекарства кицунэ. Просто все вокруг плыли по течению и ждали, когда другой возьмет дело в свои руки. Намджун был тихо счастлив с Джином, они открыто не встречались, вообще, не встречались, но все с ними было ясно. СонХва периодически захаживал к Тэхену справиться о его здоровье, Коэль все чаще был с Юнги, который почти не бывал здесь, все время проводя с драконами, а Чонгук… он просто…       — Ваше Высочество! — Чон вырастает из-под земли, как только Тэхен начинает о нем думать. У принца сейчас отчего-то совсем еще нюх отбило, еда казалась безвкусной, и ощутить аромат первого снега или некогда шоколада, он уже не мог. Омега медленно оборачивается к Чону, не замечая за собой, как все чаще и чаще начал поглаживать свой, едва-едва начавшийся появляться, живот руками. Тэхен теперь всегда так делает, когда его что-то грызет, а сейчас просто невероятно грызет ощущение медленно закипающей беды.       Чонгук стоит рядом с принцем, у него пока словно замерло проклятие, не двигаясь дальше по телу; в чем была причина никто не знал, даже СонХва разводил руками — заклятия богов не снять даже ногицунэ, это сильная и древняя магия, в которой скоплена вся боль Тэхена за то, что сделал с ним Чонгук. Может, потому пока принц старался оставаться ко всему хладнокровным, и проклятие остановило ход? Очень даже правдоподобно, включая, как Чон каждый чертов раз при встрече с омегой пытался выпросить не прощение вовсе и избавление от проклятия, а возможности просто стать отцом для своего ребенка. Это ведь его дитя растет внутри маленького хрупкого тела, его дитя пахло нежным лотосом, который не мог ощутить Тэхен, но отлично ощущал Чонгук. Он же никогда не мечтал стать отцом, даже и не думал об этом. А сейчас, когда его омега носил маленького альфу, был несравненно рад этому! Он желал быть отцом, он желал поскорее увидеть своего ребенка, подержать его за ручку, дать имя! Но… ему не положено, Тэхен его и близко не подпускает к себе, как и к возможности хоть однажды стать отцом или его альфой. И Чонгук знает, что все это заслужил, а все равно каждый чертов раз пытается добиться милости омеги, дать ему понять, что он может измениться. Но может ли, когда в сердце носит план избавления от Юнги, который в любой момент мог отобрать мечту у Чонгука?! Спорный вопрос.       — Господин! — Тэхен сдержанно кланяется Чону, карие глаза тут же становятся непроницаемо замороженными. На хрупкой шее красиво переливается в робких солнечных лучах дорогой бриллиант, некогда подаренный как ошейник Тэхену, за что Чонгук отдельно себя теперь ненавидит. Он своими руками все рушил, никто его не заставлял, он сам!       — Слышал, вам снова нездоровится? — Чон вопросительный взгляд бросает на Чимина, стоящего у Тэхена за спиной. Один вместо целой придворной свиты, которую принцу никогда иметь не хотелось. Пак сдержанно кивает Чонгуку, в знак подтверждения, что омеге снова с утра было плохо, сам Тэхен такого никогда не признает. И все же кицунэ и близко не доносчик, некогда служивший Чонгуку он теперь полностью на стороне принца, Чон сам к этому привел, сам сказал, что жизнь Чимина теперь принадлежит Тэхену. А раз ему, значит и служить Пак будет принцу и лишь ему одному, это не предательство вовсе, Чонгук подарил, буквально выбросил Чимина тогда на произвол судьбы, зная, что Тэхен его и убить мог, выбросил того, кто предан ему был всем сердцем и душой. Пак не сердится на Чона за это, но отныне он дарит свою жизнь и смерть только Тэхену.       — Мне уже лучше, спасибо за беспокойство, — отвечает омега, и в глаза черные не смотрит. Он ненавидит Чонгука за все, что с ним произошло, за дыру и пустоту в груди, но не желает это чувство в себе взращивать, просто решил не обращать на него внимание и стараться жить дальше. У Тэхена есть новая любовь и новая цель жизни — его еще не родившийся ребенок, ни один альфа рядом с ним не может претендовать боле на чувства принца. Хватит, наигрались, довольно всего этого! У Тэхена не было возможности в полной мере насладиться любовью, детством, спокойствием и легкостью, и такого больше уже никогда не будет, но он станет папой, а прекраснее этого, счастья быть не может.       У Чонгука больно сердце сжимается, тот сгнивший кусок в груди, который ожил от аромата хлопка, от красоты неземной омеги, от чувств, которые так неправильно и непонятно завладели вдруг Чоном! И сердце его молило, просило остаться рядом с Тэхеном, с их ребенком! Но холодные глаза напротив мольбу не желали слышать.       — Тогда вам стоит поесть, — Чонгук почти приглашает так омегу принять завтрак вместе, — вы бледны и худы. Вам нужно заботиться о своем здоровье.       Принц давит в себе позыв тошноты от одного упоминания о еде. Ему не становится лучше, он врет, чтобы избавиться от Чонгука и его ненужной заботы. Врет, чтобы в спокойствии побыть одному, чтобы отдышаться и восстановить силы, потому что на самом деле… на самом деле его беременность уже протекает совсем не гладко. Его весь день мутит, он плохо ест, и тревожность сводит его с ума. Он еще пока просто не понимает, что даже полубогам запрещено иметь детей, пока этого не понимает никто, считая, что у Тэхена просто слабый организм.       — Спасибо за предложение, — омега глубоко вздыхает, чтобы успокоить тошноту, накатывающую огромными и мерзкими волнами, — но я откажусь.       — Вам плохо? — с тревогой интересуется Чонгук, заглядывая в карие глаза, в которых проскальзывает яркая слезинка боли, тут же исчезая, словно она Чону только и показалась. Даже Чимин к Тэхену ближе подходит, аккуратно придерживая его за плечи, пытаясь понять, что с принцем произошло. Только вот омега стойко переносит свое плохое состояние, не желает быть слабым перед Чонгуком, потому снова свой холодный вид цепляет и отвечает ровным, обманчиво ровным голосом:       — Все в порядке, прошу меня извинить, мне нужно накормить драконят, — Тэхен низко кланяется Чону и быстро удаляется прочь, не желая быть рядом с альфой боле. Омега не хочет его ненавидеть, но и вот так просто простить тоже не может, не может позволить ему о себе заботиться или стать отцом, которым он не заслужил быть. Он сделал этого ребенка в ненависти и злости, в жестокости, Тэхен просто не может допустить хоть доли вероятности, что его ребенок вырастет таким же, как и Чон. И лучшим решением было просто отгородить себя от Чонгука, а потом, может, как Тэхен и хотел — сбежать и растить ребенка вдали отсюда.       — Ваше Высочество, — Чимин за омегой следует, кусая несколько нервно пухлую губу, — может, вам стоит быть немного мягче с господином?       Тэхен резко оборачивается, забывая даже, что у него и так с утра кружится голова. Он ведь не ослышался? «Мягче»? Карие глаза на Чимина очень недобро сверкают, принц, в общем-то, сдержанный человек, но стоило ситуации коснуться чего-то столь личного, и все становилось в разы сложнее.       Пак глаза не отводит, знает, что затронул очень болезненную тему и все равно не отступает. Он и сам обижен на Чонгука за многое, сам порой хочет его больно кольнуть, но просто отпускает обиду и все. Ситуация же с Тэхеном другая, Чон очень постарался, создавая себя монстром в любимых теперь глазах. И Чимин не должен лезть, но лезет. Ребенок не должен расти без отца, Тэхену будет трудно одному, хоть он никогда и не признает этого, и сам Чонгук может стать отличным родителем, Пак точно этого не знает, но он уже видел, как Чон порой нянчился с детьми кисен. В такие моменты он сбрасывал обличие монстра.       — Господин пытается измениться для вас, — Чимин смотрит в карие, сужающиеся недовольно глаза, но не думает себя останавливать, — посмотрите, как он меняется! Раньше бы просто выгнал всех этих людей, — Пак показывает на беженцев, которых, в общем-то, Тэхен сюда позвал, чтобы по лесам не скитались. Принц знал, что среди них много омег и детей, потому рискнул и всех сюда позвал, потому и решил взять на себя такую ответственность и возможный гнев Чонгука за такую дерзость. Но Пак здесь прав, Чон хоть и не выглядел довольным всей этой ситуацией, но ни на кого не орал, не злился и не пытался никого выгнать. Вел себя крайне нейтрально. — Его предал его дядя, — продолжает Чимин, тяжело вздыхая, — единственный в мире близкий человек, которого он считал семьей. Он проиграл войну, превращается в дракона, но все равно старается заслужить хоть капельку вашей благосклонности, хоть чуточку внимания, возможности быть с сыном!       Тэхен тяжело выдыхает, на мгновение прикрывая глаза. Его враг повержен и растоптан, но никакого счастья от этого омега не испытывает; Чонгук почти ему душу выпотрошил, и принц его даже ненавидит крепко, но не может радоваться, видя его боль, и быть с ним не может, это выше всех его сил.       — Чего вы хотите? — Тэхен губы в тонкую полоску сжимает, продолжая свой путь в лагерь беженцев к волшебным созданиям, где часто резвились его драконята, забавляя лесных нимфов. — Чтобы я его полюбил? Чтобы позволил стать отцом моему ребенку?! Это выше моих сил, простите! Но я просто не могу забыть всего, что он мне сделал.       — Я не прошу его любить, — Чимин правила нарушает, когда равняется с Тэхеном, заглядывая в карие глаза. Холодные, замораживающие, но лед в них на деле трескается, или это может видеть только Пак? — Хотя бы не гоните его, проявите к нему хоть немного сочувствия. — Тэхен устало прикрывает глаза. — Конечно, его грехи не смыть так просто, конечно, вам больно, я знаю, знаю, что вам больно, — Пак понижает голос, — вижу, как вы каждый раз смотрите Юнги вслед. — Тэхен не отвечает, потому что Чимин ведь не слепой, и он тоже омега, тоже понимает, что просто взять и забыть свою самую первую и такую крепкую любовь, он не сможет так быстро. И не может, лишь заставляет себя, а внутри плачет, горько и протяжно рыдает, не в силах себя остановить от такого жалкого занятия. — Но просто будьте немного дружелюбнее с господином! — Просит Чимин, кусая себя за губу. — Не гоните его!       — Я не могу допустить, чтобы мой малыш вырос таким же, как Чонгук; я не стану подпускать его к ребенку. — Тэхен понижает голос, когда мимо проходят молодые лисы, кокетливо кланяясь принцу. — Я уже вытерпел достаточно боли и могу вынести еще, но хочу, чтобы мой ребенок был счастлив.       — Но он ведь и ребенок господина тоже! — Чимин сейчас ярко понимает, что сломанное уже не починишь. Чонгук сломал Тэхена сильно, так жестоко, как был сломан сам, теперь хоть что-то восстановить казалось просто невозможным. — Хотя бы дайте ему шанс! — просит Пак. — А если он будет снова пытаться что-то сделать, я лично помогу вам сбежать! Будет нужно, далеко вас увезу и спрячу, просто позвольте ему вдохнуть хоть немного очищения?!       Тэхена на части рвет. Он обещал малышу, что тот будет счастлив, обещал, что их жизнь будет яркой и прекрасной без войны, всяких злобных альф и бесконечных интриг. Но Чимин так просит за Чонгука, так старается ради него, потому что его любит, и хочет, чтобы тот был счастлив. Тэхену это чувство очень знакомо и очень болезненно, он сам когда-то был таким. Чонгука все еще не хотелось прощать, просто даже, если альфа скажет ему: «Прости!», то в душе никогда этого не сделает. Но шанс, малюсенький шанс он дать ему может.       — Хорошо, — вдыхает Тэхен, смотря как над ними подросший Дрис пролетает, веселым раскатистым рыком приветствуя своего папу. — Я пересмотрю свое с ним отношение.       — Спасибо! — Чимин пытается в низком поклоне склониться перед принцем, но тот его ловко за плечо перехватывает, качая головой.       — Не благодарите, — Тэхен несколько мрачно смотрит, все еще испытывая остаточное недомогание. — Из этого может ничего не получиться.       «Смотри, смотри, смотри!», — в голове у принца раздается радостный голос Ракари, и сама она тут же появляется из-за шатра, распугивая проходящих беженцев огромными крыльями, приземляясь с большим запасом, из-за которого создавала чуть ли не пылевую бурю на песке. — «Смотри, смотри!». — Синий дракон ловко лапками семенит, подбегая к папе, сверкая огромными ярко-желтыми глазами, для кого-то пугающими, а для Тэхена именно что глазами любимой дочки. — «Видишь, видишь?». — Дракон вертится на месте, подставляя обоим омегам свою спину для рассмотрения. Чимин, конечно, ее голоса не слышит, но видит ее возбужденное состояние и то, как она носится рядом с Тэхеном, явно пытаясь ему что-то показать. И Пак понимает что так же быстро, как и сам принц, потому что с драконами видятся они часто, теперь те не скрывали свои силы, а потому и Чимин имел честь видеть, как быстро развиваются магические звери, окруженные любовью и заботой.       У Ракари на спине прорезались шипы, маленькие острые шипы, которых раньше у нее не было. У всех были, а у нее нет, наверное, потому что она самочка или по какой другой причине. Но теперь тонкие безумно острые шипы торчали по всему позвоночнику вплоть до хвоста, опасно сверкая в солнечном свете, их окружали первые шипы, потолще, не острые темно-темно синие, они создавали отличный контраст оттенков, делая дракона невероятно красивым.       — Ты становишься совсем взрослой! — вслух произносит Тэхен с улыбкой, наклоняясь слегка вперед, чтобы погладить Ракари по голове. Дракон лишь довольно урчит, заставляя даже Чимина на это улыбнуться. Тэхен отлично справлялся со своими обязанностями. — Пойдемте, я вас покормлю! — Принц выпрямляется, зовя своих уже большеньких детей за собой, но Ракари лишь весело взлетает, довольная, что похвасталась папе таким большим событием в своей жизни, и к братьям присоединяется в небе, отправляя мысль: «Мы уже поели на озере рыбы, можешь не беспокоиться о нас, Лакто!».       Тэхен глаза закатывает на это «Лакто», наблюдая, как его первенцы уносятся прочь. Что ж они, и правда, взрослеют, уже сами охотятся, сами себя кормят, могут за себя постоять, однажды они даже смогут жить без Тэхена, улетят куда-нибудь… от этой мысли отчего-то было грустно…       — Ваше Высочество! — один из знакомых нимфов идет к омеге, низко ему кланяясь. Тэхен его знает, это Сатоси, они часто разговаривали, когда принц был в лагере, этот нимф здесь был почти главным, к тому же отлично разбирался в медицине, что делало его для огромного лагеря беженцев почти бесценным!       — Здравствуйте! — отвечает Тэхен с улыбкой, пока не видит, как за нимфом следом выходит еще один, совсем еще молодой, немного бледноватый, но красивый, только у него отсутствовали обе руки по локоть, перетянутые огромным количеством белых бинтов. Тэхену отчего-то стало жутко смотреть на такого молодого, но побитого жизнью омегу. Неужели все же кто-то не успел уйти из столицы? Неужели кого-то задела война?! Тэхен ведь специально всех предупредил, чтобы люди спаслись, а этот молодой мальчишка… принцу было невероятно его жаль, у него же вся жизнь еще впереди!       — О, это ТэХи! — представляет нимфа-калеку Тэхену Сатоси, замечая взгляд омеги. А Чимин вдруг с крупной дрожью узнает молодого парня без конечностей, отлично его узнает. Его поймали солдаты Чонгука у горы Пэктусан, и… Пак слишком хорошо все осознает, хотя лично его на той жестокой пытке не было, но он ничего тогда и не предпринял, чтобы паренька спасти! Хотя, что он мог? Но мог, однако не сделал ничего, Чимин не без грехов, и порой его грехи настигают его же вот такими тенями.       — Здравствуйте, Ваше Высочество! — кланяется ТэХи, улыбаясь Тэхену, которого не раз видел в своих видениях, не раз видел будущее, связанное с ним, но не имел права говорить. Как бы больно и мрачно все ни было, он не имел права все это рассказывать.       — Здравствуйте! — Тэхен смотрит только в нереальные глаза нимфа, не смотрит на его отрезанные конечности и уж точно не смотрит на рядом стоящего Чимина, нервно сжимающего свой ханбок пальцами. Чонгук редко оставлял пленников в живых и встретить их вот так было почти невозможно обычно. Но грех этот, клеймом лежащий и на Чимине, который бездействовал, и на Чонгуке, который вымещал свою боль на других, настиг их в самом грустном, и самом при том безобидном обличие. Маленький нимф, не могучий лис, а маленький нимф.       — Что вас привело в лагерь, Ваше Высочество? — спрашивает Сатоси, смотря на Тэхена, на такого красивого и боевого омегу, которого постоянно шпыняла жизнь, била до кровавых ран, а он вон двигался вперед, не сдавался. — Вы выглядите бледно, — замечает нимф, — может, вам сделать новую настойку? Она снимает головокружение во время беременности и поднимает аппетит! — Улыбается Сатоси, все уже знают, что Тэхен ждет ребенка, все уже знают, что от Чонгука, и все знают, как холодны их взаимоотношения. — Но вы полубог, — да и это тоже все знают, — потому я не уверен, что она поможет.       — В смысле? — Чимин вмешивается в разговор, хотя этого было не положено. Тэхен хозяин дома, да еще и принц, не положено перебивать его или встревать в разговор. Но Пак был Паком, а потому в аду видел многие правила, которые с радостью нарушал.       Сатоси на Чимина смотрит сначала долго, знает, что перед ним кицунэ и прикидывает: говорить или нет. Но Тэхен рядом тоже вопросительно бровь вскинул, значит, Паку доверяет, значит, сказать можно.       — Его Высочество СонХва сделал вам настойку с братом Коэлем, исходя из того, что вы полубог, — отвечает Сатоси, — они использовали часть своей силы, перемешав ее с лекарственными травами, и все же настойка вам не помогает. — Тэхен тихо кивает, потому что не помогает, с утра ему жутко плохо, настолько, что даже представить такое было невозможно! — Я обычный нимф, мне будет тяжело воспроизвести возможную мощь бога, как сделали это кицунэ, и даже если воспроизведу, это может не помочь. Вы полубог, никто не знает, как протекает беременность у богов, мы можем только пытаться что-то создать, но не можем быть уверенными наверняка в его эффективности. — Сатоси извиняюще кланяется принцу. — Кицунэ тоже не могут вам помочь, потому что с таким никогда не сталкивались, разве что Его Высочество СонХва, — слухи расползлись слишком быстро! — Он уже встречал беременного бога и может знать, чем вам помочь, обратитесь к нему. — Тэхен мысленно отмечает, что ни за что! СонХва был одним из тех, кто уничтожил его прежний мир — принц просто не желает получать от того ни капли помощи, ни кусочка ее! Но сам при этом благодарно кивает нимфу, потому что тот бескорыстно пытался омеге помочь, помочь, потому что сам принц им всем помогал, дал кров, защиту, позволил остаться. Веселые нимфы прозвали его Лакто не просто так.       — Что с вами произошло? — Тэхен внимание переключает на ТэХи, бессознательно укладывая руки на живот, словно защищая своего еще маленького, крохотного ребенка. — Вы не успели спастись? Это сделали юаньские солдаты? — Принц любопытство погасить не может, а еще, наверное, ощущает, что тут кроется очень страшная, жуткая история. Иначе, почему все так разом напряглись, не желая рассказывать беременному омеге правду? Именно что беременному и не хотели такое говорить.       — Это… это… — ТэХи не желает говорить правду, но и соврать принцу не может. Он принц, он их Лакто, без него они все бы от голода погибли в бесконечных бегах от юаньских солдат.       — Это сделали до юаньского вторжения, — Сатоси берет ситуацию в свои руки, — на севере не любят магию. — Печально улыбается нимф, пытаясь ускользнуть от прямого ответа. Но Тэхен чуткий, он видит, как все напряглись, а еще больше видит, что совсем не из-за того, что у молодого нимфа отсутствовали конечности, а из-за того, по чьей вине их не было.       — Это Чонгук сделал? — Тэхен проницательный и все понимает очень легко. А когда вокруг все замирают после его слов, то лишь убеждается в своей правоте. Внутри что-то с треском захлопывается, не желая больше даже на мгновение открываться. Тот ради кого это сделано было — не достоин.       Тэхен крепче сжимает себя руками, оборачиваясь к Чимину, глядя в его карие отчасти испуганные глаза:       — Как по мне, так он ни капли не изменился, все тот же монстр, пытающийся скрыться за человеческой оболочкой!       *****       Flashback       Десять лет назад       Зависть и ревность — ужасные чувства, разрушительные, болезненные, апеллирующие ко всему темному и жуткому, что только могут в нас найти. Ослепляющие чувства, оглушающие, за которыми не видно и не слышно ничего, лишь их змеиные речи и образы, их отравляющая саму душу «правда», в которую так легко оказывается уверовать.       Юнги уверенным шагом спускается в тайное подземелье отца, о котором даже знать было не положено никому, кроме потомков драконов. В маленьком принце горит злость, яркая злость, зависть, ревность и ненависть! В голове крутятся ядовитые слова, в которых Чонгук предлагает Тэхену стать его омегой, а тот так быстро соглашается! Отвратительно! А еще более отвратительно осознавать, что ревнуешь собственного брата, бесполезного омегу, позор семьи! Конечно, Тэхен красивый, конечно, он слишком хорош для этого мира, но Юнги он не должен совсем интересовать, лишь трон, лишь власть и желание стать императором, но явно не собственный брат, над которым издеваешься при каждом удобном случае! И Юнги это непонятное чувство в себе тоже ненавидит, ненавидит, что на Тэхена ему наплевать, что от одного его вида сердце безумно в груди скачет, радостно хлопает в ладошки и готово прямо к омеге в ноги упасть! Юнги все это ненавидит, как и свою ревность, которая несет его в тайные чертоги отца, под землю, под сам дворец.       На стенах каменных горящие факелы развешаны, довольно темно, если только ты не дракон. Один прямой коридор упирается прямо в огромную залу, отделенную воротами из прочной решетки, выкованной из черной руды, чтобы не выйти, чтобы тем, кого здесь закрывали больше тысячи лет уже, никогда было не выйти, и они не выбирались отсюда живыми никогда. Лишь сейчас ворота открыты, внутри залы ЧинХен находится, к которому Юнги и направлялся, но даже он не знал, для кого была создана эта клетка. Этот секрет был утерян давно и грозился никогда не воскреснуть в семье Мин боле.       — Ваше Величество отец! — пятый принц с поклоном входит в залу, уверенно уставившись на широкую спину родителя, который уже почти полчаса стоял перед полками с разнообразными драконьими яйцами, любуясь их красотой. Здесь было несколько сотен яиц, расположенных на полках в специальных гнездах, около каждого горел факел с обеих сторон, согревал, пытаясь выкурить из яйца жизнь, но дело в том, что, сколько бы яиц ни доставили к императорскому двору, а ни одно так и не вылупилось. На памяти Юнги вылупился лишь один дракон, его Амайя, который сейчас летал где-то в южном лесу, запугивая сельчан. И было это не больше десяти лет назад, с тех пор ни одно яйцо не подало признаков жизни. Юнги всегда это казалось необычным, странным и требующим расследования.       — Что случилось? — живо реагирует на появление своего отпрыска ЧинХен, но так к нему и не оборачивается, витая в своих тяжелых, полных нелегких вопросов мыслях.       Юнги недовольно надувает губы, отец ведь все равно не видит; ему не нравилось, что на него не обращают внимания, на правах единственного дракона среди детей, он всегда получал больше всех внимания! Но Мину сейчас не до капризов, он намеренно цепляет маску святой добродетели, когда невинным голосом вещает:       — Ваше Величество, а разве омега имеет право сам выбирать себе пару?       ЧинХен несколько отстраненно отвечает:       — Конечно, нет. Закон разграничивает права альф и омег, омеги подчиняются приказам альф, ты это и сам знаешь.       — А если, допустим, — Юнги скрывает довольную улыбку в голосе, — омега тайно встречается с альфой, о котором не знает его отец и даже пообещал ему, что они… будут вместе?       ЧинХен хмурится, откладывая одну проблему, чтобы обратиться к другой, о которой так яростно намекал ему сын. У Юнги глаза оранжевым полыхают, куда ярче пламени в факелах, он похож на ангела с белоснежными волосами, но ЧинХен в нем отчетливо видел дикого и свирепого зверя, умело прячущегося в овечьей шкуре.       — Что ты имеешь в виду? — задает прямой вопрос старший альфа, чтобы Юнги перестал бродить вокруг да около и просто все выдал.       — Тэхен каждый день сбегает из дворца, чтобы встретиться с одним альфой. — Довольно произносит младший Мин, и глаза его вспыхивают ярче, довольнее. Он просто пойдет законным путем, настучит, но разъединит этих голубков!       — Я знаю, — просто отвечает ЧинХен, устало потирая виски, — СонХва рассказал. — Юнги лишь рот открывает, как рыба, выброшенная на берег! Что?! — Чонгук может стать отличной парой для Тэхена, с мощью их семьи мы укрепим свою власть на севере.       Юнги бешено сжимает кулаки. Что?! ЧТО?!! Парой для Тэхена?! Этот сосунок?! А отец уже все знал, уже все продумал! Проклятый СонХва, проклятые принципы, проклятые Чоны! Да Юнги на своем Амайе может весь север покорить, зачем им какой-то сосунок?! Зачем отдавать им Тэхена?! Зачем унижаться и создавать союзы, зачем прогибаться под Чонов, когда можно прогнуть их под себя?! Их прогнуть, как и Тэхена, оставить его с собой рядом, подальше от всяких глупых бесящих Чонгуков и возможных свадеб!       — Что с твоим лицом? — ЧинХен изменения в Юнги замечает мгновенно. Он уже давно заметил, какой у его сына ненормально вспыльчивый и агрессивный характер, а уж после того, как у него дракон вылупился, стал в разы хуже. Ему открыто нужна власть, нужно, чтобы перед ним пресмыкались, чтобы почитали его как бога, чтобы боялись. Юнги жаждет власти и силы, и еще кое-чего, кое-кого…       — Ничего, — быстро отвечает альфа, кланяясь отцу, — просто… — И запинается, скрежеща зубами от злости.       — Тебе нравится Тэхен? — ЧинХен не бегает вокруг да около, задавая вопросы с разбега и в лоб. Он уже давно заметил что-то ненормальное в отношении Юнги к младшему принцу. Молодой альфа постоянно омегу задирал, бросался ему вслед ядовитыми словами, принуждал к каким-то поступкам, но при том, когда другие пытались сделать с Тэхеном то же самое, с кулаками в драку лез с братьями, никого не щадя. Это могла быть обычная жадность, Юнги мог просто не желать игрушкой делиться, но ЧинХен видел глубже всего происходящего.       — Что?! — злится пятый принц, сжимая кулаки. — Этот бесполезный омега?! — Молодой альфа презрительно фыркает, сверкая ярко-оранжевыми глазами, в которых дракон рычал предупреждающе. — Как вы могли такое подумать о своем сыне?! — Юнги гордо подбородок вздергивает, но сам злится, закипает все сильнее и сильнее, потому что не нравится ему Тэхен! Просто его весело обижать, весело видеть его падения и боль, и больше ничего! — Я просто боюсь, что он запятнает честь семьи! — Своей связью с чертовым Чонгуком.       — Теперь ты знаешь, что я одобряю их встречи, и что? — ЧинХен внимательно на сына смотрит, а тот в ответ яростно рычит, обдавая струей огня ближайшее к себе драконье яйцо, которое даже не шевельнулось под такой волной. Император был прав, у Юнги больная зависимость от Тэхена, Юнги влюбился в собственного брата!       Пятому принцу хочется выкрикнуть отцу, что ему все это не нравится, чтобы он запретил встречи Чонгука и Тэхена, чтобы младшего под замок посадил, а сам Юнги будет малыша навещать. Будет… будет всегда с ним, они всегда будут вместе, вечность будут вместе, и не потому что Юнги нравится Тэхен, а потому что… потому что о брате заботится! Потому что Чонгук не достоин такого омеги, не достоин быть в их семье. Этот недоумок, который позарился на то, что принадлежит Юнги!       Младший Мин успокаивается медленно, смотря на яйцо, в которое запустился струей огня. Здесь столько не родившихся драконов, столько силы таится в этом месте, но она мертва, спрятана под землей и мертва. Среди сотен яиц вылупилось лишь одно меньше десяти лет назад. Род драконов вымирает кажется.       — Ваше Величество, а может, все эти яйца мертвы? — неожиданно меняет тему разговора Юнги, придумывая новый план. Новый ужасающий план, который в глазах молодого альфы ставил на колени всю нацию, весь мир. Все просто — Юнги нужно, чтобы все драконы вылупились, если они вылупятся, то власть будет у него в руках, то он будет решать, кто и что будет делать, кому жить, кому умереть. Тэхен будет перед Юнги стоять на коленях, а Чонгук гореть в аду. Все ведь просто для незрелого альфы, который не умеет управлять своей злостью, который готов видеть хоть весь мир в огне, но свои прихоти исполненными.       ЧинХен не до конца понимает, с чего вдруг такие вопросы. Но Юнги впервые интересуется семейным наследием, всегда отмахивался от драконьих яиц, говорил, что ему достаточно Амайи, не желал ничего слушать или делать. А тут вдруг заинтересовался, это казалось более чем подозрительным, но ЧинХен просто не видел подвоха в безумных эгоистичных глазах своего отпрыска.       — Яйцо твоего дракона откопали во льдах, — император усмехается, видя удивление на лице Юнги, — оно пролежало там больше сотни лет, но смогло сохранить внутри жизнь. Думаю, что и эти живы, — ЧинХен брови хмурит, глядя на огромное великолепие бесконечного количества яиц перед собой, — просто что-то мы делаем неправильно, потому они и не вылупляются.       — Хм, — Юнги кусает губу, — что произошло в день, когда вылупился Амайя? Может, вы сделали что-то особенное?       — В тот день родился Тэхен, — коротко отрезает ЧинХен, намекая, что ничего не делал. Его любимый омега рожал, императору было не до попыток увеличить свое могущество, он желал в тот день стать самым счастливым, самым… а стал тенью самого себя!       — А может быть Тэхен…       — Дракон? — с усмешкой рычит ЧинХен, не желая даже думать об омеге, который отнял у него все, оставив лишь призрака прошлой любви, лишь его жалкую тень, которой постоянно травил при каждой встрече! — Не будь глупцом, Юнги! Он недавно ошпарил руку, драконы не могут причинить себе вреда огнем или горячими предметами. — ЧинХен качает головой. — Мне пора, — император резко прерывает беседу, разворачиваясь к выходу, — если интересно почитать о нашей семье, на дальней полке есть книги на эту тему, там даже есть подробные инструкции, как выращивать и кормить драконов, и про омег там ни слова!       Юнги кланяется отцу на прощание, в спину ему хмурую смотрит, а сам губу кусает, сам ощущает, как что-то откровенно не складывается во всей этой истории. Роду Мин многие столетия, и ни один раз у них не рождался омега, ни один раз у них не рождался омега-дракон? Странно. Но больше в Юнги горит желание привести свой план в исполнение — оживить яйца и стать самым сильным в мире с армией драконов! Захватить власть в Коре, прогнуть север с Чонами, свергнуть отца, забрать себе Тэхена. Не потому что любит, потому что ненавидит Чонгука, который позарился на его кусок мяса, потому что омега игрушка Юнги, потому что они должны быть вместе. А добровольно или нет — Мина не интересует. В этом мире сильным достается все. А Юнги силен, силен, эгоистичен и не желает справляться со своими «хочу», не желает затыкать внутри себя дракона, который сладко шепчет: «Убей!». Что ж, если отец не хочет помогать Юнги избавиться от Чонгука, Мин сделает все сам, и сделает это самым отвратительным способом.       Альфа подходит к стеллажу с книгами, с презрением перебирает старые ветхие тома, листает их без интереса, и уже собирается просто уйти, как замечает кое-что, замечает, как под его драконьим зрением на основном тексте проступает побочный, тот, который все это время не замечал ЧинХен — старый глупый дракон! Юнги довольно усмехается, облизывая губы. Удача сама ему благоволит!       End flashback       *****       В темном кабинете непривычно многолюдно, по обычаю, здесь разом никогда не находилось больше трех человек, и как правило, обычно это всегда были одни и те же люди постоянно, никакого разнообразия, которое здесь приравнивалось к вторжению в частную жизнь. Хозяин кабинета и всего дома не слишком дружелюбен, а теперь совсем уже и не доверчив, потому гостей не любит, но этим отказать не может. Теперь даже с врагами они оказались в одной лодке, и проблемы у них общие и решать их теперь можно и нужно вместе. Но даже так некое недоверие между ними все равно сквозит, хоть и в одной лодке сейчас, а все равно враги, каждый втайне роет другому могилу.       Намджун внимательно смотрит на Юнги, который черной тучей сидит напротив в кабинете Чонгука, потом на самого хозяина дома, восседающего во главе стола, потом на СонХва, выглядящего не слишком заинтересованным происходящим, и сразу после на Коэля, который в последнее время все больше и больше времени проводил с Юнги. Сначала Намджун думал, что тот поможет ему свыкнуться с реальностью, в которой брат больше не может претендовать на Тэхена, но Юнги становился все злее на глазах и улучшений не предвиделось. Что бы ни делал Коэль, из этого не получалось ничего хорошего.       — Давайте начнем, — наконец, подает голос Намджун, зная, что два злейших врага не желали друг с другом вести беседу, — время не терпит, а новости совсем не радужные.       — «Армия» Чонгука все же решила попробовать убить своего пса повторно? — со злой усмешкой интересуется Юнги, сверкая глазами драконьими на своего врага, который живо реагирует на удар в большую и жуткую рану:       — Я был владыкой севера, а не псом! — рычит Чонгук, у которого один глаз и золотая чешуя сверкают не хуже чем у Юнги драконьи глаза, предупреждая альфу не злить, он теперь тоже обладает магией, сильной магией. — И трон потерял ты, сбежал от меня, когда не смог его удержать!       — Хватит! — орет Намджун до того, как перепалка выльется в открытую атаку. Еще ему не хватало для полной картины разнимать этих двоих! Конечно, их взаимную ненависть можно было понять, но Намджун никого понимать не собирался, когда все они в одной лодке, которая стремительно плывет в ад! — Хотите разборки так вперед, катитесь к черту отсюда подальше, лучше сразу к генералу Тэмину, так ведь намного быстрее — просто сдаться, ни за что не борясь, но утопая в злости друг к другу!       В кабинете воцаряется тишина, лишь два врага продолжают друг друга испепелять глазами, но уже просто тихо ненавидеть, не пытаясь оскорбить или закрутить драку. Намджун, как ни крути прав, они сейчас хоть и враги, но должны объединиться для общей цели, а потом уже могут пытаться и убить друг друга и сделать нечто похуже. А сейчас с глубокой неохотой им следовало стать союзниками.       — Из столицы приходят не самые радужные новости, — Намджун тяжело выдыхает, на мгновение прикрывая глаза. — Юаньцы устанавливают свой режим, отлавливают всех непокорных в лесах, никого не щадят. — Конечно, у второго принца остались свои люди в столице, конечно, ему постоянно докладывали о положении дел в стране, они здесь все сидят, как на пороховой бочке, того и глядишь скоро рванет! — В особенности детей магии. — Намджун смотрит на Чонгука, который эту травлю первый и начал, а теперь вот сидит перед ними проклятый дракон, который сам может погибнуть за свою «непохожесть» на обычный мир, на нормальный мир. — Но самое важное это то, что Тэмин знает, где мы. — Юнги протяжно выдыхает, сжимая руки в кулаках под столом. Глупо было рассчитывать, что здесь их не найдут. Мин сам спас Чонгука, почти сам и дал знать врагам, где они все. Глупо! Была бы возможность все изменить Юнги бы ни за что Чона не спас! Но был бы самым счастливым со своим омегой. Ну, поплакал бы Тэхен по потерянному ребенку, может даже бы и плакать не стал, вряд ли он Чонгука любит, Юнги ни разу не видел, чтобы здесь они пересекались хотя бы дольше пары минут, значит, у Мина тогда был шанс самому стать счастливым и любимым. Сам его потерял. — Пока он не готовится на нас напасть, но все может измениться, — продолжает Намджун, поочередно смотря на всех здесь присутствующих, — мы должны быть готовы, нам нужен план действий, пути отхода. — Принц на Юнги в упор смотрит, — дать бой мы не сможем, у нас нет армии, у нас не больше сотни альф, способных держать оружие.       — У меня есть драконы, — самоуверенно заявляет пятый принц, который теперь именно что принц, он не император боле. У него нет трона, нет дома и дворца, даже на принца теперь плохо смахивает.       — А у Тэмина целая армия, обученная драконов убивать! — парирует Чонгук, сверкая одним золотым глазом. Юнги на это уже собирается огрызнуться, сказать Чону, что это его вина, он все это сделал, но и он теперь остался без ничего, только его СонХва прерывает:       — А почему здесь нет Тэхена?       Юнги и Чонгук непонимающе глазами хлопают на такое неожиданное заявление, и только Коэль мрачнеет, поджимая губы:       — Его драконы еще дети, их мощи не хватит, чтобы уничтожить огромную армию!       — А я и не это говорил, — СонХва предупреждающе отращивает черные лисьи ушки, недовольно прижимая их к голове, — я лишь спросил, где Тэхен? Почему его не пригласили на совет? Он не такой важный? Он не имеет права знать, что происходит? Или вы все его боитесь?       Чонгук просто огромными глазами смотрит на СонХва, который вдруг начал защищать Тэхена. Он же сам его продал и что теперь? С чего такие перемены? Лишь Юнги недовольно зубы скалит, он лучше всех знает, чем пришлось когда-то пожертвовать СонХва ради Тэхена.       — Папа, — Намджуну эти бесконечные гавканья между их небольшим советом надоели так, что он голову опускает над столом, с силой потирая виски, — я не позвал Тэхена, потому что он беременный, ему сейчас нельзя волноваться. — Намджун опускает момент, что ему об этом сказал Джин, сам бы он ни в жизнь о подобном не подумал, а ведь омеге, и правда, сейчас нужно сохранять спокойствие. — Ему каждый день нездоровится, — Юнги на этих словах вздрагивает, как бы ни желал остаться безучастным, а вздрагивает все равно, понимая, что не видел Тэхена уже дня три, но даже не интересовался где омега и что с ним! — Ваши лекарства ему не помогают, у него бессонница, он почти не ест — как можно его втягивать во все это?!       — Нимфы называют его Лакто, — холодно выдает СонХва. Он знает о положении Тэхена, а еще больше он знает, что ему ничем не помочь. Проклятое будущее начинает сбываться, Смерть терпеливо ждет душу, которую когда-то отпустила, а СонХва лишь осознает, что никак помочь Тэхену не может. Точнее может, он будет всеми силами не допускать исхода, который видел когда-то сам Тэен. Исхода, в котором Юнги высосет из Тэхена всю душу, погружая мир во тьму. — Лакто — это папа, — Намджун удивленно даже рот открывает, понимая, что это слово значит. — Когда-то такой чести быть Лакто удостаивались лишь самые сильные люди, лишь императоры, которых боги лично сажали на трон. Тэхен же сам полубог, перестаньте с ним не считаться, и пусть трон ему не нужен, а он Лакто для народа, он имеет право обо всем знать.       — Это вы начали с ним не считаться, с грязью смешивали. — Напоминает с тихой яростью Юнги, отчаянно забывая, что это больше не его омега, нужно перестать постоянно его защищать, о нем думать, беспокоиться. Но как глупому сердцу это объяснишь?       — Из-за вас. — Холодно отмечает СонХва, без тени страха смотря в драконьи глаза Юнги. Намекает на прошлое лис, который все отлично помнит, настолько, что и сейчас готов делать Тэхену больно, отдирая его от Юнги, лишь бы не допустить того исхода, лишь бы не дать Мину исполнить его план, который он почти исполнил десять лет назад. Это могущество будет стоить одной, но самой страшной цены. — Не забывайте, что все началось из-за вас, — СонХва вздергивает бровь, продолжая: — не вы, и все бы в этом кабинете были счастливы.       Чонгуку отчего-то кажется, что все эти слова сейчас напрямую относились к нему. И то, как лис на него отчаянно не смотрел, и то, как Юнги бросил на Чона секундный, но внимательный взгляд. О чем говорит СонХва? На что намекает? Что знает? Это как-то относится к пожару десятилетней давности?!       — О чем вы? — Чонгук в упор смотрит на ногицунэ, сжимает руки под столом и ждет ответа, уже ощущая, что его ожидает что-то неприятное.       — Сами расскажете или мне вернуть ему воспоминания? — СонХва продолжает на Юнги давить, но тот непреклоннее горы. Еще и руки складывает на груди, нагловато усмехаясь, ему наплевать на слова СонХва, он не испытывает никакой вины за содеянное, более того втайне он собирается продолжить, но это именно что тайна! — Или вернуть воспоминания и Тэхену заодно? — Произносит лис, и вот тут Юнги резко дергается, бледнея на глазах. СонХва умело бил по самому больному.       — Брат, это уже в прошлом, забудь, — вмешивается Коэль, который изначально и всегда был и будет на стороне Юнги. И почему два брата лиса вдруг так рьяно разделили свои мнения и позиции, встав по разные стороны баррикад? Потому что один боялся все потерять, а другой готов был отдать даже свою жизнь за ценности, которые вдруг открылись ему.       — О чем вы? — все никак не понимает происходящего Чонгук, отчаянно бегающий глазами с Юнги на СонХва и обратно. Что все это значит?! Какие воспоминания?!       — Вы не посмеете! — рычит Мин, сужая предупреждающе глаза.       — Посмею, — улыбается ногицунэ, — я уже говорил, что вам не быть с Тэхеном.       — Ему тоже! — Юнги ударяет кулаком по столу, и от пальцев у него вверх поднимаются маленькие клубочки дыма, показывающие, как дракон зол! — В конечном итоге, он совершил не меньше ошибок, чем я! — орет Юнги, периодически бросая на Чонгука уничтожающие взгляды.       — Хватит! — орет Намджун, у которого уже голова раскалывалась от этих бесконечных препирательств. — Сейчас не важно, кто с кем останется! Если юаньцы сюда придут, то никакого счастливого конца уже ни для кого не будет! — Как дети малые тянут одеяло каждый на себя, только Тэхен не одеяло, а они взрослые альфы и омеги, а не дети. — Сейчас стоит вопрос выживания, а вы все продолжаете мериться членами, каждый считая себя победителем! Да вот только никто из нас не выиграл, мы все проиграли, и проиграем еще раз, если сейчас вы все не возьмете себя в руки!       Юнги недовольно на брата смотрит, может даже бы сейчас разразился тирадой, но Намджун здесь самый здравомыслящий, он заботится обо всех, пытаясь решить проблемы, так что большим эгоистом Мин сейчас выглядеть не хотел, в условии, что он все еще чаял возможность вернуть трон обратно.       Чонгук же просто ничего не понимал в перепалке между СонХва и Юнги, потому решил разобраться в этом потом, а сейчас вернуться к их главной теме на сегодня. Ногицунэ же, лишь недовольно губы поджав, сидел, отлично зная, что их перепалкам с Юнги еще не пришел конец, но продолжать спор не стал, потому как Намджун прав, им сейчас нужно объединиться, нужно построить план и быть готовыми к любой неожиданности со стороны юаньцев и предателей Коре. И все же… все же просто оставить все СонХва не может. Все слишком далеко уже зашло, а у Юнги в глазах то, что лиса пугает, так как это было раньше, далекие десять лет назад.       — Я сам расскажу Тэхену о том, зачем мы все здесь собрались, — говорит Намджун, когда все относительно успокаиваются, лишь Чонгук и продолжает смотреть на ногицунэ, не понимая, про какие воспоминания тот говорил, о чем он, вообще, говорил. — Но впредь, если брат захочет, то тоже сможет участвовать с нами в собраниях, — Намджун потирает устало переносицу, поскорее желая перейти к самому важному. — А теперь к насущному — нам нужен план действий, если на нас вдруг нападут, нам нужен лидер, за которым все пойдут, который будет нас координировать.       А вот выбор лидера был самой большой и отвратительной проблемой, потому что Юнги выберет себя, Чонгук тоже себя, СонХва поддержит Намджуна, Коэль Юнги, сам Намджун непонятно кого и наступит полная неразбериха! Они просто на ровном месте умудрились сейчас поссориться, когда речь пойдет о выборе лидера, никто не захочет подчиняться своему врагу.       — Юнги — император… — пытается встрять Коэль, но тут же получает первый предупреждающий от Намджуна и СонХва, которые понимали, что новой перебранки будет не избежать.       — Я больше не император, — неожиданно выдает дракон, сцепляя руки в замок на столе, — у меня нет трона — я не император. А он, — Юнги указывает на Чонгука, который живо собирается, ожидая атаки исподтишка, — не владыка севера. Мы оба потерпели крах, — с горечью признает Мин, ощущая себя особенно жалким, включая, что он потерял не только трон, но и любимого омегу. — Народ за нами не пойдет. И даже не так — некому за нами идти, у нас нет солдат, — Юнги тяжело выдыхает, — в основном выжили только омеги; у нас мало оружия, нет союзников, и есть только один мой дракон — наши перспективы изначально были не радужными.       А не согласиться никто не может. Юнги прав, они сейчас в ужасающе сложном положении, в настолько сложном, что судьбе доверяют свои жизни, потому что сами бороться уже не могут. Нападет на них войско Тэмина, а они даже достойный отпор оказать не смогут, лишь бежать. Но долго ли они смогут бегать? В их лагере, правда, много омег и детей, они устанут и тогда, придется просто сдаться, принимая любые условия Тэмина на капитуляцию, иначе смерть всем. Бросить лагерь тоже выход, трусливый и жалкий выход.       — А как же наемники? — Коэль подает голос. — Можно ведь армию купить.       — Казна пуста, — отвечает Намджун. Он уже сам все эти варианты в голове перебрал, когда ему доложили последние новости из столицы, где было слишком уж тихо для тех, кто готовится к полному захвату Коре. Столица — еще не все, пока не будут уничтожены Мины, Тэмин не сможет считаться императором. — Только если у вас, Чонгук, есть сбережения.       Все на Чона смотрят, он богатый, у него дом размером с дворец, большие плантации, где работают крестьяне, полный двор скота и сокровища у него, наверняка, есть и не мало. А Чонгук не жадный и даже отрицать не хочет, что денег у него куры не клюют, но есть «но»:       — Все наемники уже скуплены в армию Юань, я лично постарался перерубить вам кислород.       — Поздравляю, получилось! — язвит Юнги, получая в ответ недовольный взгляд от Намджуна и яростный Чонгука, в котором тоже зарождался дракон. Мину откровенно не нравилось, что этот проклятый сосунок станет таким могучим зверем!       — Грызня проблемы не решит! — Второй принц на корню пресекает попытки двух враждующих альф натворить каких-нибудь дел. — Нам нужна армия, чтобы дать отпор или какой-нибудь фантастический план, чтобы нас всех в один день не вздернули на висельнице, а это все равно ведет к тому, что нам надо как-то защитить не только себя, но и народ.       — Лучшая защита — нападение, — отвечает Коэль, косясь на Юнги под недовольный взгляд СонХва, который неожиданно выдает:       — Они сами. — Все присутствующие непонимающе косятся на ногицунэ, который словно безумный улыбался плану в своей голове, явно не замечая этого за собой. — Наши люди сами могут за себя постоять. — Поясняет с улыбкой лис. — У нас столько лисят, нимфов, помощников лесных духов и много кого еще! Они все владеют магией, у Юань всего этого нет!       Конечно, это было отличным вариантом, во-первых, никто такого ожидать не будет, а во-вторых, силы всех магических созданий и плюс драконов хватит, чтобы вернуть столицу, чтобы очистить ее от предателей и юаньцев, возвращая все на круги своя. Но было одно большое, просто огромное «но»!       — А они захотят? — Намджун приподнимает бровь. — Мы должны их защищать, а не наоборот. Не думаю, что омеги с детьми пойдут на такой риск.       — И не пойдут, — соглашается Чонгук, — только если у них не будет достойного лидера.       — Кого? — не понимает Намджун, и многие здесь. Юнги, вообще, кажется, что Чон сейчас выдвинет свою кандидатуру!       — Тэхен, — неожиданно выдает Чонгук, заставляя всех застыть. — Вы сами говорите, что народ называет его «папой», — Чон на СонХва смотрит, — так почему бы им не пойти за ним?!       — Он не согласится, — уверенно заявляет Юнги, — Тэхен презирает власть.       И каждый понимает, что омега не согласится, но вдруг принц оказался единственным, кто мог помочь в войне, помочь в войне, которую развязали альфы, а омега должен ее потушить. Тэхен как ледяное море, он может заставить пламя погаснуть, но он не любит власть, как и сказал Юнги, и он ждет дитя, чтобы так резко рисковать собой.       — Нужно хотя бы попробовать предложить ему, — отвечает Намджун, — я хотел его проведать после собрания…       — Не нужно, это сделаю я! — улыбается СонХва, чем вызывает массу подозрений у всех здесь, в особенности у Юнги, в особенности у дракона, у горла которого лис сейчас держал нож. Одно его слово и тогда ситуация резко поменяется. Юнги и так без Тэхена остался, они больше не пара, но если СонХва сделает это, если он расскажет!.. — Господин Чон, задержитесь, пожалуйста, хочу с вами сходить к Тэхену. — А подозрения Юнги оправдывались очень быстро.       *****       Flashback       Десять лет назад       Тихо играет мелодия каягыма где-то вдалеке, рождая отчасти тоску, печаль, некую грусть, настолько тонкой и наполненной одиночеством она была. Настолько далекой и недостижимой, как и большинство мечтаний, надежд и желаний. Ветер несет эту мелодию дальше, к уже начавшим желтеть деревьям, вплетает ее грусть в увядающую крону, грустно так улыбается и убегает, чтобы потом принести холодную зиму.       Чонгуку нравится такая осень, грустная, но романтичная. Прощально ярко светит солнце, заставляя деревья вспыхивать золотом, ветер несет осенние ароматы варящихся на крестьянском дворе варений, птицы печальными стайками покидают Коре, их маленький альфа встретит только в следующем году. Раньше Чонгук проводил эту прекрасную, хоть и грустную пору в одиночестве, а потому грустил еще больше, увядал, как и природа, часто даже хандрил, никогда не признаваясь родителям, что другие дети его задирают. Теперь же Чонгук был не один, у него впервые был друг, чья красота и доброта затмевали весь мир перед глазами. Теперь же Чонгук впервые был по детски влюблен, еще не понимая, что чувство это быстро и на всю жизнь перерастет в нечто большее обычной влюбленности.       Чон ждет Тэхена перед воротами во дворец, внутрь пройти боится, потому просто скитается от одного желтого дерева к другому, ожидая, когда его друг выйдет. Они сегодня запланировали сбежать на корт близ торговой площади, чтобы посмотреть, как старшие играют в мяч. Это зрелище всегда было особенно захватывающим, ведь устраивалось каждую осень, много народу приходило посмотреть игру, ведь с командой — победителем прошлого года — играл один из императорских отпрысков. Конечно же, Тэхен не мог сыграть, он еще маленький и он омега, но посмотреть на игру они все же хотели.       — Ждете кого-то? — за спиной Чонгука раздается надменный, властный голос. Альфа быстро оборачивается, огромными, напуганными глазами смотря на худенького, недоброжелательно настроенного парня с чисто-белыми длинными волосами. У корейцев такой цвет волос не встречается, разве что только у императора и у… пятого принца.       — Ваше Высочество! — Чонгук быстро кланяется, не скрывая страха в голосе. — Простите, что не заметил вас!       — Моего брата ждете — Тэхена? — Юнги Чона и не слышит. У него своя цель прибытия сюда. Очень важная и очень нужная для него цель. Он себя еле в руках сейчас держал, чтобы не сделать с Чонгуком что-нибудь, ведь знал, что тот ждет Тэхена. А Тэхен… он принадлежит только Юнги! Чон теряется, он лично с принцем не знаком, знает, кто это, но раньше с ним не пересекался, Тэхен рассказывал, что старший брат-дракон и бывает зачинщиком травли, но никогда не называл его имя, не описывал внешность, и уж точно не упоминал, что тот выглядит чертовски устрашающе! У Юнги глаза полыхают пламенем, ярким и четко различимым, а еще, может Чонгуку и кажется, но из них на него дракон скалится, почуявший добычу.       — Он сегодня не придет, — уверенно заявляет Юнги, складывая руки на груди. — И вам лучше уйти. Навсегда. — Без тени улыбки давит принц, пытаясь одними глазами поставить Чонгука на колени, прогнуть и заставить сбежать. Но маленький альфа был то ли тупой, то ли просто не понимал, почему принц так резко настроен против.       — Что с ним? Он заболел? — Чонгук со страхом смотрит на Юнги. Но боится не дракона, боится, что омеге стало плохо, что что-то с ним произошло страшное. Мина это дико бесит, бесит эта ненужная забота, ведь Тэхен Юнги принадлежит, какой-то там сосунок не имеет даже гребаного права о нем беспокоиться!       — Нет! — Скрежеща зубами, отвечает Мин, загораясь еще большим бешенством, что было до этого. — Я просто не хочу, чтобы вы виделись, понял меня?! Вы больше не встретитесь никогда!       Чонгук мрачнеет, не вздрагивает и бежит под юбку родителя с плачем, а глупо остается стоять напротив бешеного Юнги, не понимая, к чему все может привести. Чон только помнит, что Тэхен рассказывал, якобы дракон его постоянно обижал, издевался над ним. И пусть он принц, а Чонгук друг и, возможно, даже альфа Тэхена. Он не должен оставлять его в беде, не должен просто бросать!       — Почему? — Чон без страха на Юнги смотрит. — Его Величество одобряет наши встречи, почему вы против?       Мин хочет бросить, что это не должно касаться Чонгука, он никто рядом с принцем, он не смеет даже ему вопросы задавать, но дракон берет над ним верх, дракон, который без ума от аромата нежного хлопка, который мечтает навеки оставить мягкого обладателя карих глаз рядом. Наверное, потому Юнги сверкает огромными зрачками на Чона и выдает уничтожающе тихим, но четким голосом:       — Он — мой омега! — Чонгук даже затихает, слыша такое! Они ведь братья! — Я не стану предупреждать снова и снова, это первый и последний раз — оставьте Тэхена в покое, или я «случайно» однажды выйду из себя. — Юнги прямую угрозу кидает Чонгуку, криво, довольно улыбаясь. — Вся моя злость выльется на вас. — Мин лижет губы, видя, как Чон делает шаг назад. — Я отниму у вас все, если вы отнимете у меня Тэхена. — Юнги рычит, слизывая с губ чужой сладкий страх, смотрит в черные напуганные глаза и разворачивается красиво, бросая напоследок: — Я вас предупредил!       Какой-то щенок вздумал отнять у Мина его игрушку! Что за вздор!? Что за дикое неуважение?! Нет, Юнги совсем не любит Тэхена, ни капельки, тот просто его игрушка и не более, но сердце в ядовитых судорогах сходится, как только Мин думает о том, что его омега будет с другим альфой! Это невыносимо! Тэхен может быть и будет только с Юнги, Чонгук трус каких мало, он бросит омегу и тогда вся игра снова будет у Мина в руках.       Но Чон встречи с Тэхеном не бросает. Ни сейчас, ни потом, продолжая из раза в раз стеной вырастать между Юнги и омегой, а главное любить. А главное, что сам Тэхен, кажется, тоже его любит, сильно и крепко любит, как Юнги никогда не полюбит. И это стало решающей каплей в море безумства дракона; раз отец не помогает, Чонгук не желает слушать предупреждение, то Юнги остается просто воспользоваться своим изначальным планом, который принесет ему мировое господство и одного омегу с ароматом хлопка на золотом подносе. Мин оживит всех драконов, ведь теперь он знает, как это можно сделать.       End flashback       *****       — Нет! — уверенно заявляет Тэхен, когда СонХва вместе с Чонгуком озвучивают ему свое предложение возглавить народ на борьбу с Юань. Омега себя ни в одном облике не видит революционером, ни в одной мечте не желает завоевывать трон, не желает войны и крови. Он медленно раскладывает сырое мясо по чашкам своим драконятам, те мирно научились ждать, когда их покормят, но с большим любопытством смотрят на Чонгука и СонХва, которые пожаловали в покои Тэхена неожиданно. — Я не стану никого агитировать, никем управлять. — Омега долгую секунду смотрит на сырой кусок мяса, борясь с желанием его сожрать, как пес, не евший пару недель, но быстро себя усмиряет, понимая, что при беременности ему и палка кажется вкусной. — Я ношу дитя, — Тэхен секундный взгляд бросает на СонХва, на Чонгука же не смотрит, потому что не хочет смотреть на монстра, не может на него смотреть. — Я не стану им рисковать. Простите, но среди вас достаточно завоевателей и воинов, мне не нужна власть. — Тэхен выпрямляется, давая рукой своим драконятам знак, что могут налетать на угощение. И это буквально, включая с какой скоростью магические звери начали поглощать мясо, легко перекусывая даже старые говяжьи кости.       Чонгук как завороженный смотрит на драконят, он обычно к ним не подходит, не трогает их и уж точно не видит, как они едят и набирают вес и размер, благодаря отличному питанию. А еще он видит, как в весе теряет омега, который должен был бы округляться, но почему-то наоборот становился меньше. Чонгуку кажется это ненормальным и не ему одному.       — Ваше Высочество, вы хорошо питаетесь? — озабоченно интересуется СонХва, хмуро разглядывая тоненький силуэт омеги, который после сидения на корточках, пока раскладывал драконятам еду, теперь крепко держался за край стола, ловя тьму перед глазами. Бывало, у него такое уже не раз бывало и до беременности, просто резко поднялся и все. Пройдет. Не время проявлять хоть долю слабости перед этими двумя людьми.       — Будто вам есть дело до меня! — очень не похоже на себя огрызается Тэхен, слушая, как голод завывает внутри китами, стягивая стенки живота, буквально придавливая их к спине. Не ел Тэхен уже почти два дня, не потому что не хотел, потому что вся еды вызывала рвоту, а вот сырое мясо с кровью, мандариновые шкурки, огуречные листья и прочее несъедобное вызывало дикий аппетит. Тэхен помнит, что ему нельзя есть всякое, чтобы малыш родился здоровым, но его и воротит от нормальной пищи, а по утрам даже от вида воды. Никто не говорил, что беременность это легко.       — Ваше Высочество, вам нужно хорошо питаться, — СонХва колкие слова легко переносит, он знает, что при беременности часто меняется настроение и характер, но волнует его вовсе не все это. У Тэхена слабое здоровье, он полубог, и лекарства, которые ему присылает СонХва не помогают ему в его положении, от того он так похудел, от того и еще потому что его ребенку нужна крепкая защита. Самому Тэхену она подсознательно нужна, но он ее никогда не примет от того, кто отец его ребенка.       — Знаю, — раздраженно отвечает омега, наблюдая, как драконята дружно заглатывали здоровенные куски мяса. Они уже размером с козу, такими темпами перерастут Амайю в ближайшее время, если, правда, Тэхен сможет их дальше прокормить, хотя они все чаще и чаще ловили еду сами. — Если это все, что вы хотели мне сказать, то прошу меня простить, но уже ночь на дворе, я хотел бы отдохнуть.       — Конечно! — легко соглашается СонХва. — И все же подумайте над моим предложением, на данный момент вы — наш единственный шанс. — Тэхен устало трясет головой, не желая ничего этого слышать. Он никогда и никому был не нужен, но как только обстоятельства начали припирать!.. Омега тяжело выдыхает, ничего не отвечая, он знает, что долго тишина не продлится, и юаньцы сделают вскоре шаг, но вести народ на войну… низко, низко пользоваться их доверием к себе. — Вы ужинали? — неожиданно задает вопрос СонХва, но даже ответа не дожидается, продолжая: — Составьте компанию господину Чону, — предлагает лис с улыбкой, — вам будет полезно побыть вместе, и как я уже говорил, вам станет лучше, когда вы побудете с альфой, который оставил вам метку. Считайте, что это для малыша! — Улыбается СонХва, зная, что от Тэхена тут же посыпаются возражения. И не прогадал, омега и так был на взводе: ему нездоровится, он лишился любимого альфы, обстановка вокруг не радужная, все пытаются свести его с Чонгуком, а он ко всему прочему беременный и настроение его скачет со скоростью разъяренного Одума, разбрасываясь вокруг искрами пламени! Но «для малыша» решает все за омегу. Как бы было неприятно это признавать, а в тот день, когда Чонгук остался на ночь с Тэхеном, пока ему нездоровилось, принц, правда, пришел в норму ненормально быстро. Метка ли или еще что — неважно. Тэхен не хочет потерять ребенка, и он пообещал Чимину, что смягчится немного к Чону, правда, это было до того, как он встретил нимфа, которому Чонгук отрезал руки.       — Конечно, — но Тэхен даже улыбку формальную выдавить не может, смотря на Чона, — я поужинаю с вами, господин.       Чонгук, конечно, слепой и часто дурак, но он видит, с какой неохотой соглашается принц, как при этом в защищающем жесте закрывает живот руками. Чон все это заслужил, но было больно осознавать, что у тебя нет ни шанса рядом с Тэхеном. Принц не общался с Юнги, они стороной друг друга обходили, но Чонгук все равно знал, что в сердце омеги ему места не будет, там навсегда занято, заполнено горьким шоколадом, его снегу там не рады. У Тэхена на душе и так много холода.       — Вот и отлично! — СонХва умело делает вид, что не замечает напряженной атмосферы, повисшей в покоях принца, разбавляемой лишь звуками драконьего пиршества. Просто лис лучше других знает, что присутствие альфы поможет Тэхену, снимет тошноту и общее недомогание, восстановит баланс сил и позволит мирно и крепко выспаться. Это природный обычный эффект, и, кажется, это все, чем мог помочь Тэхену СонХва. Беременность полубога равна беременности бога, ногицунэ никому не говорит, но вероятность того, что Тэхен родит мертвого малыша почти стопроцентная. Просто у омеги так счастливо горели глаза, когда он говорил про своего ребенка, он так мило возился с детьми из лагеря, что лис не смог сказать ему правду. СонХва тоже когда-то ждал ребенка, и у него малыш мог родиться лишь раз в жизни, а у Тэхена никогда. О таком было невыносимо больно рассказать. — Доброй ночи, Ваше Высочество! — СонХва все с той же маской уходит из покоев принца, понимая, что какой бы силой ни обладал, а помочь ничем не может Тэхену, а останется с ним подольше и все разболтает, не сумев удержать такую правду.       Омега вслед ногицунэ смотрит просто, не понимает, чего так добивается лис, включая, что как СонХва и хотел, Тэхен теперь не с Юнги. Если он желает сделать из него и Чона пару столетия, то этого явно не будет.       Чонгук на принца смотрит, ему хочется к нему подойти, может даже обнять или глупо и отчасти сопливо положить руку на живот, словно он мог так что-то ощутить. Но Тэхен смотрит холодно, он согласился на ужин с Чоном, потому что это нужно для улучшения самочувствия его ребенку. Не более, никаких воздушных замков.       — Ваше проклятие остановилось? — Тэхен начинает непринужденную беседу, а сам смотрит, как драконята доедают остатки мяса, вылизывая шершавыми языками чашки, в которых скопились лужицы крови. Интересно, насколько кровь соленая на вкус?       — Да, — отвечает Чонгук, кивая. Но так и не говорит, что связано оно напрямую с омегой, пока тот ведет себя спокойно, и проклятие Чона не растет, но стоит Тэхену снова начать альфу ненавидеть, как все может закончиться за считанные дни. Чонгук превратится в дракона и все будет кончено. Но Чона эта мысль не пугает, как тогда не пугала, так и сейчас, он заслужил свое проклятие. — Ваше Высочество! — Чонгук еле успевает перехватить руку Тэхена полную густой крови, которую он вынул из чашки, откуда раздавал драконятам еду. И гением быть не надо, чтобы по карим глазам понять, что кровь эту Тэхен собирался слизать с руки, считая это наилучшим нектаром, уж много лучше воды, от вида которой тошнило.       Принц хмурится, смотрит, как густая кровь сверкает на руке, как зовет к себе, призывает попробовать, и чуть ли не плачет от того, как голод сворачивается в узел в животе и бьет больно, требуя еды.       — Пустите! — Тэхен сам на себя злится, вырывая руку из ладони Чонгука. — Я есть хочу!       — Не думаю, что пить кровь — лучшее решение. — Чон хмурится, но омегу отпускает, не смея его удерживать, но уверенно настроенный не дать ему слизать кровь с руки. Вряд ли это лучшее решение для растущего ребенка. Чонгук не отец года, но он хочет, чтобы его малыш родился здоровым, а для этого омега должен быть здоров и не есть «всякое». Если бы только Тэхен позволил остаться Чону с собой!       — Вы пили мою с самого нашего знакомства, — язвит принц, точно и больно ударяя Чонгука, который и так понимал, что ему не быть с омегой, он ведь, правда, пил его кровь и душу — такое не прощают и не забывают, — поэтому я могу позволить себе хоть немного восполнить ее недостаток. — Тэхен снова тянет руку, выпачканную красным, ко рту, но Чонгук ее уверенно перехватывает, вытирает о свой ханбок, не заботясь о внешнем виде, и чашку, где лежало мясо, подальше от принца отставляет.       Тэхену хочется ударить Чона, за все, что он сделал хочется ударить, но порыв этот возникает так же быстро, как и пропадает. Принц обещал быть помягче с Чонгуком, да и идти на поводу у беременности, которая сумасшедшим конем неслась, то заставляя смеяться, то плакать или ненавидеть, было не лучшим решением. Все-таки сейчас Чон не сделал ничего плохого, чтобы его ударить или сделать что-то похуже.       — Я есть хочу, — говорит Тэхен, под удивленный донельзя взгляд Чонгука. На памяти альфы это был чуть ли не первый раз, когда омега так открыто говорил о своих желаниях. Он старался ничего не просить у Чона, скорее даже отказывался от подарков, но сейчас… что ж сейчас он просит за ребенка. И Чонгук готов весь мир поставить на колени, чтобы стать отцом, он готов все что угодно сделать, чтобы увидеть своего ребенка до того, как станет драконом, подержать за ручку, дать имя… Чон сам себя всего лишил.       — Что именно?       Ракари Дриса двигает в сторону, подбираясь к своему папе ближе, заинтересованно заглядывая Чонгуку в лицо, ощущая проклятие, зная, что по итогу произойдет. Обычно она рычала на Чона, но сегодня просто смотрела на него, уважая то, как он заботился о беременном омеге, хоть его грехов это и не смывало.       — Суп из водорослей. — Отвечает Тэхен, который неожиданно понял, что у него, наконец, проснулся аппетит. До этого от нормальной еды воротило, но теперь же хотелось закатить небольшую пирушку. Неужели, и правда, присутствие альфы помогает?       — Я распоряжусь, чтобы вам его приготовили, — отвечает Чонгук, радуясь тому, что хоть немного мог быть полезен своему омеге, хоть немного мог побыть с ним. Чон станет отцом, он хочет быть отцом, и то, что сейчас Тэхен его не гнал, было значительным плюсом, хотя настроение принца могло измениться в любую минуту. Но сейчас:       — Спасибо, — отвечает омега, поглаживая Ракари, которая теперь уже на плече у принца поместиться не могла, да и на руках ее Тэхен тоже бы уже не удержал, потому она просто сидела на полу у ног своего папы и тянула к нему свою красивую голову, подставляясь под ласки. Удивительные животные.       Чонгук просто кивает, собираясь уже покои принца покинуть, но тот неожиданно шумно выдыхает и говорит:       — Вы же понимаете, что это ничего не изменит? — Карие глаза прямиком в разноцветные заглядывают, в один глубоко-черный, в другой золотой — драконий. Тэхен не хочет давать ложных надежд Чонгуку, но и ранить его не хотелось даже за всю пережитую боль, и подпускать к себе не хотелось — принц не уверен в альфе. — Я не могу вас простить, но не хочу и ненавидеть. — Чонгук точно не заслужил такого прекрасного омегу. — Когда вся эта ситуация разрешится, я планирую уехать, — Чона словно под дых ударили, выбивая весь воздух. Уехать… то есть… то есть, нет никакого шанса на то, что альфа сможет стать отцом!? — И я надеюсь, вы не станете меня останавливать. Я благодарен вам за кров и еду, но ран слишком много, чтобы я мог остаться здесь и дальше.       Чонгук медленно собирает себя по частям. Но ведь все это он заслужил, он заслужил быть оторванным от своей первой любви, однако не от ребенка же! От его ребенка! Да Чон зачал дитя в жестокости, но он так был счастлив стать отцом, так был счастлив знать, что у него будет ребенок! Он его не обидит — правда, только дайте ему малюсенький жалкий шанс все исправить!       — Почему? — убитым голосом спрашивает Чонгук, заставляя даже омегу от боли в его голосе вздрогнуть, закусывая губу. Тэхен не хотел быть жестоким, он просто защищал своего ребенка. Но боль все равно принес по итогу. — Я ведь его отец, я ведь имею право быть со своим малышом, почему вы меня гоните?       Ответ напрашивался: «А вы сами не знаете?», но Тэхен удержал его при себе. Только, губу кусая, задал встречный вопрос:       — А зачем вам этот ребенок? — Принцу нелегко все это дается тоже. Он желает счастья для своего дитя, но при этом отлично понимает, что один омега в этом мире с трудом сможет вырастить ребенка. С альфой было бы спокойнее, но его альфа Чонгук, а с ним… рядом с ним было даже больно дышать. Чон отлично постарался, оставляя в сердце Тэхена слепок своей жуткой жестокости, которую было не забыть. — Я не хочу, чтобы мой ребенок вырос таким же, как и вы, — принц извиняюще кланяется, а Чонгук ощущает, как у него с шеи чешуя сползает, пеплом засыпая под ханбок. Но почему-то не радуется этому ни капли. Лучше стать драконом, нежели жить, зная, что где-то есть твой ребенок, но ты его не увидишь никогда. — Я никогда вас не пущу в свое сердце, — Тэхен поджимает губы, — но я мог бы позволить вам стать отцом, однако где моя гарантия, что однажды вы не сорветесь и не сделаете больно малышу, или сделаете его монстром? Я не могу быть в вас уверен, простите.       Чонгук просто кивает, понимая опасения Тэхена, его чувства, и как бы самому было ни больно, а следовало просто отпустить ситуацию. Омега прав, Чон может однажды сорваться, он сам себя не контролирует в моменты злости, он ведь может сделать все, что угодно. Именно потому он сейчас отступает, кланяется Тэхену на прощание, вдыхая аромат хлопка, перемешанный с нежным лотосом, а в голове проносится далекая, словно и забытая уже фраза: «Я бы хотел быть вашим омегой!». Наверное, это все пришло из фантазий Чонгука, никто не хотел бы связывать свою жизнь с таким монстром.       *****       Flashback       Десять лет назад       Когда все начинает идти не так, Юнги отчаянно не понимает. Вроде бы мир не изменился, солнце продолжало подниматься и заходить, как и раньше, время текло, жизнь текла, но сам пятый принц полностью изменился вдруг. Его мир, который некогда вращался только вокруг него, как вокруг наследника трона драконов, вдруг замер в одной точке под названием Мин Тэхен и дальше идти не собирался. Просто как-то вот так неожиданно Юнги осознал, что жалкий и бесполезный омега начал занимать все больше и больше мыслей принца, его хотелось постоянно увидеть, съязвить какую-нибудь глупость и ни в коем случае не отпускать от себя в особенности всяким Чонгукам! И Юнги даже намеренно уже второй день подряд не выпускал Тэхена из дворца по всяким дурацким причинам, мешая им встретиться. Но вот сегодня он проснулся рано утром и вдруг осознал, что дракон желает омегу. Не все эти глупые детские игры, а зарождающееся желание альфы обладать кем-то. Похоже на гормональный всплеск, да вот только Юнги, видимо, страдает от него уже давно, потому что, кажется, он давно… давно… да давно он влюбился в Тэхена! Но такой жалкий омега и будущий император, но они оба братья и это неправильно, но отец уже подыскал Тэхену пару, а сам Тэхен и рад быть с Чонгуком!       Юнги не собирается делиться. Ни властью с ЧинХеном, ни своим омегой с каким-то ничтожным альфой, пусть даже из знаменитого рода! Юнги дракон, и он получит все, что пожелает: трон, мир, власть, силу и Тэхена. Брат сам его по итогу поблагодарит, сам будет вешаться на шею, благодаря за такую прекрасную жизнь. Все любят власть и силу, и любовь, любовь дикую, безумную, нашептанную драконом внутри, предлагающую решить все проблемы разом. Если на пути к заветному что-то стоит, то препятствие нужно просто уничтожить.       — Доброе утро, братик! — Юнги с улыбкой замечает маленькую фигурку, которая пытается сбежать через невысокий забор у окраины дворцового сада. Ясно куда и к кому собирается сбежать, и Юнги это бесит дико, но он не позволяет себе злиться, он не должен сейчас спугнуть омегу.       Тэхен замирает, понимая, что попался снова своему главному мучителю. Пятый принц уже несколько дней подряд держит его под присмотром, следит постоянно, язвит больше обычного, даже подначивает других братьев затеять драку с Тэхеном. Но омега пока что успешно избежал все острые углы и сегодня собирался рано утром сбежать к Чонгуку на встречу, однако сумасшествия Юнги не рассчитал, не догадался, что альфа будет его караулить в такую рань.       — Сбегаешь? — старший вальяжно складывает руки на груди, опираясь о ближайшее дерево плечом. — А отец узнает, что тогда? — Огромные испуганные карие глаза на Юнги смотрят, а тот испытывает некое неправильное наслаждение даже, зная, что он сейчас решает судьбу Тэхена. — Я, конечно, могу молчать, но не за бесплатно!       — Чего вы хотите? — шепчет омега, больно сглатывая. Юнги — его самый жуткий ночной кошмар, он любимчик ЧинХена, потому что бы он ни сказал, отец всегда ему верит и всегда наказывает жестоко Тэхена, даже когда тот не виноват.       — Хочу, чтобы ты пошел со мной в подвал и покараулил кое-что, пока я не вернусь. — Со змеиным оскалом улыбается Юнги, а омега понимает, что отказать такой странной просьбе не может. У него впервые появился друг — Чонгук, и если пятый принц что-нибудь скажет ЧинХену, то омегу накажут, и тогда он Чона не увидит еще очень и очень долго, а быть одному не хотелось, не хотелось одному медленно умирать в золотой клетке.       — Там же нет ничего… — Тэхен не говорит «жуткого», но оно остается между строк. Юнги может намеренно его куда-то вести, чтобы напугать. С него станется сделать что-то и похуже этого.       — У тебя все равно нет выбора, — улыбается альфа, хватая омегу за локоть, утягивая с собой к потайному ходу, туда, куда доступ имели только драконы. — Одна услуга для меня, и я ничего не говорю отцу. — Юнги грязно играет, но ему честно наплевать, ему настолько наплевать, что он готов сделать Тэхену больно, не задумываясь о том, что тот может даже умереть от этого. У Юнги есть план, и он своего плана будет придерживаться.       Тэхен аккуратно тянет руку из захвата брата, но тот отпускать не желает, омега все равно пойдет с ним, но лишний раз касаться его было приятно. Девятому принцу вот не хотелось бы идти так с братом, хотелось бы вырваться и с оглядкой двигаться к тайному подвалу, лишь строя догадки о том, что Юнги ему приготовил. Тэхену неприятно так близко идти с человеком, который из раза в раз превращал его жизнь в ад, но омега все же терпит, слушая бешеный стук сердца, которое уже тихо дрожало от страха при виде непримечательной двери с рисунком дракона. Тэхен помнит лишь, что эта дверь всегда заперта, а в закрытые помещения он не заглядывает даже от любопытства. Если его поймают, то накажут жестоко, а может именно этого Юнги и добивался? Но ведь у Тэхена все равно нет выбора.       Альфа просто толкает незапертую дверь в устрашающую темноту подземелья, аккуратно утекающего вниз, так что этого было даже не заметно. На стенах уже были зажжены факелы — Юнги отлично подготовился, как чувствовал, что сегодня его ждет отличный улов.       — Заходи! — Альфа пихает Тэхена вперед, отпуская, наконец, локоть. Девятый принц жмется у входа, у него кровь стучит в висках и руки становятся холоднее обычного. Ему страшно в этом подземелье, здесь не темно для него, он может рассмотреть даже кирпичный рисунок стен, но страшно от того, что ждет впереди, зачем его привел сюда Юнги. — Иди, — командует старший, подталкивая Тэхена в спину, сразу после с тихим лязгом старых петель закрывая дверь за ними. Темнота становится гуще, но именно ее омега не боится, для его зрения здесь не темно вовсе, но дыхание Юнги за спиной, дыхание самого дракона напрягает, заставляя омегу руки сцепить перед собой, медленно продвигаясь вперед.       Коридор ровный, уходит под землю, но не резко, позволяя сохранить ощущение того, что они все еще на поверхности. Вода с потолка не капает, крысы не бегают и даже ветер не завывает, что говорит о том, что впереди тупик. Но Тэхен перебороть предчувствие чего-то нехорошего, что к нему надвигается, никак не может.       — Что это за место? — его шепот гулким эхом отлетает от стен, заставляя вздрогнуть, что садистское наслаждение Юнги только подогревает.       — Здесь находится храм драконов.       Тэхен больно сглатывает, еще больше убеждаясь, что брат задумал его подставить. Омега не дракон, ему здесь быть не положено, если ЧинХен узнает или Юнги ему проболтается, то девятого принца ждет нечто похуже жуткого подземелья! Но назад уже не повернуть, позади брат, да и Тэхен уже ступил на запрещенную территорию, можно было лишь молиться безучастным богам, чтобы Юнги не сделал далее чего-нибудь еще отвратительнее.       Впереди мелькает большая арка, за которой коридор расширялся, превращаясь в огромный зал, где тянулись бесконечные стеллажи, содержимое которых Тэхен не успевает разглядеть. Потому что вход в зал лежал через решетчатые крепкие ворота из какого-то черного металла, вызывающие в Тэхене сплошной ужас, а еще это место было сомнительно не похоже на храм, как заявил Юнги.       — Что я должен буду охранять? — полным ужаса голосом шепчет омега, на что получает только усмешку и резкий толчок в спину, после которого оказывается внутри жуткого зала, а за ним уверенно захлопываются ворота из решетки.       Тэхен быстро в себя приходит, разворачивается, несясь на выход, но Юнги показательно щелкает замком на воротах и трясет их, с жуткой улыбкой на губах, показывая, что они полностью и точно закрыты. Тэхену в подкорку пробирается страх, жуткий и мерзкий страх, парализующий все тело.       — Пусти! — шепчет омега. — Выпусти меня! — почти орет, понимая даже, что здесь его никто не услышит. Юнги может закрыть его навечно, и Тэхен здесь умрет никем не найденный. Да и искать его не будут.       — Нет, — Юнги прячет ключ рядом с ножнами, — я проверяю одну теорию, а ты обещал, что посторожишь кое-что для меня.       Тэхен дурак! Не нужно было никуда с пятым принцем идти, он же всегда пытается что-нибудь болючее сделать омеге, конечно, и этот раз исключением не стал!       — Что посторожить? — уже спокойнее спрашивает девятый принц, хотя от страха его колотит до безумной трясучки, вымораживая внутренние органы, сгнить здесь было одной из самых жутких смертей.       — Драконьи яйца! — улыбается Юнги, показывая рукой на стеллажи за спиной Тэхена. Омега как в страшном сне оборачивается медленно, присматривается к тому, что было спрятано в этом зале, и замирает, когда видит аккуратные, словно гнезда огромной птицы, насесты, где располагались гигантские яйца, покрытые жесткой, прочной чешуей. Их здесь были сотни, сотни, спрятанные в глубине зала. — Видишь ли, я тут кое-что узнал, — Юнги наслаждается страхом, который исходит от Тэхена, весь этот небольшой спектакль явно этого стоил, — у нашего отца есть книги о драконах, мы же драконы! — С улыбкой довольной отмечает пятый принц, облизывая губы с ароматом хлопка, который полностью принадлежит только ему. — И там есть вся-вся история нашего рода, не та, которой нас учат, а другая… правдивая. — Хотя Юнги такая «правда» ой, как не понравилась! — А еще там есть особый текст, который могут видеть лишь драконы, не знаю, правда, почему его не увидел отец — может уже к годам ослаб или ослеп, не знаю! — Фыркает надменно Юнги, смотря, как карие глаза все еще не пришли в норму. — Так вот, там был такой интересный факт! — Театрально удивляется альфа. — Оказывается, что в нашей семье драконы вылупиться могут только у омег! — Тэхен вздрагивает, а Юнги довольно хохочет. — Я тоже не поверил, кто вы и кто мы!? Но знаешь, наш далекий предок называл омег в нашей семье — Потомками, а альф, умеющих управлять огнем — Драконами. Дело в том, что по историческим данным первый дракон якобы склонил голову перед альфой, но это не так, он преклонил голову перед омегой, и только перед омегами бы и склоняли свои головы драконы. — Юнги тяжело выдыхает. — Но время шло, род Мин стал править Коре, первый омега умер по старости лет, и омег больше в семье не было, лишь альфы, которые и взяли все в свои руки, считая себя потомками драконов. Но вот незадача, ни одно яйцо рядом с альфой так и не вылупилось, драконы подчинялись, магия подчинялась, однако что-то было все же не так. — Юнги лижет взглядом маленькую фигурку Тэхена. Маленькую и напуганную. — Но по воле случая и судьбы у нашего предка родился омега, и в тот день у императора вылупился дракон, что его насторожило. Когда омега подрос его закрыли в этой самой клетке с драконьими яйцами, с окаменевшими тысячи лет назад, но они все ожили, все вылупились и каждый дракон подчинялся омеге, сам император оказался бессилен против такой силы. Потому что вы не драконы, вы — Потомки, вы можете управлять всеми нами, а мы должны вас защищать. — Тэхен не хочет верить, не желает верить ни одному безумному слову Юнги, но тот продолжает говорить, травить своей правдой по одной ему известной причине. — Император не хотел, чтобы об этом кто-то узнал, потому бросил омегу здесь умирать, — Юнги оскал давит, а Тэхен чуть на пол не падает. — Но вот незадача, сколько бы он ни пытался потом зачать еще омегу, у него не выходило, его драконы пропадали на севере, погибали, ему нужна была новая армия, но Потомка больше не было. Лишь у его внука смог родиться омега, и его ждала та же участь. Каждый раз омег использовали как стимулятор для рождения драконов, а потом от них избавлялись, чтобы ни следа в истории не осталось. Дошло до того, что эта правда даже потерялась. — Юнги усмехается, видя, как у Тэхена трясутся ноги от услышанного. Просто омега понял, что собирается сделать его брат: бросит здесь на то время, пока у Тэхена не вылупятся драконы. А не вылупятся… здесь принц и свою смерть встретит. — Мне стоит проверить, правда ли то, что я прочел или нет! — Юнги довольно полной грудью вдыхает спертый отчасти воздух, улыбаясь безумно. — Говорят, если не будешь сопротивляться, то все закончится быстро. — Альфа оскал больше тянет, вкушая страх омеги как лучший нектар. — А постараешься ради меня, братик, я подарю тебе все, что пожелаешь. — И уходит, оставляя Тэхена одного в жутком страшном подвале, где погибло не одно поколение омег, принесенных в жертву своей алчности жестокими альфами.       End flashback       *****       Беременные омеги это сплошной хаос вселенского масштаба, приправленный жутким характером и постоянной сменой настроения. Конечно, бывают очень тихие омеги, у которых все протекает мирно, ну не мирно, так хотя бы не со скоростью света. Но когда омега в положении, да еще и в стране все не в порядке, у него в жизни полный кавардак и беременность отнимает почти все силы — беды не избежать.       Вот и с Тэхеном постоянно было «весело», включая, что его настроение перегорало скорее сухой травы в сезон жары. Он не капризничал, не придирался ко всем и вся, вел в целом себя тихо, если исключить тот момент, что по утрам начал носиться на Одуме верхом как в былые времена, и брал на такие «прогулки» еще и своих драконят. Небо снова стало чистым, пока Тэхен был спокоен, спокоен был и вулкан, потому солнце радовало глаза, буря временно отступила, и можно было полной грудью вдохнуть чистый воздух, наслаждаясь спокойствием. Только вот Тэхен не был спокоен, он не мог игнорировать угрозу Юань, откровенные подталкивания СонХва возглавить восстание и то, что ему становится лучше, когда рядом Чонгук. Но это же для ребенка, потому Тэхен смирился, да и у Чона начала осыпаться чешуя постепенно. Омега до сих пор не знает, что это за проклятие, но был просто рад тому, что альфа не станет драконом. Вроде бы должен был его ненавидеть, и более чем недолюбливал за многое, но был рад, что хоть у кого-то все становилось лучше.       Одной из серьезных проблем оставалось вторжение юаньцев в Коре. Тэхен понимает, что сидеть и ждать — не выход, но ему противно агитировать беженцев, среди которых почти все омеги, на восстание, в котором Мины вернут трон, а сами люди… многие ведь погибнут. Тэхен не сможет нести этот груз, трон не для него, пусть альфы справляются с ситуацией. Да Юнги и Чонгук раздавлены, но есть ведь Намджун, да и СонХва любит покомандовать. Так почему именно Тэхен?!       Второй проблемой, которая не давала принцу покоя, был сам Юнги. Они встретились вчера лицом к лицу, и никто из них такого не ожидал. Секунда молчания, сотни несказанных друг другу слов, и они просто расходятся каждый по своим делам. Но Тэхену либо показалось, либо это правда было так, но Юнги ему вслед прошептал: «Верну тебя!». Омега не хочет возвращаться, просто потому что он носит ребенка от другого альфы, который желает быть отцом, даже пытается измениться ради Тэхена, но на дне его глаз все так же жили демоны, которые меняться не спешили.       Без альф было хорошо, без них принц мог просто поглаживать едва-едва начавшийся появляться животик, глупо улыбаться сам себе и как сейчас носиться верхом на Одуме, не думая ни о чем. Точнее думая, но явно не об альфах, каждый из которых тянул Тэхена на себя. У принца будет ребенок, и он главнее всех этих альф!       — Ваше Высочество! — на корте появляется Джин, который теперь часто бывал у принца, отпущенный из свиты Намджуна, в которой пока не было надобности. Он идет вместе с Чимином, который качает головой на такое поведение Тэхена, «которому были противопоказанны катания верхом!». Сам принц считал это отличной терапией, включая, что чувствовал он себя после хорошо; когда занимался привычными делами: кормил Одума, драконов, гулял с ними и через нехочу запихивал в себя «вкусные овощи, нужные ребенку», все было отлично, пока он не нервничал, все было отлично.       Дрис красиво пикирует к ногам омег, ждущих принца, смотрит им в глаза, распрямляет крылья и кричит проказливо высоко, тут же снова взлетая вверх. Чимин глаза на это закатывает, драконы не слушают никого, кроме Тэхена, растут, а потому проказничают все больше и больше. Уже даже в лагере беженцы могут спокойно вздохнуть только, пока те улетают на охоту или спят. Лишь Тэхен без них грустит, сидя на террасе с Одумом, его питомцы растут и вскоре его покинут. Может только через год, но Тэхену год кажется чертовски маленькой цифрой.       — Я только выехал, — бурчит омега, подходя на своем дьяволе к двум друзьям, к самым неожиданным друзьям.       — Вам нужно поесть, — Чимин неумолим. — Господин Чон сегодня занят, потому вам придется пообедать без него.       — Я не хочу, — упрямится принц.       — А хотите не вы, а ваш малыш, — улыбается Джин, — вы должны поесть для него.       Тэхен недовольно губы дует, он правда только выехал на Одуме и получаса не погулял, а ему так хотелось немного вдохнуть свежести и спокойствия, и есть не хотелось, лишь забыться на время, а потом снова окунуться в рутину и вечные проблемы. Но почему-то все считали, что прогулки на демоне огня не лучший способ отдохнуть!       — Лакто, Лакто! — кричит кто-то из нимф, проходящих мимо, и руками ему интенсивно машут, заставляя принца даже улыбнуться на это. С чего он так популярен у магических созданий, он сам до сих пор не мог понять. Может, дело в его полубожественном происхождении, а может, была и другая причина. Принц пытался не лезть во всю эту ситуацию, потому что в глубине души боялся, что он действительно тот, кто нужен народу, что он поведет их в бой по итогу. Тэхен ведь не император, его не воспитывали как императора, он ничем не может помочь беженцам, ведь он в таком же положении, как и они.       — Что обозначает это слово? — Тэхен все же слезает с Одума, без Чонгука или с ним, а ему нужно было пообедать, он ведь правда ест не только за себя. Конь тут же ему морду на плечо кладет, не желая просто так расставаться, хотя бы небольшое поглаживание он хотел получить.       — Я спрашивал у нимфов, — отвечает Чимин, — но они лишь хохочут и не отвечают.       Тэхен закатывает глаза, медленно почесывая грубоватую шерсть на морде Одума. В этом все нимфы — многое знают, но молчат при этом, изредка хихикают, перешептываются постоянно и флиртуют со всеми, сразу разбегаясь веселыми стайками. Зато они дарили этому мрачному, наполненному воспоминаниями о боли месту, жизнь, красоту и что-то особенное, чему никак было не подобрать названия.       — Не похоже на оскорбление, — задумчиво проговаривает Джин, глядя в след стайке нимфов, проплывающих за ограждением корта. Они постоянно приходили сюда кучками, чтобы посмотреть не на альф вовсе, а на Тэхена. — Кажется, вы им действительно нравитесь.       Омега только не по-императорски пожимает плечами, уводя за собой Одума в конюшню, чтобы помыть и напоить после прогулки. Хоть сто раз он будет принцем, а все равно будет сам заботиться о своем коне, сам будет заботиться о своих драконах, которые сейчас радостно носились в небе, не собираясь пока возвращаться. Они росли, им нужно было больше играть и летать; Тэхен мог бы приказать, и они бы тут же прилетели обратно, но ограничивать их свободу омеге совсем не хотелось.       — Его Высочество о них заботится, — говорит Чимин, сверкая своими красивыми карими глазами, хитрыми до невероятного, — дал кров, — Тэхен подозрительный взгляд на Пака бросает, ох, что-то здесь нет так! — И он такой же омега, как и почти все здесь, конечно, он вызывает симпатию. — Чимин Джину улыбается, словно просто вел светскую беседу, а не пытался склонить Тэхена к тому, чтобы официально стать для народа лидером. Ну, нет! Ну, нет, неужели и Пак все туда же? Да какой из принца лидер?!       — У меня такое ощущение, что вы, Чимин, пытаетесь мне что-то завуалированно сказать. — Тэхен прямо бьет словами, не собираясь бродить вокруг да около. Он рядом с Одумом идет, совсем маленький на фоне коня, но огромный для сотен здесь человек. Тэхен как чистый оазис в жестокой пустыне, к нему тянутся, потому что он дает жизнь и защиту.       — Так и есть. — Чимин улыбается, не отрицая своих намерений. Тэхен резко останавливается, оборачиваясь к лису, даже Джин на Пака смотрит, поражаясь тому, как прямолинейно он начал разговор. — Я не хотел говорить, — признается Пак, Тэхен в положении ему сейчас меньше всего нужны войны, восстания и прочие потрясения. Однако людям все равно нужен только он, ни альфы, которые все разрушили, а один единственный омега полубог с силой дракона, сумевший из абсолютно «ничто» стать самой сильной стороной в этой войне. — Но вы понимаете, что сейчас здесь вы являетесь лидером всех беженцев? Они идут к вам с просьбами и проблемами, они рассчитывают на вас, слушаются вас.       — Я не стану вести их на бойню. — Мотает головой отрицательно Тэхен.       — А вы не думаете, что мы сами этого хотим? — Джин этот разговор не оставляет, потому что выбор Тэхена может поменять этот мир или оставить его и дальше загнивать в старых законах. — Омег постоянно ни во что не ставили, у нас не было право голоса и слова, нас продавали и отдавали, — Тэхен губы поджимает, потому что все это и так знает, но слышать это все равно горько. — Вы — наш луч света, наш спаситель, наша надежда на лучшее будущее. — Джин переводит дыхание. — Вы омега и лучше всех нас понимаете, мы не просим вас занять трон, мы просим вас повести нас на столицу, чтобы защитить наших родителей, детей и любимых от рабства! Мы готовы всем рисковать, поймите! Не чтобы отвоевать власть и трон, а чтобы свободу отвоевать! И возможно, но хоть немного добиться равноправия для омег в будущем. — Джин сам качает головой на свою глупость, однако Чимин на него смотрит, поддерживая его, и сам Тэхен не выглядит раздраженным или взбешенным, он все понимает, потому что он сам омега, он сам познал всю горечь жизни, где он сплошное ничто рядом с всесильными альфами. Почему-то Тэхену сразу вспомнилось, как однажды сын лекаря сказал ему, якобы народ омегу поддерживает, надеется на него, на возможно лучшее будущее, если принц займет трон. И как тогда это звучало безумно, так и сейчас, так и сейчас Тэхену не нужен трон, у него будет ребенок, и он не хочет участвовать в войне. Но ее будет не избежать, пока живы драконы, Коре никогда не склонит голову перед завоевателями.       — Не хочу это обсуждать, — Тэхен качает головой, заводя Одума в загон. — Я не рожден быть императором, и власть мне не нужна. — Чимин обреченно вздыхает, он знал, что ничего не получится, принц донельзя упертый человек. — Я могу попытаться в будущем добиться равноправия для омег, но не думаю, что смогу что-то изменить, я буду папой, и на остальное у меня не останется времени. — Тэхен высоко закатывает рукава ханбока, чтобы не замарать их пока будет мыть Одума. — Юнги может повести вас в бой, у него есть армия драконов, к Чонгуку обратитесь, он боец хороший и знает свою армию и Тэмина отчасти, знает, каким оружием владеют юаньцы.       — Да, и мы все это знаем, — вздыхает Чимин, который все никак не мог привыкнуть к виду принца, который сам следит за своим конем. Да у Одума характер паршивый, но все же такая работа для слуг. — И это пусть и не мелочи, а самое важное — у нас нет солдат. Два альфы даже с драконами и идеальным планом не справятся, а юаньцы слишком притихли, чтобы это не было подозрительно! — Тэхен прикрывает глаза, чего все от него хотят?! — Если они нападут, мы будем не готовы, не сгруппированы, и в итоге просто все приведет к провалу, нас утащат в рабство, а всех драконов убьют, ваш род убьют, — тише добавляет последнюю фразу Чимин, зная, что звучит это жестоко, но за жестокостью было правдой все равно. Хоть один потомок драконов будет жив, и все жители Коре потянутся к нему за помощью, юаньцы не допустят такого исхода.       — Не хочу это обсуждать, — Тэхен намыливает черные мощные бока Одуму, чтобы потом счистить грязь скребком. — Не хочу чувствовать себя ответственным за ваши жизни.       — Но мы уже их вручили вам, — улыбается Джин, — никто здесь не заботится о беженцах, только вы, ни Его Высочества Юнги, Намджун или СонХва, ни даже господин Чонгук, только вы. — Тэхен кусает губу, ничего не отвечая. — Знаете, говорят хороший император тот, кто умеет жить в мире, а не тот, кто ищет войны. Двое альф заставили нас бежать и прятаться, сейчас сидеть на пороховой бочке и ждать каждую минуту взрыва. А вы спокойное море, и это делает вас особенным для всех нас. Народ устал от борьбы, воин, постоянной угрозы, им нужен кто-то, кто их поймет, кто-то как вы, у кого будет ребенок, кто понимает обычный народ.       Тэхен самозабвенно моет Одума, у него на глаза наворачиваются слезы от этих слов, но плакать он себе не дает. Да он безумно желает изменить этот мир в лучшую сторону, прекратить войну, добиться равноправия для омег, но у него именно что будет ребенок. Ему страшно рожать его в таком мире, и страшно рисковать им же, пытаясь его изменить. Альфам намного легче в этом отношении, у них нет такого мощного родительского инстинкта. Но в то же время Тэхен ясно понимает, что вселенские чаши весов склонились в другую сторону, когда миру понадобилась вся холодность и рассудительность омег, их особая сила, способная вернуть хрупкое равновесие, их великолепная мощь, без жалости готовая потушить любое пламя.       *****       Flashback       Десять лет назад       Темно. Темнота сгущается, давит, опуская звонко на колени, рычит протяжно, пуская голодную слюну на новый кусок мяса, так кстати запертый в ловушке, откуда было не вырваться, не сбежать, не спастись. И никто не спасет. Здесь холодно и страшно, страх этот клешнями сдавливает сердце, выкручивает садистски, пригвождая к ребрам так, чтобы их от безумного стука нежного органа к черту выломало! И в мозг после заползает, распуская цветки яда в крови, шепчет сладостно-ужасающе: «Здесь и умрешь!».       Тэхен еще первое время бился об решетку, пытался ее сломать и сбежать, кричал, звал на помощь, заливаясь бесполезными слезами, но его никто не слышал. Он даже просил Юнги его отпустить, но тот ушел и так и не вернулся, уже два дня прошло, а принца словно и не искали. А кому он был нужен? Лишь СонХва, но того не было в городе, он по делам уехал. Тэхен точно умрет здесь во тьме и одиночестве, — думает омега первую половину дня, как его заточили, а может и больше, здесь не было окон, он был под землей, потому, что было на поверхности, просто не знал.       А потом его сворачивает от боли на холодном каменном полу, ядом растекается жгучая кровь по венам, клеймит, выжигает, заставляя корчиться от боли, кричать, в кровь раздирая пальцы о каменный пол, чтобы эту пытку прекратить, но не иметь возможности не то, чтобы понять, почему ему плохо, понять, что пытка эта продлится еще очень и очень долго, пока все яйца здесь не наберутся силы от маленького принца, чтобы вылупиться. Омеги семьи Мин так здесь и умирали по итогу, давали жизнь драконьим яйцам, не получали ни еды, не воды пока оставались здесь запертыми, а потом просто умирали от обезвоживания или просто от болевого шока.       Тэхен теряет сознание после первой головокружительной пытки, сломанной игрушкой валяется на холодном полу, даже не знает, что в это время Юнги приходит, скептически окидывает обстановку взглядом, не видит ни одного дракона и просто уходит. Ему нужна целая армия огнедышащих созданий, чтобы отца изгнать с трона, чтобы показать миру свое могущество и присвоить себе одного омегу, который ему сейчас и помогал.       Последующее время Тэхен не запоминает почти, его пару раз рвет, пустой желудок больно сжимается, в тугой узел скручивая внутренние органы. Сердце работает на пределе своих возможностей, в голове постоянно гудит рой голосов, а боли так безумно много во всем теле, что она все слезы выжимает, складывает принца пополам и режет, режет на части, в которых он сам медленно умирает, уже не имея силы просто подняться с пола.       Юнги приходит под конец второго дня, хотя сам Тэхен счет времени потерял уже давно. Альфа без особого интереса разглядывал младшего брата, медленно умирающего на полу, где до того скончался уже не один омега семьи Мин. Юнги больше волновало, что он мог ошибиться в записях и все сейчас делает зря. Ему нужны драконы, но от Тэхена, кажется, никакой пользы!       — Не сопротивляйся, — говорит пятый принц, просто не зная, что у брата нет силы, чтобы просто глаза открыть и посмотреть на своего мучителя, а уж сопротивляться и подавно. Он лишь слышал его голос и не более. — Я верю, что ты оживишь мою армию драконов. — Юнги безумно улыбается, облизывая свои губы. — И я даже из щедрости готов тебе предложить остаться со мной и разделить мой триумф. Я убью нашего отца, и тогда ты будешь свободен от его тирании. Мы можем вместе править Коре, ты и я, тебе нужно лишь согласиться.       Тэхен не способен даже слова переваривать, не способен понять, что хочет Юнги, ведь силы в омеге почти не осталось, потому он и молчит, потому только шевелит губами, беззвучно говоря брату катиться в ад. Юнги этого не понимает, но его бесит, что Тэхен молчит, когда альфа взрывается на ровном месте, рыча:       — Не выберешь меня, и я оставлю тебя здесь подыхать! Оставлю среди драконов, чтобы они тебя на куски разорвали! А потом убью и этого проклятого Чонгука, сначала его семью у него на глазах сожгу, а потом и он отправится в ад! Решай, либо ты мой, либо смотри, как я убиваю всех, кто тебе дорог, а ты даже ничего сделать не сможешь, потому что сам будешь здесь гнить!       И Юнги уходит прочь злой как черт, оставляя Тэхена одного в темноте с болью в груди, с разрывающимся на части сердцем. С маленьким огонечком, который зажегся сразу перед тем, как омега снова падает в темноту, не имея силы держать себя на поверхности.       *****       Наверное, Чонгук совсем сошел с ума, уже в который раз приходя к воротам дворца, но не встречая там Тэхена, раз решился войти внутрь и попросить аудиенции у самого императора. Чон, в принципе, еще глупый ребенок, он не до конца понимает весь этикет, как и то, что просто так к ЧинХену было не попасть. Его вперед гнали слова Юнги, который угрожал Чонгуку, и тоска по омеге, который ведь мог снова страдать один во дворце, обижаемый своими братьями! Чон такого допустить не мог, а потому и принца совсем не боялся, желая узнать, что с его омегой, почему его уже двое суток не видно?! Тэхен не тот человек, который будет сидеть под замком, он давно бы уже выбрался, он же даже от императорской стражи сбегал! Чонгука грызет ощущение, будто с его истинной парой что-то не так! Наверное, потому он подходит к страже у ворот и просит, что бы его отвели к императору.       Старшие альфы переглядываются, не могут беспокоить ЧинХена, но и отказать молодому господину тоже не могут, потому и впускают Чона за ворота, где старший в императорской гвардии передает послание слуге, который передаст его старшему евнуху и уже после только императору по безумно запутанному кругу. Но по-другому молодой господин мог получить аудиенцию, только придя с родителями, а им он не мог сказать про угрозу ПРИНЦА! и про то, что переживает о Тэхене, потому и хочет попасть во дворец. Родители бы не поняли его, и тогда он бы точно не попал к императору.       Но то ли воля судьбы, то ли случая, именно в этот момент к дворцовым воротам выезжает императорская свита с ЧинХеном верхом на коне, который выдвигался на охоту, не подозревая, что за его спиной творит его любимый сын. Чонгук, похоже, плохо себя в руках держит, когда выбегает вперед к императорской свите, крича:       — Ваше Величество! Ваше Величество!       ЧинХен хмуро головой крутит, так Юнги напоминает, что на мгновение Чону даже неспокойно становится, почти страшно. Но потом император Чонгука видит, который подошел к свите относительно ближе, нежели было положено, и лицо его смягчается, улыбка прорезает тонкие губы. Чоны — сильный клан, у них под руководством весь север, конечно же, ЧинХен хотел с ними породниться, конечно, готов был закрыть глаза на несколько непристойное поведение Чонгука. Император может и отчасти слепой дурак, но он уже видел, как между маленьким альфой и Тэхеном распускаются настоящие чувства. Союз, где пара готова на самые большие глупости ради своей половинки, будет намного мощнее обычного брака по расчету.       — Что произошло? — ЧинХен двигает коня вперед к Чону, рукой давая команду своей свите не мешать им.       Чонгук несколько мнется, не знает как и что сказать. Перед ним сам император, а он просто ребенок состоятельных родителей. Он действовал на эмоциях, когда бросился к ЧинХену, а сейчас вдруг замялся, видя свое неуважение к правителю со стороны. Разве что только мысль об омеге придавала смелости, а еще очень даже располагающая улыбка императора.       — Ваше Величество, а где Его Высочество Тэхен? Он заболел? — огромными детскими глазами смотрит на ЧинХена, который, не ожидая такого вопроса, даже в ступор впал! А что сказать? Он не интересуется омегой, где и с кем тот — неважно, главное, чтобы подальше от взора императора. Но ЧинХен одобрял встречи Тэхена с Чонгуком, разрешал его отпускать на прогулки за территорию дворца, не удерживал, и слуги не докладывали, что принц заболел или ему вдруг стало нездоровиться. Вообще, вспоминая последние несколько дней, ЧинХен про себя ярко отметил, что не видел девятого принца уже кажется дня два-три, обычно постоянно с ним пересекался, Тэхен неусидчивый и постоянно носится по дворцу, да и Юнги каждый день докладывает об омеге какую-нибудь информацию, как по часам кляня его существование, на чем свет стоит.       Юнги.       До ЧинХена как-то быстро доходит возможная причина происходящего, но он быстро себя в руки берет, улыбается Чонгуку и отвечает:       — Он просто немного заболел, скоро вы сможете встретиться.       У Чонгука как будто гора с плеч падает, он уже столько всего себе напридумал, столько ужасных сценариев успело выгрызть ему мозг за это время, а сейчас можно было спокойно вздохнуть. Спокойно, но с оттенком какой-то глубоко спрятанной угрозы, которую Чон никак не мог понять. Но понимал ее ЧинХен, который мгновенно отменяет свою охоту, вызывая к себе пятого принца.       Юнги в тронный зал является не сразу, он, вообще, является туда с наглой улыбкой на губах, с огнем в глазах и с такой уничтожающей аурой, что перед ним даже слуги шарахаются в стороны, желая от такого безумца быть подальше! Юнги во дворец является верхом на драконе, оставляет Амайю на площади пугать народ, а сам идет к отцу, который в полном одиночестве ждал своего наследника, хмуро сдвинув брови на переносице.       — Ваше Величество! — Юнги дарит поклон императору. — Я явился, как вы и хотели.       — Где Тэхен? — без промедлений задает вопрос ЧинХен, отлично зная, что с избалованным принцем только так и нужно было разговаривать, чтобы даже не вздумал уйти от ответа.       — Я решил, что он станет моим омегой! — криво усмехается Юнги, облизывая пухлые губы. — Потому он никогда не встретится с Чонгуком.       — Я повторю: где Тэхен?       — Да вам же нет до него дела! — пятый принц нагло отца игнорирует. — Где он, что с ним — вам это не нужно.       — Юнги! — предупреждающе рычит ЧинХен, чье терпение подходило к своему краю. Пусть и любимый сын, а терпеть его нахальство, было для императора нонсенс! Давно нужно было изредка раздавать ему тумаков, как и другим сыновьям, чтобы не стал вот таким — не уважающим родителя, жадным, слепым и эгоистичным.       — Приготовьте мне, пожалуйста, корону, потому что я планирую в ближайшее время занять ваш трон!       *****       Тепло. Вокруг тепло и мягко, через закрытые веки яркий свет пробирается, вокруг спокойно, больше нет боли, нет страданий, насилия и несправедливости. Наверное, он в раю. Здесь нет холодного жесткого каменного пола, на котором умирал в одиночестве, рядом бьется чье-то сердце, наверное, ангела, вокруг тепло согревающее и убаюкивающее, мурлыканье где-то слышится. И все же рай. Большое одеяло укутывает худенькое тело, и это так приятно! Тэхен тянется слабыми пальцами к нему, чтобы повыше натянуть, упасть в глубокий сон и только потом пойти изучать рай. Но стоит принцу только прикоснуться к своему «одеялу», как проходит вся сонливость, он резко распахивает глаза и даже почти подскакивает, но ноги его плохо держат, потому он тут же падает на пол, больно ударяясь о все тот же проклятый каменный пол. Но то, что перед ним — страшнее.       Вокруг, кто на полках, кто на полу, на решетки клетки, сидят драконы, сотни маленьких драконов, их огромные оранжевые глаза с интересом смотрят на Тэхена, у которого от страха даже сердце замирает. Он помнит, что бросил ему Юнги напоследок, о том, что отдаст принца на корм этим зверям. И тогда Тэхен думал, что просто умрет, но сейчас ему отчаянно не хотелось, чтобы его сожгли до пепла или разорвали на куски на живую! Омегу бьет безумный страх и новая порция холода, когда он просто сидит на полу, разглядывая осколки скорлупы то тут, то там и небольших драконят, аккуратно тянущихся к нему.       Тэхен не дракон, он помнит, что Юнги ему рассказывал про Потомков и Драконов, но он не дракон, потому чуть ли не плача вжимается в прутья решетки, зажмуривая глаза, когда один из огнедышащей своры уверенно подходит к нему, буквально утыкаясь грубой мордой Тэхену в лицо. Точно сожрет или сожжет живьем! Но дракончик только мурлычет как взрослый кот, довольно стукается о щеку омеге и устраивается у него клубочком на плече.       Тэхен вначале даже не понимает, что происходит! Он ведь думал, что именно сейчас, именно в этот момент смерть все-таки достанет свою цель, вынет душу из омеги, и вот тогда весь этот ад прекратится. Но все как-то сразу пошло не так, начиная с пробуждения, где драконята прикрывали замерзшего Тэхена своими крыльями и заканчивая тем, как они всей гурьбой ринулись к омеге не чтобы сожрать, а чтобы облепить его со всех сторон, устраиваясь для сна, ласкаясь под руку, мурлыча и почти даже улыбаясь!       Наверное, будь у Тэхена больше сил, он бы подумал о происходящем, он бы точно долго и много подумал, но все, что мог сейчас — просто провалиться снова в сон, слушая, как в голове девчачий голос кричит: «Спаси! И нас, и нас спаси!». Тэхен лишь успевает подумать: «Обещаю!», прежде чем провалиться в сон и долгие годы не вспоминать голос Ракари, пока ее яйцо не доставили во дворец.       *****       Новые дома горят медленнее, нежели старые — выясняет Юнги, когда палит верхом на Амайе торговую площадь близ дворца. Наверное, это потому, что старые суше, древесина занимается быстрее, поглощая дом в объятия ада. Вокруг люди носятся, пытаясь спастись от пожара, полный хаос; страх полыхает похлеще драконьего огня, а Юнги все это нравится. Ему безумно нравится ощущать свою силу, пока он медленно приближался к дому семьи Чон, закрывая им пути спасения кольцом огня!       Как будто Юнги идиот, как будто он не узнал бы о том, что Чонгук приходил во дворец к его отцу! Они же договаривались, Чон бросает свои попытки свидиться с Тэхеном, Юнги сохраняет его жизнь и всем, кто ему дорог. Но если Чонгук так хочет, то принц с удовольствием поиграет в карающего бога!       Юнги с интересом наблюдает, как внизу, словно муравьи носятся люди, убегая от горящих построек, как они мечутся, чуть ли не топча друг друга, и принцу все это кажется таким забавным, абсолютная власть пьянит, никто остановить альфу не сможет!       — Дракарис! — рычит Юнги, восседая верхом на Амайе, и дракон дает протяжный огненный залп по бегущим горожанам, стирая их в мгновение ока в простую бесполезную пыль. Юнги вдыхает запах жареного мяса, человеческого жареного мяса, какой аромат! С ним может сравниться разве что запах хлопка одного омеги! Омеге, который принадлежит Юнги! Который будет только с Юнги! Альфа всех уничтожит на пути к своему братику, всех убьет, но сначала того, кто комом в горле уже долгое время! Принц Амайю разворачивает, крепче хватается за длинные шипы. — Дракарис! — командует снова, облизывая губы с ароматом огня, жестокого и беспощадного, как сам Юнги. — Спали все на пути к Чонам!       Амайя подчиняется, он дракон принца. Точнее, его сделали драконом принца, никто ведь так и не догадался, что вылупился дракон в день рождение Тэхена, от его силы, от особой силы омег семейства Мин, которая могла оживлять окаменевшие яйца, давать им жизнь. Все решили тогда, что, наконец-то, у Юнги появился дракон, но дело в том, что Амайя принадлежит Тэхену и только ему, как и сам пятый принц, как любой дракон в мире. Боги дали силу омегам управлять драконами, альфам просто досталась часть этой силы и не более.       Юнги смотрит, как быстро приближается к ним дом Чонов, такой большой и богатый, который гореть будет долго, он ведь новый, недавно построенный, но Мину его не жалко. Он только останавливает Амайю от уничтожения других домов, чтобы тот сэкономил свои силы для главного сегодняшнего фейерверка, который должен был быть в программе Юнги самым незабываемым!       Перед домом Чонов торговая площадь — ответвление от основной дворцовой. Здесь тоже паника, давка, торговцы побросали свои товары, каждый мечтает лишь спасти свою никчемную жизнь. Но Юнги огнем отрезал всю эту часть от основной, все поджег и сломал, чтобы не сбежать никому было. Он здесь каждого убьет! Каждого в этом кругу просто потому, что те находились рядом с Чонами!       Юнги Амайе приказывает опуститься прямо перед домом Чонгука на площади, заодно спалив всех, кто не успел разбежаться. Кажется, предсмертные крики скоро станут любимой мелодией принца! Мин довольный спускается со своего дракона, носком ботинка брезгливо откидывает кучку пепла — все, что осталось от некогда живого человека — и вальяжной походкой победителя идет к дому Чонов, с улыбкой отмечая, как к нему быстро выскочил сам Чонгук. На ловца и зверь бежит!       Маленький альфа бледный, напуганный и взмыленный от безумной температуры, которая выжигает воздух вокруг (но которую Юнги наравне со своим драконом, конечно же, не замечал, для него это было прохладненьким ветерком) несется к своему теперь врагу, чуть ли не спотыкаясь о свои же ноги. Чонгук еще глупо надеется вразумить взбесившегося альфу, уговорить его не наделать еще больше глупостей, хотя оранжевые уничтожающе яркие глаза уже говорили о том, что успокаиваться принц был не намерен.       — А я ведь предупреждал! — Юнги скалится довольно. За его плечами мощь, сила дракона, а Чонгук просто страшненький кусок человеческого мяса, которым Амайя с удовольствием полакомится!       — Стойте! — Чон к Мину достаточно близко подбегает, закрывает собой дом, где родители помогали двум беременным слугам-омегам, чтобы сбежать вместе с ними от огня. — Не нужно всего этого, прошу! Я же не виделся с Его Высочеством! — Отчаянно кричит Чонгук, стараясь Юнги вразумить, у маленького альфы глаза слезились от дыма и жары, он выглядел жалким на взгляд принца.       — О, нет! Не виделся! — рычит пятый принц, и глаза его сверкают так, что, кажется, будто они и есть пламя. — Ты просто сразу поскакал к моему отцу! А я ведь предупреждал не искать встреч с Тэхеном, не думать о нем, не видиться с ним! Но, видимо, ты плохо слушал или ты такой глупый, что возомнил себя сильнее меня?! — усмехается недобро Юнги.       — Нет, послушайте! — Чонгука паника накрывает, позади Мина живой дракон, живой дракон, который просто ждет приказа. Но Чон должен попытаться свою семью спасти и всех слуг в доме! Это ведь из-за него сюда прилетел Юнги. — Я не хотел проявлять к вам неуважение, не хотел вас оскорблять. Давайте решим этот вопрос вместе, мои родили тут не при чем! Давайте, вы успокоитесь, и мы погово…       — Успокоиться?! — в бешенстве переспрашивает Юнги. — Да я успокоюсь лишь тогда, когда ты перестанешь стоять у меня на пути к моему омеге! А знаешь, что? — Мин неожиданно почти успокаивается, усмехаясь. — Если он остался жив, то я прикончу тебя на его глазах! Так что можешь сказать мне спасибо! — Безумно хохочет Юнги, тут же выпаливая: — Дракарис!       Горит дом Чонгука, горит его семья, его слуги, сама его душа там полыхает и сердце. Амайя выпускает несколько струй огня, пока сырая древесина не начинает гореть ярче соседних домов, пока изнутри ханока не разносится высокий предсмертный крик папы Чонгука. С того момента альфа забудет все травмирующие воспоминания: Юнги, дворец, Тэхена, свои чувства к омеге, которые выжжет огнем, как и все внутри, оставив лишь ненависть и жажду мести всем потомкам драконов.       *****       Огненное торнадо пляшет по столице, уничтожает на своем пути всех и всё, веселится и резвится, и в этом танце самая главная пара, которая и раскрыла врата ада, выпуская демонов на свободу. В черном, выкопченном от огня небе дракон несется с всадником, они темный силуэт, подсвеченный кроваво-красным огнем, безумный темный силуэт, который наслаждается криками боли, запахом гари, человеческого жареного мяса и смертью.       Юнги окончательно сходит с ума, когда видит бесконечную боль на лице Чонгука, теперь хочется увидеть такое лицо еще раз, у кого-нибудь еще. Да вот допустим у жителей дворца, у своего отца, отобрать у него трон, а может жизнь, а может убить всех братьев? Да! Это было бы отличным решением! Но сначала надо проверить Тэхена, надо убедиться, что Юнги правильно трактовал послание в книге, правильно все сделал, не ошибся и его ожидает сюрприз хотя бы из парочки вылупившихся драконов! И омегу надо забрать, отвести к дому Чонов и устроить публичную казнь, чтобы знал, что с Юнги шутки плохи, если он хочет, чтобы Тэхен был его омегой, значит, так и будет!       Но принц не успевает даже с Амайи спрыгнуть около двери в тайный подвал, как к нему тут же подходит его разъяренный отец, спрыгивая со своего дракона. Что ж, Юнги следовало быть внимательнее и смотреть по сторонам, но ослепленный своим могуществом он даже не замечает, как к нему отец подлетает верхом на драконе, и не замечает, что дверь в подвал открыта, выломана, но не изнутри, выломана снаружи одним могущественным лисом, который нашел своего приемного сына, вытаскивая его наружу.       — Что? Пришли, чтобы поздравить меня? — Юнги властно складывает руки на груди. — Можете сразу снимать корону, я как раз хотел ее скинуть с вашей мертвой головы!       ЧинХен молчит, ЧинХен знает, что все это время рядом с ним рос настоящий монстр. Юнги таким стал сам, избалованный альфа, у которого с рождения было абсолютно все! Но вот неожиданно он наткнулся на то, что ему не принадлежит — Тэхен, любовь Тэхена, которую он силой решил взять, жестокой и отвратительной силой! Да, ЧинХен сам не одуванчик, он карал тех, кто не желал подчиняться, но Юнги выжег торговую площадь по одному капризному «хочу»! Он даже отца собирался убить, потому что мог и хотел!       — Откуда в тебе вся эта жестокость, — качает головой ЧинХен, задавая риторический вопрос, но ответ получая:       — Я не жесток, просто власть — это сила и наоборот. У меня есть сила, и я могу получить с ее помощью все! А я хочу трон, трон и Тэхена, и еще уничтожить Чонов, — Юнги весело усмехается, — хотя я уже это сделал!       — У меня просто нет выбора, — качает головой ЧинХен. — Коэль, можешь начинать. — А дальше лишь тьма, кицунэ изымает все воспоминания о содеянном Юнги, о его силе, о том, как ею пользоваться, воспоминания об этих неправильных чувствах к Тэхену — все забирает, делая альфу абсолютно новым листком бумаги, на котором он напишет новую историю. Новую историю, где влюбится по-настоящему и сильно, где будет почти счастлив, где встретится с кошмаром, которого сам создал, где будет отчаянно беспомощным сначала. А потом вспомнит, снова погрузится в тьму своей силы и вспомнит все.       Тэхена спас из подвала СонХва, приехал, как только получил новость от ЧинХена, что Юнги что-то затеял. Лис вытащит исхудавшего, со сломанным здоровьем омегу, разгонит драконят из дворца в южные леса к нимфам, которые о малышах бы позаботились. А потом отнимет у Тэхена все воспоминания, сам отстранится, чтобы не стать катализатором ужасных воспоминаний.       Затем все станет сложнее, когда альтер-эго Юнги наймет наемников, чтобы те убили отца, когда он потащит с собой (добровольно согласного с любимым братиком) Тэхена на Чеджу. Когда они влюбятся, когда закрутятся все эти события. И в этот раз план Юнги должен был быть идеальным, но проклятый Чон снова все испортил!       Тэхен должен быть с Юнги, а Чонгук его снова отобрал! К счастью, Мин знал, как все исправить в свою пользу!       End flashback       *****       Перед наступлением осени всегда вечерами становится прохладнее, сверчки больше не стрекочут в траве, Луна светит особенно ярко и несколько холодно, ветер кожу лижет ощутимее, навевая ароматы прелости лесных листьев, приближающейся спячки природы. В воздухе царит что-то непоправимое и грустное, что-то, оседающее вот таким желтым листом на плечи.       Тэхен медленно лист в руке крутит, думает и прикидывает, от какого дерева он слетел, но названия все равно растению не знает. Потому с грустным выдохом откладывает лист на стол, плотнее кутается в теплый ханбок, хотя холода он ощутить не мог, это просто такая привычка с детства, чтобы никто не узнал о природе Тэхена. Осень в этом году очень ранняя, критически ранняя, хотя днем еще тепло, солнце греет, но зима придет быстро, может даже будет безумно лютой. Тэхену бы, конечно, такого исхода не хотелось, из-за войны и прочих встрясок припасов было слишком мало для них и целого лагеря беженцев.       — Почему вы не едите? — Чонгук напротив принца сидит в беседке, сам не ест, читает письма, отвечая на них тут же, просто присутствует рядом с Тэхеном пока тот ест. У омеги аппетит был лишь рядом с альфой, в остальное время, как бы не пытался перебороть зависимость ребенка в Чонгуке, никак не мог. Альфа его отец и все тут! Странное и отчасти пугающее явление, интересно, у всех ли омег так?       — Задумался, — отвечает Тэхен, начиная ковыряться ложкой в чашке с рисом. Ему бы хотелось кусок мяса с кровью, а не вот это все! Но кто его послушает? Он же должен питаться правильно, но вот именно что правильно ему и не хотелось. Все несъедобное вдруг в глазах омеги стало выглядеть аппетитно.       — О чем? — Чонгук понимает, что выглядит слишком навязчивым, когда интересуется всем, что с омегой происходит, но он желает быть в его жизни, желает знать, что Тэхена беспокоит, о чем он думает. У Чонгука в груди теплится маленькая надежда, что омега позволит ему присутствовать в жизни их ребенка, не сбежит, не выгонит Чона, может и не полюбит даже, но хотя бы не бросит альфу одного. Чонгуку хочется стать отцом, хочется стать нужным, ведь в этом мире у него не осталось больше родных людей, кроме его малыша и Тэхена.       — О ребенке, — отвечает принц, ловко выбирая из закуски все зеленые горошины, которые никогда не любил, — об осени, — омега отчасти печально смотрит на далекую холодную Луну, — о многом. — Шепчет, тяжело выдыхая.       Такого Тэхена Чонгук не имел еще возможности видеть никогда. Он сейчас был отчасти расслаблен, и разговорчив для себя обычного, не игнорировал Чона, не ел быстро-быстро, чтобы избавиться от альфы поскорее, наоборот все делал предельно медленно. Еще и Луной любовался, собирал в кучку перед собой на столе случайно сорвавшиеся с ближайшего дерева листики оранжевые и золотые, и любовался ими, периодически что-то из блюд пробуя. Они выглядели со стороны как обычная семейная пара, живущая душа в душу. А ведь все могло быть так, если бы Чонгук раскрыл глаза и сразу понял, что из него все это время растили монстра, да и он сам был не против стать этим монстром. А сейчас жалеет, но уже поздно что-либо исправлять.       — Что с ребенком? Вас что-то беспокоит? — Чонгук откладывает письмо на стол, внимательно осматривая омегу. У Тэхена сошла бледность с лица, он стал выглядеть куда лучше, чем до этого; чаще улыбался, хоть и не Чону, выглядел почти счастливым, особенно, когда медленно поглаживал свой животик, прямо как сейчас.       — Я не придумал ему имя. — Выдает омега, отчего у Чонгука глаза округляются. Он не верит в то, что слышит! Кажется… кажется Чону предлагают присоединиться к мозговому штурму! Кажется, ему позволяют хоть немного, совсем чуть-чуть стать отцом. Тэхен же никогда не позволял Чонгуку так приближаться к себе, альфе до сих пор слабо верится в реальность происходящего!       — Может, тогда я могу вам помочь? — Чон испытывает судьбу, но перебороть себя не может. У него же родится маленький, крепкий альфа, его сын! Конечно же, каждый родитель хочет дать имя своему ребенку.       Тэхен в черные глаза смотрит, уже снова в оба черные, потому что проклятие от Чонгука медленно начало уходить, лишь немного драконьей чешуи сохранилось на виске и около уха Чона, еще не спеша проходить. Боги словно всем пытались показать, что за красивой маской прячется монстр.       Монстр. Чонгук и сам признал, что он монстр и ему нравится им быть. Но неожиданно это самое чудовище стало меняться. Да, Тэхен понимает, что Чон меняется только, когда они вместе, с остальными все тот же деспот. Но омега своими глазами видел, как отчаянно Чонгук пытается стать отцом. И… что ж, была не была, но раз Тэхен дал шанс Чону быть с ним рядом, хоть и не как пара, то даст шанс стать отцом. Как только омега увидит, что Чонгук взялся за старое, он, не раздумывая, отсюда уедет, чтобы воспитывать своего ребенка в дали от Чона. Малюсенький шанс и всего один — большее Тэхен дать не сможет.       — Только не в честь предков, — предупреждает омега, — на руках обоих наших семьях достаточно крови. — Уже тише добавляет принц, снова вглядываясь в далекую Луну. Чонгук просто согласно кивает. Нет смысла отрицать очевидное, обе их семьи наворотили достаточно, чтобы сейчас это духом войны кипело в воздухе, пока не выльется через край.       Чон думает, какое имя дать маленькому альфе, как его назвать звучно и красиво, но в голове отчего-то пусто. Все хорошие имена и значения словно испарились из головы Чонгука, оставив все самое ненужное, бесполезное почти!       — Что-то у меня в голове пусто.       Тэхен мимолетно улыбается, отчего у Чона сердце даже замирает. Такой незначительный жест — улыбка, а для альфы настоящий подарок.       — Вот и у меня так же. — Кивает принц, принимаясь снова есть. — Я еще не видел нашего ребенка, потому имя так тяжело придумывать.       «Нашего ребенка» — крутится в голове Чонгука на повторе, зарождая внутри что-то яркое и прекрасное, что-то особенное, как пролетающая в небе горящая звезда! Вроде и мимолетно, но счастья так много, что в пору им зажигать всю Вселенную. Чон даже начинает глупо улыбаться от этого чувства! Он станет отцом, у него будет ребенок!       — Надеюсь, он будет сильным и красивым как папа. — Чонгук смотрит на Тэхена с улыбкой, и омега улыбается даже в ответ, добавляя:       — И счастливым.       — Обязательно. — Соглашается Чон. Он уже готов ради их ребенка на все, что угодно. Он уже млеет просто от осознания, что у него родится маленький альфа, и он будет самым красивым, сильным и счастливым. А на кого он будет больше похож? Хотелось бы, чтобы на Тэхена и совсем немного на самого Чона, просто потому что их малыш все равно какой бы ни родился, будет самым лучшим в этом мире.       Омега снова улыбается мимолетно, гладит свой живот руками, уже желая увидеть ребенка лично, подержать его, разговаривать с ним, воспитывать и растить, как принц порой делает это в своих мечтах, как и многие другие родители.       — Мне нужно отойти, — тактично предупреждает альфу Тэхен, поднимаясь из-за стола.       — Но вы еще не поели! — Чонгук смотрит на стол, полный еды.       Принц глаза закатывает — альфы такие недогадливые!       — Я вернусь, мне просто нужно отойти. — Кланяется Чону омега, почти с улыбкой отмечая, как альфа тушуется, понимая, куда нужно было Тэхену! Ну что еще сказать — альфы! Намеков они не понимают, им все нужно говорить прямым текстом в лоб. Тэхен поправляет подол широкий теплого синего ханбока, кланяется Чону и выходит из беседки, замечая, как Чимин тут же присоединяется к омеге, чтобы тот всегда был под присмотром, чтобы с ним чего-нибудь не произошло.       — Не думал, что вы, правда, дадите господину Чону шанс, — говорит Пак, когда они отходят от беседки на приличное расстояние. Не надо, чтобы их слышали чужие уши, которым лишь бы своими длинными языками разнести сплетни.       — Я и не хотел, — Тэхен жует губу, — просто… он очень плохой человек, но он такой одинокий теперь. — Омега минует куст увядающих акаций, пересекая сад, чтобы скорее оказаться в своем павильоне. — И… не знаю, он так радуется, когда говорит о ребенке, так радуется тому, что станет отцом. Я думал, что он просто это делает для вида, но он, правда, счастлив. У него сегодня много дел, но он все равно сидит со мной, чтобы я поел. Может, он действительно готов измениться? Я не знаю, — выдыхает Тэхен. — Но я могу дать ему шанс, если почувствую неладное, то сразу всю затею брошу.       — А клялся в любви только Юнги!       — Я и не говорил, что буду его любить. — Отвечает Тэхен, вдруг понимая, что ответил ему далеко не Чимин! Принц оборачивается резко, чтобы увидеть, кто идет позади него, но перед глазами резко вспыхивает тьма. Все, что помнит омега, прежде чем провалиться в пустоту, ярко-оранжевые драконьи глаза.       *****       Темно. Тихо. Воздух воняет сыростью, пеплом отчего-то и чем-то зловещим и жутким. Вокруг нет ни души, точнее есть и лишь одна, она злая и жестокая, рыскает по кругу пока омега приходит в себя на холодном, ужасающе вышедшем из ночных кошмаров, каменном полу. Тихие шаги хищника раздаются по периметру, медленные, подкрадывающиеся, но взбешенные.       Тэхен в себя приходит довольно быстро. У него отчасти плывет перед глазами, но драконье зрение помогает сориентироваться даже во тьме, даже размытые картинки складывает воедино, давая омеге представление о том, где он сейчас находится.       В клетке.       Огромная клетка из черного металла, ни окон вокруг, ни намека на цивилизацию. Ворота высокие заперты, вмонтированы в каменный потолок, не перелезть, не сбежать. Замок огромный, амбарный, не вскрыть и не сломать. Нет ни койки, ни еды, ни воды. Только солома вокруг разбросана и на ней… драконьи яйца. Бесконечное их количество, бессчётное. Отчего-то Тэхену кажется, что однажды он уже был здесь… был… страх ледяными клещами впивается в омежье тело.       — До боли знакомая ситуация, не правда ли? — раздается знакомый родной голос, от звука которого омеге хочется плакать. Юнги. Юнги его сюда привез, Юнги ходил за пределами запертой клетки, ведя себя не лучше разбойников. А главное, ведя себя так с Тэхеном. — Или ты не помнишь? — усмехается альфа, останавливаясь у прутьев клетки, глядя прямо в карие, наполненные болью глаза своими золотыми.       — Юнги, давай…       — И не проси! — огрызается альфа, ударяя рукой о прутья решетки. — Ты меня предал, Тэхен! Ты меня бросил! Ты обещал любить, а что по итогу? К другому альфе сбежал, прыгнул к нему в постель, понес ребенка!       Омега губы кусает, у него внутри целая лавина из недосказанности готовится прорваться, душит, убивает, выцеживая наружу ядовитые слезы! Тэхен хочет все объяснить, готов все объяснить, но Юнги свою злость выплескивает скорее:       — Если бы любил меня по-настоящему, то избавился бы от ребенка!       Тэхен застывает на месте, у него вымерзают неожиданно быстро все внутренности, слезы в глазах превращаются в кристаллики льда, мешая даже закрыть веки. Что сказал Юнги? Что сделать? Что он должен был сделать со своим ребёнком?! Ему ведь послышалось, да?       — Но знаешь, я все равно как идиот тебя люблю! — альфа злится сам на себя, рычит, растрепывая волосы в разные стороны. — Потому я сделаю все за тебя. — Тэхен вздрагивает, понимая, что фраза это звучит слишком зловеще, включая, где он был. — Мы снова будем вместе, я убью Чонгука, верну трон, а ты мне немножко поможешь. — Юнги сверкает глазами на драконьи яйца. — Оживи их, и мы будем несокрушимы! Твои драконята растут нереально быстро, потому что с тобой находятся. И этих мы вырастим так же быстро, а потом завоюем трон и весь мир!       — Юнги, отпусти меня. — Слабым голосом просит омега, почти начиная задыхаться в собственном страхе и беспомощности.       — Нет! — орет альфа. — Ты не будешь с Чонгуком, я не допущу! Ты останешься здесь, пока не вылупятся все драконы! А потом мы будем вместе, без Чонгука, без этого ребенка!